Book: Век эмпирей



Век эмпирей

Тони Гонзалес

Век эмпирей

EVE

Век эмпирей

Название: Век эмпирей

Автор: Гонзалес Тони

Серия: EVE

Жанр: фантастический боевик

Страниц: 576

Издательство: АСТ, Астрель

ISBN: 978-5-17-067037-6, 978-5-271-33568-6

Год: 2011

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

«EVE: Век эмпирей» — первый роман из серии новеллизаций этой легендарной игры. Однако столь же интересна эта книга будет и для читателей, равнодушных к играм, но попросту любящих добротную приключенческую фантастику. Космос поделен на четыре великие Империи. Существуют также контролируемые корпорациями Региональные Альянсы, пытающиеся взять контроль над еще неосвоенными системами на космическом фронтире. Это видение мира, по словам создателей игры, напоминает гигантский цветок — в центре которого пространство, охраняемое Империями, а по краям — регионы, где правит один закон — закон мужества, дерзости и отваги…

Тони Гонзалес

EVE: Век эмпирей

Часть первая

РОЖДЕНИЕ ЛЕГЕНД

1

Первое ощущение жизни было яркой точкой света, сопровождаемого звучанием отдаленных, приглушенных шепотов. Сознание отметило поток сенсорной информации, хотя перед этим было лишь море тьмы. Проснувшийся мозг схватывал все приметы окружающего мира: грудь вздымалась и опадала вместе с глотками воздуха, мчащегося в легкие; он чувствовал вкус слюны и сокращение мускулов горла, когда сглатывал; руки по его команде разжимались и сжимались в кулаки; все эти опыты переживались впервые, были девственными, — так это представлялось человеку, который был только что рожден в гробу.

Лежа на спине, он несколько раз моргнул, изо всех сил пытаясь выжать смысл из мизерного количества данных. В нескольких дюймах от его лица располагался стеклянный щит, с поверхности которого на него пристально глядело отражение, признанное им — с печальной неуверенностью — своим собственным. Немолодой мужчина, с морщинами на высоком лбу и серыми, как сталь глазами над резкими скулами, вернул ему озадаченный взгляд.

«Кто я?» — вопрошала потерянная душа, силясь дотянуться до прошлого, отыскать память или хотя бы намек на нее, что-нибудь, благодаря чему это ирреальное состояние можно было вписать в какой-то контекст. Но там ничего не было, кроме моря тьмы.

Поскольку он попробовал распрямить плечи, от крышки бокса спустилось медицинское устройство и осветило его тело голубоватым светом. Именно тогда он понял, что основание его черепа прикреплено к поверхности кровати и что связь осуществляется через металлический разъем, имплантированный непосредственно в кость.

«Я — капсулир, — осознал он, глядя на стекло на высоком потолке. — Один из бессмертных, но… что случилось со мной?» Он искоса посмотрел на висящий над ним прибор, а затем искусственный голос мягко произнес:

— Доброе утро. Ваши жизненные показатели превосходны. Попытайтесь расслабиться, пока я оцениваю восстановительный процесс ваших лобных долей. Сканирую…

Главный луч света сосредоточился на его глазах, дополнительные были направлены на лицо. Он почувствовал покалывание в затылке.

— Я собираюсь задать вам несколько вопросов, — продолжал голос.

Он обнаружил, что голос — женский? — успокаивает, несмотря на искусственный тон.

— Вы знаете, какое сегодня число?

— Нет, — ответил он. — Где я?

Голос оставался безразличным, но мягким.

— Вы знаете свое имя?

Он собирался вновь в отчаянии ответить «Нет», когда яркая вспышка вне стеклянной панели осветила комнату, сопровождаясь приглушенным грохотом, поколебавшим стены. Он почувствовал, что его пульс участился, поскольку инстинкты впервые зарегистрировали опасность.

— Доброе утро. Ваши жизненные показатели превосходны, — повторил автоматический голос. — Попытайтесь расслабиться, пока я… Доброе утро. Ваши жизненные показатели…

Устройство, парящее над ним, мигнуло и затем сползло назад, в гнездо. Он понял, что кто-то уставился на него сквозь стекло, и хищный взгляд этого незнакомца был достаточной причиной, чтобы испугаться, и сильно.

Шипя и металлически клацая, стеклянный щит над боксом стал отползать.

В боксе была скрыта линза камеры слежения, одна из сотен разбросанных по звездолету. Оптические данные передавались непосредственно в кибернетический имплантат, который, как и у мужчины в палате, был внедрен в череп пилота корабля. Используя бортовые процессоры и вычислительную силу его мозговой коры, телеметрические данные преобразовывались в зрительные образы, так что он мог «видеть», несмотря на то, что находился в сотнях метров от палаты.

Ужасающие события разворачивались перед ним: ассасин проник на корабль, скрылся в грузовом отсеке, преждевременно активировал МРК (модуль реанимации клона), и лишь мгновения отделяли его от уничтожения самой важной фигуры в истории Богословского совета.

Тот же самый кибернетический имплантат, что доставлял данные к мозгу пилота, делал корабль естественным продолжением его физического тела. Все, что ему было необходимо сделать, — привести звездолет в действие, и биохимические сигналы пилота переводились в цифровые инструкции, которые немедленно выполнялись автоматизированными системами или сотнями членов команды. Из-за этого союза между человеком и машиной корабль мог реагировать столь же быстро, как его пилот, мог думать — но только если он знал, как действовать. Столкнуться с саботажем на борту — до сего момента подобная ситуация была непредставима.

Открывая командный канал через подпространственный коммуникатор крейсера, пилот наблюдал, не в силах ничего предпринять, как убийца стоял над МРК и издевался над беспомощным клоном Фалека Грейнджа.

— Лорд Виктор, у нас критическая ситуация!

— Лейтенант Торнссон? — отозвался суровый голос за десятки световых лет отсюда. — Продолжайте.

— Мы спаслись от сил Карсота и избежали засады ковенантеров, — ответил пилот. — Но на борту ассасин, и…

Пилот утратил концентрацию, поскольку сжатый кулак нападавшего, облитый металлом, обрушился на лицо Фалека Грейнджа, веером разбрызгивая капли крови по боксу.

Несмотря на физический облик немолодого мужчины, возраст этого воплощения Фалека Грейнджа измерялся менее чем пятью минутами. Каждая клетка его тела была точной копией клетки оригинала — человека, который к настоящему моменту был мертв в течение почти сорока минут. Хотя мозг клона содержал элементарные знания, искусственно отделенные от жизненных навыков, которые должен иметь взрослый человек, в данном случае, основные признаки исходной индивидуальности Фалека и личные воспоминания отсутствовали. Человек, пробужденный в подобном состоянии, обладает знанием, но испытывает недостаток понимания, почему он знает то, что знает.

Называть это состояние «амнезией» было бы неточно, поскольку термин подразумевает, что утерянная память когда-то была в наличии. Данный случай был намного хуже. У Фалека Грейнджа не было никаких воспоминаний. Каждое переживание с этого момента представлялось и новым и одновременно отдаленно знакомым.

Но не было ничего знакомого в той ужасающей жестокости, с которой теперь столкнулся Фалек. С каждым ударом Фалек чувствовал, как разрывается кожа и хрустят кости под кулаками противника. Каждый удар был точно рассчитан, чтобы причинить максимальную боль; когда Фалеку показалось, что он отключается, убийца дал команду МРК вводить ему достаточное количество адреналина, чтобы поддерживать его в сознании. С головой, все еще соединенной с нейронным интерфейсом и руками, прижатыми к стенкам бокса, Фалек был совершенно беспомощен.

Когда вспышки боли и оглушающей дезориентации на мгновение рассеялись, он смог пробулькать единственный умоляющий вопрос:

— Почему?..

Ассасин — он был намного моложе Фалека, хотя в чертах лица было нечто сходное, стянул перчатки, обнажив крупные, мозолистые руки. Словно бы в молитве, он пробормотал несколько фраз на чужом языке, прикрыв глаза. А затем погрузил обе руки вглубь бокса, одновременно раздирая глазные впадины Фалека и челюстную кость.

— Нечистая тварь!  — кричал в ярости Торнссон, слыша стоны Фалека. — Убийца-ковенантер!

— Вы должны запечатать его в МРК, — приказал Виктор. — Сила сработает, если вы…

— Я не могу! Он повредил люк — моя команда не может проникнуть внутрь!

Убийца воздел окровавленные руки, как будто исполняя обет, и затем опустил, чтобы позволить каплям темно-красной жидкости стекать в рот.

— И они ничего не могут сделать? — в отчаянии спросил Виктор.

— Они делают все, чтобы прорваться, — отвечал пилот. — У нас на борту нет никаких взрывчатых веществ, чтобы разрушить… — На мгновение он задумался и добавил: — Если…

— Какая жалость, что ты никогда не узнаешь о своих преступлениях, — сказал убийца, колдуя над контролем крови в МРК. — Они слишком многочисленны, чтобы тратить на их перечисление оставшееся нам время.

Фалек рыдал бы, если бы мог; его израненные глаза были закрыты, пока кровь выступала из ран на лице, но физическая боль была менее мучительна, чем осознание того, что эта жестокая судьба была, возможно, заслужена.

Дрожь сотрясала его измученное тело, поскольку захват шунта, соединявший его имплантат с МРК, отошел от черепа.

— Мой хозяин вынес тебе свой приговор, — продолжал убийца, прижав руку к изуродованному лицу Фалека и медленно перемещая ее к шее. — И я заслужил честь исполнить его.

Ассасин взмахнул небольшим жезлом в свободной руке. Чувствуя, как хватка на его шее сжимается, Фалек жаждал небытия, в котором находился, прежде чем шепоты пробудили его к жизни.

— Да очистится Новый Эдем от твоего проклятия раз и навсегда!

— Ваши клоны были уничтожены, так же как и все наши, — предупредил Виктор. — Вы знаете, что это означает!

— Я верю в нее , милорд, — сказал Торнссон, с трудом сглатывая, когда убийца силой вздернул Фалека за шею, и приложил жезл к его голове. — И она верила в него!

С этой единственной мыслью лейтенант Торнссон активировал программу самоликвидации корабля.

— Это все, что я могу сделать, чтобы спасти его, — сказал он, в то время как убийца пригибал вниз голову Фалека. — Скажите ей, что я сделал это ради ее славы…

— Она уже знает, мой друг, — ответил Виктор.

У Фалека было немного времени, чтобы закричать, когда заряженный электричеством жезл, вступив в краткий контакт с гнездом имплантата, жутко полыхнул белыми и красными искрами. Поскольку окружающая ткань испарялась вместе с металлом, крышка МРК автоматически захлопнулась, выбив жезл и заставив убийцу ослабить захват. Фалек без сознания рухнул на спину внутрь бокса, крышка которого полностью закрылась и была герметически запечатана. Последнее, что в бессильной ярости увидел убийца, был восстановленный силовой щит, закрывший МРК, где его жертва продолжала дышать.

Линейный крейсер класса «Пророчество», ведомый лейтенантом Торнссоном, приводился в движение реактором на анейтронном сплаве, который полагался на магнитное сдерживание поля, чтобы регулировать поток плазмы, используемой для прыжка. Если бы поле разрушилось, плазма рассеялась бы и уничтожила все кругом.

Это также служило пусковым механизмом самоликвидации корабля.

Лейтенант Торнссон пожертвовал собой и командой в отчаянной попытке спасти жизнь Фалека Грейнджа. Как правило, после шестьдесят второй секунды обратного отсчета спасательные программы, регулирующие магнитные поля, автоматически отключались, лишая всех, кто находился на борту, возможности спастись. В тот самый момент, когда силовой щит замкнул пространство вокруг МРК, магнитное сдерживание отключилось, и плазма машинного отделения начала сжигать все на своем пути, пожирая все вокруг реактора за доли секунды.

В результате взрыв, расширяясь по всем направлениям, разломил корабль пополам, сметая палубы, ведущие к командному отсеку. Раскаленные обломки, разлетаясь с огромной скоростью, пробивали еще уцелевшие переборки. Членов команды, бывших во время взрыва ближе всего к машинному отделению, смерть настигла столь же быстро как мысль. У тех, кто был в отделенных отсеках, возможно, было достаточно времени, чтобы осознать происходящее, но не более того.

Для Фалека Грейнджа ощущение было подобно морю тьмы, из которого он появился. Защищенный силовым полем, МРК продолжал функционировать, поддерживая его жизнь. Запертый в боксе, он плыл среди обломков разрушенного звездолета, неохотно цепляясь за существование, единственные воспоминания о котором составляли мучения и пытки в ничтожный отрезок жизни.



2

Регион Делве, созвездие 05K-Y6

Система 1B-VKF

— Сколько раз пацан должен облажаться, — начал Винс, держа два обугленных конца кабеля, дабы усилить драматический эффект, — прежде чем ты поймешь, что он пока просто не способен с этим обращаться?

Тея продолжала упорствовать:

— А ты когда-нибудь думал, что проблема в том, как ты его учишь? Он гораздо умнее, чем тебе кажется.

Винс стиснул зубы.

— Слушай, я серьезно говорю. Если кто-то собирается причинить вред, чтобы самоутвердиться…

Сигнал интеркома прервал обычную перепалку брата и сестры.

— Вы нашли, в чем проблема?

— Конденсатор установлен неправильно — спасибо нашему юному гению, — ответил Винс. — Я должен заменить несколько кабелей, иначе конденсатор не заработает.

— О, как замечательно, все свалить на него, — заявила Тея. — Иногда ты невозможен!

— Тея, достаточно, — оборвали ее, — ты нужна мне здесь. Но сначала отведи мальчика к контролю лебедки.

Она, кипя от ярости, вперилась в Винса.

— Ты слышала капитана, — сказал тот, ухмыляясь. — Найди место, где ты, для разнообразия, можешь принести пользу.

— Винс, забудь про конденсатор, просто замени кабель, — продолжал интерком. — Когда закончишь, надень спасательный костюм. Здесь взорвался боевой крейсер, и если что-то уцелело, мы это заберем. У тебя приблизительно пять минут.

— Да, сэр . — Винс усмехнулся. Он опустился на колено, вырывая трубки из панели. Они со стуком упали, когда он дотянулся до паяльника.

Гнев Теи утих.

— Только один гребаный клочок сострадания на этот раз!

Винс надвинул на лицо сварочную маску.

— Не стоит ненавидеть меня из-за того, что я прав, — пробормотал он, когда от раскаленного металла посыпались искры.

Тея давно привыкла к убийственной смеси запахов на борту «Ретфорда». Переработанный воздух сливался с тяжелым зловонием плесени, пота и машинного масла. Мерцающие лампы освещали трубы и стыки переборок, что змеились по потолкам, пока она двигалась по узким коридорам, где могла, вероятно, найти путь и вслепую. Как для всех в маленькой команде корабля, эти металлические катакомбы были для нее домом в течение многих лет, заменяя жизнь в Альянсе Калдари, которая была лишь немногим хуже.

— Гир? — спросила она, поднимаясь по небольшой лесенке.

Оглядывая ограниченное пространство, она уже знала, что мальчик здесь. Кроме мостика, здесь не было других мест с видом наружу. И это было единственное место на «Ретфорде», где можно было найти немного покоя, но лишь ненадолго.

Носок маленького башмака высовывался из-за стола. Тея присела на корточки.

— Эй, — сказала она, — ты что здесь делаешь?

Гир сидел, обхватив колени руками, его карие глаза были полны уныния. Обойдя стол, Тея села рядом на полу.

— Иногда учиться нелегко, — сказала она мягко.

Мальчик ответил, объясняясь языком жестов: Я сделал так, как он сказал мне!

— Я тебе верю! — Ее сердце переполняло мучительное сострадание. — Винс порой небрежен. Он — не лучший учитель…

Руки Гира продолжали отчаянно двигаться. Он — только издевается! И он сказал капитану Джонасу о моей ошибке!

— Капитан Джонас на тебя не сердится, — она наклонилась, чтобы ласково погладить его по щеке. Ее бледная кожа резко контрастировала с его оливковой. — По правде, ему снова нужно, чтоб ты помог ему с лебедкой.

Все, что я делаю здесь, — работа с лебедкой! Гир дернулся. Винс не позволяет мне делать что-либо еще.

— Ты еще получишь свой шанс, — сказала она, отводя с его лба густые завитки волос. — Каждый его получает. Но уже сейчас ты лучший оператор лебедки на корабле. Даже лучше, чем капитан Джонас.

Гир пожал плечами. Это легко, стоит только привыкнуть.

— Знаешь, капитан думает, что поблизости взорвался линейный крейсер…

Правда? Его глаза вспыхнули. Линейный крейсер?

— Да. — Она улыбнулась. — Есть только один способ узнать наверняка!

Мальчик вылез из-под стола и сбежал вниз по лестнице.

«Три года, — думал Джонас. — И я не ближе к богатству, чем тогда, когда я был планетчиком». Он потер лоб, уставившись на все желтые маркеры на схематическом дисплее. Каждый был компонентным индикатором, который или работал со сбоями или грозил отрубиться полностью. «Ретфорд» был старым звездолетом, каждая его деталь срочно нуждалась в замене. «Да что деньги? — размышлял Джонас, раздраженно гадая, почему Тее понадобилось столько времени, чтобы достигнуть „мостика“, который в этом фрегате был немногим больше, чем тесная комната с обзорным окном и двумя неудобными сиденьями. — Этот летающий сарай представляет весь мой капитал, а вся команда — двое проклятых беженцев и десятилетний немой пацан».

Он с отвращением закрыл схему и переключился на сканер. Вспыхнувший маркер указал приблизительное местоположение, где был обнаружен взорванный крейсер. «По крайней мере, здоровье при мне, — подумал он, когда дверь позади него открылась. — Пока, так или иначе».

— Почему так долго? — пробурчал он.

— Я пыталась исправить ущерб, причиненный этой задницей — моим братом, — сказала Тея, усаживаясь в кресло рядом с ним. — Ради Бога! Гир — всего лишь ребенок, и Винс не должен обращаться с ним так круто.

— Ты лишь наполовину права, — сказал Джонас, отключая наименее значимые функции корабля, чтобы сохранить энергию для двигателей. — Гир — лишь ребенок, но Винс — единственный, кто способен исправить ущерб, причиненный моему кораблю.

Руки Теи яростно двигались над контрольной панелью.

— Ваш взрыв произошел в треугольнике, расположенном приблизительно в семи а.е. отсюда, — сказала она. Ее лицо покраснело. — И мы можем отследить местонахождение всех возможных обломков крушения с вероятностью девяносто девять процентов.

— Девяносто девять? Ты уверена, что просчитала точно?

Она выпрямилась и глубоко вздохнула.

— Джонас, я хочу попросить, чтобы мы потратили выручку от следующего приза на хирургическую операцию, чтобы восстановить его голос. Прежде чем вы разозлитесь, позвольте мне объяснить…

— Тея, на что ты тратишь свою долю — это твое дело, но не советую указывать кому-либо, как тратить свою.

— Но у него такой большой потенциал! Подумайте, сколько он принес бы пользы, если бы мог…

— Или он докажет это в ближайшее время, или я высажу его в месте, которое, черт побери, сочту безопасным. А теперь — координаты точны или нет?

— Вы, мужчины, — все только жопы, все до единого…

— Тея!

— Да. — Она была на грани рыданий. — Девяносто девять процентов, потому что красное смещение не отображается.

— И что это означает?

Она устремила на него свои темно-зеленые глаза и моргнула. На мостике было достаточного света, чтобы подчеркнуть глубокий шрам, пересекавший ее правую глазницу.

— Это означает, что ваш приз совершенно не пострадал при взрыве, капитан!

Традиционно считалось, что охота за уцелевшими трофеями крушений, в соотношении риск/доход, более выгодна по сравнению с другими космическими профессиями. Основное преимущество состояло в том, что ремесло было наименее затратным, требуя только функционального космического корабля и мощной работающей лебедки. Выручка могла превысить стоимость самого корабля — такого как «Ретфорд». Однако на деле выгода была весьма гадательна, ибо успешный захват неповрежденных обломков находился в непосредственной зависимости от точности вычисления координат взрыва.

Во-первых, корабль в момент взрыва должен был находиться в пределах диапазона датчика. Затем разлетевшиеся фрагменты следовало обнаружить и перехватить, при том что мародерский корабль не должен был сам оказаться на непосредственном пути обломков. Затем следовала стадия спасения, когда трофеи перегружались на корабль с помощью подъемного крана лебедки или, что хуже, вручную, в защитном костюме, не всегда спасавшем от риска, и с лазерным резаком. И наконец, на завершающей стадии надо было убраться с добычей, не будучи обнаруженным «конкурентами», как Джонас именовал любые враждебные суда, столкнувшиеся с их операциями.

Весь этот риск оправдывался очень слабым шансом на то, что хоть что-то из добычи может быть перепродано — законно или незаконно. Звездолеты имели очень дорогостоящие устройства, часто использовались, чтобы транспортировать важные грузы, и подвергались нападениям и разрушались достаточно часто, чтобы сделать мародерство выгодной, хоть и опасной профессией. Точно так же выгода зависела от чистой удачи, на которую надеялся Джонас, в то время как «Ретфорд» осторожно приближался к кружащимся в пространстве обломкам амаррского боевого крейсера.

Обломок перед их глазами был вдвое больше, чем весь «Ретфорд». Тея вздрогнула, когда ледяная гробница заполнила обзор. Огромные балки из композитного сплава, которые когда-то поддерживали толстые пластины брони, теперь искривленные и разрушенные, промелькнули мимо, прежде чем «Ретфорд» остановился. Было трудно представить, что этот распотрошенный металлический скелет был недавно мощным военным кораблем; еще труднее было вообразить силу, способную его разрушить.

— Гир, помедленнее, будь любезен, — сказал Винс, ожидавший у шлюза. Зелено-белая выдвижная балка протянулась от лебедки и уперлась в надвигающуюся громаду, замедляя ее ход, пока та не остановилась.

— Не много здесь осталось, — пробормотала Тея. — Смахивает на носовой отсек корабля класса «Пророчество»… но все повреждения корпуса нанесены изнутри.

Джонас продолжал маневрировать, подводя «Ретфорд» ближе, пока не поместил маленький фрегат внутри границ крушения. Теперь корпус был в пределах досягаемости оборудования для резки и сканирования.

— Сигналь, когда будешь готов, Гир.

Со своего места в тамбуре Винс мог видеть, как механические руки лебедки протянулись и стали исследовать искореженный корпус. Предварительный список уцелевших фрагментов начал разворачиваться на дисплее его шлема, пока Гир проводил контроль.

— Паршивый выбор для линейного крейсера, — проворчал Винс. — Здесь хоть что-то осталось?

На главном дисплее высветилось предупреждение.

— Вау! — воскликнул Джонас. — Там что-то загерметизировано. Гир, сдай назад задний сканер на несколько метров.

После того как Гир выполнил команду, перед Джонасом высветилось изображение. Это был большой контейнер, вмурованный в обломок.

— Винс, сможешь туда зайти?

— Да, но я нуждаюсь в небольшой помощи…

Прежде чем он договорил, Гир использовал лазерный резак, чтобы отделить часть обломка, достаточно большого, чтобы содержать таинственный контейнер. Винс в последний раз проверил измерительный прибор на своем щупе, пока металлические руки расчищали ему путь от обломков.

— Я открываю внешние двери, — сказал Джонас. — Дальше — твое шоу.

Когда двери грузового отсека скользнули в стороны, Винс ступил из тамбура в открывшийся проем. Перед ним был обломок, окруженный непроглядной тьмой космоса. Лучи прожектора с лебедки упали на зияющее отверстие, и Винс смог разглядеть обугленные человеческие останки, преграждающие вход внутрь. «Бедный ублюдок, — подумал он. — Но лучше он, чем я». Контейнер все еще был закреплен на том, что некогда было полом одной из палуб крейсера.

Используя щуп на своем костюме, Винс перебирался через неширокую пропасть, отделяющую грузовой отсек от обломка.

Несмотря на сотни космических прогулок, он все равно испытал краткий момент дезориентации, когда поверхность под ним уступила вечности небытия. Осторожно избегая острых краев в проделанном входе, Винс втянулся внутрь, туда, где находился контейнер. Он сразу же двинулся к небольшой стеклянной панели на поверхности контейнера и склонился, чтобы разглядеть, что внутри.

— Что за?.. — начал было Винс, прижав маску шлема к панели. — Это?..

Красно-пурпурная фигура перевернулась, разбрызгивая капли крови, проплывшие по ту сторону стекла. Винс вздрогнул, уронив на контейнер лазерный резак.

— Срань господня! Там, внутри, что-то живое!

Джонас моргнул.

— Шутишь?

— Нет! Нет, черт побери!

Движение прекратилось, и наконец стали несомненно узнаваемы искаженные очертания человеческой головы.

— О, черт! — чуть не задохнулся Винс. — В этой хреновине серьезно раненный человек.

— Можешь отрезать контейнер от креплений? — спросила Тея.

— Нет. — Винс отодвинулся, изучая структуру креплений. — Но лазеры лебедки могут. Если Гир хорошо сработает, сможет доставить внутрь всю секцию.

— Ладно, уходи оттуда, — сказал Джонас. — Гир, ты как — сможешь справиться с этим?

Дважды кликнув по микрофону в знак согласия, Гир поместил лебедку прямо напротив проема, в то время как Винс отдрейфовал назад — сквозь пустоту в безопасность. В течение нескольких минут контейнер с его содержимым, вместе с секцией палубы, к которой он был прикреплен, был перемещен в грузовой отек. Как только внешние двери закрылись и перешли в режим герметизации, Джонас и Тея бросились туда.

— Как открывается эта штука? — бормотал Джонас, шаря по граням контейнера. В отсек вбежал Гир, волоча сумку с медицинским оборудованием.

— Погодите минуту. — Тея встала на колени. — Я видела такие прежде…

Винс стянул шлем.

— Если хочешь помочь, лучше поторопись.

— В корпорации «Лай Дай» обычно делали так, — сказала она, нажимая на приборную панель, встроенную в бок контейнера. — Это — автоматизированный восстановительный бокс, обычно используемый на войне для транспортировки солдат, но этот был модифицирован…

Тея осеклась посреди фразы, ее глаза широко открылись от ужаса.

— Что? — спросил Джонас.

Она нервно глянула через плечо на Гира.

— Радость моя, выйди ненадолго. Не надо тебе на это смотреть.

Мальчик бросил на нее неодобрительный взгляд, в то время как Джонас взял у него сумку с набором для первой помощи.

Винс уловил намек в голосе сестры.

— Ты ее слышал, мелкий. Пошел вон.

Гир скользнул назад в тень, по направлению к выходу из грузового отсека.

— Спасибо, — тихо сказала Тея. — Жертва… он — несомненно, амарр.

— Как ты можешь утверждать, только взглянув на это? — спросил Винс. — Уверена?

— Да , — выдохнула она. — Если Гир узнает, что мы взяли на борт амарра, он меня никогда не простит.

— Ну… — Винс покосился на выход. — Ты знаешь, что это нельзя будет долго держать в секрете, верно?

Джонас начал проявлять нетерпение.

— Тея, ты можешь открыть эту штуку или…

Все они остолбенело смотрели, как, шипя и клацая, медленно отодвигается крышка контейнера. Голый немолодой амарр лежал внутри, и его лицо едва можно было разглядеть. Все пространство под ним было залито кровью.

— Твою мать! — Винс отвернулся. — Он выглядел получше, когда крышка была закрыта.

— Пульс очень слабый, — сказала Тея, коснувшись шеи жертвы. — Тяжелая травма головы… должно быть, внутричерепное кровоизлияние.

— Здесь мы мало что можем для него сделать, — сказал Джонас, глянув на консоль на стене отсека. — Откуда вся эта кровища?

— Из его затылка… нужно перевернуть его, чтобы посмотреть, — сказала Тея, осторожно положив руки поверх ушей жертвы. — Винс, подержи-ка вот здесь…

Трое взрослых соединили руки.

— На счет три, — сказал Джонас. — Держите ему голову устойчиво… один… два… три!

3

Регион Делве, созвездие YX–LYK

Система MJXW-P, цитадель матриарха

Ее шаги не издали ни звука, когда она вошла в комнату; ее великолепная фигура скользила вперед тихо, словно несомая невидимой силой, управлявшей каждым движением со сверхъестественной точностью и изяществом. Покрывало, украшенное королевскими инсигниями Дома Сарум, стекало поверх узорчатого платья, скрывая сильное, атлетическое тело. Но лорд Виктор Элиаде, один в личной приемной, чувствовал безотлагательную необходимость ее присутствия и старался тщательно собраться с мыслями. Необходимо сохранять решимость и самообладание в этот мрачный час.

— Ваше величество, — сказал он, опускаясь на колени перед бывшей наследницей Империи Амарр.

— Встаньте, — сказала она, остановившись возле мужчины, бывшего много старше ее, и протянув ему руку. — Поведайте мне о судьбе лорда Фалека.

Виктор собрался с силами и взглянул вверх. Как всегда, ее юная красота на миг ошеломила его. Он осторожно взял ее руку и встал, стараясь выдержать испытующий взгляд.

— С крайне тяжелым сердцем я должен сообщить, что мы потеряли его, — начал он, поставив мысленную защиту. — Десятки его сторонников в Богословском совете также исчезли.

— Мне сообщали, что он в безопасности на борту одного из наших судов! — выдохнула она, ее лицо изменилось в гневе. — Как это могло случиться?

— На корабль, о котором вы упомянули, проник ассасин кровавых рейдеров. Пилот, ваш преданный слуга, узрев намерения злоумышленника, уничтожил корабль. Он сделал это, зная, что не будет клона для его пробуждения, он принес в жертву собственную жизнь ради шанса спасти лорда Фалека.

Джамиль Сарум вздрогнула, сделав шаг назад и прижав руку к сердцу.

— Ваше величество, следует признать, — продолжал Виктор, — они уничтожили наши банки клонов, а затем заманили в засаду и убили наших лучших космических пилотов. Кто бы ни сделал это, они знали все: где нас найти, как нас убить и как удостовериться, что мы никогда не поднимемся снова!



Она прислонилась к стене.

— Как это возможно?

Виктор намеренно сделал груз правды еще тяжелее.

— Клон лорда Фалека был единственным, пережившим атаку на наши технические базы, и даже потом они в точности знали, как его найти!

Он видел, что она прерывисто дышит, и, когда она была на грани того, чтобы ответить, нанес сокрушительный удар.

— Боюсь, ваше величество, что лорд Фалек мертв.

— Нет!  — воскликнула она в ярости, но не в отчаянии. Ее напряженные мускулы резко контрастировали со склоненной головой, тело выпрямилось, руки сжались в кулаки, подобные боевым палицам. Виктор не раз был свидетелем такого преображения и поспешил пасть на колени.

— Фалек Грейндж жив, лорд Виктор, — заявила Джамиль, ее тон был гораздо более властным и спокойным. — Я знаю это.

— Я знаю это, моя королева. — Виктор закрыл глаза, пытаясь прикрыть каждую мысль в своем сознании. Но он знал, что усилия эти бесполезны.

— Вы — человек практичный; ваши сомнения понятны, — сказала она, подцепив пальцами его подбородок.

Виктор осмелился взглянуть на нее.

— Простите меня…

Выражение ее лица излучало доброту, изумрудно-зеленые глаза, казалось, пылали.

— Фалек доверял вам больше других, так же, как я — ему. Теперь вы, лорд Виктор, будете моим капитаном капитанов.

Мощный порыв вдохновения почти ошеломил его. Он медленно поднялся на ноги.

— Я сделаю все, чтобы служить вам, моя королева.

В ее голосе была абсолютная власть.

— Вы найдете место, где лейтенант Торнссон разрушил корабль, — сказала она, повернувшись и медленно отойдя к окну. Оранжевое солнце системы только начинало затмевать свет луны. — МРК лорда Фалека должен быть среди обломков.

«Он, вероятно, испарился во время взрыва», — думал Виктор, проклиная себя за то, что снова позволил сомнению проникнуть в свои мысли.

Ее руки крепко сжались за спиной.

— МРК был загерметизирован и закреплен в защищенной структуре. Если какая-либо часть корабля уцелела при взрыве… — произнесла она, неторопливо поворачиваясь, и ее величественная фигура закрывала солнечный свет, заливающий комнату, — то вы найдете свидетельство, опровергающее ваше неверие.

— Все будет, как вы сказали, моя королева. — Он опустил взгляд. — Я немедля подготовлю корабль.

— Вера делает нас сильнее, мой капитан. — Она превратилась в темный силуэт на фоне ослепительных солнечных лучей. — Ступайте немедленно, лорд Виктор, и убедитесь в этом лично.

Никто не заметил, что Гир снова спустился в грузовой отсек; трое взрослых были слишком заняты изувеченным человеком, которого держали. Зрелище оказалось слишком ужасным, и мальчик бросился прочь, его вырвало на палубу. Встревоженная Тея едва не побежала за ним, но затем решила, что лучше оставить все как есть. Она знала, что деликатная натура мальчика уже пострадала, и что он, должно быть, видел, что спасенный по этнической принадлежности был амарром.

Но ни Винса, ни Джонаса не заботил ребенок. Они были слишком заняты, рассматривая металлическое гнездо в основании черепа жертвы.

— Капсулир! — выдохнул Винс. — Он — проклятый капсулир!

— Мы не можем помочь ему, — пробормотала Тея почти в панике. — Все, что мы можем сделать, — это снова запечатать медицинский бокс и оставить его дрейфовать среди обломков!

— Неверное решение, — заявил Джонас. — Делай, что сможешь, чтобы привести его в норму, и…

— Нет, Джонас, вы не подумали как следует, — предупредил Винс, отступая от контейнера. Его руки по самые предплечья были в крови, и он отчаянно пытался ее отчистить. — Он — бессмертный, о’кей? И кто-то непременно прибудет его искать.

— Вот почему мы и должны сохранить его, Винс, — сказал Джонас. — Этот «кто-то» выложит кучу денег, чтобы вернуть его живым или мертвым, а мы нуждаемся в деньгах.

Тея побледнела.

— Вы не можете говорить серьезно… уж вы-то знаете, как могущественны эти люди!

— И однако один из них лежит беспомощным у тебя на руках, — парировал Джонас, вытирая руки тряпкой. — Не похоже, чтоб он и дальше оставался бессмертным, так почему бы тебе не оказать ему помощь, просто по-человечески…

— Он не человек!  — взорвался Винс. — Эти проклятые уроды убили хрен знает сколько народу, потому что сами не боятся смерти! Нет никаких оправданий тому, что они делают! Какого хрена вы не можете понять? Другие капсулиры придут за ним, и тогда…

— Винс, полагаю, тебе следует заткнуться и делать то, что велят, — прорычал Джонас, тыкая пальцем в кобуру на своем поясе. — Позволь освежить твою память: это — мой корабль. Можешь убраться, когда пожелаешь. Но если останешься, будешь делать то, что приказывают. Усек? И прямо сейчас я хочу, чтобы ты ушел на камбуз, что-нибудь выпил и расслабился.

— Пожалуйста! — взмолилась Тея. — А как же Гир? Ради бога, вы же знаете, что он до смерти боится амарров, и у него есть на то причины!

Джонас в раздражении развел руками.

— Эй, если вы оба хотите избежать встречи с охотниками за добычей или эскадронами смерти планетчиков, вам следует сойти на следующей остановке. Мать вашу! Или вы уже забыли, почему вы — здесь? Шрам на твоем лице уже полностью зажил?

— Довольно, Джонас! — рявкнул Винс, сделав навстречу капитану большой шаг — и был встречен дулом пистолета, направленным ему в лоб. Винс остановился, его лицо стало багровым, как закат. Тея отвела взгляд, поскольку по ее щекам струились слезы.

— Вы слишком боитесь умереть, — прорычал Джонас. — Но вы называете это жизнью? Этот тип, вероятно, стоит миллионы. Возможно, даже, сто миллионов. Вы не получите такого шанса, работая для государственных корпораций, верно? Вот почему мы пошли в этот бизнес, во-первых! К тому же этот человек — ваш билет в настоящую жизнь, шанс вылезти из этой задницы… превратить преисподнюю во все, что душе будет угодно. И ты, Тея, действительно считаешь, что отстаиваешь интересы ребенка, отказываясь от этого? А? Посмотри на меня!

Тея повернулась к капитану.

— Будь ты проклят, Джонас…

— Скажи честно, что ты отказываешься от большого куша, который тебе нужен, чтобы сделать мальчику операцию.

— Мы можем достигнуть этого, не прибегая… к такому…

Судя по виду Джонаса, ее ответ вызвал у него отвращение.

— Предлагаю поступить так, как будет лучше в интересах каждого, — сказал он, убирая оружие в кобуру. — Сейчас мы идем к станции Лорадо, где получим кое-какую медицинскую помощь для нашего «Джона Доу» и, если возможно, выпросим или украдем некоторые запчасти. Отправляемся немедленно, и не собираюсь это дальше обсуждать. Пока я этим занимаюсь, предлагаю вам выйти и тоже найти себе кое-какие «развлечения», потому что вы в этом нуждаетесь.

Он бросил на них разъяренный взгляд.

— Сделайте все, чтобы поддержать его жизнь. Подготовьте его бокс для транспортировки и сами приготовьтесь к переходу в гиперпространство.

И Джонас вылетел как ураган, оставив брата и сестру наедине с «Джоном Доу», лежавшим без сознания в своем гробу.

— Я убил бы его, если б мог покинуть корабль. — Голос Винса дрожал, пока он говорил. — Клянусь, я сломал бы его проклятую шею.

Тея смотрела на «Джона Доу», отметив, что не может чувствовать к нему никакой жалости, несмотря на его ужасные раны. «Жестокое, злое сердце бьется в этой груди, — думала она, проверяя его жизненные показатели, перед тем как закрыть крышку бокса. — Я предала мальчика из-за этого безумия».

— Не надо больше убийств, — пробормотала она. — В конце концов, это делается ради нашей общей пользы.

4

Регион Делве, созвездие D5-S0W

Система T-IPZB, станция Лорадо

Затянутая беспросветным туманом кошмарного сна, вселенная содрогнулась, когда искривитель пространства «Ретфорда» отключился.

Джонас пробудился первым, потому что из кружки, стоявшей у него в ногах, пролилась вода. Вместо того чтобы выругаться, как обычно, он позволил воде стечь на пол и смотрел, как лужицы скапливаются на решетке и скользит кружка. Он знал, что это глупо — восхищаться столь простыми вещами и позволять зрелищу поглощать его внимание много дольше, чем потребно было ради безопасности.

— Просыпайтесь, сраные башки! — послышалось из интеркома. — Пришлите ИД!

Предупреждение прогремело на мостике, как залп из сигнального оружия, нацеленного на «Ретфорд». Опасность наконец проявила себя, учуяв их в тумане.

— Хм… Контроль гавани, это гражданский транспорт «Ретфорд», идентификационный номер три…

— По электронке, кретин! — заорала Тея по интеркому. — Врубись уже!

Борясь с болезненным головокружением — непременным следствием пространственного скачка, Джонас передал на контроль управления электронный идентификационный номер «Ретфорда». Если бы опознавательный процесс занял слишком много времени, защитные установки станции признали бы корабль враждебным и открыли бы огонь из орудий тяжелого калибра, расположенных по периметру.

«Неслабо, — думал Джонас, с облегчением увидев, что его судну разрешили приблизиться к станции. — Особенно учитывая, что это оружие разработано для нанесения удара по линейным кораблям».

Моргнув несколько раз, чтобы очистить поле зрения, Джонас стал готовиться к швартовке в доке.

Станция была в двадцати километрах, ее металлические башни возвышались нал темной поверхностью укрепленного астероида. Все окрестности заполняли заброшенные добывающие структуры и оборудование, пойманные в ловушку гравитационного поля гигантской скалы и соседнего астероида-близнеца. Индустриальный грузовой корабль спускался в ангар дока, сопровождаемый несколькими фрегатами эскорта. Все они были амаррскими.

«Бизнес, как обычно, — думал он. — Контрабандисты, перевозящие все — от наркотиков и рабов до оружия и всего остального, что можно предложить на продажу, при условии, что это незаконно. И, кстати, о рабах…»

— Тея, мальчик должен остаться на борту, — передал он по интеркому.

Последовала пауза.

— Ты так считаешь?

Джонас проигнорировал сарказм.

— Как там наш пациент?

Другая пауза.

— Уже заговорил и послал тебя на хрен.

«Мораль на корабле упала низко как никогда», — констатировал Джонас.

— Оставь его в отсеке и держи под присмотром. Мы стыкуемся через две минуты. Винс?

— Что?

«Они еще будут благодарить меня, когда мы будем купаться в деньгах».

— Проверка через час. Ни слова о нашем грузе никому, понял?

— Заметано.

— Девочки и выпивка — за мной, но если решишь играть, платить будешь из своего кармана.

— Отлично.

«Добро пожаловать», — подумал Джонас, выключая интерком. С мостика был виден ангар станции, массивное сооружение из композитных сплавов, предназначенных противостоять враждебной среде космоса, и мощные очертания звездолетов. Джонас отвел назад корабельные мачты, в то время как буксировочные дроны заняли позицию по обоим бортам «Ретфорда», мягко подталкивая корабль к месту стыковки. Заглянув в ангар, Джонас отметил, что многие доки пусты и что местное время было около 03:00. Хорошо, чем меньше народу вокруг, тем лучше.

Расположенная в регионе Делве, станция Лорадо была торговым перевалочным пунктом, далеким от главных космических трасс, и идеальной гаванью для всех путешественников с дурной репутацией. Помимо мародеров, здесь находили приют различные преступники, беженцы и пираты, которые использовали станцию для незаконных сделок в своих сферах деятельности. Хотя в регионе этнически доминировали амарры, гавань представляла собой эклектичную смесь разных рас, общими для которых были две вещи — желание находиться подальше от властей империй и то, что где-то некто желал выложить некую сумму денег в обмен на их головы.

«Грязный богач или жалкий бедняк, каждый здесь от чего-то бежит», — думал Джонас, вынимая свой «гисти-10» из кобуры и запирая его в шкаф. Среди прочих мер безопасности, предназначенных сделать станцию «цивилизованным деловым учреждением», шлюз станции не открылся бы, если бы кто-нибудь был вооружен. Винс уже прошел, исчезнув в одном из шаттлов станции. «Вероятно, свалит куда-нибудь, где он сможет пить и жалеть себя», — думал Джонас, ступая внутрь.

Когда дверь перед ним открылась, он вошел, чувствуя себя очень одиноким без «гисти» у бедра. «Убийство — это искусство, — размышлял он, приближаясь к зданию дирекции. — Люди постоянно находят творческие способы убивать друг друга».

Бомбардировщик класса «Очищение» отвечал на его мысленные команды, мчась к звездным вратам IP6V–X. Несмотря на исключительную опасность для себя, Виктор сконцентрировался на первоочередной задаче. Проникнув глубоко в пределы территории, регулярно патрулируемой кровавыми рейдерами Ковенанта, он должен пробиться к месту, откуда послал свое последнее сообщение лейтенант Торнссон. Экспедиция к месту крушения сразу после несомненной резни всех людей, лояльных к Фалеку Грейнджу, была равносильна самоубийству, поскольку казалось вероятным, что убийцы вернутся, дабы исключить самый слабый шанс на то, что он выжил.

«А что, если он действительно выжил? — думал он, приказывая кораблю активировать звездные врата. И мгновенно перенесся за десятки световых лет. Поблизости не было других космических кораблей, по крайней мере пока. — Такая сладостно-горькая перспектива — найти человека, в тени которого находился столь долго, и сразу после того, как достиг вершины славы!»

Когда искривитель пространства перевел мощный военный корабль в режим сверхсветовой скорости, Виктор снова проклял себя, корчась в нейроэмбриональной защитной жидкости, окружавшей его в капсуле бомбардировщика.

«Соберись! Она может слышать твои мысли, но…»

Мысли Виктора сосредоточились на звездной карте, определявшей его маршрут в космосе. Он уже совершил прыжки через семь систем, и от цитадели матриарха его отделяли в буквальном смысле десятки световых лет. «Когда она близко, я могу чувствовать, что она исследует мой мозг, но здесь…»

Он сосредоточился, позволив сознанию расслабиться, а подсознанию — управлять полетом.

«Я задаюсь вопросом, ограничены ли ее силы расстоянием».

Когда искривитель отключился и квантовое сияние звездных врат 1B-VKF появилось в поле зрения, он осознал:

«Еще одна ее тайна, которую старина Фалек, возможно, унес в могилу».

— Гейбл, это я, Джонас.

По аудио послышался долгий раздраженный зевок, видео с другой стороны было блокировано.

— Чего тебе надо, Джони?

Он напрягся при звуке ее полусонного голоса.

— Тут возникли кое-какие сложности…

— Сейчас — середина ночи, а тебе здесь больше не рады, помнишь?

— Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

— О-о-о, капитан нуждается в моей помощи? Чего тебе нужно, Джони-бой, — еще денег? Срочно выпить? Извини, доступ к бару закрыт. Так же, как к моей постели. Всего доброго.

— Не отключайся, — взмолился он, озираясь, чтобы удостовериться, что поблизости никого нет. — У меня на борту — серьезно раненый. Я прощу тебя взглянуть на него.

— Что случилось с Винсом?

— Это — не Винс, это кое-кто, кого мы подобрали в последнем рейсе. Пожалуйста, не могла бы ты прибыть?

— Какого черта я должна эта сделать? Отправь его в медотсек, и я, возможно, соглашусь, взглянуть на него после того, как ты вернешь мне хотя бы часть денег, которые ты мне должен.

— Гейбл, это серьезно. Я не доверяю здешним медицинским дронам, и он может умереть, если не получит помощи. Ты одна можешь его спасти.

Она сделала долгий вдох…

— Если это — опять твое обычное дерьмо…

— Не дерьмо, Гейбл. Это — реальное дело. Док 7В.

Последовала пауза.

— Ладно.

При виде крушения у него внутри все несколько раз сжалось, когда он представил все возможности, которые предлагала эта ужасная сцена. Он осторожно направил 2800-тонный военный корабль ближе к разрушенной громаде крейсера. Картины, передаваемые камерами слежения выведенных наружу дронов, были слишком ирреальны, чтобы поверить.

«Кто-то уже побывал здесь!»

Он отметил неоспоримые свидетельства работы лазерного оборудования: на наиболее крупном обломке металлические части были срезаны столь ровно, чего не мог сделать ни один взрыв. Повинуясь мысленному приказу Виктора, дроны с камерами слежения проникли в обследуемую секцию. Вид прямоугольника, вырезанного в полу, потряс его душу.

«Как могла Сарум знать, что здесь случилось?»

* * *

— Ты что, потерял свои гребаные мозги? — Гейбл почти кричала. — Ты понимал, что делал, когда приволок его сюда?

Джонас сохранял спокойствие.

— Ты можешь ему помочь или нет?

Ее невысокая, миниатюрная фигура дрожала от гнева.

— За ним прибудут другие капсулиры! Ты что, не понимаешь?

— А что, если и так? — ответил он, позволив мыслям устремиться к последнему разу, когда они делили постель. — Он, возможно, стоит целое состояние, знаешь ли.

— Ты самоуверенный, тупой ублюдок! — лицо ее выражало недоверчивость, словно она не могла представить, что он способен допустить такую грубую, смертельную ошибку. — Ты абсолютно не представляешь, во что вляпался, верно?

— Не надо такого драматизма, — усмехнулся он. — Мы забрали его в пустоте, не было никаких свидетелей, и что еще важнее, никто, кроме нас, не знает, что он — здесь. Расслабься!

Она опустила взгляд на израненного капсулира, прижав руку ко лбу.

— Ты нас всех убил.

— Да ладно, — он закатил глаза. — Знаешь, подобные заявления от такой крутой девчонки меня удивляют. Я думал, что врачи предпочитают быть практичными.

Она покачала головой.

— Думаю, разговор закончен. — Она поспешно направилась к выходу. Но Джонас, когда она проходила мимо, схватил ее за руку.

— Смотри! — он держал ее крепко, не отводя взгляда. — Вот умирающий человек. Человек, который способен истечь кровью, точно так же, как ты и я. Капсулир или нет, он умрет, если ты ему не поможешь. Мне известно, что ты — способный врач, и я согласен забыть о том обстоятельстве, что несколько корпораций в Альянсе готовы выложить крупную сумму за информацию о твоем местонахождении…

Ее лицо густо покраснело.

— Пошел на хрен! Отпусти меня, ты…

Джонас был слишком силен по сравнению с ней, и только крепче сжал руку.

— Ты знаешь, Гейбл, что это сработает. Я не хотел бы использовать твое прошлое против тебя, но в данном случае это необходимо. И, если я прав, это необходимо для нас обоих. Все, чего я прошу, — чтобы ты — хоть раз в жизни — поступила правильно!

Он, наконец, отпустил ее, и она наградила его взглядом, полным ожесточенного презрения.

— Я это сделаю. Но не из-за того, что ты просил или угрожал.

— Вот как? — Джонас скрестил руки на груди.

Гейбл нажала кнопку на пульте, и нижняя панель открытого бокса поднялась на метр, вместе с лежащим на ней бесчувственным капсулиром.

Она подтолкнула носилки к шлюзу.

— Я сделаю это в надежде, что те, кто придут за ним, оценят мои попытки спасти ему жизнь, перед тем как убить меня.

«Очищение» находилось более чем в сотне километров от места крушения, будучи замаскированным и полностью невидимым для только что прибывшей эскадрильи перехватчиков кровавых рейдеров. Виктор наблюдал, как суда осматривают обломки, подобно тому, что он делал несколько минут назад, а затем исчезают в гиперпространстве. Несомненно, они пришли к тому же выводу, что и он.

На вопрос, выжил ли Фалек Грейндж, все еще нельзя ответить точно, и на его поиски направлена погоня.

— Они видели вас? — спросила Джамиль.

— Нет, ваше величество, — мысленно передал он. — Но они видели обломки.

— Фалек оставил инструкции сторонникам в Совете для своего преемника… план, который он назвал «Откровение».

— Мне это хорошо известно.

— Те из выживших, кто знал об этом плане, сейчас на пути к своему предназначению. Тот, кто забрал его, — не капсулир, и, вероятно, доставил его куда-нибудь недалеко от вас.

Было бессмысленно скрывать от нее мысли, так что он спросил явно.

— Моя королева, вы можете заглянуть в любой разум, в какой пожелаете, а Фалек был вашим защитником…

— Он больше не тот человек, кем был прежде, лорд Виктор, — резко ответила она, послав ему удар острой боли, отдавшейся во всем теле Виктора. — Теперь он чужой и мне, и себе самому.

Виктор вспомнил, что Торнссон сообщил, что клон Фалека был активирован до того, как личность полностью восстановилась.

«Итак, границы существуют, — подумал он. — Пределы, в которых она может видеть и слышать».

— Не пытайтесь проверять меня, Виктор, — рыкнула она. — Вы находитесь поблизости наших аванпостов. Кровавые рейдеры найдут его для нас, и вы должны быть готовы действовать стремительно, когда они это сделают.

Виктор был потрясен. «Она действительно божество во плоти».

— Как пожелаете, моя королева.

5

Джамиль Сарум в сопровождении двух служителей неторопливо шла по коридору, окружавшему башню собора — огромную кристаллическую структуру, из высоких окон которой открывался ошеломляющий вид на Большую Баромирскую туманность. Миллионы звезд и бесчисленные планеты соединялись в этом завихряющемся облаке за сотни световых лет отсюда, безнадежно вне досягаемости цивилизаций Нового Эдема. Человечество, заброшенное сюда после коллапса звездных врат ЕВЫ тысячелетие назад, имело в своем распоряжении чуть больше 5 000 звезд, которые могло назвать домом. При всей возрастающей мощи и технологическом мастерстве, большая часть вселенной все еще оставалась для людей недоступной тайной.

С трагическим постоянством на протяжении эпох худшим врагом человечества всегда оставалось само человечество. Бег времени и чудеса исследования космоса немногое сделали, чтобы охладить тлеющие угли в человеческой душе, всегда готовые от малейшей провокации вспыхнуть жарким, всепоглощающим пламенем. Триллионы людей называли систему Новый Эдем домом, и их многообразие требовало создания границ, что зачастую приводило к разрушительным результатам. Равновесие между четырьмя доминирующими расами было благородной концепцией, достижимой в теории, и лишь поскольку политические границы измеряются только силой воли тех, кто готов их защищать. Единственное равновесие, которое когда-либо существовало в истории Нового Эдема, достигалось в результате постоянной борьбы между двумя половинами человечества — теми, кто жаждал неограниченной власти, и теми, кто решил сопротивляться притеснению любой ценой.

Империя Амарр была старейшей и крупнейшей цивилизацией в зарегистрированной истории после коллапса ЕВЫ. Первыми заново открыв технологию деформации пространства, они расширили границы империи так далеко, как позволяла скорость их звездолетов, при завоевании порабощая жителей множества миров. Считая свои успехи бесспорным доказательство союза Бога с их народом, амарры занялись распространением своей религии с усердием, которое оказалось более мощным, чем их оружие, — если вам, разумеется, посчастливилось родиться «истинным амарром». Что касается остальной части человечества, для них появление в небесах сияющих золотом кораблей означало либо смертный приговор, либо жизнь в рабстве у амаррских хозяев.

Император амарров, который должен был являться чистокровным потомком одного из пяти древних королевских семейств, был самым могущественным правителем Нового Эдема. В новейшей истории наиболее прославленным был император Хейдеран, правление которого длилось более 500 лет. Поддерживая веками свою жизнь с помощью кибернетических имплантатов, Хейдеран дожил до времени, когда прочие народы Нового Эдема наконец догнали в своем развитии технологии Империи и начали теснить амарров от установленных ими границ. Окончательным финалом имперской экспансии стала бесславная битва при Вак’Атиоте, названная по имени системы, где силы джовиан разгромили флот Империи. После этого словно прорвались шлюзы — в Империи началось массовое восстание среди многочисленного рабского населения, что в конечном счете привело к созданию Республики Минматар.

Последовавшая вскоре смерть Хейдерана привела к вакууму власти, при котором Империя оказалась уязвимой как никогда прежде. Традиция требовала, чтобы новый император избирался судами наследников, сложным ритуалом, в котором лучшие капитаны, представлявшие каждый из пяти королевских домов, сходились друг против друга в боях — корабль против корабля. В амаррской религии приход императора к власти определялся волей Бога, и, таким образом, победа защитника означала, что право наследника, которого защитник представлял, одобрено свыше. Прочие, побежденные наследники, священным эдиктом обязывались совершить самоубийство. Это был благой удел, гарантировавший блаженство в загробной жизни, ожидавшее всех, кто умер, служа Богу.

Но эти ордалии стали бы первыми, в которых гладиаторы — и наследники, которых они представляли, — были капсулирами. Ни разу в империи ни одна мощная каста не приходила к господству столь быстро, и их потенциал грозил нарушить баланс власти в Новом Эдеме. Более чем очевидна была необходимость их участия в древних ритуалах, ни один из которых не объяснял участие бессмертных в действующей политике. Джамиль Сарум, как и другие наследники, была обученным капсулиром. И когда защитник, представляющий Дориама Кор-Азора, победил в судах наследников, определив, кто будет коронован, все прочие наследники совершили самоубийство, причем ритуал транслировался перед миллиардной аудиторией.

Их корабли саморазрушались один за другим; мрачное зрелище мертвых тел наследников, проплывающих в космосе, служило достаточным свидетельством их верности традициям. Но после взрыва боевого корабля под командой Джамиль Сарум там не было найдено трупа. Лишь разрушенная громада корабля заставила многих задаваться вопросом, стали ли они свидетелями чуда или Джамиль осквернила самый святой из ритуалов, позволив себя клонировать. С того дня миновало больше четырех лет, и с тех пор Новый Эдем сильно изменился.

— Вера открывает все тайны вселенной, — громко произнесла Джамиль. Она резко остановилась, чтобы пристально взглянуть на гигантскую туманность. Два служителя-амматара, следовавшие за ней, также остановились, склонив в знак согласия головы в капюшонах.

— Я знаю, кто ответственен за убийство моих последователей…

Служители надеялись, что она говорит не с ними.

— Когда собрался Совет, там были заговорщики, скрывшие свои истинные намерения…

Чувствуя опасность, служители осторожно отступили, не осмеливаясь поднять головы.

— Они ждали, как звери, когда лорд Фалек и его верные вернуться на свои корабли и отбудут…

Ее изящные руки сжались в крепкие кулаки, она не отрывала пристального взгляда от вида снаружи.

— Преданные собственными амаррскими священниками, завлеченные в ловушку собственными амаррскими адмиралами, подставленные собственными амаррскими учеными, убитые в стазисе клонов амаррскими же…

Она повернулась к склоненным, сжавшимся служителям.

— …ассасинами? Или мне следует сказать «предателями»?

Один из служителей задрожал.

— Возможно, среди нас есть неверный, — сказала она, медленно приближаясь к ним. — Кто мог знать все эти тайны? Так точно скоординировать действия с врагами Фалека, сговориться с нечестивыми ковенантерами и убить в открытом космосе членов Совета?

Глядя на служителей сверху вниз, она положила руку каждому на голову и медленно, почти чувственно, провела по лицам к основанию шеи.

— Кто среди смертных обладает такой властью?

Двое прилагали все усилия, чтобы не издать ни звука.

Джамиль прикрыла глаза.

— Вы так боитесь…

Внезапно она ухватила служителей за вороты и с невероятной силой и потрясающей легкостью вздернула каждого с колен, оторвав от земли. Они болтались в ее протянутых руках, неудержимо дрожа.

— Милосердия! — всхлипнул один.

— Вы боитесь меня, потому что знаете мою власть, — сказала она, не открывая глаз. — Он боится меня, потому что боится потерять власть.

Рабы были в отчаянии.

— Милосердное величество! — умоляли они, мы верны вам одной! Мы не можем предать вас!

— Ложный хранитель моей империи знает, что я жива, — прорычала она. Ее руки тоже начали дрожать — не от усталости, а от гнева. — Он знает, что я вернусь, дабы восстановить Империю во славе, ей предначертанной! Что я одна имею на это право!

— Ваше величество, пожалуйста…

— Что за зло поселилось в моем королевстве? Кто смеет лишать Империю ее судьбы?

— Пожалуйста! Нет!

Ее гневный голос слышался в каждом уголке собора.

— Карсот заслужил величайшие из страданий! Он пожалеет, что родился на свет!

И внезапно она рухнула без сознания. Служители откатились перепуганные, но не пострадавшие. Они поспешили к ней, осторожно приподняв ее голову и отводя волосы с покрытого испариной лба.

— Очнитесь, ваше величество, — произнес один, в то время как кругом эхом отдавался топот бегущих ног и крики. — Вы снова были под заклятием!

Она хватала ртом воздух, с трудом дыша. Вооруженные паладины приблизились осторожно, чтобы не оказаться ближе чем на несколько метров — урок, который они хорошо усвоили.

Джамиль Сарум подняла голову с колен служителя и моргнула. На ее лице ясно выразились абсолютное замешательство и страх.

— Как я сюда попала? — ее голос звучал как у потерявшегося ребенка. — Где лорд Фалек?

6

Регион Лоунтрек, созвездие Миннен

Система Пиак, планета III

Территория Альянса Калдари

Черная вода хлестала по стокам по обеим сторонам улицы, смывая накопленную сажу, выработанную видневшейся вдали фабрикой. Стена дождя, произведенного терраформаторами за полконтинента отсюда, могла держаться неделями. Тяжелый смог висел прямо над головами рабочих, тащившихся по грязи, по колеям ветхой транспортной системы, обратившейся в руины.

Они выходили из металлических жилых строений, которые обеспечивали кров, тепло — и мало что сверх того. Ряд за рядом эти спартанские жилища заполняли скалистую низину, имевшую десятки километров в поперечнике. В центре высился Бронестроительный комбинат корпорации «Калдари констракшнс», один из нескольких промышленных мегакомплексов, находившихся в собственности корпорации. Здесь, на этой фабрике, из композитных сплавов производили все — от микроинструментов до тяжелой металлической брони крупных боевых кораблей, зачастую — в рискованных условиях для рабочих, трудившихся на здешнем оборудовании.

В ясный день видно было, что космический лифт корпорации возвышается над горным хребтом, окружавшим низину. Гигантские грузовые контейнеры скользили между облаками, поддерживаемые углеродными трубопроводами, уходившими прямо в космос, заканчиваясь на орбитальной верфи, где звездолеты сгружали сырую руду, добытую на астероидах, и брали готовые изделия. Всего было десять трубопроводов, и они перемещали грузы по небу целый день и каждый день, методически, по графику корпорации, стремящейся выполнить план выпуска продукции.

Напротив лифтов, на дальней стороне низины, жили те, кто управлял этим гигантским механизмом. Роскошные куполообразные строения, заполненные экзотическими растениями и снабженные всеми мыслимыми устройствами, связанными с комфортом и удовольствием, резко контрастировали с грязными лачугами далеко внизу. Это место избрали своей резиденцией должностные лица корпорации, менеджеры и диспетчеры механической симфонии, исполняемой в низине. Они добирались на работу в ховер-карах, их обувь никогда не соприкасалась с грязной землей во время пути до Бронестроительного Комбината. Бросив беглый взгляд на утомленных тружеников, они спешили мимо толпы, тащившейся на тяжелую повседневную работу, исполняемую за жалкую плату.

Улицы заполнялись быстро, так как утренняя смена смешивалась с теми, кто возвращался со смены ночной. Большинство мужчин и женщин шли, понурившись от холода, дождя и ноющей боли в костях. Но сегодня в толпе можно было заметить и других. Некоторые рабочие шагали выпрямившись, с невозмутимым выражением лиц, как будто знали, что этот день будет отличаться от всех прочих.

Среди них был человек, который сильно хромал. Его имя было Тибус Хет.

Ховер скользил между скалами и ущельями с легким изяществом, затем сделал вираж над низиной и выровнялся над холмистой поверхностью.

«Какой мрачный день», — думал Алтаг, останавливая машину. Дождь усилился, оставляя темные полосы воды на ветровом стекле. Сенсоры датчиков указывали на западный край «Отмелей». Так прозвали большой жилой комплекс, который Бронестроительный Комбинат предназначил для рабочих. Длинные улицы вели оттуда к западным воротам, приблизительно на пять километров вперед. Ховер завис примерно в метре над землей и двинулся вперед, медленно — из-за ухудшения видимости.

Алтаг мог видеть рабочих, возвращавшихся в свои лачуги — некоторые из них были прямо у заброшенной железнодорожной станции. «Бедные ублюдки, — думал он. — Это — позор, что нам пришлось сократить финансирование транспорта, но активы не так велики, как должны быть». Когда ховер приблизился к воротам, смог рассеялся достаточно, чтобы стали видны две сторожевые башни, глядящие на запад. «Они попадут под следующее сокращение, — продолжал размышлять он, отвлеченный явной хромотой одного из рабочих, обогнавших ховер. — Нет необходимости платить охранникам, которые сидят там целый день и ничего не делают, когда…»

Громкий глухой стук заставил его вздрогнуть, когда ветровое стекло внезапно заслонил упавший на него рабочий. В панике Алтаг нажал на тормоза, заставив ховер резко остановиться. Жертва отлетела, дважды перевернувшись в грязи, прежде чем замереть. Потрясенный Алтаг инстинктивно бросил взгляд на башни. Обе снова затянуло смогом. Выругавшись про себя, он отпер двери, чтобы выйти наружу. Но стоило им открыться, он почувствовал крепкую хватку и его снова втолкнули в машину. Двери захлопнулись.

— Доброе утро, — произнес голос, вновь заставивший его вздрогнуть. Рядом с ним сидел человек. — Алтаг Бораскус, верно?

— Что, черт возьми, вы делаете в моем…

Человек что-то ткнул ему в бок, и волна парализующей боли разлилась по всему телу. Потом прекратилась, когда рука отодвинулась.

— Я не люблю повторять дважды, — вежливо сказал нападавший. — Вы — Алтаг?..

— Да! Чего вы хотите?

— Проехать на работу, — ответил человек. На вид ему было лет сорок пять, у него были белые волосы и резкие черты лица. Щеки его были отмечены шрамами, взгляд властен. — Подъезжайте к контрольно-пропускному пункту, позвольте службе безопасности сделать сканирование сетчатки и скажите им, что я — ваш гость.

Алтаг заметил, что руки у него были крупные и сильные, как у сталевара. Одна из них сжимала пистолет.

— Кто вы?

— Мое имя — Тибус Хет. — Человек улыбнулся. Служащий этой корпорации и ваш собрат-калдари. — Он наклонился к Алтагу, улыбка исчезла. — Вы — мне не враг, приятель. Если будете сотрудничать, вас вознаградят.

От того, как он произнес это «приятель», по спине Алтага пробежали холодные мурашки. Он глянул на дорогу впереди. «Жертвы», которую он сбил, нигде не было видно. Затем что-то снова уткнулось ему в бок, вызвав новый болевой удар.

— Едем,  — приказал Тибус. — Нам нужно многое сделать.

Охранники в сторожевых башнях, также нанятые корпорацией, так и не заметили «несчастного случая» с ховером Алтага Бораскуса и фабричным рабочим, который преднамеренно на него бросился, как не заметили остановивших его людей и проскользнувшего на пассажирское место седого калеку. Фактически используемые корпорацией приборы ночного видения были бесполезны при ненастной погоде и смоге, так как фонды для замены батарей были давно исчерпаны.

Но причина была не в неисправности оборудования. На западных и северных воротах всех дежурных охранников в сторожевых башнях разоружили, заковали в наручники и завязали им рты задолго до того, как машина Алтага достигла контрольно-пропускного пункта. Те, кто осуществили нападение — также служащие корпорации и этнические граждане Альянса, — проявляли осторожность, чтобы никого не убить или не причинить своим жертвам непоправимый физический вред. Они смело занимали места охранников, некоторые даже использовали их радиопередатчики, чтобы невинными замечаниями о погоде создать впечатление нормальности происходящего, в то время как маленькие группы мужчин и женщин целеустремленно прокладывали путь через безразличную толпу, перемещаясь с той скоростью, с какой они могли добраться до фабрики, не привлекая к себе внимания.

— Доброе утро, мистер Бораскус, — сказал охранник прежде, чем дверь открылась полностью. — Кто ваш гость?

Алтаг медленно прошел от лифта. Тибус двигался позади него. Они остановились на узком мостике, откуда открывался вид на сборочный цех — обширную внутреннюю структуру, где литые сплавы превращались в готовые формы для поточной линии. Сегодня линия выпускала секционные пластины брони для боевых фрегатов класса «Ястреб»; операторы, использующие роботоподобные МТАКи (механизированные телесно-активируемые корпусы), снимали охлаждающиеся пластины со сборочной линии, и перемещали их тремя ярусами выше, на стойках для транспортировки на космические лифты.

Алтаг ответил без тени эмоций:

— Господин Хет выразил интерес к фабричному менеджменту. — Он говорил насколько мог непринужденно. — Мы собираемся побеседовать в моем офисе о его различных… нюансах.

Охранник с подозрением глянул на Тибуса, тот в ответ подмигнул.

— Фортуна добра ко мне, солдат, — сказал Тибус. — Сегодня — мой счастливый день.

— В чем заключается ваша здешняя работа?

Тибус хмыкнул.

— Обычно я горбачусь на одном из этих МТАКов внизу. Всегда задавался вопросом, как это выглядит сверху.

— Хорошо, — сказал охранник и отошел в сторону, освобождая место, чтобы они могли пройти. — Доброго дня, сэр.

Алтаг не ответил, внутри кипя от ярости из-за того, что этот тип не понял, что Алтага взяли в заложники. Про себя он отметил — запомнить имя охранника, чтобы подать рапорт о его увольнении, когда все закончится.

Затем он сжался, когда дверь позади закрылась.

— Садитесь за свой терминал, — приказал Тибус.

Алтаг почувствовал, как болевое устройство прикоснулось к его спине, и сделал как велено.

— А теперь подайте в северное и западное крыло сигнал тревоги заражения.

Алтаг непреднамеренно дернулся.

— Вы не можете говорить серьезно…

Жгучий удар боли заставил его взвыть. Тибус начал маниакально хохотать, хлопая Алтага по спине и указывая на что-то на экране. В офис заглянул охранник.

— Смейтесь,  — приказал Тибус.

Новый мгновенный болевой удар вызвал вопль, который Алтаг превратил в хриплый фальшивый смех. Охранник бросил на них шутливый взгляд.

— Хорошо. — Тибус продолжал прижимать болевое устройство к позвоночнику Алтага. — Не отрывайте глаз от экрана. Работайте, приятель. Все скоро будет кончено.

Алтаг готов был расплакаться. «Почему это происходит со мной? Кто этот психопат, и почему охранники не застрелили его?»

— Поверните голову и смотрите на меня, — велел Тибус. — Непринужденно. Постарайтесь выглядеть расслабленным.

Алтаг, дрожа, повернулся и взглянул в темные глаза своего похитителя.

— Я дал вам обещание. — Тибус казался задумчивым, когда говорил, двигая свободной рукой, как будто пытаясь что-то объяснить. — Сделайте то, что я сказал, и получите награду. Но если вы хоть немного меня задержите…

Он прижал оружие в другой руке, скрытой за терминалом, к промежности Алтага. И улыбнулся, словно приветствуя старого друга.

— Пошлите гребаный сигнал тревоги в северное и западное крыло, мистер Бораскус.

«Не могу поверить, что я делаю это», — думал Алтаг, снова обернувшись к экрану и набирая коды слабыми, дрожащими, наманикюренными пальцами.

Фабрика Бронестроительного Комбината в поперечнике занимала около восьми километров, от западных ворот до противоположных восточных. Десятитерраватный реактор располагался между ними, обеспечивая энергией все окружающие устройства, включая космические лифты и жилые комплексы, окружавшие низину. За исключением орбитальной бомбардировки, авария на нем была самой страшной ситуацией, которую можно было представить, подвергая опасности всех и каждого в радиусе шестидесяти километров.

Когда в здании проревел сигнал тревоги, рабочие и управляющий персонал тут же бросили все, чем были заняты, и толпами устремились к выходам. Флаеры и бегущие люди устремились прочь от фабрики, в то время как захлопнулись массивные свинцовые ворота, отрезав северную и западную секции от основной части фабрики. Через несколько минут никто не смог бы войти на фабрику через эти ворота, и все, кто был внутри, оказались бы пойманными в ловушку, где должны были бы оставаться до того, как положение перестанет быть критическим или они станут жертвами ядерной катастрофы.

В то время как многие охранники бросили свои посты и сбежали с остальной частью толпы, некоторые предпочли задержаться, чтобы гарантировать благополучную эвакуацию тем, кто работал поблизости от них. Одним из них был охранник возле офиса Алтага Бораскуса. Он ворвался внутрь, чтобы препроводить тех, кто находился в кабинете наружу. Но остановился как вкопанный, не ожидая увидеть Алтага, прикованного наручниками к поручню стены. И уж конечно, он не ожидал мощного удара по затылку, который нанес ему Тибус Хет.

Потеряв сознание, охранник рухнул на пол, и Тибус с удивительной легкостью и проворством за несколько мгновений связал его. Раскатистый грохот ружейного огня и взрывы выбили стекла в офисе, и Алтаг закричал, когда вспышка плазменной винтовки озарила комнату жутким зеленым светом. Еще один охранник открыл огонь, оставаясь невидимым для тех, кто атаковал снизу, и оставаясь недостижим для людей в офисе, пока не постарался приблизиться, чтоб лучше прицелиться.

В тот момент, когда ствол его ружья пробил офисную дверь, Тибус перехватил его руку и вертикально вывернул. Уязвимый на долю секунды, Тибус ударил его локтем под ребра, а затем, очень быстро, — кулаком в лицо, сломав переносицу. Ошеломленный охранник отлетел назад и, утратив равновесие, завис над перилами. В мгновение ока Тибус, протянув руки, бросился вперед. Он ухватил охранника за пояс и вцепился в него. Резкое смещение веса тянуло Тибуса вперед по полу, к краю этажа, и с болезненным криком он выбросил вперед здоровую ногу, ища опоры.

Его нога уперлась в перила, но соскальзывала, охранник, свисающий вверх тормашками, дергался в его захвате. Оба кричали; один от явного ужаса — вися над пропастью в три этажа высотой, другой — от физической боли в руках, выдерживающих полный вес человеческого тела. Алтаг, пораженный этим подвигом атлетического героизма, услышал быстрые шаги по этажу. Появилась группа рабочих. Они схватили дергающиеся ноги охранника, втянули его вверх, навстречу безопасности, — и немедленно связали.

Тибус отвел руки рабочих, предлагавших помочь ему выпрямиться.

— Сколько у нас под контролем? — спросил он.

— Половина, — сказал один из крепких мужчин. — Северная и западная секции блокированы, и команды сгоняют отставших.

— Заложники?

— Хороший набор, много различных профессий. Полно менеджеров, — он усмехнулся. — Можем отключить что пожелаем.

— Жертвы?

— Кое у кого сломаны кости, но убитых нет.

— Хорошо сделано, — отозвался Тибус. Он заковылял к человеку, жизнь которого только что спас. — Хочешь мне что-нибудь сказать?

Нос охранника был сломан, кровь лилась из обеих ноздрей, он безучастно смотрел перед собой.

— Отведите его умыться, — велел Тибус, хлопнув его по плечу. — Потом он меня еще поблагодарит.

Когда рабочие потащили охранника прочь, Тибус вернулся к Алтагу.

— Мистер Бораскус, вы когда-нибудь смотрите новости? — спросил он, приближаясь и сильно хромая при этом.

— Да, — осторожно ответил Алтаг.

— Отлично, потому что мы собираемся создать собственные, — заявил Тибус, снимая с Алтага наручники. — Космические лифты. Отключите их. Немедленно.

7

Скованный военными традициями, Альянс Калдари — истинная крепость корпоративного господства, приверженная культуре, управляемой согласно законам соревнования. С раннего детства граждан Альянса учат схватывать суть конфликта, спартанской философии, которую они считают ответственной за выживание своей расы в эру, последовавшую за коллапсом ЕВЫ. Опираясь на естественный отбор, их поведение вдохновляется силой духа предков, которые населяли самые суровые миры Нового Эдема.

Соревновательный дух в конечном итоге породил мощные корпорации, которые управляли механизмом могущественной капиталистической экономики. Власть в Альянсе Калдари была объединена в руках восьми мегакорпораций, контролировавших каждый аспект жизни государства: от жилищного строительства, здравоохранения и занятости до учреждения независимой полиции и финансирования соединений национальных вооруженных сил, способных к мобилизации в любой момент. Корпорации стали самой сутью Альянса Калдари. Каждый калдари — мужчина, женщина или ребенок, имеющий право на гражданство, — по определению, непосредственно присоединялся к корпорации, получая работу, соответствующую его или ее естественным способностям. Те, кто были не в состоянии соответствовать отведенной им роли, были подвергнуты остракизму и становились изгоями, отброшенными в самые низы общества, имевшего мало сочувствия или терпимости к неудачникам.

Но успехи первоначального периода начали изменяться, как только границы Нового Эдема открылись для встреч с другими цивилизациями, также уже пережившими Темные Века. Ни одна из них не была столь влиятельна и проклинаема, как Федерация Галленте. Первоначально это был долгожданный союзник Альянса Калдари. Две цивилизации объединились и сотрудничали в области развития исследований космических технологий, таким образом создавая взаимные возможности для глубокой экспансии в неисследованные регионы Нового Эдема. Но галленте были страстными либералами и нетерпеливыми коммерсантами; с другой стороны, Альянс Калдари не желал создавать возможности для любой другой расы, кроме собственной. Прежняя настойчивость в доступе на рынки, столетиями культивируемая мегакорпорациями, при столкновении с новой ситуацией быстро обратила соревновательный дух калдари в ультранационализм.

Местом рождения цивилизации калдари была планета Калдари Прайм, которую безжалостная судьба поместила в родной для галленте звездной системе Люминэр. Поскольку влияние либеральных воззрений продолжало соперничать с милитаристской культурой калдари, терпение тамошних националистов испарялось, в конечном счете приводя к террористическим актам со стороны радикалов. Высшей точкой, приведшей к открытому конфликту, был взрыв защитного купола подводного города галленте Нувель Рувенора — варварский акт, унесший жизни более полумиллиона человек.

В последующей войне калдари уступили Калдари Прайм более могущественным галленте, которые могли бы одержать решающую победу, если бы не появилась новая технология — капсулиры, из-за которых конфликт вылился в годы безвыходного противостояния. И хотя экономики обеих наций постоянно подпитывались из мощного ресурса военной машины, экономическая экспансия калдари была недолгой. Частично это было вызвано решением мегакорпораций сохранить контроль над внешними рынками и не допустить влияния других трех главных цивилизаций. Сохранение мира в обществе, где корпорации ответственны за благосостояние его граждан, одновременно ограничивая их потребительские возможности в пределах управляемых ими рынков, это, как оказалось в данном случае, — близорукая стратегия. Разрыв между обладающими благосостоянием и теми, кто был его лишен, все увеличивался, становясь непреодолимым, и, наконец, грянул взрыв.

«Калдари констракшнс», в то время не имевшая статуса мегакорпорации, тем не менее оставалась винтиком в большой экономической машине Альянса Калдари, бенефициаром контрактов в области металлургии и производственных компонентов, предоставленных как корпорациями, так и независимыми богатыми заказчиками. Существовали конкурирующие корпорации, предоставлявшие те же услуги, как внутри, так и вне Альянса, но «Констракшнс» была «этнически оправданным выбором», в дополнение к самым большим взяткам и самым декадентским «приправам», способным подсластить сделку, предложенным за закрытыми дверьми залов заседаний, эксклюзивных клубов и частных имений.

Высоко над планетой Пиак III, где Тибус Хет и его отряды мятежных братьев и сестер подавляли последние очаги сопротивления корпоративной службы безопасности, грузовой корабль, принадлежащий корпорации «Каалакиота» — самой большой и самой могущественной из всех мегакорпораций, — приближался к доку космического лифта, в точном соответствии с графиком напряженных космических перевозок. У него была стандартная миссия: сгрузить тысячи тонн сырья и забрать определенный груз различной брони для звездолетов для транспортировки на верфи «Каалакиоты».

Капитан грузовика, озабоченный сложной задачей — состыковать с доком звездолет более 800 метров длины, не удосужился заметить, что контейнеры на тросах лифта не двигались.

Их стоны и мурлыканье были профессионально рассчитаны, чтобы совпасть с яростными толчками его бедер, доводя его эротические переживания до той высоты сексуальных услуг, которые они обязаны были предоставить. «Девочки-спутницы», прозванные так по имени делового предприятия с тем же самым названием, были лучшими исполнителями эскорт-услуг, которых можно купить за деньги, и наиболее популярны из «родственных предприятий» среди управленцев калдари. Эти три чувственных экземпляра по этнической принадлежности были галленте, личный — хотя и непатриотичный — выбор главного администратора «Калдари констракшнс» Торкебэры Шутсу, который всегда желал окружать себя символами абсолютного богатства и влияния, независимо от обстоятельств.

Сегодняшним обстоятельством была эффектная, хотя и почти самоубийственная попытка удовлетворить трех девочек из «Спутниц» одновременно, подвиг, который уже оказался неудачным дважды, и был сейчас близок к третьему разочарованию, когда сигнал интеркома в личном номере прервал занятие.

— Сэр, подключитесь к линии, — произнес голос тоном, предполагавшим знакомство с криками в номере. — Это срочно.

Но безотлагательность растаяла в пылу момента, поскольку ободрительное крещендо стонов дам из «Спутниц» намекало, что успешный исход подвига господина Шутсу неизбежен.

— Космические лифты отключены, — продолжал голос. — И мы утратили контроль над большей частью Бронестроительного Комбината.

Толчки прекратились, багровое лицо Шутсу стало смертельно бледным.

— О, — разочаровано сказала одна из женщин, заметив, что нечто твердое выскользнуло из нее. — Что случилось?

— Управление верфи, это — грузовик «Каалакиоты» «Улисс», — сказал капитан раздраженно. — Я здесь почти десять минут. Какие проблемы?

— Мы приносим извинения за задержку, — объявил голос с искусственно примирительными нотами. — Мы испытываем технические затруднения и просим вас проявить терпение, пока мы работаем над тем, чтобы устранить трудности.

Выругавшись, капитан взглянул сквозь окно мостика на верфь, освещенную на фоне мрачной атмосферы Пиак III. Гигантские грузовые подъемники были неподвижны, не было видно МТАКов на трапах, оба признака свидетельствовали о том, что на фабрике дела отнюдь не в порядке.

Тишину нарушил голос капитана другого грузовика.

— Капитан «Каал», это — грузовой корабль «Капутон», корпорация «Лай Дай», нахожусь напротив вас, на площадке 2-браво. У вас есть представление о том, что происходит?

— Нет, — ответил капитан «Улисса». — И сидя здесь, я теряю круглую сумму за фрахт, который должен был здесь забрать.

— Тогда вы влипли так же, как и я, ответил интерком. — Я слышал только, что проблемы связаны с тем, что происходит на земле… кое-что о фабричном бунте. Я надеялся, что вы знаете что-то еще…

— Бунт? Вы что, издеваетесь?

— Нет. Включая вас и меня, здесь торчат корабли четырех мегакорпораций и ждут проплаченного груза, который никто не собирается загружать. Знаете что? Пошло оно на хрен, я отбываю. Хватит с меня этих идиотов из «Констракшнс».

— Вас понял, — ответил капитан «Улисса». — Я собираюсь связаться со своим диспетчером…

Регион Лоунтрек, созвездие Миннен

Система Пиак, планета III, луна 5

Штаб-квартира «Калдари констракшнс»

— Итак, — начал Шутсу, — объясните мне — тщательно, — что происходит на Бронестроительном Комбинате?

Дизайн конференц-зала все еще был выдержан в стиле минимализма калдари и сочетал драгоценные металлы с чувствительными нанотехнологическими сплавами, которые реагировали на изменения температуры. Эта особенность, первоначально задуманная художниками, была развернута заказчиками, которые желали таким образом знать эмоциональное состояние своих служащих. Сидящие вокруг стола с платиновой столешницей представляли верхушку корпорации — топ-менеджеры, управленцы высшего звена. Их отражения имели красноватый оттенок, как будто жар от каждой пары рук, опиравшихся на полированную столешницу, обращался в рябь, бежавшую по поверхности стола, как волны по водоему.

— Северные и западные секции комплекса были захвачены скоординированными отрядами служащих низшего звена, — сказал Ханнекен Шонен, директор производства. — Затем менеджер западного сборочного цеха дал ложную тревогу ядерного заражения, заставив ворота этих секций автоматически закрыться и запечатать нападавших изнутри. Тот же самый менеджер впоследствии использовал свой код, чтобы отключить космические лифты, и в течение нескольких минут поточные линии также были остановлены.

— Это обойдется нам в миллиарды, — пробормотал Тамо Хеиналиала, глава финансовой службы. — Но даже если забыть о затратах, это ничто по сравнению с пиар-кошмаром, который нас ждет с клиентами…

— Замолчите!  — рыкнул Шутсу. Коллективный пульс на столешнице отражался красным, и самым ярким он был под руками Тамо. — Расскажите мне об этом менеджере, Ханнекен.

Директор производства прочистил горло.

— Его зовут Алтаг Бораскус, высококвалифицированный специалист с двумя степенями — по информатике и оптимизации производства. Он был на пути…

— Действительно ли он замешан в этом… волнении? — спросил Шутсу.

— Мы не знаем, — ответил Ханнекен. — Мы не знаем ничего, за исключением того, что сигнал, подтвердивший подлинность тревоги, был послан с его идентификационного номера.

— И мы не можем отвергнуть этого, потому что…

— Башни связи находятся в северном крыле, а оно теперь захвачено.

Шутсу выпрямился и заложил руки за спину.

— Выдвинули ли эти… саботажники… какие либо требования?

— Нет, насколько нам известно, — ответила Нилен Колина, глава службы связи. — Без коммуникационных башен мы не знаем, сколько там осталось людей из нашей охраны, и сумели ли они обеспечить безопасность других корпусов.

Стол единообразно отсвечивал оранжевым, поскольку Шутсу теперь уделял внимание всем управленцам.

— Тамо, сколько поставок товара намечено прямо сейчас?

— Четыре, — нервно ответил тот. — Все получатели — от мегакорпораций.

Шутсу вздернул подбородок, стиснул зубы.

— Кто?

— «Лай Дай», «Вьюркоми», «Хьясода» и…

Бодрый жизнерадостный женский голос прервал Тамо:

— Сэр, госпожа Оиритсуу из «Каалакиоты» запрашивает о немедленной беседе. Я могу ее переключить?

Шутсу взглянул на Тамо, который явно испытывал неловкость. Быстрый, почти незаметный кивок подтвердил идентичность четвертой мегакорпорации.

— Мы принимает запрос.

Рядом с Шутсу во весь рост материализовалась Хаатакан Оиритсуу, генеральный исполнительный администратор крупнейшей и самой могущественной мегакорпорации калдари. Высокая, стройная, белокожая женщина с высокими скулами и светло-каштановыми волосами до плеч, она носила формальный бизнес-костюм, который сверху донизу словно был сделан из цельного куска. Ее осанка была безупречна, и она больше походила на армейского офицера, чем на делового управленца.

— Доброе утро, господин Шутсу, — сказала она. — Я обычно не вмешиваюсь в подобные ситуации, но здесь исключительные обстоятельства.

Шутсу повернулся к голограмме, склонился в традиционном поклоне.

— Встреча с вами — честь для нас. Чем можем быть полезны?

— На самом деле, сэр, я обратилась, чтобы спросить, чем мы можем быть полезны вам. Фактически я предлагаю помощь в восстановлении заказанных «Каалакиотой» товаров стоимостью примерно шесть миллиардов кредитов, отгрузка которых в настоящее время приостановлена на космических лифтах вашего Бронестроительного Комбината.

— Задержка отгрузки — прискорбный факт, но уверяю вас, мы держим ситуацию под контролем, — ответил Шутсу, несколько напрягшись. Его внимание отвлек внезапный сигнал наладонника. — Хотя ваше предложение исключительно благородно, я не считаю, что в нем есть необходимость.

— Я далека от того, чтоб не соглашаться с вашими деловыми партнерами, — сказала она, выражение ее лица было теперь смертельно серьезным. — Но я не сказала бы, что потерять три фабрики значит управлять ситуацией.

Стол переговоров являл собой полный набор пульсирующих оттенков красного.

— Извините, госпожа Оиритсуу, но мы просто потеряли контакт с одной фабрикой.

— Вы когда-либо смотрите новости, господин Шутсу? — Ее глаза сузились, и было очевидно, что она готова потерять терпение.

Чувствуя воцарившийся в комнате страх, он взглянул на членов правления. Все они были столь же бледны, как Тамо.

Шутсу издал нервный смешок, отойдя к столу.

— Новости, конечно. Пожалуйста, позвольте мне отвлечься на минуту, чтобы ознакомиться с ними.

Нилен подвинула к нему наладонник, вызвав на столе багряную волну. Шутсу начал читать:

Кому: Нилен Колина

От: Тобас Маршин

Дата: 108.03.31 07:40 Пиак Местное

Нилен, это только что пришло по новостной ленте

Срочно. От службы безопасности КК

108.03.31 07:39 ПИАК МЕСТНОЕ

***СРОЧНЫЕ НОВОСТИ***

СТАЛО ИЗВЕСТНО, ЧТО ТРИ ФАБРИКИ «КАЛДАРИ КОНСТРАКШНС» В СИСТЕМАХ ПИАК, АЙКАНТО И ЛИТТУРА ЗАХВАЧЕНЫ ВОССТАВШИМИ РАБОЧИМИ. СООБЩЕНИЯ О ПРИОСТАНОВКЕ ПРОИЗВОДСТВА И ОТГРУЗКЕ ПРОДУКЦИИ ПОДТВЕРЖДЕНО МЕСТНЫМИ КОРРЕСПОНДЕНТАМИ. МЫ ПРИСТАЛЬНО СЛЕДИМ ЗА РАЗВИТИЕМ СОБЫТИЙ И ПРОДОЛЖИМ ИХ ОСВЕЩЕНИЕ, КОГДА ЭТО СТАНЕТ ВОЗМОЖНЫМ

Это подтверждено… все заводы офлайн, и мы не можем ни с кем связаться. Что, черт возьми, происходит?

Тобас Маршин, директор службы безопасности «Калдари констракшнс».

— События не всегда происходят так, как вы думаете, господин Шутсу, — сказала она, скрестив руки и изучая его как лабораторный экземпляр. — Теперь вы готовы обсуждать использование силы, чтобы восстановить контроль над своими фабриками, верно?

Шутсу был повержен в прах, так же как и все управленцы в конференц-зале, которые находились в полном шоке. Когда он открыл рот, чтобы заговорить, она сделала упреждающий жест.

— Отряд полиции национальной гвардии на пути к Пиак III, где высадит челноки с механизированной пехотой, чтобы помочь в возвращении наших грузов. В обмен на мое слово, что мы приложим все усилия, дабы минимизировать жертвы среди ваших служащих, вы предоставите национальной гвардии полный контроль над операцией на Бронестроительном Комбинате. Мы заключили сделку?

Шутсу кивнул в изумленном согласии.

— Как только я получу свои товары назад, мы договоримся об условиях помощи в восстановлении порядка на других ваших предприятиях. Мои требования последующей компенсации сейчас поступят.

Тамо внезапно захрипел, его глаза вылезли из орбит при виде цифр, высветившихся на его наладоннике.

— Восемь миллиардов! Это превышает стоимость самих товаров!

— Мистер Хеиналиала, мои клиенты — капсулиры, — произнесла голограмма, поворачиваясь к взъерошенному главе финансовой службы «Калдари констракшнс». — Они отнюдь не так терпеливы, как я.

8

Для тех, кто действует в порыве страсти, или вызова, или под напором обстоятельств, обязательно наступает момент, когда с жестокой ясностью приходит осознание последствий сделанного. Все, кто бежал с Бронестроительного Комбината, начали понимать, что массовая паника из-за сигнала тревоги ядерного заражения была вызвана обманом, призванным отвлечь их внимание от более важных событий, происходивших на фабрике. Никто из работников не спал; тысячи людей вышли на улицы, не обращая внимания на ухудшение погоды, унося с собой то немногое, что могли пронести через блокпосты. Охваченные гневом, ведомые любопытством, они игнорировали планы эвакуации и следовали за вооруженным конвоем, преграждавшим пути к северным и западным воротам.

Как усиливался дождь, так усиливалась ярость рабочих, требующих объяснения того, что случилось. Многие боялись потерять заработную плату за целый рабочий день. Другие отметили, что космические лифты стоят, задыхаясь под весом гигантских грузовых контейнеров, повисших в воздухе среди облаков смога. Когда среди населения стали распространяться слухи о восстании, боевой дух охранников начал слабеть, поскольку они оказались лицом к лицу с воинственно настроенными рабочими.

Во всех различных версиях событий, повторявшихся среди продрогшей толпы, общим было лишь одно имя: Тибус Хет.

— Я не могу в это поверить, — сказал Хейдан, тряхнув головой. Плазменная винтовка в его руках, мгновением ранее вырванная у охранника, теперь без сознания лежавшего на полу сборочного цеха, вздрагивала от адреналиновой реакции. — Не могу поверить, что мы действительно сделали это!

— Ты так ударил его прикладом, словно он галленте, — пробормотал Янус, осторожно снимая с охранника шлем и тщательно осматривая рану на его черепе. — Ему нужна медицинская помощь, немедленно!

Хейдан скривился, снимая с плеча охранника коммлинк и включая его. Ряды за рядами грузовых МТАКов ночной смены возвышались над ними, подобно гигантским статуям.

— Команда Альфа, Гром-пять. Юго-восточный ангар МТАКов. Травма черепа, требуется помощь.

— Гром-пять, принято. Оставайтесь на месте, санитары в пути.

— Команду понял, остаемся.

Хейдан уставился на раненого охранника, внезапно ошеломленный печалью.

— Почему он просто не сдался, когда я ему приказал?

Янус опустился на колени рядом с головой охранника, осторожно проверяя его дыхание и считая пульс.

— Он сделал то, для чего был предназначен. Кроме того, — его лицо осветила доверительная усмешка, — какой уважающий себя калдари сдастся без борьбы?

— Именно поэтому мне так плохо. — Хейдан также опустился на колени. — Он ведь тоже один из нас, только… не знал, что мы стараемся ему помочь.

— Узнает, когда очнется. — Янус оглядывал ангар в поисках санитарной команды. — Небольшая боль иногда полезна.

— Если очнется, — пробормотал Хейдан, на лице его выразилась паника. — Блин, что мы вообще здесь делаем? Ты хоть понимаешь, что мы только что сделали?

— Спокойно, Хейд, полегче…

— Оглянись вокруг! Ты видишь эти огни? Слышишь сирены? Мы теперь враги Альянса, и нас отправят в ад, чтоб поплатиться за это!

— Адом был каждый день рабского труда на Альянс, равнодушный к нашему существованию, — прервал его знакомый низкий голос. Он прозвучал из коммлинка охранника, который, к ужасу обоих, оставался включен. — Имей мужество, парень. Ты не одинок.

Дверь ангара открылась, появились санитары. Они сразу бросились к раненому, толкая перед собой воздушную платформу.

Голос Тибуса Хета из коммлинка продолжал звучать.

— Проводите ваших братьев до медчасти, потом обращайтесь непосредственно ко мне за новым заданием.

— Да, сэр, — дрожа, ответил Хейдан.

Охранники Комбината, размещенные за ворогами, действовали так, словно не могли поверить тому, что слышат, требуя подтверждений и бросая друг на друга подозрительные взгляды. Затем командир выкрикнул приказ, и охранники неохотно вскинули ружья и дали залп поверх голов толпы, сея панику. Потом открылись башни орудий тяжелого калибра на бронетранспортерах, и окрестность озарилась ослепительными плазменными вспышками. Охранники следовали за бегущими рабочими, занимая участок земли, где те прежде стояли. Быстро передвигаясь, они установили электрические барьеры на расстоянии 200 метров от ворот, создав заряженный периметр, способный сразить мощным ударом тока любого, попытавшегося проникнуть за заграждение.

В то время как одни рабочие обезумели до того, что готовы были растоптать друг друга, другие искали что-нибудь, чем могли бы швырнуть в охранников. Приказы по радио разойтись по домам только еще больше разъяряли толпу.

Но ярость спала, сменившись озадаченностью и любопытством, когда яркие огни прорезали завесу смога и рев двигателей заполнил низину. С неба спускался корабль национальной гвардии, приземляясь между периметром и укрепленными западными воротами.

Любопытство уступило место страху, когда корабль выкинул стропы. По ним промаршировали два боевых МТАКа, за ними следовали тяжеловооруженные пехотинцы.

— Национальная гвардия! — усмехнулся Тибус. — Я оскорблен — они не послали флот.

Смех прозвучал в офисе Алтага, где теперь располагался личный командный пункт Хета. Рабочие прибывали по двое, отдавали краткие рапорты и стремительно уходили, возвращаясь, чтобы настроить оборудование, и затем отбывали снова, чтобы выполнять другие задания. Это происходило в головокружительном темпе, каждый человек действовал с методической эффективностью, как будто все события планировались годами.

— Сэр, мы попали в новостную сеть! — сказала одна из женщин в офисе, указывая на экран. — Восстание охватило и другие фабрики!

Сообщение было встречено хором радостных воплей. Для Алтага это было уже чересчур.

— Вы безмозглые дураки! Хотите, чтоб нас всех убили!

Если бы не слабый шум оборудования, в комнате бы воцарилась полная тишина. Алтаг, однако, не закончил:

— Вы все собираетесь сгореть. Понимаете меня? Вы понятия не имеете, против чего пошли!

Дергаясь в захватах, удерживающих его руки за спинкой кресла, он продолжал вызывающе вещать, словно неуязвимый для окружающей его враждебности.

— Тибус, ты думаешь, что выйдешь отсюда живым? Ты и твои… твои… шестерки, кто бы ни были эти головорезы… Ты действительно думаешь, что отделаешься тюрьмой, ты, гребаный идиот? Как бы не так! Они, мать вашу, убьют каждого из вас!

Несколько рабочих вскочили с мест и двинулись к Алтагу со сжатыми кулаками.

— Остановитесь, — приказал им Тибус, глянув на Алтага. Рабочие поколебались, затем двинулись к выходу. — Ждите вызов от «Каалакиоты», чтобы начать переговоры, продолжал он, ковыляя к столу. — Я буду контролировать ситуацию отсюда.

И дверь закрылась, оставив двух мужчин наедине.

— Ну и что ты собираешься сделать — избить меня? — с вызовом бросил Алтаг. — Я тебя не боюсь.

— Я собираюсь спросить у тебя совета, — сказал Тибус без следа гнева. — Что бы ты сделал на моем месте?

Алтаг не был готов к этому вопросу.

— Я бы… сдался и покончил со всем этим, конечно!

Тибус повернулся к нему.

— Хм… но ты только что сказал, что они в любом случае убьют меня. Верно?

— Ты просто понесешь справедливое наказание за свои преступления против корпорации и Альянса Калдари!

— Я приложил много усилий, чтоб никому не причинить вреда, Алтаг, — он склонился к собеседнику. — И в этом отношении никогда не уклонялся от своих обязательств.

— Обязательств? — недоверчиво переспросил Алтаг. — Ты заставил корпорацию потерять миллионы, если не больше, из-за простоя производства, ты эгоистично убедил этих рабочих броситься в огонь вместе с собой! Обязательства… ради бога! Только дурак может утверждать подобное.

Тибус усмехнулся, глядя сверху вниз.

— Ты думаешь, что знаешь себя?

— Что?

— Я спросил: ты думаешь, что знаешь себя? — Он стиснул зубы.

— При чем тут этот смехотворный вопрос?

— Эти рабочие — твои соотечественники — думали, что знали себя и свою нацию, когда согласились работать на корпорации… купившись на уверения компании, что они получат свою долю от корпоративного дохода и будут трудиться на благо Альянса. И вот мы здесь, трудимся на четырнадцатичасовых сменах в обмен на подачки из протеиновых добавок и органических смесей для пропитания, в то время как руководство жирует на импортных яствах и выпивке, тратя деньги компании на оргии и наркотики, становясь все жирнее и слабее, становясь более жирными и более слабыми под презренной иллюзией статуса и власти…

— Ты серьезно? Вот ради чего все это? — насмешливо спросил Алтаг. — Крик о внимании со стороны неизвестного, неквалифицированного, ленивого рабочего…

Тибус приковылял ближе, сгреб Алтага обеими руками, подняв его вместе с креслом и оторвав от пола.

— Вот тебе сила Альянса, — сказал Тибус, приблизив лицо к Алтагу. — Благодаря вашему руководству, так называемой элиты калдари, экономика Федерации десятикратно выросла с конца войны, в то время как наша — за которую вы ответственны — впала в полное ничтожество. — Слюна летела изо рта Тибуса, пока он говорил. — Хочешь поговорить о внимании? Давай привлечем немного внимания к тому, что вы сделали нас самым слабым государством в Новом Эдеме — нас, которым предназначено было им править!

Алтаг с грохотом рухнул на пол, хватая ртом воздух.

— Ваши коллеги по ту сторону границы во всем превосходят вас, — рычал Тибус, стоя над ним, как хищник. — Именно ваши действия непростительны. Мои преступления — ничто в сравнении с твоими.

Тибус наклонился и снова поставил кресло вертикально.

— Ты прав, Алтаг. Я не собираюсь покидать это место живым, так же как все, кто добровольно остался здесь. Они предпочтут сгореть, чем проработать еще один день на тебя, ты, пафосный слабак, и потратят остаток своей жизни на кое-что помимо корпоративной жадности.

Тибус приоткрыл дверь офиса и махнул тем, кто ждал снаружи.

— Думаешь, ты знаешь, что здесь происходит? Думаешь, ты знаешь, кто мы? Ты понятия не имеешь…

9

Как ни пытался Альянс Калдари препятствовать утечке информации за границу, события в масштабе того, что происходило на Пиак III, было невозможно скрыть. В последние годы, инциденты гражданского неповиновения в Новом Эдеме случались периодически, но слухам об открытых восстаниях — особенно на планетах калдари — было почти невозможно верить. Однако новости относительно прямого вмешательства «Каалакиоты», передаваемые вместе со съемками разъяренных толп и высадки пехотинцев национальной гвардии у ворот Бронестроительного Комбината, рассеяли любые сомнения. Единственный вопрос теперь был только в том, насколько широко распространятся последствия.

Главные рынки, в особенности Биржа КОНКОРДа,[1] реагировали на новости вполне предсказуемо: акции «Калдари констракшнс» резко упали в цене, и предприятия, связанные с корпорацией, налагали финансовые санкции, более или менее соизмеримые с объемом их инвестиций. Что было еще хуже, рынки, столь же зависимые от слухов, сколь от корпоративных объявлений, выказывали признаки неустойчивости по всем секторам, связанным с отраслями промышленности Альянса Калдари.

В течение многих лет финансовые аналитики всего Нового Эдема выражали спокойное сожаление по поводу распадающейся экономики Альянса, некоторые даже допускали, что ее крах, непредставимый еще десять лет назад, — теперь обрел реальную возможность. Они утверждали, что, если бы не ориентированный на капсулиров рынок технологий для звездолетов, который требовал большого количества компонентов, выпускаемых исключительно предприятиями вроде Бронестроительного Комбината, коллапс бы, вероятно, уже случился.

При внешнем отсутствии тревожных признаков, среди элиты мегакорпораций были и те, кто поняли, что Альянс Калдари не приспособлен к современным экономическим реалиям, и приняли тайные меры, чтобы не только защитить себя от собственного крушения, но даже получить от этого прибыль. Результатом стала распродажа активов Альянса, ускорившаяся из-за затопивших рынки акций «Констракшнс» — следствие требований аналитиков каждой финансовой империи. «Революция Констракшнс», как окрестили ее новостные ленты, стала всеобщей проблемой.

— Имя, которое мы постоянно слышим, — Тибус Хет, — раздраженно произнесла Нилен. — Низкоквалифицированный оператор МТАКа, работавший в сборочном цехе западного крыла. Но, как я понимаю, это следует только из болтовни по коммуникаторам охранников, которые слышат толпу за воротами. Мы все еще не знаем, кто стоит за всем этим, сэр.

— Сбавьте тон, Нилен, — предупредил Шутсу. — Помните, я все еще контролирую то, что происходит здесь.

— Мы потеряли более тридцати процентов нашей рыночной ценности менее чем за час, — прокаркал Тамо. Он весь вспотел. — И все больше рынков прогнозируют еще большее падение, словно они хотят нашего провала.

— У них есть преимущество только до того момента, пока я не дам им имя, — сказал Шутсу. — Как только я это сделаю, события прекратят быть «рабочей революцией», а человек, ответственный за них, станет чудовищем в глазах всего Альянса.

— Как? — спросил Тамо.

Шутсу выпрямился. Он выглядел спокойным.

— Люди, ответственные за подобные действия, — террористы. Они предали доверие, которые мы им оказали, плюнули в лицо нашему милосердию, которое мы обеспечиваем, и лишили соотечественников заработной платы, которую те получали за лояльность к нам!

— Да, — задумчиво сказала Нилен. — Они заперты внутри, мы можем представить ситуацию как хотим…

— Сценарий с заложниками, — пробормотал Ханнекен. — Преступные головорезы, шантажом вымогающие деньги за счет трудолюбивых рабочих корпорации…

— Подготовьте соответственное заявление, — распорядился Шутсу. — Признайте, что мы не сумели обеспечить безопасность, но ясно и четко объясните, что на фабрику проникли террористы…

Его прервали:

— Сэр, поступил вызов с комма, зарегистрированного за мистером Алтагом Бораскусом. Мне переключить…

— Да,  — сказал Шутсу. — Вы все, тихо!

Огромные темные, пристальные глаза возникли, почти заполнив пространство комнаты. Ярко-красные волны запульсировали по столу конференц-зала, выдавая страх, который испытывали управленцы.

Шутсу не выказывал беспокойства. Когда он повернулся к голограмме, его лицо выражало самообладание и силу.

— Вы — не Алтаг Бораскус, — сказал он, заложив руки за спину.

— Да, — сказал тот, чье изображение появилось в зале. Между его бровями были суровые складки, глаза излучали непрерывную ярость. — Мое имя Тибус Хет.

— Я вас внимательно слушаю, мистер Хет, — незамедлительно откликнулся Шутсу. — Что я могу для вас сделать?

— Первое, что вы должны знать, — я никому не хочу причинить вред. Я принял для этого все меры…

«Слабость», — немедленно отметил Шутсу.

— Разве вы не поняли вопроса… мистер Хет?

Гигантские глаза удивленно моргнули.

— Я спросил, что я могу сделать для вас? — повторил Шутсу, глядя на изображение и нетерпеливо ожидая ответа.

— Отзовите национальную гвардию, — прорычало изображение.

— Боюсь, что не смогу этого сделать. Они взяли под полный контроль военную операцию, пока не вернут то, что вы у них украли.

— Тогда я все это уничтожу, если они приблизятся. Прикажите им отступить немедленно.

— Мистер Хет, — главный администратор принял тон, каким говорил бы с одним из членов правления. — Между нами есть нечто общее — мы оба бессильны отдавать приказы командованию национальной гвардии. Примите совет: если вы уничтожите их собственность, вы лишь приблизите свою смерть, и ничего не добьетесь.

— Не испытывайте меня, Шутсу.

— Вы уже превзошли все, что я мог бы предложить. Ваш переворот преуспел! Весь Новый Эдем наблюдает за вами, и я беспомощен сделать что-либо и могу лишь также наблюдать. Это не со мной вам следовало бы говорить…

Глаза обвели каждого в комнате.

— Тогда предупреждаю — свяжите меня с кем-нибудь из «Каалакиоты», иначе…

«Отчаяние и слабость, — думал главный администратор. — Превосходно».

— Мистер Хет, я вам не враг, — продолжал он, подходя ближе к изображению. — Мы можем помочь друг другу. То, что вы сделали, не должно закончиться смертью…

— Я не боюсь смерти!

«Вырази ему сочувствие».

— Но вообразите, как трагично будет умереть, прежде чем ваше послание будет услышано! — взмолился Шутсу. — Вы сделали достаточно; ради спасения каждого, кто рядом с вами, давайте сотрудничать, дабы удостовериться, что это не закончится так. Я не могу предложить вам ничего, кроме личной помощи. И если я смогу встретиться с вами наедине, то мы обсудим, как мы сможем пройти через это вместе.

Выражение глаз изменилось, и впервые Тибус промолчал.

Шутсу сделал еще шаг вперед, в то время как все прочие в комнате затаили дыхание.

— Один на один, Тибус.

— Если вы попытаетесь что-нибудь…

— Все козыри у вас. А я побит.

Прошло еще мгновение, прежде чем последовал ответ.

— Западные ворога откроют ровно через двадцать минут. Проходите за периметр и ждите, пока не откроются внутренние ворота заграждения. Я выйду, чтобы встретиться с вами лично, без оружия, за исключением детонаторов, — глаза сузились. — Они сработают по кабелям лифтов, если я упаду — независимо от причины. Так и потрудитесь передать снайперам национальной гвардии.

«Наивен, как дитя».

— Я понял, — сказал Шутсу. — Так мы заключили сделку?

— Узнаем через двадцать минут, — произнесло изображение. — Если вы не явитесь, я, так или иначе, взорву кабели к черту.

И глаза исчезли.

Шутсу развернулся к команде управленцев.

— Ханнекен, у вас двадцать минут, чтобы подготовить заявление. Диспетчер! Свяжите меня с национальной гвардией!

— Вы действительно собираетесь последовать за ним? — спросила Нилен.

— Конечно, нет, — усмехнулся Шутсу. — Что еще более важно, он лжет. Этот дурак Тибус недооценивает меня. Кабели вовсе не заминированы.

— Откуда вы знаете? — спросил Тамо.

Шутсу ринулся к выходу.

— Вы не достигнете моего положения, если не научитесь распознавать ложь на слух, — бросил он.

— Превосходная работа, Хейдан, — заметил Тибус, выключая терминал и снимая шлем. — Думаю, мы достаточно убедительно продемонстрировали нашу некомпетентность.

Младший из мужчин, еще дрожа после пережитого испытания, отодвинулся от стола Тибуса, в то время как зеленоватый свет направленных на него камер понемногу угасал.

— Теперь я должен пойти туда, верно?

— Да, — ответил Тибус, — но не один. Если что-то случится, мы будем прямо за тобой.

В комнату вошел рабочий, который нес доспехи охранника корпорации — того самого, который чуть не разбился, выпав за ограждение офиса. Тибус взял нагрудную кирасу и постучал по ней кулаком.

— Военный композитный сплав, — сказал он. — Защищает от любого оружия, кроме тяжелого калибра — а они не станут его использовать, когда там будет Шутсу.

Хейдан принял у него устройство и тщательно осмотрел. Сделал глубокий вздох и медленно выдохнул.

— Это большая честь — быть первым, сэр.

Тибус приковылял поближе и обнял молодого человека.

— Это для меня честь, — сказал он. Затем обернулся к остальным.

— Вы знаете, что вам делать. Выдвигаемся.

— Впечатляет, — издевательски произнесла Хаатакан Оиритсуу. — Отчаяние порой пробуждает в людях отвагу.

— Благодарю, госпожа. — Шутсу поклонился голограмме. — Повторяю, я обещаю полное возмещение, если что-то из товара будет утрачено. Иначе…

— Я получу возмещение в любом случае, — прошипела главный администратор «Каалакиоты». — Но я хочу точно прояснить одну вещь, и вам лучше тщательно обдумать ответ. Вы уполномочиваете национальную гвардию использовать смертельное оружие против служащих вашей корпорации, верно?

— Совершенно верно, — без колебаний ответил Шутсу. — Но только после того, как я дам подтверждение, что человек, который встретит меня в воротах, — Тибус Хет.

— И заявление, которое вы готовите для прессы…

— Официально подтвердит, что у нас ситуация с заложниками, за которую ответственны террористы.

— Тогда вам пора на борт, господин Шутсу, — сказала она, скрестив руки. — У вас единственный шанс, чтобы исправить свои ошибки.

10

С колотящимся сердцем, чувствуя, как по лбу стекает пот, юный Хейдан вышел вперед, с головы до ног в доспехах, принадлежащих «Калдари констракшнс». Безоружный, он стоял перед мощными входными дверями, в то время как позади него десятки его собратьев-рабочих поспешно устанавливали последний из нескольких заградительных барьеров. Используя МТАКи, они буксировали из сборочного цеха броневые плиты для звездолетов и размещали их в «зоне поражения» перед входом. За ними на огневых позициях располагались мужчины и женщины с оружием, захваченным на складах корпорации. Если бы национальные гвардейцы пошли в атаку сразу после того, как откроют бронированные двери, им первым бы устроили кровавую баню. План состоял в том, чтобы просто не впустить захватчиков внутрь, учитывая то, что Тибусу и его товарищам было некуда отступать.

Голос внутри шлема Хейдана произнес:

— Девяносто секунд.

Молодой человек помнил, как близок он был к смерти, когда решил, что больше не выдержит ни дня работы на комбинате. Тибус тогда нашел его в жилом модуле, рыдающего, как ребенок, и сжимающего заостренный обломок металла, за мгновение до того, как он полоснул бы лезвием себе по запястьям.

Многие другие выбирали подобный выход. «Ради чего жить? — оправдывался он. — Ради тяжкого повседневного труда на безразличную компанию, за жалкий заработок, на который ничего невозможно купить за пределами собственности компании? Сколько ни работаешь, освободиться от этой бесконечной кабалы невозможно. И для чьей выгоды? Корпоративной элиты? Где то величие, — спрашивал он, — которое, как предполагалось, сопутствует гражданству Альянса? В чем состоит гордость расы калдари?»

И на это Хет ему ответил: «Величие достигается следованием благородным идеалам».

С этих слов началось перерождение Хейдана и родилась его беззаветная преданность задаче, способной заполнить его душу гораздо большим, чем когда-либо могла предложить корпорация. Это ведь простой вопрос «эго», основная потребность каждого мужчины — быть способным обеспечить свою семью, испытывать удовлетворение оттого, что повседневный труд способствует великой цели. Только теперь элита калдари, жиреющая вместе с ростом богатства, перестала обращать внимание на элементарные человеческие потребности и в своей безграничной жадности не способна была осознать опасность, которая возникает, когда людей лишают этих самых простых вещей.

— Шестьдесят секунд.

Они не могут изменить весь Альянс Калдари, сказал ему тогда Тибус. Но они могут привлечь внимание к его слабостям здесь, в этом самом месте, показать вселенной, что элита не столь могущественна, как считается, и что цивилизация калдари в опасности, готовая рухнуть из-за их ненасытности. «Это благородная идея, ради которой стоит жить, — вспомнил он, как говорил Тибус, сжав кулаки, — и еще больше величия в том, чтоб ради нее умереть». Чем дольше они удержатся здесь, тем больше людей воодушевится, вспомнив о духе своей расы, благодаря которому они выжили среди опасностей Нового Эдема, несмотря на неисчислимые препятствия.

Хейдан хорошо знал: следуя этим путем, придешь к неминуемой смерти. Терять было нечего; никто не оплакал бы его или кого-либо еще здесь, если бы не храбрость, пробужденная Хетом. Умрут ли они через несколько секунд или через несколько десятилетий, никто не вспомнит об их существовании, если они ничего не сделают. Все решится прямо сейчас. И если они добьются хотя бы малейших изменений в судьбе своих соотечественников, это стоит воспоминаний о тысяче прожитых жизней.

— Тридцать секунд. — Тибус продолжил обратный отсчет. — Как ты?

— Я готов, — нервно произнес Хейдан.

— Каждый человек должен учиться смотреть в лицо самому себе. Страх порожден тобой, и он должен быть побежден.

Хейдан сглотнул и встряхнул головой.

— Я больше не боюсь, сэр. Это… — честь. Я хочу сделать это.

— Я знаю, — тон Тибуса стал суровым. — Помни о своей задаче. Сделай только, чтоб он вошел. Не прибегай к физическому контакту — он должен войти по собственной воле. Понял?

Хейдан сосредоточился, изгоняя страх из мыслей.

— Да, сэр.

Глубокий, колеблющийся механический гул нарушил тишину, когда бронированные двери стали медленно открываться. Струи дождя, хлещущего снаружи, подсвеченные сотнями слепящих прожекторов, падали Хейдану под ноги.

— Мы с тобой, — сказал Тибус, когда распахнулись ворота. — Помни это.

«Столь явное неуважение отвратительно, — думал Шутсу, спускаясь с трапа скоростного каплевидного челнока в грязь и прикрывая глаза от света прожекторов. Все возраставшая толпа зевак немедленно начала выкрикивать издевательства. — Мы даем работу, кормим и одеваем этих засранцев, и все же здесь я вынужден подвергаться их оскорблениям». Он чувствовал, что на него устремлен пристальный взгляд миллионов глаз — не только собравшихся здесь, за ним наблюдал весь Альянс Калдари, поскольку камеры дронов транслировали происходящее. Далеко впереди открывались гигантские бронированные ворота сторожевой башни, выпуская наружу крошечную фигурку. Если это Тибус Хет, то этот выход — последний в его пафосной жизни, поскольку расплатой за его возмутительные преступления может быть лишь смерть.

Ревя в унисон, толпа принялась скандировать: «Хет! Хет! Хет!» — распалив ярость, с которой Шутсу пытался справиться изо всех сил. «Неблагодарные ублюдки, — подумал он, пропуская два формирования национальной гвардии. — Посмотрим, что они почувствуют, как только их герой будет мертв». Дождь, стоявший стеной, каскадом падал на громаду боевого МТАКа. Вскинув голову, можно рассмотреть за визором лицо пилота, глядящего вниз.

К нему приблизился полевой командир национальной гвардии.

— Сэр, снайперы ждут вашего сигнала, — сказал он. — Хет, вероятно, заставит вас прежде всего снять наушник. Соглашайтесь с ним. Если вы поднимете обе руки над головой, мы откроем огонь. Понятно?

Шутсу кивнул, сделал первый шаг к темной фигуре впереди.

— Помните, вам ничего не грозит, — заверил командир. — Как только мы его снимем, мы обеспечим вашу безопасность и возьмем комплекс штурмом. Удачи.

* * *

«Вот идет мой жертвенный агнец. — Тибус умиленно следил, как Хейдан приближается к главному администратору „Констракшнс“, из-за относительно безопасных укреплений. — Юная, чистая душа калдари, которую я возлагаю на алтарь перемен. — Будет неутешительно, если они не смогут убить его на месте, как ожидал Тибус. — Наша раса должна видеть пролитую кровь, чтобы понять, что находится под угрозой, осознать, что мы утратили величие». Теперь пришло время, после бесчисленных бессонных ночей, обучения и тренировки разрозненных рабочих под самым носом их корпоративных хозяев, доказать, что этот ход может сработать, что можно распробовать, какова на вкус реальная сила, вместо того чтобы трястись от угнетающего страха. Тибус задумался, пожалеет ли он о кровопролитии, которое собирался вызвать, на миг усомнившись, стоит ли эта демонстрация той тяжкой цены, которую придется платить.

«Это естественный путь, — напомнил он себе, когда двое мужчин приблизились друг к другу на открытом пространстве. — Убивать ради выживания — значит просто следовать закону природы».

Темная фигура теперь находилась лишь в нескольких метрах от Шутсу.

— Мистер Хет, полагаю? — спросил он.

— Верно, — откликнулся голос. — Давайте пройдем внутрь.

Слабый намек на узнавание начал обретать форму в памяти Шутсу. «Только чуть-чуть поближе, — думал он. — Все, что мне нужно — взглянуть ему прямо в глаза…»

Становясь все громче, рев толпы, скандирующей: «Хет! Хет! Хет!» — перекрыл шум дождя.

И наступил момент истины, поскольку Шутсу узнал глаза, которые видел в конференц-зале. Это был тот человек, его человек, и, словно бог, он повергнет его в мстительной ярости. Именно его руки отметят начало конца.

Главный администратор корпорации внезапно вскинул руки над головой и отскочил в сторону. Через мгновение последовала ослепительная вспышка со стороны корабля национальной гвардии. Над ней заклубились темные облака. Хейдан едва успел почувствовать, как из его груди вырывается булькающий звук, и мир перед его глазами стал блекнуть.

Красновато-белый туман, казалось, висел в насыщенном воздухе вечность, остановленную множеством расположенных поблизости камер. У миллионов зрителей не возникло вопроса, что именно произошло.

На мгновение вокруг западных ворот Бронестроительного Комбината воцарилась тишина. Это было последнее затишье перед тем, как разразилась буря тысячелетия.

Тело Хейдана едва успело рухнуть на землю, когда пехотинцы национальной гвардии, поддержанные с обоих флангов боевыми МТАКами, ринулись на штурм ворот. Но разгневанная толпа, ныне исчисляемая тысячами людей, самоотверженно бросилась на электрические барьеры, установленные охранниками корпорации.

— Сэр, мы должны закрыть ворота? — закричал рабочий. Уставившись на бегущих солдат, Тибус был внезапно ошеломлен чувством долга и данным ненарушимым обязательством спасти человека, которым только что преднамеренно пожертвовал.

— Нет! — выкрикнул он, хромая к ближайшему грузовому МТАКу. — Эй! Выйди и дай винтовку!

— Да, сэр! — ответил ошеломленный оператор, выпрыгивая из машины. Тибус влез внутрь и перехватил управление.

— Сто пятьдесят метров! — завопил другой рабочий, когда первые плазменные удары начали поражать заграждения. — Разрешите открыть ответный огонь?

— Как только я дам сигнал! — успел крикнуть Тибус, прежде чем захлопнуть люк. Он использовал механические руки МТАКа, чтобы поднять бронированную секцию звездолета, удерживая ее перед транспортом, как щит.

— Что, черт возьми, он делает? — вопросил кто-то, укрываясь за заграждением от летящих разрядов.

Тибус не мог слышать его, поскольку заставлял своего механического зверя двигаться к умирающему Хейдану со всей возможной скоростью, прикрываясь бронированной плитой от наступающей пехоты, используя ее, чтоб парировать огонь стрелкового оружия малого калибра.

— Прикончите его! — кричал Шутсу, глядя через плечо на одинокий МТАК, пробивавшийся к валявшемуся на земле ублюдку. — Убейте их обоих!

Пехотинцы национальной гвардии, бегущие рядом, проигнорировали его приказ.

— Сэр, уходите! Мы должны доставить вас в безопасное место!

Радиопередатчик внезапно страшно заорал:

— Они прорвались! Национальная гвардия, нам нужна помощь! Заграждения рухнули, мы не можем сдержать всех этих людей…

Охранник корпорации так и не закончил фразу, и Шутсу увидел, как поток разъяренных рабочих смел заграждения и устремляется прямо на них.

Грязь под ногами была как благословением, так и проклятием, затрудняя движения, но также предоставляя легкую возможность прицелиться. Грузовой МТАК, управляемый Тибусом, никогда не предназначался для работы на земле и, увязая в глине, при каждом шаге продвигался едва ли на метр. Однако опасность из-за недостатка подвижности была наименьшей проблемой. Без электронных сенсорных систем, способных дать тактическое видение поля битвы, он оказывался слеп перед надвигающимися опасностями за пределами бронированного щита, прикрывающего левый бок.

Когда он находился примерно в десятке метров от Хейдана, залп ракет, выпущенных МТАКами национальной гвардии, ударил по металлической броне. Мощные взрывы, разделенные лишь долями секунд, с грохотом опрокинули грузовой МТАК на бок. Хотя тот был защищен от воздействия высоких температур, броня или минимальная защита, предлагаемая кабиной, не могли полностью спасти от контузии. Ошеломленный и временно оглушенный, Тибус освободился от ремней безопасности, выбрался из транспортного грузовика и бросился к Хейдану.

В ирреальный миг, предназначенный, чтобы стать рождением легенд, Тибус опустился на колени в грязь и поднял смертельно раненного юношу на плечи. Разбитый, истекающий кровью, он заковылял к заградительным воротам комплекса так быстро, как мог.

Полевой командир национальной гвардии, расположившийся в кабине боевого МТАКа, оценил ухудшение ситуации и повторно назначил приоритеты, отвлекшись от дымящихся обломков грузовика и сосредоточившись на проблемах подавления бунта. Боевые МТАКи были оборудованы акустическими установками, которые мощными, хотя и не смертельными ударами высоких звуковых волн, способны были гарантированно поразить и дезориентировать любого человека с незащищенными ушами, находящегося в пределах достижимости.

После того как были отозваны пехотинцы, штурмовавшие комплекс, МТАКи активировали установки, выстроившись против атакующей толпы и вытесняя ее обратно за заграждения. Солдаты, охранявшие Шутсу, были защищены от акустического удара. Они пытались прикрыть его уши, но напрасно. Шутсу корчился и кричал, так же, как и любой незащищенный человек в пределах диапазона устройства, отчаянно пытаясь бежать от воздействия звука, сводящего с ума.

Соратники Тибуса Хета, воспользовавшись моментом, покинули свои места в МТАКах, добежали своим ходом до обоих раненых и поспешно перенесли их в укрытие. Покуда ворота комплекса закрывались, солдаты помогали уцелевшим охранникам корпорации восстанавливать заграждение, чтобы снова занять пространство, оставленное бунтующими рабочими.

Командир национальной гвардии вынужден был молча признать, что миссия потерпела неудачу. Последствия могли быть ужасны, но подобный результат принес некоторое облегчение. За всю свою воинскую карьеру он не мог представить дня, когда ему прикажут убивать граждан Альянса.

Хейдана перенесли в госпиталь при комплексе. В присутствии пленных охранников корпорации, приходящих в себя после первого столкновения, медики отчаянно пытались привести молодого рабочего в чувство. Но жизнь давно покинула его израненное тело. Они закрыли ему глаза как раз в тот миг, когда Тибус вошел в комнату. Выражение его лица, поначалу полное надежды, быстро стало мрачным, когда он взглянул на медиков.

Бронежилет, снятый с Хейдана, валялся на полу рядом с каталкой. Тибус поднял окровавленные обломки и, потрясая ими, подхромал к охранникам.

— Выпускаемый корпорацией нанофибровый сплав, верно?

Охранник, прикованный наручниками к собственной каталке, кивнул.

— Вы все носили такие, — прорычал Тибус, указывая на доспех. И спереди, и сзади были видны зияющие отверстия. — Нанофибровый сплав может отразить прямое попадание снайпера. Бронежилет этого не сделал. Ты знаешь, почему?

Охранник покачал головой.

Тибус бросил изодранные обломки ему на колени.

— Потому что это не то, что ты думаешь. Или вернее, не то, что вам говорили.

Охранник обследовал броню, используя свободную руку. Его лицо стало пепельно-бледным. Тибус не отводил от него взгляда.

— Не хочешь поделиться своим открытием? — спросил он.

Указывая на внутреннюю часть доспеха, охранник сказал:

— Нас уверяли, что внутри проложены антитравматические мембраны. Адреналин, универсальные коагулянты крови, бионаноизоляторы… материалы, которые, возможно, спасли бы жизнь Хейдана. Но здесь было заложено… кое-что другое.

— Ты всегда был смертником, — пробормотал Тибус. Кровь, стекающая из порезов на его лице и черепе, делала его похожим на свирепого воина. — Так же, как и все мы.

— Больше нет, — ответил охранник, встретив взгляд Тибуса. — Нет, если моя преданность принадлежит вам, сэр.

11

Лавинообразное падение стоимости акций «Констракшнс» возобновилось в тот момент, когда захлопнулись бронированные ворота комбината. Следствием этого стало присоединение мегакорпораций к безумной гонке продаж. Столь же быстро денежные потоки лились в более безопасные инвестиции — главным образом в активы Федерации, — что больно ударило по всему состоянию рыночной экономики. Поскольку различные финансовые аналитики выразили беспокойство относительно развития кризиса, можно было только предполагать, как низко могут упасть фонды калдари, не вызвав полной экономической катастрофы в Альянсе.

Но тут стало происходить кое-что необычное: огромные частные заказы на закупку акций «Констракшнс», буквально десятки тысяч, поступающие как из различных созвездий Альянса Калдари, так и из-за его пределов, начали затоплять биржу. Чиновники из СКК,[2] ожидавшие, что банки и другие финансовые институты будут пребывать в упадке, обнаружили, что туда поступают трансакции на различные розничные счета, многие из которых бездействовали годами.

Впервые с тех пор, как вселенная узнала, что происходит на Бронестроительном комбинате, ценные бумаги «Калдари констракшнс» ненадолго стабилизировались, а затем стоимость их взлетела со скоростью ракеты. Не желая препятствовать тому, что инвесторам, отчаянно пытающимся выправить положение, представлялось негаданной удачей, СКК позволила сделкам продолжаться, невольно допустив свершиться одному из самых смелых корпоративных переворотов в истории.

Мистер Шутсу сидел в каюте своего персонального челнока, потный, грязный после недавнего испытания, молча сознавая свой публичный провал. Дроны с камерами проследовали бы за ним, если бы не залп винтовок охранявших его национальных гвардейцев, которые сбили несколько настырных механизмов, прежде чем двери наконец закрылись.

Из иллюминатора он мог видеть центр только что установленного периметра, где близились к концу жизни нескольких бунтовщиков. В тот день смерть уже призвала множество рабочих. Одни, бросившись на барьеры, были сражены ударами электрического тока и сгорели до неузнаваемости; другие были растоптаны толпой своих собратьев, рвавшихся через заграждения; некоторые просто утонули в грязи, брошенные лицом в глину в этой безумной давке.

«Скоты, — выругался он. — Они пошли на это добровольно — и заслужили страдания».

Послышался голос пилота по интеркому:

— Сэр, три сообщения для вас, с разницей в шестьдесят секунд. Ваши распоряжения?

Шутсу просмотрел очередность сообщений. Первое, от генерального исполнительного администратора «Каалакиоты», он проигнорировал. «Она знает, что я потерпел крах; нет никакой необходимости выслушивать, как она это говорит», — думал он, переходя к следующему сообщению. Оно было из офиса Алтага Бораскуса:

ВЕСЬ НОВЫЙ ЭДЕМ ЗНАЕТ, ЧТО ВАША ТРУСОСТЬ УБИЛА ЭТИХ ЛЮДЕЙ.

ТИБУС ХЕТ.

Удовлетворение от уверенности, что Хет мертв, сгинуло, обратив кровь в венах Шутсу в кислоту. Но это еще было не самое худшее. Выпад его противника померк перед новым текстом следующего сообщения:

ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЕ АКЦИИ «КАЛДАРИ КОНСТРАКШНС» ПОЛНОСТЬЮ СКУПЛЕНЫ ОДНИМ ИНВЕСТОРОМ. МОЙ КЛИЕНТ НУЖДАЕТСЯ В ВАШИХ ЧАСТНЫХ ХОЛДИНГАХ, ЧТОБЫ ЗАВЕРШИТЬ СВОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ. Я ВСКОРЕ СВЯЖУСЬ С ВАМИ. ЕСЛИ ВЫ НЕ ХОТИТЕ, ЧТОБ ПРИЛОЖЕННАЯ ФОТОГРАФИЯ ПОЯВИЛАСЬ В СМИ, ВЫ ПРИМЕТЕ МОЙ ЗАПРОС.

БРОКЕР.

На фотографии, сделанной только вчера, с предельной четкостью представал он сам, голый, с тремя проститутками-галленте из «Спутниц».

— Сэр, мы готовы вылететь, — снова прервал его пилот. — У вас есть распоряжения?

— Взлет! — прорычал Шутсу. — С такой скоростью, с какой возможно.

Пока ревели проснувшиеся двигатели, дух главного администратора окончательно пал под напором катастрофических событий дня. «Брокер, — мучительно размышлял он. — Кто он, мать его так?» Вероятно, в последний раз, Шутсу бросил восхищенный взгляд на Бронестроительный комбинат, величественный производственный комплекс, который неоднократно сделал его миллиардером, — пока тот не исчез из вида, когда корабль покинул атмосферу и исчез во тьме космоса.

Одинокий путник быстро шел по главной дороге, ведущей к западным воротам. Под плащом с капюшоном, защищавшим от ветра и дождя, на нем была традиционная форма рабочего корпорации. Его лицо было обычным лицом мужчины средних лет, с сероватой щетиной на остром подбородке и глубокими складками вокруг изумрудно-зеленых глаз. Тот, кто взглянул бы на него пристально, возможно, отметил бы, что у него необычайно нежная, почти детская кожа; очень подозрительный признак, в сочетании с его жесткими манерами, но сейчас некому было сделать подобный вывод.

Его внимание привлек раскатистый гром двигателей. Вскинув голову, он увидел яркую вспышку из выхлопных труб, когда корабль взлетел и исчез в облаках. Отделившись от мятущейся толпы, в его направлении спешила небольшая группа рабочих. Пока они пробегали мимо, путник сосредоточился на том, чтобы, несмотря на шум дождя, расслышать их разговор.

— Шутсу бежал, гребаный трус!

— И Хет жив! Я и поверить не мог, что они в него выстрелят!

— Нам не заплатят за сегодняшний день, нам…

— На хрен эти подачки! Они ничего не стоят!

— Я собираюсь последовать за Хетом, этот парень — герой!

— Надо было раздобыть какое-нибудь оружие и драться с гвардейцами!

— Да мы бы и пяти минут против них не продержались…

— Ну и что? Все лучше, чем так прозябать.

Человек улыбался, минуя группы рабочих, дивясь их мятежному духу и даже восхищаясь их готовностью пожертвовать собой. Толпа увеличилась, когда очертания сторожевых башен наконец проступили сквозь смог. Свернув с главной дороги, он зашел в переулок, проложенный среди жилых модулей, и включил наладонник. Судя по нескольким сообщениям на экране, тысячи новых держателей акций «Калдари констракшнс» перевели свои акции на единственный счет, зарегистрированный на имя мистера Ксавьера Блэка. Убедившись, что трансферт завершен, человек надел наушник. Пришло время звонить господину Шутсу.

— Сэр, Хаатакан Оиритсуу пыталась связаться с вами для…

— Я знаю,  — прошипел Шутсу главе финансовой службы, оставляя грязные следы на полу конференц-зала, когда шел к месту во главе стола. — Я преднамеренно откладываю ответ, пока мы не уладим здесь наши дела. Какова цена наших акций?

— Пятнадцать, — ответил Тамо. — Подскочило от нижнего предела в восемь. Наши активы — единственные в Альянсе, чья рыночная стоимость выросла.

«Значит, этот „Брокер“ не врал».

— Что насчет реакции на наш пресс-релиз?

— Никто на это не купился, — сказала Нилен, хмуро хлопая наладонником по столу. — Мы утратили всякое доверие, когда застрелили того рабочего — который, в случае если вы еще не знаете, вовсе не был Тибусом Хетом. По всем новостным каналам показывают настоящего Тибуса, уносящего того, кого мы убили. Мы сделали из него героя, будь он проклят.

— Тогда пришло время планировать раннюю отставку, — признал Шутсу. — Оиритсуу учинит набег на комплекс, чтобы решить вопрос о компенсации, и, когда она это сделает, для нас все будет кончено.

— Все уже кончено, — раздался незнакомый голос. — Как только вы примете мои условия.

На лицах управленцев выразилось изумление — всех, кроме Шутсу.

— Брокер, я полагаю, — спокойно сказал он, сделав остальным знак сохранять молчание.

Во главе стола, рядом с Шутсу, материализовалась фигура, закутанная в плащ.

— Девяносто процентов зарегистрированных акций «Калдари констракшнс» принадлежат единственному акционеру по имени Ксавьер Блэк, который является моим клиентом. У вас пять секунд, чтобы проверить счет, который зарегистрирован на СКК главным кредитным инвестором.

Тамо уже яростно набирал данные в наладоннике, его отпавшая челюсть подтвердила заявление Брокера.

— Позвольте мне для начала поблагодарить мистера Блэка за то, что вложил деньги в нашу компанию, — сказал Шутсу. — Как мы можем быть полезны вашему клиенту?

— Мистер Блэк хочет контроля над компанией, — сказал Брокер. — Вы и все присутствующие управленцы продадите мне свои акции по минимальной цене для ваших служащих.

Тамо разразился безумным хохотом.

— Оценить так наши акции? Это смехотворное предложение…

— Тамо, молчать!  — закричал Шутсу. Но было слишком поздно. Фигура Брокера медленно повернулась к главе финансовой службы, преднамеренно продлевая повисший в воздухе момент неловкости.

— Тамо Хенналиала, — начал Брокер, словно читая досье. — Гражданин Альянса, раса калдари детеис, пол — мужской, возраст — пятьдесят пять лет, не состоит в браке, родом из системы Аккилен, стал главой финансовой службы «Калдари констракшнс» семь лет назад…

— Так вот оно что! — прервал его Тамо. Красные волны пульсировали, расходясь от его рук по столу. — Вы немного вычитаете обо мне…

— Тамо!  — Шутсу уже визжал.

Брокер продолжал:

— Задерживался в отделениях комбината в регионах Цитадель и Лоунтрек. всегда под различными псевдонимами, один из случаев был расследован Службой безопасности национальной гвардии и привел к вашему последующему аресту. Вам напомнить обвинения?

Глава финансовой службы внезапно покрылся потом.

— Сексуальные извращения. В различных проявлениях, включая сексуальные домогательства к детям, в многочисленных случаях. Остальные здесь не слышали об этом, потому что дело удалось замять до того, как обвинения были формально предъявлены. Взятки, заплаченные некоторым влиятельным лицам в национальной гвардии, поступали непосредственно со счетов корпорации. Копии этих переводов, избранные записи переговоров и список псевдонимов доступны здесь.

Прежде чем трясущийся Тамо смог заговорить, изображение списков с информацией появилось в комнате, готовое отразиться в каждом наладоннике на столе.

— Вы дважды подумаете, прежде чем снова перебить меня, — предупредил Брокер. — Наша сделка также предусмотрела тот факт, что Тамо послужит индикатором внутри компании, своеобразным показателем поведения управленцев. Имея дело с «Каалакиотой», вам бы следовало учитывать, что их политика всегда включала пристальное наблюдение за представителями родственных компаний, включая их личные жизни. И они являются личными, не так ли? Кто знает, сколько еще педофилов находится в комнате?

Шутсу, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание, впился в Тамо взглядом, которым мог бы прожечь сталь.

— Ни у кого из вас не осталось тайн, — сказал Брокер. — Все они теперь принадлежат мне. Хочу, чтоб было совершенно ясно: я пришел сюда не для того, чтоб вас уничтожить. Но ответа «нет» я также не потерплю.

Запахло гибелью карьеры любого из собравшихся. Поскольку ясно было: у этого монстра на руках все козыри и он держит все под абсолютным контролем.

— Со всем должным уважением, «Каалакиота» владеет шестьюдесятью пятью процентами компании, — сказал Шутсу, все еще не отводя взгляда от Тамо. — Даже со всеми нашими акциями вы не можете заявить, что владеете полностью.

— «Каалакиота» продает мне свою долю в «Констракшнс», — прервал Брокер, повернувшись к обреченному главному администратору. — Если бы вы потрудились ответить на запрос госпожи Оиритсуу, вы, возможно, знали бы уже об этой сделке.

— Сделке? — Шутсу сглотнул. Наконец все прояснилось. — Она уже совершилась?

— Нет, — ответил Брокер. — Моя сделка с ней зависит от того, примете ли мое предложение вы. Учитывая сегодняшние события и связи ее корпорации с капсулирами, она весьма стремится дистанцироваться от вас.

«Все кончено», — понял Шутсу. Его лицо приняло отсутствующее, сдавшееся выражение.

— Верно, — сказал Брокер, угадав мысли главного администратора. — Но я оставляю вам выбор: откажитесь от моего предложения продать свои акции, и вы сможете пустить под откос мою сделку с «Каалакиотой». Конечно, ваши тайны тогда станут достоянием общественности, и вы испытаете гнев самого могущественного из генеральных исполнительных администраторов в Альянсе Калдари, у которого есть возможность найти вас везде, где бы вы ни…

— Довольно! — Шутсу достал пистолет из кармана пиджака. Вы все, переведите свои акции. Немедленно.

Тамо начал всхлипывать, и разгневанный главный администратор шагнул к нему.

— Я сказал — перевести свои гребаные акции! — приказал он, ударив Тамо пистолетом по голове так, что из раны брызнула кровь. Тамо завопил от боли, но через мгновение осекся, когда дуло оружия прижалось к его шее. — Не заставляйте меня повторять! — выдохнул Шутсу.

Дрожащие пальцы Тамо застучали по наладоннику, отсылая прочь все его состояние, в то время как голограмма Брокера наблюдала за ним.

— Не могу поверить, что это происходит. — Нилен также была на грани слез. — Этого не могло случиться со мной, этого просто не могло…

— Заткнись! — взбешенный, Шутсу перевел оружие на нее. — Переводите свои акции! Вы все!

Один за другим капиталы топ-менеджеров переходили на счет Ксавьера Блэка. В воздухе стояла вонь мочи, и слышались звуки придушенных рыданий, в то время как Тамо плакал открыто.

Брокер повернулся к главному администратору.

— Остались только ваши акции, — сказал он без тени эмоций.

— Да. — Шутсу рухнул в кресло и демонстративно одной рукой начал набирать код на наладоннике. — Вот они, возьмите их. Возьмите все.

Заключительный удар по клавиатуре завершил сделку.

— Вы сделали правильный выбор, — сказал Брокер.

— Сделал, не так ли? — главный администратор издевательски усмехнулся, глянув на сломленных членов своей команды.

Его лицо внезапно исказилось. Несколько раз глубоко вздохнув, он приставил пистолет себе под подбородок и нажал на курок.

— Сэр, Алтагу только что пришло личное сообщение, — доложил один из рабочих. — Думаю, кто-то еще пытается с вами связаться.

Тибус, промывавший раны на голове, бросил на пол окровавленную тряпку.

— Вот как?

Дохромав туда, где содержался Алтаг, он вздернул того за воротник, отволок в его бывший офис и швырнул на его прежнее место. Рабочий, наблюдавший за терминалом, успел только освободить сиденье, прежде чем туда рухнул Алтаг.

— Читай! — прорычал Тибус. — Читай достаточно громко, чтобы все могли слышать.

Покраснев от гнева, Алтаг наклонился вперед, чтобы позволить произвести контроль сетчатки. Затем оба — и он, и рабочий, — прочитав послание целиком, несколько раз моргнули.

— Ну? — спросил Тибус.

— Сэр, к вам обращаются лично… — пробормотал рабочий.

— Читай это проклятое письмо! — крикнул Тибус.

Алтаг откашлялся.

— Тут сказано: «Калдари констракшнс» только что куплена частным инвестором по имени Ксавьер Блэк, который объявил себя генеральным исполнительным администратором, до тех пор пока не будет найдена подходящая замена. Как представитель мистера Блэка, я проинструктирован, чтобы встретиться с вами лично на территории Бронестроительного комбината, чтобы обсудить вопрос приватно.

Угрюмое выражение на лице Тибуса сменилось насмешливым.

— Что ни делается — к лучшему, так?

Рабочий продолжал оттуда, где Алтаг прервался.

— Алтаг Бораскус, владелец этого коммуникационного аккаунта, может проверить трансферт акций и верительные грамоты собственника.

— Хорошо, Алтаг. — Тибус рассмеялся. — Проверь, пожалуйста, всю эту чепуху. А потом я тебя убью — просто для того, чтобы покончить со всем этим.

У Алтага, следившего, как рабочий манипулирует экранами, сошла краска с лица. Рабочий тоже явно был изумлен.

— Сэр, они подлинные.

Тибус стал смертельно серьезен.

— Прекрати эти гребаные шутки, я не…

— Они подлинны, — пробормотал Алтаг, признав поражение. — Эти трансакции не могут быть подделаны. Все члены совета директоров, включая Шутсу, только что перевели все свои ценные бумаги на счет некоего Ксавьера Блэка.

— Прочь отсюда, вы оба, — пробормотал Тибус, вышвыривая их, и сел к монитору, чтобы убедиться лично. По правде, он мало что понял из увиденного на дисплее, кроме нулей возле имени каждого управленца и очень большого количества цифр за именем Ксавьера Блэка.

— Как, мать вашу, это возможно? — выдохнул он.

— Вы сделали это возможным, — ответил рабочий, не в силах согнать улыбку с лица. — Там есть еще дальше… продолжайте читать.

Размахивая кулаками и тыча пальцами, рабочие у периметра ограждения выкрикивали угрозы солдатам по другую сторону, которые стояли невозмутимо, ожидая приказов от полевого командира национальной гвардии. Они разместились спиной к воротам, на расстоянии нескольких метров друг от друга, по всей линии периметра, наблюдая за бушующей толпой, высматривая любые признаки нового возможного прорыва.

Один человек, лицо которого было частично затенено капюшоном, пробился вперед, остановившись рядом с кучкой особенно разъяренных рабочих. Он стоял совершенно спокойно, словно недоступный царившему кругом безумию, и этим привлек внимание двух солдат, находившихся поблизости.

Солдаты догадывались, что его молчание о чем-то говорит. Их предположения подтвердились, когда поступил приказ от полевого командира — найти человека, именующего себя Ксавьером Блэком. Разыскав его, ему следовало разрешить миновать заграждение и пройти к воротам без охраны.

Два солдата на мгновение переглянулись, а затем воззрились на человека в капюшоне, который небрежно скрестил руки на груди буквой X, запахнув свой черный плащ.[3]

Дроны с камерами наблюдения, объединившись в немом согласии, сфокусировались на пространстве, куда прибыло некоторое количество солдат, выстроившихся полукругом перед таинственным человеком. Когда они открыли проход через заграждение, все лучи прожекторов в окрестности устремились на него и следовали за ним на его одиноком пути до огромных бронированных ворот, которые приоткрылись ровно настолько, чтобы пропустить его внутрь.

12

Когда ворота с грохотом захлопнулись за ним, Брокер огляделся. Кругом были фрагменты брони для звездолетов, каждый в три метра высотой, покрытый черными отметинами огня, открытого атакующими солдатами национальной гвардии. Броня была изготовлена для того, чтобы выдержать гораздо более мощный напор, поэтому ни одна пластина не была повреждена или разбита. Повсюду были рабочие корпорации, даже на узких верхних галереях, и винтовки их были направлены прямо на него.

— Поднимите руки так, чтоб я мог их видеть, — раздалось предупреждение, в то время как к пришельцу осторожно приблизились два человека. — Не делайте резких движений.

Брокер улыбнулся, поднял руки вверх и показал открытые ладони.

— Легендарный Тибус Хет, — произнес он, не обращая внимания на рабочих, которые вытащили из его карманов наушник и наладонник. — Патриот Альянса, пролетарский вождь. Встреча с вами — великая честь!

— Лесть сгубила много людей, убитых сегодня, — пробормотал Тибус, осматривая врученные ему устройства. — Снимайте капюшон и плащ, медленно.

— Конечно, — сказал Брокер. Он стянул ткань с головы, обнажив металлический разъем в основании черепа. Тот ярко блеснул в падающих сверху лучах света, вызвав среди рабочих ропот и оханье.

Тибус оставался невозмутим.

— Вы, может, и капсулир, — прорычал он, подходя к Брокеру, — но для меня вы всего лишь человек.

— Слова истинного лидера, — рассмеялся Брокер. — У вас было время, чтобы проверить мои полномочия. Но к чему такая враждебность? Я прибыл к вам как союзник.

— Вы уже видели, что случается, когда я даю сигнал моей охране. — Тибус направился к сборочным линиям, рядами уходящим вдаль. — Давайте прогуляемся.

Учитывая яростные попытки СМИ, государственных чиновников и корпоративных империй получить информацию о «Констракшнс», худшим из сценариев была бы коммуникационная блокада. Но было известно, что нечто происходит, и неуверенность причиняла больший вред, чем настоящие новости. Возможно, произошло что-то более страшное, чем то, что мы уже видели,  — было общим мнением и среди населения, и на финансовых рынках. И в то время, как ситуация с захватом заложников — или революция, определение зависело от того, кто говорил, — все еще оставалась неразрешенной, все шире распространялись слухи, что охранники родственных отделений комбината на Айканто и Литтуре оставили свои посты, фактически передав фабрики рабочим. Попытки связаться с представителями «Констракшнс» были безуспешны, и корпорации «Каалакиота» пришлось все-таки сделать заявление о провале нападения и трагических последствиях мятежа.

С наплывом дурных новостей и неуверенности, продажа акций «Констракшнс» была наконец приостановлена — но только после того, как их цена достигла небывалых высот.

— Скажите мне, Тибус, — спросил Брокер, — что вами движет? Ненависть? Или своего рода… гражданская ответственность?

— Прямо сейчас? Ярость, — ответил Тибус, глядя на собеседника, когда они шли вдоль сборочной линии. Тени рабочих, собравшихся на верхних галереях, падали на идущих.

— Вы нашли способ использовать царящее вокруг отчаяние, вы превратили отчаяние в надежду; нашли среди обломков вашей жизни веру, ради которой стоит умереть.

Тибус остановился.

— Со всем должным уважением, я не знаю, кто вы, — фыркнул он. — В вашем послании вы сообщили, что представляете Ксавьера Блэка…

— Это псевдоним, — прервал его Брокер. — Один из тысяч, которые я использую. Но, уверяю вас, деньги на этом счету вполне реальны.

— Тогда кто вы, черт побери? — воскликнул Тибус, хватаясь за кобуру на бедре.

Человек улыбнулся, затем снова двинулся дальше.

— Имя, под которым я известен лучше всего, — «Брокер», и благодаря вам я теперь владею этой корпорацией. Но я все еще ищу подходящего человека, чтобы передать ему управление.

— Дерьмо! — рыкнул Тибус. Он выхватил пистолет и наставил на Брокера.

— Я видел, как вы сегодня принесли в жертву человека, — невозмутимо сказал Брокер. — Юношу по имени Хейдан. Блестящий ход.

— Это неправда!

— Великие вожди никогда не колеблются, когда нужно сделать трудный выбор. Теперь вы — герой для своих соотечественников. И его смерть или, точнее следовало бы сказать, убийство принесет вам больше власти, чем вы думаете.

— Я пришел сюда не ради власти, я пришел, чтобы…

— …пасть смертью храбрых? Отомстить за вашу рану, которая сделала вас хромым инвалидом?

— Я убью вас на месте, если вы не заткнетесь! — рычал Тибус, тыча пистолетом в лицо Брокера.

Тот даже не моргнул.

— Ни один из нас не боится смерти, Тибус. Мы оба готовы сделать трудный выбор. И мы разделяем ожесточенное презрение к людям, которые сделали нас такими.

— Вы не знаете ничего о том, что случилось со мной!

— Я знаю вас лучше, чем вы сами. Вы пришли сюда, чтобы захватить власть ненадолго; я прибыл, чтобы сделать ее постоянной. Верните мой наладонник, и я отдам вам в собственность «Калдари констракшнс», контроль над судьбами миллионов и — если вы будете управлять мудро — возможность посчитаться с галленте любыми средствами.

Слегка опустив оружие, Тибус мучительно пытался вникнуть.

— А вам-то что с этого?

Когда Брокер заговорил, он выглядел совершенно серьезным.

— Близится война. И она принесет самые черные дни, которые когда-либо знало человечество. Вот почему существуем мы, капсулиры; эта война — и есть причина, по которой мы были созданы. Это будет не битва между государствами, Тибус. Эта война окончательно решит вопрос о выживании одних рас и истреблении других.

Тибус не мог поверить тому, что слышал.

— Альянс Калдари — в крайней опасности, — продолжал Брокер. — Экономически некомпетентное, политически разрозненное… какую причину назовет народу правительство Альянса, когда начнется война? Деньги? Голод?

Тибус остановился у рельсов сборочной линии, ошеломленный тем, что бессмертный капсулир видит вселенную в том же свете, что и он.

— Народу Альянса нужен вождь, — продолжал Брокер, сделав шаг ему навстречу. — Тот, кто проведет их сквозь опасности вперед, к тому, чтобы стать одной, единой нацией, а не разрозненными носителями личных интересов прогнивших корпораций.

Тибус убрал пистолет в карман и достал из планшета наладонник Брокера.

— Вы спросили, какая мне польза от этого, — сказал Брокер. — Я отвечу — в том, что мое выживание зависит от выживания этого Альянса. То, что я делаю, я делаю для нас обоих.

Брокер осторожно взял наладонник и нажал на несколько клавиш.

— Теперь вы — король. — Он просиял улыбкой. — Убедитесь сами.

Когда Тибус наклонился, чтобы прочесть сообщение на устройстве, его инстинкты вопили, что этот миг не может быть реален. Психология мученика распадается, когда исчезает перспектива награды в виде смерти, а Тибус, как и все присоединившиеся к нему рабочие, был абсолютно убежден, что Бронестроительный комбинат станет его могилой.

— Янус, — пробормотал Тибус по рации. — Пусть Алтаг повторно подтвердит личность нового владельца «Констракшнс».

— Уже подтверждено, — выдохнул рабочий. — Мы все прочитали, видели трансферт денег, когда он происходил…

Брокер протянул ему руку.

— К новому союзу.

Тибус уставился на его раскрытую ладонь, охваченный бурей эмоций. Прежде чем он осознал, что делает, он обнаружил, что пожимает руку Брокера.

— К новому началу, — сказал Тибус. — Спасибо.

Глядя на него неестественно зелеными глазами, Брокер на мгновение продлил рукопожатие.

— Этот путь — ваш выбор, Тибус. Но слушайте внимательно — вы должны кое-что понять относительно нашего партнерства: я бессмертен, и я невидим. Я могу быть кем угодно, где угодно, в любое время. Никогда, ни при каких обстоятельствах не пытайтесь препятствовать моей смерти.

Тибус высвободил руку.

— Вы больше никогда не увидите этого лица, — продолжал Брокер, отступив от него. — Не потеряйте наушник, который вы у меня взяли, — я свяжусь с вами через несколько минут.

Прежде чем Тибус мог ответить, Брокер отскочил и вспрыгнул на конвейер. Прокладывая путь между полусобранными компонентами брони, он быстро побежал по направлению к плавильным печам.

Десятки рабочих подбежали к сборочной линии, столпились, оттесняя друг друга, чтобы наблюдать, как Брокер поднимается на служебную платформу, расположенную прямо над шестой печью на линии. К всеобщему изумлению, он активизировал вентиль выпуска. Когда раскаленный сплав полился в кожух, Брокер спрыгнул с платформы. Он испарился в пламенной вспышке оранжевого пара, полностью прекратив существование, когда чан раскаленного металла поглотил его.

Тибус Хет, слишком потрясенный, чтобы говорить, взглянул на свою правую руку — ту, которой он скрепил свой пакт с Брокером. Его сердце почти остановилось, когда наушник в планшете начал звонить.

13

Регион Генезис, созвездие Санктум

Система Юлай, планета IX

Административная станция КОНКОРДа

Далеко от Бронестроительного комбината и территории Альянса, на политическом перекрестке Нового Эдема недавно назначенный минматарский посол, Кейтан Юн, выбрал момент, чтобы просмотреть свои заметки, перед тем как подняться на трибуну. Ассамблея КОНКОРДа, долго бывшего бастионом интернациональной дипломатии и протекторатом межзвездных путешествий, готовилась к открытию общей сессии. Послы, представляющие каждое национальное государство, занимали свои места в обширном сферическом амфитеатре, расположенном в самом центре станции. Этот архитектурный шедевр символизировал дипломатию как центр всех гражданских дел. От массивной мерцающей центральной сферы отходили пять главных секторов станции, четыре из которых принадлежали Федерации Галленте, Альянсу Калдари, Республике Минматар и Империи Амарр. Последний сектор, находившийся в стороне от других, принадлежал Джовианской империи, не присылавшей своих представителей на сессии Ассамблеи уже десятилетия.

Позади каждого посла были тысячи мест, но сегодня в зале присутствовало гораздо меньше зрителей. Региональные губернаторы, топ-менеджеры корпораций, государственные чиновники и другие лица, заинтересованные в международных отношениях, переговаривались на приглушенных тонах, заботясь, чтобы их голоса не долетали до политических противников. Глянув вверх, Кейтан заметил амаррского посла, Ларика Саала, который казался совершенно индифферентным и безразличным к окружающим. «Типичное высокомерие, — подумал Кейтан. — Столь многие не сумели убедить их. Почему моя попытка должна увенчаться успехом?»

— Сессия открыта, — объявил модератор КОНКОРДа. — Посол Юн, можете начать вашу вступительную речь, прежде чем мы огласим повестку дня. Примите поздравления в связи с вашим назначением.

Поднявшись под вежливые аплодисменты, раздавшиеся прежде всего в секции зала минматаров и галленте, Кейтан откашлялся.

— Благодарю, ваша честь. Это привилегия и мечта всей моей жизни — говорить здесь, у краеугольного камня нашей цивилизации, и от имени моей возлюбленной Республики, которой я обязан своим происхождением и своей душой.

Все участники Ассамблеи одобрительно закивали, за исключением посла Саала.

— В течение моей профессорской деятельности я обнаружил, что изучение истории невозможно без изучения человечества в целом. Чтобы понять наше прошлое, мы должны сначала понять нас самих и наши отношения с собратьями-людьми. Как ученый, я всегда подчеркивал необходимость равенства в изучении истории. Мы, дипломаты, несем ответственность перед нашими детьми и должны объективно фиксировать события, происходящие сегодня. Только так мы можем преодолеть грядущие трудности и построить лучшее будущее для всех нас.

Кейтан сделал небольшую паузу для умеренного взрыва аплодисментов, в то время как амаррский посол демонстративно зевнул.

— Поскольку технологии наших цивилизаций растут, это также увеличивает нашу ответственность в деятельности по сохранению мира. С союзом человека и машины мы сделали первые маленькие шаги вперед, в век пост-гуманизма, когда наука освободила человечество от оков смерти. Капсулиры — вершина, эмпирей нашего века; они — наши звездные пастыри; и эти времена, несомненно, будут названы самыми выдающимися в истории человечества.

Устрашающие обязанности, которые идут рука об руку с этим прогрессом, бросают нам один великий вызов за другим. Я уверен, что некоторые из них мы успешно преодолеем. Но мой опыт говорит мне, что другие, трагические препоны останутся непокоренными, препятствуя продвижению человечества вперед и преграждая путь свету просвещения. Я говорю это, потому что снова и снова в стенах этой священной Ассамблеи наши попытки достичь фундаментальных изменений и добиться полного равенства в правах терпели неудачу.

Модератор КОНКОРДа нахмурился, его коллеги сохраняли спокойствие.

— Я всегда находил удивительным, что у нас есть желание и средства, чтобы достичь целей, кажущихся невозможными, строя корабли-титаны или создавая океаны на мертвых планетах, и все же здесь мы не можем договориться о фундаментальных принципах человеческого общежития. Тишина в этом зале прямо сейчас, когда я произношу эти слова, говорит мне, что средства здесь имеется, но то, в чем мы испытываем недостаток, это — желание. Я стою перед вами, как посол порабощенной расы, говоря с аудиторией, в которой находятся поработители, и спрашиваю себя: как мы выжили, мы, в Новом Эдеме, когда определение человечности остается настолько неуловимым, настолько прозрачным для столь многих?

Из амаррского сектора послышались выкрики неодобрения, минматары и галленте со своих мест, напротив, выражали свою поддержку.

— В течение многих лет я изучал историю, созданную этой Ассамблеей, и убежден, что история будет судить о нашем поколении по тем достижениям, которых мы не достигли. Так часто добрая воля служила маской безразличия; люди, стоявшие на этом самом месте, оскорбляли мою Республику пустыми обещаниями, игнорируя просьбы послов, подобно мне просящих увидеть причину, вместо того чтобы эгоистично бежать от нее.

Ропот прошел по рядам амарров, сидевших за послом Саалом, который теперь ухмылялся.

— Моя нация получила место в этой Ассамблее, и все же правителям, которые плюют на нашу свободу, также разрешено разделить эту честь. Есть ли большее оскорбление, чем это? Здесь они могут участвовать в принятии законов для предполагаемого блага Нового Эдема, когда тяжкое положение миллиардов внутри их собственных границ вопиет о помощи. Почему дозволено сохранять столь явное лицемерие? Какое оправдание мы здесь, в Ассамблее, можем дать, дозволяя существование жестокой империи, которая приветствует рабство, торгует в своих пределах женщинами и детьми моего народа, подобно скоту, держит их с помощью наркотиков в повиновении и затем появляется в этом священном зале под предлогом дипломатии и доброй воли?

Посол Саал вскочил с места.

— Я слышал достаточно! — закричал он, когда аудитория взорвалась криками разногласия. — Я не для того проделал весь этот путь, чтоб быть оскорбленным новичком. Как ты смеешь!

Призвав к порядку в зале, модератор КОНКОРДа бросил на Кейтана яростный взгляд.

— Посол Юн, заканчивайте вашу вступительную речь немедленно. Пожалуйста, займите свое место.

Кейтан, воодушевленный приемом, подчинился. Сектор галленте аудитории встретил его стоя, но, удивительно, многие из минматаров все еще сидели.

— Посол Саал, — продолжал модератор. — Я дозволяю вам краткий ответ.

— Ответ? — Амарр взбежал на трибуну. — Какой ответ может быть дан человеку, который видит во мне, отце двух прелестных юных дочерей, чудовище, лишенное понятия о человечности? Я посвятил себя Богу, миру и тому, чтобы перекинуть мост через пропасть между нациями, к чему призывали нас наши возлюбленные императоры!

Настроение аудитории полностью переменилось. Теперь амарры громко выражали свое одобрение, а галленте шикали от возмущения.

— Мне жаль вас, посол Юн, — ревел Саал, обратив лицо к Кейтану. — Я жалею вашу осажденную нацию и горькое прошлое, которое разделяет наши народы. Но те «крики», которые вы слышите, раздаются из ваших пределов, не моих! Вы обвиняете нас в практике рабства, но это ваша нация разорвала себя на части. Амарры — единый народ, объединенный Богом. Вы, минматары, всего лишь разрозненные банды и племена, которые тысячами лет все еще борются друг с другом за земли и пропитание, и все еще совершая неописуемые дикарские действия, невозможные в нашем государстве!

Да как вы смеете читать мне лекции о человечности, посол Юн, когда ваш народ неспособен прокормить себя!!! В Империи никто не лишен справедливой награды за повседневную работу. В пределах наших границ на столе каждого — мужчины, женщины и ребенка — обильное пропитание! Мы обеспечиваем духовное развитие и укрепляем семейные узы, независимо от социального статуса! Печально, но факт, посол Юн, — не все люди способны стать королями. Некоторые из нас должны возделывать поля, в то время как другие возвышаются, чтобы стать капсулирами. Мы признаем, что Бог даровал нам всем различные силы, но это не делает нас поработителями!

Амаррский сектор исходил приветственными криками. Кейтан с отвращением покачал головой.

— Правда, посол Юн, состоит в том, что мы являемся образцовым обществом Нового Эдема и что так называемая «Республика» Минматар не выжила бы без нашей помощи, начинаясь с реформ императора Хейдерана, борьбы за мир императора Кор-Азора, а теперь гофмейстер Карсот, который — в своем безграничном великодушии — увеличил программы помощи, установленные обоими императорами для вашей нации. Бог ведает, что мы предлагали наше сострадание и старались помочь бедным душам минматаров. И мы поступали так при противодействии реальных повелителей вашей страны: коррумпированных, бесхребетных лидеров вашей Республики! И это… это благодарность, которую вы обязаны нам выказать?

Посол Саал обернулся к модератору КОНКОРДа.

— Ваша честь, как долго я вынужден буду терпеть клевету и неуважение перед членами этой Ассамблеи?

— От имени Ассамблеи КОНКОРДа примите, пожалуйста, наши самые искренние сожаления, — примирительно сказал модератор. Затем его лицо потемнело от гнева. — Посол Юн, ваше поведение и обвинения полностью недопустимы. Мы ожидали от человека вашего положения и репутации способности лучше выносить суждения, особенно во время первого выступления в качестве участника Ассамблеи!

— Ваша честь, я прошу возможности привести контраргументы…

— Отклонено, посол! — вскипел модератор. — Здесь не время и не место для перепалок, и я не допущу новой выходки! Мы и так задержались с повесткой дня из-за ваших эгоистичных замечаний, а потому вы отстранены до конца этой сессии.

— Как? — Кейтан был ошеломлен. — Как вы можете…

— Вы замолчите тут же, посол, или ваше отстранение будет окончательным! Объявляю перерыв на десять минут. Мы приносим извинения за непредвиденную задержку!

Огни, освещавшие членов Ассамблеи, померкли, и аудитория взорвалась хором выкриков и противоречивых суждений. Дроны с камерами плыли по амфитеатру, следуя за Кейтаном на его пути к выходу, фиксируя безошибочное унижение на его лице. Осознание, что он наивно попытался добиться слишком многого на этом политическом форуме, безотносительно к законности требований, заставило его дыхание стесниться. За это ему придется ответить и здесь, и перед его возлюбленной Республикой.

14

Уставившись на море звезд снаружи, Кейтан сидел в оцепенелом молчании, снова и снова мысленно переживая свой провал на Ассамблее КОНКОРДа. Из множества личных ошибок, совершенных за сорок два года жизни, не было ни одной, которую бы он больше желал исправить.

«Как я мог быть настолько глуп? — задавался он вопросом, краем глаза отмечая, что шаттл проходит через звездные врата. — Я уже должен был понимать, что не следует высказывать кому-либо свои страстные стремления, не говоря уж об Ассамблее». Оглядев каюту, он возблагодарил судьбу, что на борту не было других пассажиров. Лишние расспросы были бы невыносимы, и кроме того, он предпочитал побыть в одиночестве перед встречей с премьер-министром. «Перед ней я признаю свой личный провал, — решил он, — и что ее сомнения относительно моего назначения были хорошо обоснованы».

Новая яркая вспышка, сопровождаемая объявлением пилота, что осталось меньше двух минут до стыковки, принесла, с пугающей ясностью, сознание, что они прибыли в систему Иллуин. Руки Кейтана сжали поручни сиденья, когда шаттл ушел в прыжок. Между страхом перед неизбежной выволочкой и приступами глубокой ненависти к космическим путешествиям пришло беспокойство, сумеет ли его желудок сохранять свое содержимое достаточно долго, чтобы оставить ему хоть немного достоинства.

Регион Метрополис, созвездие Гедур

Система Иллуин, планета III

Станция Парламента Республики

— Можно сказать, все хорошо, — пробормотала премьер-министр Карин Мидулар, потирая лоб, пока новостные каналы повторяли события на Ассамблее. — Полагаю, что отстранение на время сессии — не самая ошеломляющая вещь, которая могла случиться.

— У этого человека есть храбрость, — возразил глава Парламента Малету Шакор. — Он высказал то, что все мы чувствуем или, по крайней мере, должны.

— Выбирать храбрость, когда должен торжествовать здравый смысл, — идиотизм, — парировала Мидулар. — Это — политический кошмар, абсолютная катастрофа.

— О, вы и ваша политика, — усмехнулся Малету, отходя к сиденью на другой стороне комнаты. — Ассамблея всегда была для нас цирком, и будь у вас здравый смысл, вы бы порвали с ней много лет назад.

— Этот «цирк» — единственный работающий инструмент, с помощью которого мы можем освободить больше наших людей из Империи, — рыкнула Карин. — Я должна показать народным массам хоть какие-то хорошие новости, что-нибудь, чтобы получить поддержку моих личных инициатив!

— Все еще считаете, что они ваши, — усмехнулся Малету. — Я думал, что я — единственный слепец в этой комнате.

Фигура Кейтана обрисовалась в дверном проеме.

— Я вас прерываю?

— Ах, — старый брутор улыбнулся, повернувшись на звук голоса.

— Добро пожаловать, новичок!

— Тихо, вы! — бросила Карин. — Кейтан, садитесь.

— Я просто пошутил. — Малету усмехнулся. — По правде сказать, вы единственный человек, который на этом форуме говорил за Республику за многие годы.

Карин уставилась на худого человека из племени себиестор.

— Что вы можете сказать в свое оправдание?

Неспособный выдержать ее горящий взгляд, Кейтан тщетно пытался подыскать слова, сердце его колотилось от страха, заставляя заикаться.

— Я думал… думал, что смогу усилить позиции для вашего соглашения, предоставив им возможность для выражения доброй воли, премьер-ми…

— Оскорбляя их? — спросила Карин, наклоняясь вперед. — Вы что, совсем спятили?

Кейтан чувствовал, что земля уходит у него из-под ног.

— Это… могло бы вызвать на них международное давление и вынудить… согласиться, но даже минматары…

Карин уронила голову на руки.

— …они все просто… просто сидели,  — сказал Кейтан, его костлявые плечи поникли от стыда. — Я… Я не рассчитывал, что они промолчат.

— Не волнуйтесь, Карин, — проворчал Малету. — Амарры с удовольствием освободят для нас старых и искалеченных рабов. Это очистит место на их грузовых кораблях от хлама.

В дверях появился помощник.

— Премьер-министр, здесь экономические советники галленте.

Бросив яростный взгляд на Малету, Карин поднялась из-за стола.

— Я сейчас буду, — она жестом отослала помощника. — Кейтан, как вы полагаете, что я должна сделать с вами? Амарры вправе потребовать вашей отставки, и мне будет трудно обосновать свое несогласие.

Посол кивнул, повесив голову.

— Вы хотите моей отставки?

Глубоко вздохнув, она сделала паузу, мгновение изучая его.

— Вовсе не хочу. Но давайте перед тем, как принять окончательное решение, посмотрим, как отреагирует Карсот.

Когда она покинула кабинет, Малету встал и направился к двери, тростью ощупывая дорогу перед собой.

— Вам следует понять, что вы потерпели бы провал, независимо от того, что бы там сказали.

Кейтан взглянул на слепца.

— Что вы имеете в виду?

— Половина аудитории контролируется Империей. Тех, кого они не могут купить, они запугивают. В наши дни большинство минматаров уязвимы и для того, и для другого. Саал был прав: Республика действительно терпит крах.

— Никогда не думал, что услышу это от вас, — с внезапной резкостью сказал Кейтан. — Вы были столпом силы в Парламенте, вы вели людей к цели…

— К какой? Независимости? Духу борьбы? Забудем на мгновение, что треть нашего народа — в рабстве. Остальные оставят Республику, как только смогут! Каждый минматар мечтает о лучшей жизни где-нибудь, но не здесь. Те, которые остаются, вместо честного труда идут в картели и банды. Мы походим на стаю собак — грыземся друг с другом, только чтобы выжить. Когда-то мы представляли собой семь великих племен. Теперь вы и я, брутор и себиестор, можем оказаться представителями двух различных рас. В этом новом мире у нас нет общей истории. И КОНКОРД, — сказал он с презрением, подходя к двери. — Они сами могут быть амаррами.

— Послушайте! — Кейтан запнулся. — Вы — капсулир! Вы были символом минматарского патриотизма и отваги в течение многих лет! Не лишайте минматаров надежды, люди нуждаются в вас больше, чем…

— Политика Карин Мидулар не может установить это, так же как и дипломатия. — Малету остановился, чтобы положить руку на тощее плечо посла. — Верите вы этому или нет, Кейтан, но у вас есть храбрость. Это ценится мной и не забудется.

Пещерный главный зал нижнего уровня станции кишел людьми. Главным образом это были команды кораблей флота Республики и технический персонал, вернувшиеся после длительного пребывания в космосе. Многие бурно спорили с представителями капсулиров за новые назначения судов, другие явились в увольнительную, тратя время на сделки с торговцами галленте и поиски реальных или виртуальных развлечений. На другой стороне высилась гороподобная секция главного ангара, тянувшаяся больше чем на километр верх и вниз, там виднелось множество доков для звездолетов. Потрясенный событиями дня, Кейтан бесцельно брел через толпу, ему хотелось быть невидимым. Как бы он хотел остаться преподавателем истории в Университете Республики, вместо того чтобы по-дурацки ввязаться во все это!

Остановившись, чтобы полюбоваться прибытием линейного корабля класса «Буря», Кейтан задался вопросом, стоило ли вообще тратить силы на заботу об общественном признании. «Кого из этих людей вообще волнует, что происходит на Ассамблее, — думал он, — не говоря уж о моей пафосной попытке вдохновить их…»

— Так часто добрая воля служила маской для безразличия…

Женский голос, раздавшийся едва ли в метре от того места, где стоял Кейтан, заставил его подпрыгнуть. Обернувшись, он оказался лицом к лицу с потрясающе привлекательной женщиной; цвет кожи и черты лица, присущие минматарам, в ней экзотически сочетались с чувственными губами и обезоруживающими глазами галленте.

— Привет, посол Юн, — сказала она, глядя на него в упор карими глазами. — Сегодня я восхищалась вашей речью на Ассамблее.

Кейтан осознал, что женщина по меньшей мере на десять сантиметров его выше и, судя по фигуре, обтянутой белым форменным костюмом, физически сильнее. Полностью подавленный ее присутствием и напуганный до немоты, себиестор все же попытался заговорить.

— С-с-спасибо… спасибо вам, — он запнулся, про себя проклиная свое заикание. — Но… это уже действительно не… не…

— «…как выжили мы в Новом Эдеме, когда определение человечности остается настолько неуловимым, настолько прозрачным для столь многих?», — промурлыкала она другую фразу из его вступительной речи, и это прозвучало как музыка для измученных ушей Кейтана. Она протянула ему руку. — Я часто задавала себе тот же вопрос. Мое имя — Амелина, и для меня большая радость — встретить вас.

Кейтан шагнул вперед, чтобы взять ее руку.

— И для меня тоже, но — ох!

В тот миг, когда их руки соприкоснулись, Амелина скрутила руку Кейтана и завела ему за спину. Грациозно склонилась к нему, продолжая держать в захвате. Ее лицо было от него лишь в нескольких дюймах, и если б не напуганное выражение его расширившихся глаз, этих двоих можно было бы принять за любовников.

— Тс-с… — прошептала она ему на ухо. — Вы привлекли внимание могущественных людей, и я прибыла, чтобы доставить вас к ним.

Сделав слабую попытку вырваться, Кейтан в ответ испытал лишь еще более острую боль, так как она усилила хватку.

— «…политика Карин Мидулар не может остановить это, так же как и дипломатия», — произнесла она.

Кейтан похолодел. «Как она могла знать о моей беседе с Шакором? Должен ли я кричать о помощи?»

— Вам не повредят, если вы будете сотрудничать, — сказала она, ведя его вперед через толпу. — Вы бы гордились, если б знали, на встречу с кем я вас доставлю.

Кейтан был испуган до дрожи и еще больше испугался, когда она нежно поцеловала его в щеку.

— Я не хочу повредить вам, посол. Давайте пойдем, как подобает партнерам. Нас ждет корабль, и мы поднимемся на него, хотите вы того или нет.

15

Скорчившись напротив своей блистательной похитительницы, Кейтан изо всех сил старался не потерять сознание, борясь с побочными физиологическими последствиями прыжков. Он был загнан в ловушку пассажирской каюты республиканского атакующего фрегата класса «Волк». Амелина удобно устроилась рядом с единственным выходом из каюты — истинный барьер, который никогда не преодолеть. Она холодно смотрела на него, привычная или иммунная к тяготам длительного межзвездного путешествия. Почти два часа миновали с тех пор, как они вдвоем взошли на пилотируемый капсулиром корабль, и пока не обменялись ни словом.

Но Кейтан давно уже потерял счет прыжкам, сделанным во время полета, и был так раздавлен чувством физического дискомфорта, что не мог больше хранить молчание.

— Это, должно быть, доставляет вам наслаждение… — он снова запнулся. — Избавляет от необходимости пытать меня лично.

— Напоминаю, что несколько раз предлагала вам успокоительное, — ответила она. — Ваши страдания — ваш собственный выбор.

— Я не выбирал того, чтоб оказаться здесь! — вскричал он, выходя из себя. — Вы — преступница, независимо от того, кому вы служите.

— Только в пределах юрисдикции систем Империи, — сказала она. — А последнюю из них мы оставили позади двадцать скачков назад.

Волна головокружения ударила, заставив вцепиться в поручни сиденья.

— Значит, вы в своем роде пиратка? Республика никогда не заплатит выкуп за мое освобождение.

— Тихо, — серьезно сказала она. — Взгляните наружу и скажите, что вы видите.

Кейтан обратил взгляд налитых кровью глаз к иллюминатору. Вдалеке неясно обрисовались врата ускорения, симметрические сине-белые навигационные огни мерцали в черноте космоса по всей длине металлической поверхности. Множество военных кораблей несли стражу вокруг, некоторые взяли курс навстречу «Волку».

— Мы находимся в регионе Великие Пустоши, — сказала Амелина. — Узнаете эти корабли?

Внизу живота Кейтана словно бы сформировался ком льда.

— Таккеры,  — выдохнул он, поворачиваясь, чтобы проследить за знаками племени ренегатов, выведенными на корме перехватчика, пролетавшего мимо них. — Они нападут на нас, если мы не скроемся!

— При обычных обстоятельствах — да. — Амелина сохраняла спокойствие. — Но они получили приказы от тех же самых людей, на встречу с которыми я вас везу. Нам не причинят вреда.

— Пока… — пробормотал Кейтан, держась за живот, поскольку корабль приблизился к вратам ускорения. — Так вы — одна из них? Вот почему нас пропустят?

Амелина сохраняла молчание. Борт крейсера таккеров, ощетинившийся оружием, способным разнести фрегат в пыль, развернулся и исчез из вида, пока «Волк» занимал место в центре врат. Кейтан отшатнулся от иллюминатора, когда удары электростатических разрядов охватили корабль.

— Сейчас будет самая неприятная часть путешествия, — предупредила Амелина, привставая с места. — Не смотрите вперед и ничего не делайте, или…

Слишком поздно. Кейтан, и без того обессиленный приступами головокружения, был полностью выведен из строя, когда металлические створы ворот захватили корабль. Его последней мыслью был страх приземлиться на жестком холодном полу, пока он падал со своего сиденья в забвение.

Свет начал проникать через темноту, и в нем забрезжил образ ангельской красоты Амелины. Это было сладостно-горькое ощущение, и ему трудно было признать, что столь чарующее лицо может быть маской порочной преступницы.

— Вы были без сознания около минуты. — Она обхватила его за плечи, помогла сесть. — А теперь можете взглянуть наружу.

Кейтан упорно отказывался принять ее помощь, но только для того, чтоб почувствовать, что его силой ставят на ноги.

— Если это возможно, я бы попросил вас держать свои руки подальше от меня…

Она приложила указательный палец к его губам.

— Смотрите. Наружу.

Сердито отодвинувшись от нее, он взглянул в иллюминатор, где его ждало ирреальное видение; захватывающее дух зрелище парадоксальной цели; сцена столь дьявольского великолепия, что Кейтан Юн, который никогда не лез за словом в карман, буквально онемел. Перед ним на фоне космического водоворота древней туманности находилась армада настолько огромная, что не поддавалась подсчету, эпической величины скопление верфей и станций среди строя минматарских военных кораблей, каждый из которых был окружен роем дронов технического обслуживания и укомплектован транспортными судами.

За превосходно выровненными рядами линейных кораблей и тяжелых атакующих крейсеров высилась линия флагманских кораблей, каждый из которых обладал апокалипсической разрушительной силой, расположенных словно монолитные стражи. Двенадцать дредноутов, каждый больше чем три километра в высоту, размещались вокруг матки этого звездного улья — титана класса «Рагнарек» на заключительной стадии строительства, залитого красноватым мерцанием бесчисленных маяков и прожекторов, настолько колоссального, что рядом с ним даже мощные дредноуты казались незначительными.

Кейтан, открыв рот от удивления, смог выдавить единственное слово:

— Как?

— Рыночная ценность того, что вы видите, превосходит экономику всей Республики, — сказала Амелина, также сосредоточившись на зрелище. Пилот «Волка» медленно летел мимо формирований судов, предоставив ознакомиться с эпическим зрелищем поближе. — Это — только одна из трех скрытых областей, которые находятся под патронатом и защитой племени таккеров.

— Одна из трех?  — выдохнул Кейтан, наблюдая, как команда МТАКов приваривает защитную броню к ребристой поверхности транспортника. — Откуда берутся деньги на все это?

— Денежный след уходит на сотни лет назад. — Она повернулась к нему. — К первым часам существования юной и неоперившейся Республика Минматар, когда помощь Федерации Галленте была всем, что поддерживало нас…

— Этого не может быть! — Кейтан запнулся. — Помощь Федерации была предназначена для реконструкции после Восстания, не для наращивания вооружений…

— Так говорится в ваших исторических текстах. Которые сообщают также о том, что Сенат Федерации решил предоставить финансовую помощь как процент от полного фискального бюджета, который должен изменяться в зависимости от состояния экономики. Теперь скажите мне… какое государство испытало самый большой экономический рост после основания Республики?

«Невозможно, — думал Кейтан, мысленно вспоминая историю минматаро-галлентских отношений. — Размер бюджета Федерации вырос с тех пор в тысячу раз! Денежные вливания в эту скрытую военную мощь в течение по меньшей мере двух столетий должны быть слишком велики, чтобы в Сенате этого не заметили — или это входило в их изначальные планы? И какое воровство, — гневно подумал он. — Какой была бы Республика сегодня, если бы деньги использовались на то, на что были предназначены?»

— Кто ответственен за это? — выдохнул он. — Как они сумели принудить таккеров к сотрудничеству?

В поле зрения появился зияющий вход в ангар титана — переплетение металлических секций, по которому карабкались дроны-краулеры, мерцающее бесчисленными сварочными огнями. Он становился все больше и больше, и у Кейтана было ощущение, что они спускаются к поверхности планеты, а не искусственного сооружения.

— За это ответственны Старшие, — сказала Амелина. — И они — причина, по которой вы здесь.

— Старших не существует, — прошептал Кейтан, отступая от иллюминатора. — Древняя мифология не может служить объяснением…

Она снова промолчала.

Когда двери тамбура «Волка» открылись, Кейтан оказался перед длинным узким мостом, на котором едва могли разместиться два человека, стоящие вплотную. Он тянулся к отделенной платформе.

— Идите вперед, — приказала Амелина.

Он неохотно сделал шаг за дверь и упал бы, если б его не подхватили сильные руки Амелины. Мостик был переброшен через огромную пропасть — возможно, недостроенный ангар титана, — и высота над ним была не меньше, чем глубина внизу.

— Продолжайте идти, — она потянула его за собой.

Ошеломленный, он подчинился, пытаясь сфокусировать взгляд на поверхности под ногами. Глянув через плечо, он заметил, что тот же мост отошел от стыковочного входа «Волка» и втягивается назад вслед за ними. Когда они отошли метров на двадцать от дверей, огни в ангаре начали меркнуть.

— Достаточно далеко, — она остановилась.

— Достаточно для чего? — Огромные пространства вокруг внушали ему страх. — Почему мы остановились?

— Не двигайтесь, — предупредила она, когда «Волк» полностью исчез. Они оказались в полной темноте. — Я буду справа от вас.

Кейтан попробовал собраться, пугаясь звука собственного дыхания. Тьма кругом была столь абсолютной, что он потерял всякое чувство направления. Ощутил, как Амелина слегка сжала его руку, и впервые обрадовался ее прикосновению.

Семь белых фигур возникли из тьмы, сначала как маленькие светлые точки, но затем превратившись в образы, возвышавшиеся над ним на несколько метров.

Их лица были неразличимы, фигуры не имели ясных очертаний, но они, казалось, были человеческими. Несмотря на сияющий свет, Кейтан был все еще неспособен видеть что-нибудь, даже собственные руки у лица. Словно перед ним явились призраки всего, существовавшего во вселенной.

— Мы, Старшие, вовсе не миф, себиестор, — произнес голос старика. — Вы знаете, почему мы доставили вас сюда?

Роясь в памяти, он собрал в ней все, что помнил из утерянной древней истории. Легендарные Старшие, мифологическое воплощение семи минматарских племен, были избранными мужчинами и женщинами каждой эпохи, относящейся к древности. Все они обладали способностью аккумулировать знания веков и с их помощью прокладывать путь в будущее. Хотя они были людьми, их почитали как богов, и они скрывали от общего взора свои подлинные личности. Считалось, что они были убиты амаррами при оккупации исконных минматарских миров, и многие в нынешней Республике сомневались, что они вообще существовали. Однако они были здесь, перед ним, и при ирреальных обстоятельствах, коим он уже был свидетелем, не было оснований сомневаться в том, что эти существа — те, кем они себя называют.

— Мой п-п-п… провал на Ассамблее… — Он заикался.

— Для политиканов Республики — возможно, это провал, — послышался женский голос. — Но не для нас. Вы сказали правду о негодовании минматаров и лицемерии правителей империй. Ваши нынешние действия вовсе не были провальны. Они были отважны.

Кейтан попытался встать на колени, но Амелина остановила его.

— Мы — не боги, — еще один голос. Каждый из Старших брал слово поочередно. — Только возраст и мудрость принесли нам уважение, ничего больше.

— Спасибо… спасибо вам, — сказал Кейтан. — Простите… но что это за место?

— Святилище нашего народа, священное убежище для того, чтоб оправиться от ран, нанесенных амаррами. За прошедшие века наши силы во многом восстановились.

Кейтан дважды подумал, прежде чем задать следующий вопрос, но затем любопытство победило.

— Со… со всем должным уважением, а что же Республика?

— Ваша любовь к Республике хорошо известна. Но это — Минматар, который близок вашему сердцу, и здесь проходит различие. Эти два понятия — не одно и то же.

— Республика — это все, что нас объединяет, — возразил Кейтан. Возвращение на политическую почву вернуло ему бодрость. — Стоимость всех этих… этих военных машин, возможно, позволила существовать такому различию…

— Республика будет терпеть поражения, потому что ее лидеры снова пытаются построить Республику по модели тех наций, что почти уничтожили ее. Мы никогда не восстановим того, что было отобрано у нас на этом пути.

— Так это все для того, чтобы вернуть миры, которые мы потеряли? — требовательно спросил Кейтан. — Поиски возмещения и мести? Неужели мы потеряли недостаточно крови? — Амелина вновь сжала его руку, на сей раз сильно.

Семь образов сохраняли спокойствие.

— Этим может быть одержим глупец; возвращение земель ничего не значит, когда в твоем распоряжении все небеса. Примитивно для вас и, конечно, для всех в империях, считать принадлежащую нам вселенную просто собранием территорий, думать о вселенной, которую мы разделяем, как о собрании территорий. Мы сбросили оковы, Кейтан, свободны странствовать везде, куда нас могут доставить наши корабли. Но использование силы необходимо, чтобы забрать наших, включая племена, живущие свободно под властью Империи.

Кейтан понял намек.

— Нефантары…

— Да. Предатели нашей расы, сообщники завоевателей-амарров, мстительно обратившиеся против других племен, на которые охотятся с беспощадным гневом везде, где только могут. Но все не так, как кажется, Кейтан. Это цена, заплаченная нефантарами за их жертву.

— Жертву? — Кейтан усмехнулся. — Кому? Амаррскому богу? Эти предатели помогали паладинам выслеживать нас и резать как скотов!

— Отчаянная, ужасающая диверсия, чтобы спрятать тех, кого они пытались защитить: последних оставшихся в живых из племени, которое, как считается, больше не существует…

У Кейтана отпала челюсть.

— Старкманиры! — выдохнул он, зажимая рот. — Невозможно! Они были истреблены в самом начале вторжения!

— Вам нужно лишь пристально посмотреть на свою спутницу, чтобы понять, что они еще живы.

Мягкий луч света упал на Амелину. Она все еще держала его за руку, стоя совершенно прямо, подобная ангелу-воителю. «Совершенно потрясающе», — думая он, поражаясь экзотическим чертам ее лица, понимая теперь, почему он неспособен был прежде определить ее происхождение. Она была живым напоминанием об ужасах, перенесенных минматарами; прохождение всей цивилизации, казалось, вспыхнуло перед его глазами, когда он смотрел на нее, возрождая к жизни забытые реликвии древнего прошлого, с которым он теперь чувствовал мощную связь.

— Все их чистокровные потомки живут в амаррских мирах, под наблюдением и защитой вождей нефантаров, трудясь рядом с другими минматарскими рабами, так же не заботясь о своем происхождении, как паладины об их выживании.

— И вы собираетесь это изменить, верно? — Его голос затих, когда он представил себе силу, которую Старшие могли выставить против любого противника.

— Племя старкманиров будет восстановлено, племя нефантаров перестроено, и здесь, в Святилище, Республика Минматар снова станет единым целым.

— Но как же те, кто живет в Республике… — Кейтан дрожал под напором нахлынувших чувств.

— Ваше правительство насквозь коррумпировано, и премьер-министр Мидулар не в состоянии достигнуть цели, которой, вероятно, добивалась: достижение единства среди оставшихся племен. Ее политика замирения с Империей только углубила трещины между ними. Но мы сделаем многое и для Республики: когда зло в ее рядах будет меньше всего ждать этого, мы очистим правительство от амаррского влияния раз и навсегда.

«Зло уже в ее рядах, — думал Кейтан, вспоминая минматаров, промолчавших на Ассамблее. — Мой бог, это не могут быть они все!»

— Ни один посторонний, когда-либо видевший это место, не возвращался в пространство Империи. Как наш посол, вы будете первым. Вы станете нашим голосом — и для вашего правительства, и для участников Ассамблеи. Вы продолжите отстаивать вашу страсть, ибо достойные люди вашей Республики более нуждаются во вдохновении и надежде, чем когда-либо. Говорите им только, как будут оцениваться их действия, но не открывайте нашего существования. Мы принесли в жертву и потеряли слишком много, и мы не остановимся ни перед чем, чтобы вернуть судьбу, украденную у нас Империей.

Образы стали таять, понемногу возвращалось освещение в ангаре.

— Амелина будет служить вашей связью с нами, она никогда вас не оставит. Она — ваш страж и ваш проводник. Ее слова — это наши слова, запомните их хорошо.

Женщина-старкманир выпустила руку Кейтана, но осталась рядом.

— Ступай, себиестор. Возвращайся в свою возлюбленную Республику, но сохрани Минматар в сердце.

Они исчезли, и свет полностью восстановился. Он взглянул на свою стражницу, но она избегала его взгляда, сосредоточившись на открытых дверях «Волка», куда снова простирался мост. Кейтан сделал первые шаги в ту сторону, потерявшись в мыслях о спасении и надежде, войне и отчаянии. Его вселенная только что изменилась навсегда, и сегодняшняя речь на Ассамблее казалась далеким, незначительным воспоминанием.

— Мы сделаем остановку, когда достигнем системы Скаркон, — сказала она. — Там вы сможете отдохнуть, прежде чем мы продолжим путь на Иллиум.

Желал ли он того или нет, Кейтан Юн был теперь послом Нового Эдема в неопределенном, бурном грядущем.

16

Регион Глинистая Пустошь, созвездие Эодульф

Система Скаркон, секретный учебный район военного флота Глубокого космоса

Территория Республики Минматар

Мерцая в сиянии местного солнца, оранжевые и красные волны распространялись от туннеля, созданного искривителем пространства, купая планеты и луны системы Скаркон в призрачных лучах, — так это представало с первого взгляда. Расположив дрон с камерой слева, лейтенант Корвин Лирс любовался совершенным строем перехватчиков класса «Таранис», летящих рядом с его собственным, наблюдая танец света, отражавшийся на их бронированных поверхностях. Физически единый со своим кораблем, на мгновение он ощутил, что едва способен чувствовать, как нейроэмбриональная жидкость ласкает каждый дюйм его кожи, и изумился, как его уникальные квантовые свойства защищают от физических эффектов гиперпространственного путешествия.

«Это всегда будет волновать меня, — думал капсулир, — способность пилотировать звездолет, острые ощущения от гиперпространственных прыжков, привилегия летать во флоте, все это…» Один лишь вид перехватчиков Федерации, — каждый на расстоянии двухсот метров от крыла другого, в синевато-белом сиянии разогретых двигателей, служил для него чистым вдохновением. Приказав дронам с камерами переместиться направо, сосредоточил ментальный взор на формировании военных кораблей флота Республики с другой стороны. Коричневато-оранжевый окрас атакующих фрегатов класса «Ягуар» придавал им угрожающий вид, их симметричные двойные носы пронзали пространство, подобно остриям копий. «Надеюсь, они к этому готовы, — думал Корвин, когда двигатель деформации начал дестабилизироваться. — Эти парням необходимо создать что-то позитивное…»

— Рыцари, подготовиться, — предупредил командир эскадрильи Федерации, как только наружные небесные объекты замедлили ход. Поисковые системы «Таранисов» тут же обнаружили многочисленные цели: три вражеских линейных корабля, сопровождаемые пятью сторожевыми пушками, расположенными на сферической боевой платформе диаметром 100 километров. Корвин немедленно узнал тактическую ситуацию.

— Эскадрильи Рыцарей, вступайте в бой с линейными кораблями, назначаю Первую, Вторую и Третью; Четвертая эскадрилья обеспечит прикрытие, огневая поддержка два, — приказал командир.

— Передаю, выполняю, — ответил Корвин, направляя свой перехватчик к линейному кораблю и включая двигатель микродеформации. Без промедления его судно было катапультировано со скоростью выше двух километров в секунду. Тактический прием был лобовым. Линейные корабли обычно были вооружены большими, медлительными башенными орудиями, которые были неэффективны против малых и стремительных целей. Быстро преодолев разделяющее их расстояние, перехватчики могли опередить орудия, прежде чем те развернутся на башнях, и способны использовать свои стазисные сети и деформационные ловушки, чтобы удерживать эти громыхающие цели до того, как прибудет более мощное подкрепление.

Мощный залп одного из сторожевых орудий ударил по кораблю Корвина, сбивая его с курса. «Черт побери, — выругался он, перестраивая свой вектор и молясь, чтобы его щиты могли выдержать другой удар. — Что, черт возьми, делает эта Четвертая!?» Через внешнюю камеру он мог видеть другие перехватчики, также попавшие под огонь смертельно-точных ударов сторожевиков, которые имели лучшую позицию и отслеживали передвижения любой другой орудийной платформы в окрестности. Единственная цель Четвертой эскадрильи состояла в том, чтобы снять эти орудия прежде, чем они могли повредить или уничтожить перехватчики.

Но вместо того, чтобы сконцентрировать огневую мощь группы поддержки на отдельных орудиях, командир направил один атакующий фрегат на сторожевик. Эта ошибка стоила дорого: второй залп ударил по кораблю Корвина, испаряя остатки защитных экранов и разрушая броню.

Холодный автоматический голос боевого модератора сообщил об условной гибели Корвина.

— Рыцарь-пять уничтожен.

«Зашибись, — пробормотал Корвин, уводя корабль прочь от сражения. — Как раз то, чего не должно случиться». Управляемое дроном сторожевое орудие, только что обстрелявшее его корабль, ударило по следующему в его крыле, и в несколько секунд остальная часть эскадрильи Рыцарей была также «уничтожена». Ни один из них даже не приблизился к строю линейных кораблей.

— Миссия потерпела неудачу,  — объявил командир Федерации. — Рыцари, в этом нет вашей личной ошибки, но вы не должны этого забывать. Вы должны слышать это сообщение на канале Республики прямо сейчас. Возвращайтесь на станцию Скаркон III для разбора. Конец сообщения.

«Слишком много для единства и укрепления морали, — размышлял Корвин, разворачивая свой „Таранис“, чтобы установить курс на базу. — Лучше вечером уйти из зала пораньше, прежде чем мордобой станет бесконтрольным».

Объединенные военные действия Федерации и Республики были краеугольным камнем отношений между этими двумя нациями в течение прошлых двухсот лет. Галленте, желавшие тренировать минматаров, не травмируя их гордость, предложили учения как средство для построения доверия и самостоятельности Республики. В последние годы была надежда, что престиж капсулиров, подкрепленный сильным флотом, может объединить разрозненную нацию и поддержать ее правительство против преступных бригад и картелей, угрожающих взять верх над правительством Мидулар. Но никто не предвидел, что социально-экономический климат Республики ухудшится так быстро, и теперь даже военное братство начинало рушиться.

Корвин, активно изучавший историю, размышлял над состоянием государственности Республики, как смотрел бы на осколки разбитого горшка. «Это — кризис национальной идентичности, — думал он, обсыхая перед зеркалом во весь рост и осторожно освобождая разъем в основании шеи. — Минматары просто больше не знают, кто они». Проведя рукой по подбородку и челюстной кости, он решил не бриться перед тем, как погрузиться в ночную жизнь станции. Щетина придавала ему более крутой вид, а дресс-код здесь, конечно, был менее строгим, чем на станциях Федерации. «Четыре племени бежали, третье порабощено, и никто не помогает проклятым, кроме нас». Натянув флотскую форму, он отбросил любые заботы, кроме одной — какая женщина разделит его постель нынче ночью.

«Возможно, демократия была не лучшим выходом для Республики Минматар, — размышлял он, покидая свою квартиру. — Они не принимают централизованного командования, и они отказываются сотрудничать друг с другом, даже при столкновении с бедственной ситуацией. — Корвин заметил нескольких молодых привлекательных девушек, по виду из племени верокиор, которые явно перешептывались о нем, когда закрывались двери лифта. — Это — проблема лидерства; Мидулар слишком слаба, чтобы заработать уважение племен, и слишком современна для народа, чтящего традиции. Им нужен боец, а не миротворец. Они хотят видеть какую-то силу, какую-то храбрость; нечто, способное вселить в них гордость, после того как их снова и снова унижали».

Глядя на свое отражение в двери лифта, он пригладил гриву белокурых волос, все еще влажных после душа. «Кое-что могло бы помочь. Например, рабочие места. Жилье. В значительной степени все, что Республика не может предложить прямо сейчас, и, конечно, не людям, которые больше всего в этом нуждаются».

Двери распахнулись, открывая вид на главный зал, все еще заполненный людьми, несмотря на поздний час. Чтобы убить время, Корвин прогуливался в толпе, остановившись, чтобы бросить восхищенный взгляд на огромный корабельный ангар, прежде чем продолжить путь. Он чувствовал, что люди оборачиваются на него, восхищаются его привлекательной внешностью, таращатся на разъем в его шее. В иные минуты наверняка тяжело быть VIP-персоной, но сегодня вечером он не возражал. В конце концов, иногда приятно насладится выгодами генетической удачи и многих лет тяжкой работы…

Его рассеянный взгляд упал на великолепную женщину, одетую в белое, находившуюся от него метрах в тридцати. Не часто бывало, чтоб такой мужчина, как Корвин Лирс, был ошеломлен чьей-то внешностью, но ее черты отличались от всех, когда-либо им виденных. На секунду их взгляды встретились; и, даже не осознав этого, он начал двигаться к ней, ведомый желанием и всепобеждающей жаждой привлечь ее внимание. Оказавшись метрах в десяти, он испытал разочарование, потому что у нее был спутник — невысокий, хрупкий себиестор, много ниже ее ростом и явно неподходящего для нее типа.

Он знал — будет грубо вмешаться, но он был капсулиром. Она захочет с ним познакомиться, и мужчине придется это просто принять.

— Простите, дама в белом, — громко обратился он к ней, мобилизуя все приемы из своего арсенала обольщения. — Мы, случайно, не знакомы?

Пара остановилась и повернулась к нему. Она оказалась еще более впечатляющей женщиной, чем он ожидал, а вот коротышка действительно оказался хорошо ему знаком.

— Профессор Юн! — воскликнул Корвин с неподдельной радостью, его первородные инстинкты испарились. — Что вы здесь делаете?

Тот выглядел измученным, даже больным, но затем выражение его лица изменилось.

— Корвин Лирс! Это вы?

— Ха, конечно! Сколько лет, сколько зим!

Кейтан склонил голову, присмотревшись, чтобы идентифицировать нашивки на его форме.

— Намного больше, чем вам потребовалось, чтоб получить эти знаки отличия. Вижу, вы оправдали надежды своей семьи. Корвин, примите мои поздравления с тем, что вы стали капсулиром.

Искренне возбужденный от встречи со старым другом, Корвин хотел пожать его протянутую руку. Но привлекательная женщина втиснулась между ними.

— Привет, — сказала она. — Я с Кейтаном. А вы кто?

— Вау, профессор! — Корвин улыбнулся, но осекся, когда заметил мрачное, почти пугающее выражение лица Кейтана. Женщина изучала его; он был уверен, что она его оценивает, и не с лучшей стороны.

— Прошу прощения. Мое имя — лейтенант Корвин Лирс из флота Федерации. Когда-то я не раз проделывал путь от Халма до Люминэра только для того, чтобы прослушать его лекции в Университете Республики. Я — энтузиаст истории, а профессор Юн владеет совершенно потрясающим методом ее преподавать.

— Что ж, это очень мило, — рассеянно сказала она. — Рада была познакомиться, но… милый, ты обратил внимание, который час? — завлекательно обратилась она к Кейтану. — Ты обещал… что мы проведем вместе еще некоторое время, помнишь?

У Корвина челюсть оказалась на полпути к ботинкам от того, как Кейтан на нее глянул. Все в их отношениях было неправильным, и для галленте стало очевидно, что это игра. Профессор отступил от нее в сторону, хотя она не отводила взгляда.

— Корвин, — сказал он, взяв за руку высокого лейтенанта. — Флот для вас превосходно подходит. Ваша семья привила вам правильные ценности, и у вас доброе сердце. Но примите совет: забудьте все, чему я вас когда-либо учил.

— Что?

Кейтан решительно покачал головой:

— Отриньте это, вычеркните из памяти, выбросите из мыслей — и навсегда.

Пилот-галленте был ошеломлен.

— Профессор, что случилось?

— Я потерял всю мою веру в демократические учреждения Республики. Все это обман, ложь, пустословие… Я чувствую себя дураком из-за того, что верил в них все эти годы.

— Вы не можете говорить серьезно…

— Я никогда не был более серьезен за всю свою жизнь. Теперь я изменился и ожесточился. Я не виню вас за идеализм, фактически я был таким же… Но больше — нет. Если вы меня слушаете, запомните еще один совет, если хотите сохранить то, что вам дорого: грядут решительные перемены, и если вы хотите поступать правильно, вам следует доверять своим инстинктам и избегать пути зла.

— Хм… — Амелина игриво обхватила Кейтана за талию. — Малыш, нам нужно идти.

Выражение лица профессора не изменилось, в то время как замешательство Корвина только усугубилось.

— Берегите себя, лейтенант, — сказал Кейтан, когда они двинулись к лифту. — Рад был повидать вас.

— Подождите! — взмолился Корвин. — Что вы имели в виду?

Поскольку двери закрылись, какой-то пьяный брутор разразился хохотом.

— Она любит мужчин, не галленте!

— Пошел на хрен, — пробормотал Корвин, уходя прочь. Вечер загублен. Слова Кейтана не шли у него из памяти, и он ограничился тем, что направился в ближайший зал. Когда он занял место и заказал выпивку, его внимание привлек выпуск новостей на одном из экранов гигантских головизоров в зале.

Там что-то сообщали относительно Альянса Калдари, а конкретно — о корпорации «Калдари констракшнс» и ее только что назначенном генеральном исполнительном администраторе, бывшем операторе МТАКа по имени Тибус Хет.

Часть вторая

СМЕРТЬ НЕВИННОСТИ

17

Регион Делве, созвездие D5-S0W

Система T-IPZB, станция Лорадо

Сознание Фалека Грейнджа искажали сцены насилия, всплывающие в памяти знакомые места и лица, шептавшие о прошлом, которого он не мог знать.

Ради милосердия… там были лица… они называли имя… мое имя! Молодая женщина, лидер, отчаянно ищет меня… яростная, опасная личность… деспотичная, злая, жестокая, способная причинить большой вред… Кто она? Кто я? Эти образы настолько ужасны, невнятны и тревожны, настолько смешаны с грязью и отчаянием и причиняют боль… так много боли! Пытка, мучительный крик, хруст моих ломающихся костей, вторжение в мою плоть. Почему? Что я сделал? Что было со мной перед этим? Снова этот свет… нет!.. за светом скрывается опасность! Не надо туда! Пребывая в тени, ты не можешь представить ужасы этого света! Нет! Кто-нибудь, помогите мне, пожалуйста! Кто-нибудь меня слышит? Пожалуйста, хоть кто-то… помогите!

— Успокойтесь, — сказал женский голос. — Я привела вас в сознание.

Фалек почувствовал, как жало яркого света вонзается в его глаза.

— Кто вы? — выдохнул он. — Не мучайте меня больше… пожалуйста…

— Никто вас не мучает, — раздраженно проворчала женщина. — Я осматриваю ваши травмы.

— Где я? — спросил он. Пульсирующая боль терзала каждый дюйм его тела. Хуже всего приходилось затылку, и это вернуло видение убийцы и его зловещего жезла. — Почему тот человек пытался меня убить?

— Ничего про это не знаю, — фыркнула она. — Я собираюсь протестировать вашу нервную систему. Сообщите, где вы чувствуете боль.

— Кто я? — спросил Фалек. — У меня есть имя?

— Вы Джон хренов Доу,[4] — бросила она, пока колола иглой его ноги. — Чувствуете что-нибудь?

— Да! Мои ноги!

— Обе?

— Да!

Он почувствовал, как игла погружается в его бицепс.

— Как теперь?

— Ох! Правая рука!

Небольшая пауза, и затем более глубокий укол.

— Как насчет левой руки?

— Нет! Только правая, — ответил Фалек. Боль в бицепсе исчезла, и снова пульсация чувств вернулась во все тело. Голова словно собиралась взорваться.

— Черт, — тихо пробормотала она. — Что я пропустила?

Перед ним возникло лицо, и он впервые увидел лицо женщины, которой принадлежал голос: карие глаза; песочного оттенка волосы; довольно молодая, вероятно, лет за тридцать, но глаза у нее были старые. Когда-то в них была юность, решил Фалек, гадая, какие испытания и предательства изгнали из них то, что должно было стать красотой покоя.

С каталки свисали зажимы, из которых высвободили его руки и ноги. Она взяла его левую руку, но та болталась мертвым грузом.

На ее лице выразилось беспокойство. Впервые за его краткую жизнь кто-то выказал к нему доброту.

— Сожмите мои пальцы так сильно, как можете, — сказала она.

Фалек попытался, но чувствовал лишь покалывающее оцепенение.

Она нахмурилась.

— Мне нужно вернуться и проверить. Я собираюсь положить вас обратно…

— Нет! Не надо больше тьмы! — взмолился Фалек, борясь с захлестнувшими его волнами муки. — Эта боль… невыносима…

— Лучше вам к этому привыкнуть, — предупредила она. — Ваши крылья подрезаны, приятель. Добро пожаловать обратно, в мир смертных.

— Смертных? Я не понимаю…

Ее глаза были как ледяные клинки.

— Это значит, что вы в такой же херне, как и все мы.

Дверь в операционную Гейбл распахнулась, с грацией падающего метеора туда ввалился Джонас, несомненно пьяный.

— Привет! — заявил он. — Как тут два моих самых любимых человека?

— Пошел вон, Джонас, — приказала она, двигаясь к столу с инструментами. — Я с ним еще не закончила.

— По мне, так он выглядит прекрасно, — сказал капитан «Ретфорда», направляясь к каталке. — Как самочувствие, чемпион?

Словно приветствуя старого друга, он игриво шлепнул по бедру пациента. Фалек взвыл от боли.

— Прекрати, ты, жопа! — заорала Гейбл. — Он все еще полон боли! Пошел отсюда на хрен, чтоб я могла закончить!

— Малыш, малыш, он может подождать. — Джонас зазывно взмахнул бутылкой со спиртным и пузырьком с «колесами». — Как насчет того, чтоб нам с тобой расслабиться и освежить память, ради старых добрых времен?

— Я устала повторять, сукин ты сын, — зарычала она. — Пошел вон!

— Никто не в силах действительно остановить лавину, радость моя, — проворковал Джонас, подбираясь к ней. — Ну давай, пошли к тебе…

Несмотря на неловкость и страх, Фалек больше не в силах был сдерживаться.

— Прекратите давить на нее, — выдохнул он. — Просто… оставьте ее.

Ссорящаяся пара остановилась и несколько мгновений таращилась на раненого капсулира. Затем Джонас взорвался смехом.

— Вам с каждой минутой становится лучше, — сказал он, сделав шаг к каталке. — Как ваше имя, кэп?

Фалек сосредоточил на нем взгляд, пытаясь сохранить самообладание. Он все еще не понимал, каким образом этот ублюдок Джонас сумел дать ему силу проявить неповиновение. Но поза, в которой он стоял, пробудила память о пережитом испытании — и о предшествовавшем ему небытии.

— Я… Я не знаю.

— Не знаете? — спросил Джонас. — Или не хотите говорить? Я всегда могу выбить из вас…

Он угрожающе поднял бутылку, и Фалек сжался от страха. Джонас снова расхохотался, наслаждаясь своей властью над представителем элиты человечества.

— Забей ее себе в задницу, — прошипела Гейбл сквозь сжатые зубы. — У него амнезия, ты, тупица! Подойди сюда.  — Она схватила Джонаса за ухо и потянула в угол. Он не мог оттолкнуть ее, поскольку держал в руках выпивку и наркотики.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Ее передернуло от сильного запаха спиртного в его дыхании, и она прошептала прямо в ухо, которое продолжала держать.

— Он — клонированный капсулир, и датчики МРК показывают, что он был пробужден прежде, чем его зарегистрированная личность была передана в мозг. Ты знаешь, что это означает? Он — чистый лист, полностью взрослый мужчина без имени, без прошлого, без единой распроклятой вещи, которую можно связать с тем, кем он был, прежде чем вы нашли его. И еще знаешь что? Он никогда больше не сможет управлять звездолетом — по крайней мере, как капсулир. Имплантат в основании его черепа разрушен, и его нельзя удалить или восстановить, не убив владельца. Так что он снова смертный. Один из нас.

— Тогда из-за чего ты волнуешься? Он совершенно безопасен!

Она выпустила ухо и отвесила ему подзатыльник.

— Подумай! Это делает его намного более драгоценным для тех, кто его ищет. И ты привез его сюда!  — Она стала бить кулаком в его грудь. — Из всех мест на свете, ты, глупый, глупый кретин, ты привез его…

Джонас перехватил ее руку и ткнул себе между ног.

— Сюда? — он расхохотался, повернулся и грохнул бутылку об пол. Фалек вздрогнул, когда она разбилась.

— Док говорит, что вы представляете ценность, — заявил Джонас, реактивируя зажимы запястий на каталке. — Сегодня больше никакой хирургии. Пора снова спать.

Поток анестетиков влился в кровь Фалека, и его веки стали невозможно тяжелыми. Он еще слышал крики и споры, когда боль начала отступать.

«Почему люди настолько жестоки?» — удивился он, прежде чем тьма снова поглотила его.

Тея шла на звук прерывистых всхлипов Гира, раздававшихся по темным катакомбам «Ретфорда». Мальчик, возможно, был в следующей каюте или отсеке — металлический корпус сильно искажал любые звуки. Спеша мимо дефектных стыков и почерневшей электроники, она мчалась к нему, как мать, которой отчаянно желала быть, игнорируя все распоряжения по ремонту, данные ей Джонасом.

Она нашла его в переходе у машинного отделения. Он яростно чертил, штриховал, делал наброски на чистом листе в блокноте — за который она отдала всю свою долю в одной из экспедиций — угольными карандашами.

— Гир… — мягко позвала она, прислоняясь к переборке у входа.

Сутулясь над планшетом, он продолжал рисовать, вытянув ноги на металлическом полу. За ним были плазменные трубопроводы; толстые, тяжелые трубы, которые тянулись от анейтронного реактора «Ретфорда», расположенного непосредственно под ними. Это являло собой резкий контраст; хрупкая фигура ребенка и холодная, опасная машинерия вокруг. Он чувствовал ее присутствие, и его маленькие руки задвигались быстрее, чтобы закончить рисунок.

— Мне так жаль, что тебе пришлось это видеть, — сказала она, выдерживая дистанцию. — Мы не знали, что он — амарр, пока не доставили его на борт.

Сердито отбросив уголь, Гир спросил знаками: Почему ты никогда им не противостоишь? Ты всегда делаешь все, что они говорят, даже когда это несправедливо!

Невысказанные слова пронзили ее сердце.

— Джонас — капитан, — сказала она. — Когда мы на его корабле, мы должны делать то, что он говорит. Таковы правила.

Джонас хочет держать его и затем продать, не так ли?

— Да, — мягко сказала она. — Он думает, что мы можем получить хорошее вознаграждение, возможно, достаточное, чтобы восстановить твой голос.

Его нижняя губа задрожала, и углы рта опустились вниз, словно он боролся с подступившими рыданиями. Потом схватил карандаш и снова яростно принялся рисовать.

— О, Гир… — выдохнула она, потянувшись к нему. Но он быстро отскочил, прижимая к себе планшет, будто защищаясь от нее. Она прижала руки ко рту, опустошенная сознанием, что стала настолько ему отвратительна.

Он быстро набросал несколько строчек, хрипя и всхлипывая, покуда уже не смог сдерживаться и отбросил карандаш, глядя на нее полными слез глазами.

Амарр, может, и плох, написал он, пока искаженные звуки вылетали из его горла. Но продавать его за деньги неправильно! Ты теперь ничем от них не отличаешься!

Затем он бросил блокнот к ее ногам и убежал, исчезнув в другом темном углу корабля.

Тея тяжело опустилась на колени, борясь с побуждением заплакать, не желая принимать жестокую правду, подмеченную ребенком. Это все было так нечестно, ужасно, непростительно. Она ненавидела свое прошлое, она ненавидела «Ретфорд», и прежде всего она ненавидела власть, которую имел над ней Джонас. «Почему жизнь не позволяет мне ни о ком заботиться? — гневалась она. — Почему это должно быть отнято у меня вместе со всем остальным?»

Другой кинжал вонзился в ее сердце, когда она увидела рисунок Гира: набросок изображал грузовой отсек «Ретфорда» в тот момент, когда капсулира доставили на борт, но теперь из контейнера появился свирепый монстр. Трое взрослых сжались в стороне, а из пасти чудовища свисала фигура маленького мальчика, пронзенного рядами острых зубов.

«Проклятый Джонас», — подумала она.

Даже если символическое содержание рисунка могло быть неправильно истолковано, качество художественной работы могло произвести впечатление на любого: смелые, сильные штрихи с тонкой проработкой деталей являли общее восприятие мира глазами минматарского сироты.

Гир был замечательно талантлив и ярок; именно его сообразительность позволила ему продержаться в живых достаточно долго, чтобы команда «Ретфорда» могла найти его.

Тея часто вспоминала те сигналы бедствия; отчаянные просьбы о помощи от маленького астероида с шахтерской колонией, которая подверглась нападению кровавых рейдеров. Каналы связи заполняли крики умирающих, сопровождаемые звуками орудийного огня, и затем наступила жуткая тишина. Джонас удерживал «Ретфорд» поблизости, ожидая, пока смерть не заберет свои последние жертвы и пираты не уйдут. Героизм и нравственность могли отправляться к черту, важно было лишь, что единственная оружейная башенка их корабля не сможет отразить атаку ковенантеров. Но что еще более важно, разрушенная колония предоставляла мародерам возможности, от которых «Ретфорд» не мог позволить себе отказаться. «Психованные амарры убивают богатых амарров, — холодно сказал Винс. — Меня не волнует, спасется ли кто-нибудь».

«Мы все тогда так рассуждали, — вспомнила Тея. — Пока не увидели резню на базе». Там были не только амарры, убитые кровавыми рейдерами, там были минматарские рабы, перерезанные при защите своих амаррских хозяев. Хозяева окружили себя рабами, введя их с помощью наркотиков, используемых против вируса «виток», в состояние бессмысленного эйфорического подчинения и поместив перед клинками и ружьями рейдеров, как живой щит. Но рейдеры жаждали амаррской крови, не рабской. Культ Ковенанта привлекал исключительно мародерствующих социопатов, проявлявших особую заботу о том, чтобы их садистские ритуалы проводились в чистоте. Они забрали тех, кого сочли подходящими для жертвоприношений. Жизни остальных были «отвергнуты», и, по сравнению с первыми, им, можно сказать, повезло.

До того дня маленький Гир пережил все испытания, выпадавшие на долю минматарских рабов. Из-за его миниатюрного сложения его засовывали в спасательный костюм с почти не работающими фильтрами, выдавали прожектор и посылали в мелкие буровые скважины и расщелины астероида. Ползая там, он отыскивал признаки наличия полезных ископаемых и ставил маркеры для буров и лазерных установок. Как бы ни опасна была эта работа, пребывание в грязном спаскостюме было предпочтительнее пребывания вне его, ибо тогда он был свободен от кулаков хозяина, избивавшего его без всякой причины и повода.

Получив удар по горлу после жалобы на жажду, Гир остался с поврежденной гортанью и порванными голосовыми связками. Этот случай был позже изображен, во всех ужасных подробностях, на странице в его блокноте. Художественные работы мальчика были историей его трудного прошлого и выходом для творческих талантов, которые рабство в нем подавляло. «Какое мерзкое зло, — думала Тея, листая страницы. — Испытания, которые не должен выносить никто, не говоря уже о ребенке».

Существование в рабстве само по себе было проклятием, но уж вовсе адским оно становилось в пустынных внешних регионах, посещаемых лишь разведчиками, пиратами и мародерами, которые следовали за двумя первыми.

Гир был единственным выжившим в той колонии. Когда начался погром, он вскочил в свой спаскостюм и сделал единственное, что хорошо умел делать, — забился в самую глубокую скальную щель, которую сумел найти. Вылез он уже после ухода рейдеров, поскольку нуждался в воздухе. Когда прибыл «Ретфорд», чтобы покопаться в имуществе колонии, Гир наткнулся на Винса и рухнул ему на колени, перед тем как потерять сознание. К тому времени, когда его принесли на борт, он уже посинел, и именно Тея привела его в чувство.

Она сразу же полюбила его, видя в нем сына, которого у нее никогда не было, но всегда хотелось.

Никто не знал, каково его настоящее имя. Когда он был уже в состоянии общаться, то выяснилось, что и он не знает, было ли оно у него. Доказывая, что он способный ученик, он быстро освоил язык жестов, а когда Тея подарила ему блокнот, немедленно принялся рисовать. Он был зачарован всеми механическими устройствами на борту корабля, за что и получил прозвище Гир — «механизм».

От страницы к странице в блокноте было видно самовыражение Гира в искусстве — и наиболее мрачные эпизоды, которые больше всего его травмировали. Его страх и ненависть к амаррам были столь же понятны, как и трагичны, потому что в действительности мальчик вовсе не был склонен к ненависти, несмотря на все, что с ним случилось. Он был добр — редкая аномалия во вселенной, переполненной жестокостью.

Теперь они приняли на борт амарра с единственной целью — выгодно продать его под видом спасения, и Гир уличил их в собственном лицемерии. Самый младший в команде «Ретфорда» воспринимал человеческое поведение как вопрос доброй воли и обязанности, несмотря на то, что у него было больше, чем у кого-либо на борту, причин сомневаться в их существовании. В конце концов, его самого раньше продавали и покупали.

Ненависть к себе рвалась из души Теи. Но больше, чем кого-либо, она винила во всем Джонаса. «Ты не смеешь вставать между матерью и ребенком, — подумала она. — Кое-кто заплатит за это. Кое-кто заплатит».

18

Регион Делве, созвездие D5-S0W

Система 40-239

Сияющий след прорезал звездное небо, превратившись в силуэт амаррского боевого крейсера класса «Пророчество», вышедшего из гиперпространства. Из двигателей вырывалась сине-белая плазма, звездный свет отражался от великолепного позолоченного корпуса, подчеркивая мощные обводы, испорченные свежими ранами и ожогами, оставленными корабельной дуэлью. «Выживший, — подумал Виктор, осматривая израненный крейсер с помощью камер дронов своего собственного корабля. — И относительно невредимый». Семь дополнительных контактов, зарегистрированных на местном канале связи и в пределах секунд, указали на семь поврежденных амаррских кораблей, помимо «Пророчества». Все они были кораблями Богословского совета, и среди оставшихся выживших — мужчин и женщин — были люди, верные Фалеку Грейнджу.

— Это командор Авл Горд, — кратко сообщил капитан «Пророчества». Виктор немедля признал в нем капсулира. Открытия привели нас к этому посту.

— Прием, командор. Я беру контроль над восстановительной операцией.

— Виктор, что случилось? — спросил Авл. — Они пытались убить нас. Почему?

— Из-за нашей преданности Фалеку Грейнджу. Гофмейстер ударил первым, чтобы защитить себя.

— Защитить себя? — воскликнул Авл. — От кого? Фалек не угрожал ни ему, ни Совету!

— Не от него, — ответил Виктор. — Но от наследницы, которую он представлял.

Последовала пауза.

— Сарум мертва уже годы!

— Нет, Авл. Она жива, и наблюдает за нашим разговором.

Капитан «Пророчества» был ошеломлен.

— Это невозможно!

— Авл, я встречался с ней лишь несколько часов назад — и не проси меня клясться в этом. Лорд Фалек отвечал за ее действия после имперских испытаний наследников. Никто, вне круга ближайших к нему людей, не знал об этом. Ты первый.

— Так она выжила? Не говори мне, что она была клонирована!

— Она была клонирована, но она… теперь другая. Возрожденная. Я видел ее мощь собственными глазами. Она переродилась… в образе божества.

— И Карсот знал об этом? Как он заподозрил Фалека?

— Карсот — трус, — прошипел Виктор. — Даже слух о том, что она выжила, — угроза для него. Ни для кого не секрет, что Фалек был связан с Сарум еще до испытаний… И теперь… мы недооценили степень влияния Карсота и до чего он может дойти, чтобы усилить свою власть.

— Не с Ковенантом,  — выдохнул Авл. — Только не это!

— Посмотри на повреждения своего корабля, — сказал Виктор. — Их оставили флот Империи и кровавые рейдеры. Только тварь вроде Карсота способна найти общие интересы с заклятыми врагами. Мы оба должны были быть уже мертвы.

— Тогда среди нас есть предатель! Как еще он мог узнать…

— Страх движет им сильнее, чем что-либо, — усмехнулся Виктор. — Будь среди нас предатель, Карсот убил бы его первым. Нет… мы — все, что осталось от людей Фалека, и сердцем своим я знаю, что наши узы праведны, что наше обязательство справедливо. Когда мы снова вернемся в космос Империи, Сарум будет нашей королевой. Но до тех пор за нами будут охотиться без жалости, и наше выживание зависит от судьбы лорда Фалека!

— Почему он настолько важен? — потребовал ответа Авл. — Я любил его, как брата, но шанс, что он выжил, настолько мал…

— Авл, — с горячностью сказал Виктор. — Твой меч принадлежит Сарум, и ты должен повиноваться без вопросов, без колебаний, лишь с абсолютной верой в свое задание. Приказ поступил непосредственно от ее величества: Найдите его, невзирая на цену. Ничего иного для нас больше нет, и мы не будем знать отдыха ни в этой жизни, ни в следующей, пока не вернем ей Фалека!

Авл обдумал то, что только что узнал. Он помнил, как лихорадочно молился, чтобы она заняла трон, и как был опустошен известием об ее трагической смерти. Джамиль Сарум была наиболее харизматичной из наследников; ее слова были исполнены огнем и силой, амаррской гордостью и господней волей. Никто иной не смог бы восстановить Империю в прежней славе, на законном месте главы всех наций и самой вселенной. Фалек Грейндж был суровым, тяжелым человеком, но его неустанная преданность Сарум привлекала к нему союзников, он был у нее в милости, и это придавало ему исключительную силу. Авл стал его последователем, чтобы сохранить остатки мечты об империи, управляемой Джамиль Сарум. Теперь, как ни горько, Фалек, вероятно, мертв, но королева, о которой он мечтал, жива! Это вызвало конфликт между его духовной потребностью в ней и внутренним прагматизмом, вопившим, что слова Виктора не могут быть правдой. Однако борьба длилась недолго, ибо Авл помнил свое кредо:

«Это — испытание моей веры, — подумал он, — и я не потерплю неудачу».

— Каковы будут распоряжения, милорд?

Виктор мысленно вызвал на дисплей карту звездного неба. Виртуальная картина системы 40-239 пульсировала, указывая его нынешнее местоположение и остатки флота Богословского совета. «Кто взял бы Фалека с места крушения? — спросил он себя. — Кто предпринял бы опасный выход в открытый космос, только чтобы извлечь его МРК из основной структуры?.. Что оправдало бы риск?..

Воздух, — понял он внезапно. — МРК должен быть загерметизирован, иначе не было никакой причины извлекать его. Кровавые рейдеры… Я видел, что они приблизились к месту крушения и удалились… поблизости не было никаких капсулиров… остаются спасатели или мародеры, и те и другие должны доставить его на ближайшую базу, где есть шанс поддерживать его в живых…

…и это должно быть место, где не поднимут шума из-за его прибытия…»

Следующим мысленным приказом он потребовал, чтобы карта показала ближайшие известные форпосты, колонии и жилые структуры, отфильтровывая местоположения, не оборудованные специализированными механическими подъемными кранами для извлечения и восстановления капсул для звездолетов. На карте вспыхнуло больше двадцати локаций в пределах трех скачков от места крушения — и это только те, что были известны картографам Богословского совета.

— Сколько точек связи у нас в этом регионе?

— Только три, — ответил Авл. — Сеть в данном регионе полностью не развита.

«Проклятье, — подумал Виктор. — Недостаточно, чтобы охватить все». Он выделил на карте три ближайших к месту крушения базы.

— Отправь агентов на Трипскиллский хребет и на Маломер. И оставь пока одного на станции Лорадо. Проинструктируй, чтоб они сообщали о передвижениях кровавых рейдеров, любых упоминаниях о капсулирах, спасательных экспедициях… обо всем, что может быть полезным. И вели им, чтобы действовали тихо, иначе мы разберемся с ними.

Он на мгновение сделал паузу, потом добавил:

— Мы заплатим миллион кредитов за любую информацию, которая приведет нас к нему.

— Миллион, — подтвердил Авл.

Виктор выбрал систему, приблизительно равноудаленной от всех трех форпостов, инстинктивно чувствуя, что Фалек будет поблизости.

— Держите курс на систему E30I-U, — приказал он. — Там мы будем ждать известий.

«Вера моя ведет нас всех», — думал он, когда включился искривитель пространства.

Где бы ты ни был, Фалек, мы придем.

19

Регион Делве, созвездие D5-S0W

Система T-IPZB, станция Лорадо

Винс держал перед собой стакан, наблюдая, как на дне его тает и растворяется лед. Он был крупным, сильным мужчиной, обычно, чтобы произвести на него какой-то эффект, требовалось несколько мощных коктейлей. Но сегодняшний вечер по каким-то причинам отличался от других. После первого же стакана он ощутил жаркий прилив крови к щекам и шее, и покалывание в глазах, когда потянулся за новым. «Возможно, это просто возраст, — сказал он себе. — Или усталость, размалывающая меня, стирая жизнь, подобно тому, как обломок скалы превращается в пыль».

Здесь, в глубоком ничейном космосе, ближайшие границы к станции Лорадо были амаррскими, и это отражалось на этнической принадлежности большинства посетителей бара. Пираты, контрабандисты и прочие безбожники — у каждого свой бизнес, но все разделяли общее мнение, что благочестивые нравы Империи им не по вкусу. Множество пьяных тостов поднималось здесь за беззаконие, и это было одной из многих причин, побуждавших владельца станции вкладывать капитал в защитные технологии. Единственный бог, которому эта толпа поклонялась, — это деньги, добываемые любыми возможными способами.

Далее, на расстоянии нескольких метров, в зале располагались иллюминаторы, обеспечивая посетителям прелестный вид на изъеденный ржавчиной ангар и несколько груд отходов с соседнего астероида, где располагалась давно заброшенная шахтерская колония. Содержатель бара поддерживал гравитацию в помещении чуть выше нормы — достаточной, чтобы несколько приглушить агрессию и удерживать задницы посетителей на табуретках бара и задницы шлюх на коленях посетителей. Время от времени один из партнеров владельца станции доставлял грузовые корабли, заполненные проститутками, что привлекало клиентов за световые годы и означало новый виток бизнеса на станции.

Их прибытие всегда означало для местных обитателей долгожданную перемену в обычных формах развлечения на симуляторах. Бывали случаи, когда целый звездолет предлагали в обмен на сексуальный контакт с реальным партнером вместо виртуального.

Но большую часть времени станция Лорадо была одиноким местом, и как раз одиночества Винс и хотел.

Бармен, пожилой мужчина, явно из калдари, поглядывал на головизор, все еще показывавший события на Бронестроительном комбинате.

— Этот парень — чертов герой, если хочешь знать мое мнение, — заявил он, наполняя стакан. Образ Тибуса Хета, несущего раненого рабочего под непрекращающейся пальбой, высветился на экране. — Хотел бы я, чтоб у нас были такие вожди в те времена, когда меня трахала мегакорпорация.

Отхлебнув глоток, Винс прислушался к бурным дебатам о намерениях Хета и финансовых последствиях переворота. Почти машинально комментатор упоминал жестокое насилие, которое унесло жизни множества рабочих.

«Финансовые последствия, — подумал он. — Дома ничего не меняется».

— И кто был твоим сутенером?

— «Лай Дай», — ответил бармен. — Я тридцать лет на них пахал, потом забрал свою выручку и открыл этот сортир… то бишь бар, как можно дальше от моих прежних маршрутов.

— Потому что здесь крутится наличка, верно? — Винс усмехнулся.

— Миллионером в ближайшее время мне точно не стать. Тем более что владелец станции — калдари.

Винс залпом проглотил половину содержимого стакана, наслаждаясь ощущением жара от глотки к желудку.

— Тогда без вопросов, — прокаркал он. — Тебя послали на хрен — и ты туда пришел.

Оба рассмеялись, вполне понимая друг друга. Бармен отвернулся, оставив Винса наедине с его мыслями. Оглядывая бар, он заметил, что один из посетителей полностью вырубился — его голова лежала на столе, в ладони покоился открытый пузырек «Френтикса». Другие посетители сидели, стараясь держаться как можно дальше друг от друга. Старый фрегат приближался к доку, и появились стыковочные дроны, чтобы провести корабль на свободный пирс. Это зрелище подпортило Винсу настроение, и он снова сделал большой глоток.

«Не знаю, сколько я смогу еще это выдержать, — думал он. — Я устал убегать, устал делать все, что велел мне гребаный Джонас».

Винс поставил стакан перед собой и глубоко вздохнул, чувствуя, как густые пары алкоголя прочищают его трахею.

«Да, я оставил работу на „Лай Дай“. Я трачу большую часть жизни, болтаясь в пространстве в спаскостюме, с лазерным резаком и охапкой кабельных сцеплений, шарахаясь от тупых рабочих дронов и случайного дерьма, летающего в космосе. И при каждом ничтожном шажке на моем пути Джонас стоит у меня над душой и говорит, что я должен и не должен делать».

Он потянулся и схватил стакан.

«Я должен был сказать ему „Нет“, когда он позвал меня в свою команду. Я должен был не обращать внимания на его хрень „Ты — мой лучший рабочий, ты — прямо дома в спаскостюме, как насчет приключения, возможности вырваться из этой корпоративной давилки“ и прочее дерьмо».

Винс проглотил остаток выпивки и с силой хлопнул стаканом о стойку, рискуя вызвать гнев бармена.

«О, и верно — в первый раз я действительно сказал „Нет“. И он попросил меня в гребаный второй раз».

— Будешь еще или надо кое-чего другого, чтоб успокоиться? — бармен указал на список наркотиков, укрепленный за стойкой.

— Только держи их наготове, — ответил Винс, вытянув перед собой руки. — Пожалуйста.

«Из-за этих рук я проглотил свою гордость и, как маленькая девчонка, позволил Джонасу командовать собой. — Не заботясь о том, как странно он, должно быть, смотрится со стороны, Винс изучал шрамы на своих крупных руках. — Ему должно быть, нравилось видеть, как испуган я был. Как испуганы были мы оба — я и Тея. Она со своим изуродованным лицом, я с дырой в плече. Мы сделали бы что угодно для Джонаса, лишь бы он забрал нас оттуда. Что угодно. Он знал это. И с тех пор использовал в своих интересах».

Перед ним очутился новый стакан, полный, со свежим льдом.

«Мог бы я убить Джонаса, как убил гребаного мужа Теи? Это, черт побери, вопрос. — На сей раз, отхлебнув, он немного пополоскал выпивкой рот, перед тем как проглотить. — Ха, это не было бы то же самое. Освобождение, возможно, но не освежевание, как это было с Кейвоном. Некоторые парни говорят, что они не помнят себя в гневе, и, когда все кончено, они смотрят на то, что они сделали, это — как будто время только что сделало скачок к „после“, поглотив все удовольствие… как будто ты направился в бордель и тут же очутился на выходе, не распробовав ни одной шлюхи. Но не я. Я помню все… как мои кулаки лупили по его лицу, как я бил его головой об пол, треск пробитого черепа, и этот запах — черт, эту отвратительную вонь мозгов. Я наслаждался этим так, что не заметил, как этот хрен подстрелил меня. Даже не почувствовал, пока все не кончилось. И есть кое-что еще, чего я никогда не забуду. Когда это произошло, я чувствовал себя чертовски хорошо. Если это делает из меня чудовище… пусть будет так».

Еще один глубокий глоток, и новый прилив жара в организм превращает действительность в туман.

«Возможно, если бы Джонас когда-нибудь ее ударил… — думал он. — Если бы он ударил ее, как ее бил Кейвон, как он убил ребенка, которого она носила, это был бы хороший повод для убийства. Хотел бы я не нуждаться в причине, но мать вашу, я в любом случае чудовище, верно? Даже так, он этого не стоит. Еще нет. Не в то время, пока мы в бегах от полиции трех корпораций калдари. Плюс еще те, кто заявятся за нами, чтобы забрать чертова капсулира на борту».

— Долго ты еще собираешься меня игнорировать?

Покосясь налево, Винс увидел амаррку, расположившуюся через два табурета от него.

— Я имею в виду — в этой дыре появилась женщина, а ты не заметил?

На ней был комбинезон механика, под которым виднелась обтягивающая трикотажная рубашка, и от нее пахло машинной смазкой. Выражение лица было наглым, но черты лица делали ее странно желанной, бездонные темные глаза выражали таинственный чувственный призыв. Но руки этой женщины казались разболтанным чувствам Винса чересчур мощными для ее роста; они были мозолистые, натруженные, с глубоко въевшейся под ногтями грязью.

— Предположим, я был слишком погружен в выпивку, чтобы замечать что-либо еще, — пробормотал он, поднеся стакан к губам для нового глотка.

— Вижу. Значит, ты не на блядки пришел?

Часть выпивки попала не в то горло, и Винс придушенно закашлялся.

— Что, думал, амаррские девочки не знают таких грязных слов? Я могу выражаться так же, как любая другая девушка. Или парень.

На ее лице блеснула двусмысленная улыбка, показав красивые белые зубы.

— Ты полна сюрпризов, — прокаркал Винс, откашлявшись. — Значит, я могу купить тебе выпить или что-нибудь еще?

— Нет, — сказала она. — Но взамен я возьму у тебя деньги.

Винс засмеялся. «Что-то здесь не так, — думал он. — Но я и впрямь могу потратить деньги с пользой».

— Ты — помощник капитана или что-то вроде?

— Помощник? — она приподняла бровь. — Дорогуша, скажи уж капитан.

— Ты — капитан? Я тебя умоляю…

Ее зубы снова блеснули.

— При взгляде на твой восхитительный прикид я могу сказать, что ты определенно капитаном не являешься.

Ее слова, словно коса, полоснули по гордости Винса, но его самолюбие было быстро побеждено желанием, когда она встала, чтобы переместиться на соседнюю табуретку. Он не мог удержаться, чтобы не обшарить взглядом всю ее фигуру.

— Это хорошо, — сказала она, усаживаясь. — Я каждого ловлю врасплох. Так я здесь выживаю. Скажи мне, помощник… когда ты сюда прибыл?

Винс не был уверен в своих чувствах. Это была опасная комбинация презрения и желания, подобно тому, как она игнорировала в нем человека и пыталась пробудить спящего зверя.

— Недавно, — ответил он. — А на чем ты летаешь?

Она глубокомысленно закатила глаза, как бы решая, сказать ли ему правду.

— На модифицированном «Крестоносце». Приспособлен для скоростных перелетов… и некоторых других сюрпризов.

— Думаю, что видел, как его буксировали в док несколько минут назад.

— Ты заметил мой корабль, но не эти обводы прямо у себя перед носом?

Она стянула с плеча один из ремней рабочего комбинезона, открывая твердые груди.

Глубокий вздох Винса был больше похож на приступ удушья.

— Послушай, когда находишься в космосе так долго, как я…

— Мы расставим приоритеты, не волнуйся. — Она легко коснулась его колена. — А на чем ты летаешь?

Зачарованный, Винс заколебался, прежде чем ответить.

— Фрегат класса «Рысь». Настоящее корыто.

— Ну, может, и не такое уж корыто, если ты еще жив, если вы все еще живы. Тут есть кое-что, вероятно, тебе известное, — она облизнула верхнюю губу, наклоняясь ближе. — Если ты заботишься о корабле, корабль будет очень хорошо заботиться о тебе. Смекаешь?

Винс задавался вопросом, видит ли каждый в баре выпуклость в его штанах.

— Думаю, что да.

— Хорошо. Для того чтоб летать на таком старом фрегате, требуются и мускулы, и яйца. У тебя есть и то, и другое, — сказала она, глядя на его промежность. — Какая у тебя судовая роль? Я всегда присматриваю хороших членов команды, чтоб нанять… для служебных обязанностей, конечно.

— Я… довольно хорош в обращении со спаскостюмом и резаком.

— Тьфу, — пробормотала она, словно бы во внезапном приступе отвращения. — Только, пожалуйста, не говори мне, что летаешь на мародерском корабле. — Она отпрянула и сделала бармену знак приблизиться.

— Почему ты так говоришь? — Винс вовсе не хотел, чтоб она теряла к нему интерес. — Ты удивишься, узнав, насколько это выгодно.

— О? — она подмяла бровь. — Это действительно сейчас выгодно, мальчик-мародер?

— Очень даже, — продолжал Винс, вдохновленный ее заигрыванием. — Наша последняя находка была чертовски хороша… по-настоящему хороша. Фактически сейчас ты говоришь с самым везучим парнем в регионе.

На мгновение она задержала на нем похотливый, обнадеживающий взгляд. Потом она повернулась к бармену, глядя искоса, словно стремясь разглядеть, что находится за ним.

Винс заглотил наживку и уставился в том же направлении.

Станция Лорадо использовала дорогие, сложные технологии, чтобы предотвратить ношение оружия. Но даже эти меры безопасности были не в состоянии предотвратить случайное членовредительство или смерть посетителя из-за изобретательности специально обученных убийц. В случае с этой женщиной доступные ресурсы включали ее кулаки и ноги с генетически модифицированной мускулатурой и весь спектр боевых искусств, обеспечиваемый Ковенантом кровавых рейдеров, единственной целью которого было создание убийц, способных эффективно исполнять свою работу, несмотря на любые ограничения.

В тот момент, когда Винс посмотрел в сторону, она со всех сил пнула по ножке барного табурета, на котором он сидел. Сиденье вылетело из-под него, и Винс полетел вниз. Он не сумел сгруппироваться полным весом грохнулся затылком об пол, ослепляющая вспышка боли была так сильна, что полностью застила зрение.

Безнадежно дезориентированный, он так и не увидел, как ее колено обрушилось ему в лицо, заставив распластаться на спине.

Действуя настолько быстро, насколько позволял возраст, бармен потянулся через стойку в слабой попытке остановить ее. Но, будучи моложе, быстрее и во всех смыслах сильнее, она схватила его за запястье и вывернула руку, ломая кости и разрывая сухожилия. Он откинул голову, воя от боли, а она, выбросив вперед другую руку, разбила ладонью ему гортань. Затем, развернувшись, ударила ногой поверх стойки в грудь, заставив врезаться в стоявшие позади ряды бутылок.

Звук бьющегося стекла вырвал Винса из глубин беспамятства. Сквозь дергающую боль и головокружение он мог слышать глухие удары, треск и стоны, но этого было недостаточно, чтобы привести его в сознание. До тех пор, как он снова услышал ее голос.

— Они на станции Лорадо. Спасательный фрегат… Фалек Грейндж где-то здесь, я уверена. Других кораблей после моего прибытия не было… Как пожелаете, хозяин.

Винс внезапно испытал прилив бодрости, вызнанный взрывом адреналина, пробежавшим по всему его существу. Исконные инстинкты взяли под контроль его физическое состояние, подавляя боль и выпуская на волю зверя, загнанного в угол нашедшей добычу убийцей. Многократные сигналы об опасности обращались к его чувствам. За краткий миг он угадал, кто эта женщина, и вместе с осознанием того, что Джонас принес этой станции, пришло понимание, что смерть — его величайший, глубокий, изнуряющий страх — пришла за ним.

И это понимание придало Винсу исключительную силу.

Удивившись, что он способен сопротивляться, она возобновила атаку в мгновение ока. Она прыгнула, пропустив в воздухе несколько выпадов, но выдав серию ударов, едва коснувшись пола. При маленьком росте она двигалась как ртуть, полностью перемещая весь свой вес при каждом ударе. Винс принимал некоторые удары и отклонял другие, тщательно защищая рану на лице, выжидая момента, чтобы перейти к контратаке.

Пригнувшись, он нанес слабый удар слева, преднамеренно открывшись. Она немедленно на это купилась, выбросив вперед левый кулак для сокрушительного удара. Но Винс уже повернулся всем телом против часовой стрелки, проведя обманный прием — удар наотмашь, снизу и слева, проскользнув мимо подмышки и круша ее подбородок и челюсть. Удар заставил ее голову яростно крутануться на плечах, ломая сопротивление позвоночника так, что даже модифицированные мускулы и кости не могли противостоять.

Отлетев под грубой силой удара, ее тело сделало пируэт почти на 360 градусов, прежде чем грохнуться оземь. Голова при этом откинулась в неестественно гротескной позиции. Последнее хрипение вырвалось из горла, прежде чем жизнь оставила тело.

— Это что еще за хрень?

Винс стиснул кулаки в преддверии новой стычки. Привлеченные шумом, к месту драки подтянулось несколько мужчин, вооруженных самодельными дубинками и ножами.

— Ассасин из кровавых рейдеров, — пояснил Винс. — Посмотрите за баром, старик нуждается в помощи.

Его взгляд был прикован к наладоннику, прикрепленному к поясу убийцы.

Опустившись на колени, он высвободил его, сплевывая кровь, стекавшую в рот из раны.

— Так вот что случается, когда ты не можешь расплатиться? — проворчал кто-то в толпе.

— Всем вам нужно бежать, немедленно!  — крикнул Винс, запихивая устройство себе в карман. — Когда нападут кровавые рейдеры, мало никому не покажется!

— Чепуху порешь, парень, — сказал другой человек. — Похоже, придут-то они за тобой, не за нами.

— Меня не волнует, верите вы мне или нет! — зарычал Винс. — Но вы умрете, если промедлите.

— Единственный, у кого здесь проблемы, — это ты. — Еще двое мужчин встали перед ним плечом к плечу. У каждого было по тяжелой заточке. — Держу пари, рейдеры неплохо заплатят за твою задницу, живую или мертвую.

Винс вскочил на ноги, на сей раз разгневанный, а не испуганный.

— Слушайте, вы, засранцы…

Громовой удар, сопровождаемый грохотом, поколебал пол под ногами, и это отвлекло всех, кроме Винса. Прежде чем зажегся сигнал тревоги. Винс смел тех, кто ему угрожал. Заметив у одного контейнер с наркотиками, он нагнулся и выхватил его, затем взял заточку и встал над упавшими.

— Пошли все отсюда на хрен!  — взревел он, глядя как все пробираются к выходу.

Автоматизированное предупреждение начало повторяться на громкоговорителях станции: «Тревога! Всему персоналу станции занять боевые позиции. Это — не учения. Всем остальным готовиться к эвакуации. Тревога…»

Инстинкт заставил его вернуться к убийце. «В наладонниках используется биокодирование, — думал он. — Нужно взять часть ее тела, чтобы вскрыть его». Он схватил ее безжизненную руку и положил на пол, затем развел пальцы трупа так широко, насколько возможно. Словно палач, занес заточку над головой. Ему пришлось ударить дважды, прежде чем он отделил палец. Тогда он разорвал упаковку с наркотиками, вытряхнул оттуда таблетки и затолкал палец внутрь.

Бросив последний взгляд на бар, он повернулся и бросился бежать, словно за ним гнались черти.

Старый бармен оставался забытым на полу позади стойки. Он был жив, хотя дышал с трудом. Достав собственный наладонник, он единственной здоровой рукой набрал короткое сообщение, убедился, что он зашифровано, и отослал его.

Рухнув на спину, он сжал устройство в руках, надеясь продержаться достаточно долго, чтобы Богословский совет успел сделать его миллионером.

20

Регион Делве, созвездие D5-S0W

Система E30I–LJ

«Я не стану колебаться, когда испытание веры настигнет меня…»

Виктор произносил Символ Веры Паладина, свободно плавая в центре управления бомбардировщиком, зависшим в бездействии в необъятности космоса вместе с семью другими военными кораблями, в ожидании божественного знака.

«…ибо лишь сильнейшее убеждение откроет врата рая».

Они могли находиться там в течение многих часов, возможно даже дней, но единственное, что им оставалось — это ждать… и молиться.

«Моя вера в Тебя абсолютна; мой меч принадлежит Тебе, Господь, и воля Твоя ведет меня ныне и в вечности».

Наблюдение за строем кораблей подбодряло Виктора, несмотря на трагичность и отчаяние их тягостного положения. Восемь кораблей, окруженных непостижимыми расстояниями и жестокими чудесами, казались безнадежно ничтожными перед лицом этих гигантских пространств. И, однако, они были здесь, едины в вере, совершенные в цели, и ведомые судьбой, что собрала их, как святых воинов, в поисках спасения брата-единоверца, во имя святой королевы, избранной Богом.

«…Я надеюсь».

Хотя здесь он был отделен от всех физических ощущений, Виктор дернулся от мерзостного чувства, борясь с порочностью своих сомнений. Вера, как предполагалось, должна быть чем-то неосязаемым, тем, до чего нельзя дотронуться, а можно только уповать.

Однако Джамиль Сарум разбила это представление.

Несмотря на пылкие верования, сформированные религиозным воспитанием, требующим преданности Богу, он оказался печально неподготовлен к проявлению божества в физической форме. Он хотел верить в нее, но человек в нем требовал доказательств, как будто того, что она свободно могла читать его мысли, было недостаточно для убеждения.

«Пошли мне знак, — мысленно послал он мольбу Богу. — Что-нибудь, чтобы я уверовал».

Божество ответило немедленно, в форме сообщения, посланного агентом из системы T-IPZB:

ПОПЫТКА УБИЙСТВА НА СТАНЦИИ ЛОРАДО

УПОМИНАНИЯ О СПАСАТЕЛЬНОМ ФРЕГАТЕ, ФАЛЕКЕ ГРЕЙНДЖЕ

СТАНЦИЯ ПОД АТАКОЙ КРОВАВЫХ РЕЙДЕРОВ

НАЧАТА ЭВАКУАЦИЯ

Абсолютный страх, в сочетании с кристальной ясностью цели, пронизал каждый дюйм плоти Виктора, пока он выкрикивал своим подчиненным приказ разворачивать силы.

Винс бежал так быстро, как мог, лавируя между обитателями станции, слишком одуревшими от паники, наркотиков или травм, чтобы реагировать на опасность. Его действиями руководили основные инстинкты; его намерение выжить заставляло думать только о себе и о том, что необходимо покинуть станцию живым.

— Джонас, мать твою, где ты? — проорал он в свой наладонник, сворачивая к углу, где был пришвартован «Ретфорд». — Джонас, черт бы тебя побрал!

Тея ждала в тамбуре, ее глаза расширились при виде брата.

— Винс, ты слышал? Я думаю, на нас…

— …напали, ты гений, да, — прорычал он, бросаясь в люк. — Запускай все, пока я проверю двигатели.

— Что, черт возьми, случилось у тебя с лицом?

Игнорируя ее вопрос, он стал спускаться по металлической лестнице и едва не сбил Гира, поднимавшегося навстречу.

— Малыш, иди на орудийную башню, — приказал он. — У тебя есть шанс кое-кого подстрелить.

Не обратив внимания на перепуганный взгляд мальчика, Винс снова схватился за наладонник.

— Джонас! Время сматываться!

Регион Делве, созвездие D5-S0W

Система T-IPZB, станция Лорадо

Туннель деформации напоминал портал, ведущий прямо в ад. Когда его прозрачная мембрана охватила флотилию Виктора, ярко-оранжевая вспышка расцвела мощным взрывом, и двигатели выключились. Станция Лорадо была под атакой ударной группы кровавых рейдеров Ковенанта. Направленный огонь из лазерной пушки крейсера класса «Баалгорн» уже причинил ей непоправимые повреждения. Маленький промышленный корабль, попытавшийся прорваться из ангара станции, погибал в агонии, окруженный злобным роем атакующих фрегатов класса «Крюор». Виктор насчитал всего десять вражеских кораблей.

— Сначала цельте по «Крюорам», — приказал он, усилием воли облекая свой бомбардировщик маскировочной мантией. — Защищайте любые фрегаты, покидающие ангар, игнорируйте большие корабли! Вперед!

Мощные лучи обжигающей энергии копьями ударили сквозь пространство, направляемые к «Пророчеству», пилотируемому Авлом. Корпус крейсера высветился в сияющем смешении красок, когда его щиты отразили удар.

— Мы оттянем их огонь на себя как сможем, — сказал он, направляя свой корабль на крейсеры рейдеров класса «Ашимму», устремившихся на него. — До смерти, милорд!

Виктор ответил фразой из Писания: «В Боге мы останемся братьями во веки веков», — пока, оставаясь невидимым, начал разворачиваться к гигантскому «Баалгорну».

В полную противоположность Винсу, Джонас на станции Лорадо стремился удовлетворить свои мужские желания проверенным временем способом — просто заплатив женщине, которая «позаботится об этом для него». Получив отлуп от Гейбл, когда обратился к ней с этой просьбой, он побродил по залу, выбрал первую попавшуюся профессионалку, которая согласилась провести с ним время, и исчез в дешевом жилом модуле, чтобы получить свою долю орального секса и пьяного разгула. Выпустив на волю подавлявшиеся на корабле желания, он отрубился от изнеможения.

Но лишь через несколько минут самого глубоко сна, который он когда-либо знал, наладонник в его кармане завопил, требуя внимания. Где-то в темных закоулках блуждающего сознания он понял, что это Винс, который стремится предупредить его о чем-то, и это, возможно, важно.

Но потом он снова рассудил — это ведь Винс; а из того, что говорит Винс, ничего не может быть важным, особенно теперь, когда настолько удобно устроился в постели.

Громкий взрыв сотряс комнату, резко изменив его мнение. Он поднял голову, сбив подушку, когда громкоговорители станции проревели приказ об эвакуации.

«Мои деньги », — подумал он, вспомнив про свой ценный груз, и вскочил, почти выкинув проститутку из постели.

— Я должен получить свои деньги! — пробормотал он, вспрыгивая наружу и убегая, несмотря на злобные протесты хозяйки.

Дверь в операционную Гейбл распахнулась, и Джонас — полуодетый и полупьяный — грохнулся на пол, поскольку новый оглушительный удар поколебал стены. Фалек, который лежа на спине в каталке не мог видеть, что происходит позади него, беспомощно дрожал в узилище медицинских устройств.

— Что случилось? — взмолился он. — Кто на нас напал?

Джонас вскочил на ноги и бросился к нему, с яростной энергией обрывая трубки и капельницы.

— А то ты не знаешь? — спросил он, подхватывая амарра. — Ты должен знать.

В комнату ворвалась Гейбл, мертвенно бледная и отчаянная, в то время как вокруг рушилась станция.

— Я, на хрен, убью вас обоих! Вы уничтожили все…

Другой взрыв почти сбил их с ног. Отовсюду слышались крики и грохот, внутрь начал проникать дым.

— Пора уходить, — хрюкнул Джонас, взвалив раненого на плечи и подойдя к Гейбл. — Если хочешь свалить, теперь самое время!

— Они уничтожают корабли, которые пытаются уйти! — завопила она в безумном гневе. — Ты не прорвешься!

— Я попытаюсь! — крикнул он, выбегая вон и погружаясь в хаос снаружи. — Все лучше, чем оставаться здесь!

Последний «Крюор» взорвался каскадом обломков и огня, швырнув в пространство куски оплавленного металла. Но в следующее мгновение последний оставшийся атакующий фрегат из группы Виктора был разрезан пополам, став жертвой объединенной огневой мощи крейсера кровавых рейдеров. В ярости он высылал ракеты — волна за волной, огненные копья, проносясь через пространство, наносили глубокие раны кораблям вторжения, однако часть его внимания была сконцентрирована на ангаре станции Лорадо.

Авл знал, что бой на истощение — излюбленная тактика ковенантеров; всего лишь вопрос времени, когда его собственный корабль падет под превосходящей огневой мощью «Баалгорна». Если Фалек внутри, взмолился он, кто бы ни защищал его, пусть они смогут бежать! Авл сражался до жестокого конца; оружейные башни его «Пророчества» проделывали зияющие дыры в крейсерах «Ашимму», поражая корпуса и живую силу, выбрасывая в пространство, разбивая на куски…

…пока орудия «Баалгорна» не пробили его последнюю защиту, испарив все секции металлизированной брони внешней оболочки «Пророчества».

Крейсер вокруг Авла стал рушиться; центральный процессор управления успел лишь высвободить его капсулу из обреченного корабля, прежде чем реактор взорвался с ослепительной вспышкой. Лежа в капсуле, не имея возможности что-либо сделать, он дал капсуле приказ уходить, надеясь убежать, надеясь, что сможет жить без братьев, которых он оставил.

Для них настал самый черный час. Время закончилось для последователей Фалека Грейнджа.

— Джонас, ты пьян?  — воскликнула Тея, готовясь включить управление на мостике «Ретфорда».

— Да, — пробормотал он, — поспешно хлопаясь на свое сиденье. Из иллюминатора открывался вид на выход из ангара, омытый ужасающим сверканием лазерного огня и взрывов. Фонтанами разлетались языки пламени. Смертоносные обломки строений, разрушенных бомбардировкой кровавых рейдеров, летели над всем пространством причала.

— Контроль гавани или сдох, или офлайн, — пробормотала Тея, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — Тебе придется сделать это вручную.

Перед ними, метрах в шестистах, одновременно отшвартовались крейсер и два маленьких фрегата, почти врезавшись друг в друга, когда они включили двигатели и рванули прочь.

Джонас включил интерком.

— Винс! Двигатели!

Микрофон прошипел в ответ:

— Плазма есть, давай!

Под строгим управлением контроля гавани расстыковка со станцией обычно управлялась дронами или маневренными векторами, направлявшими корабли так, чтоб они могли благополучно оставить ангар. Без этого расстыковка — особенно когда множество звездолетов собрано в непосредственной близости — потенциально чревата бедствием.

Джонас знал, что у него нет ни дронов, ни векторного руководства, ни даже разрешения покинуть док. Не вдаваясь в размышления, он рванул контроль над сцеплениями. Боковые сопла «Ретфорда» полыхнули огнем, отбрасывая фрегат от креплений и отрывая модуль шлюза от места швартовки. При этом якорная секция тоже частично оторвалась, влетая внутрь станции в вакуум ангара. Звук рвущегося, стонущего металла вибрировал по всему напряженному пространству корабля, в то время как обломки и по крайней мере две обреченных души рухнули в образовавшуюся пропасть в доке.

— Джонас!  — вопила Тея.

— Дерьмо, — пробормотал он, едва слыша ее, поскольку все его внимание было приковано к группе судов впереди. — Мы целы?

— Шлюз — к хренам! — прокричал Винс. — Но у нас нет выхода!

Джонас хотел выйти через несколько секунд после того, как группа перед ним оставит ангар, надеясь, что они отвлекут кровавых рейдеров от того, чтобы открыть огонь по «Ретфорду».

— Тея, ты должна отправить нас в прыжок, как только появится просвет, — сказал Джонас, пытаясь сбросить остатки опьянения. — Как думаешь, справишься?

Пылающий обугленный обломок разрушенного звездолета пролетел через весь ангар. От этого зрелища внутренности Теи свела судорога.

— В прыжок? — слабым голосом спросила она. — В прыжок куда?

— Меня не волнует, куда,  — прорычал он, высвобождая дроссели. — Как можно дальше, как получится без звездных врат.

Крейсер перед «Ретфордом» вырвался из ангара и немедленно попал под обстрел кровавых рейдеров.

— Вот оно, — предупредил Джонас. Его лоб блестел от пота. — Всем пристегнуться! Гейбл! Убедись, что пациент закреплен!

Он не дал ей шанса ответить, потому что удобный момент грозил закончиться. Дроссель выстрелил, «Ретфорд» рванулся вперед, и внутренние стены ангара слились в одну линию.

Виктор был в отчаянии; его мысли мешались с сомнениями, пока его бомбардировщик отвечал залпом на залп бегемотоподобного «Баалгорна». Он мог лишь беспомощно наблюдать, как все его ракеты не производят никакого воздействия на мощные щиты противника. Кружа так близко, как только можно было, чтобы избежать столкновения, он сам был недоступен для медлительных, тяжелых орудий, но бессилен причинить любой реальный ущерб. Из восемнадцати кораблей, которые начали сражение, оставались только смертоносный «Баалгорн» и его собственный.

Обращая на кружащий бомбардировщик внимания не больше, чем на комара, крейсер кровавых рейдеров сосредоточил огонь на группе кораблей, покидающих ангар станции. Гнев вскипел в Викторе, потребовались все его запасы самообладания, чтобы не пойти на таран крейсера. Он не мог сделать ничего, чтобы предотвратить бойню; он даже не знал наверняка, был ли Фалек на борту любого из этих кораблей или готовился принять смерть на станции, ожидая, пока этот зловещий бегемот уничтожит его и все вокруг.

А затем он видел это: чудо, которое он вытребовал у Бога, случилось вновь.

Крошечный, беспомощный фрегат пронесся из ангара, в борьбе за жизнь нагло пролетая прямо через пары машинных выхлопов крейсера. Сознание Виктора потянуло к нему словно магнитом; он не мог объяснить, почему, однако он просто знал, знал в душе, что маленький корабль был тем, что он искал.

Демоны, творящие заговор против Бога, наградили тем же предчувствием капитана «Баалгорна». Пока смертоносные орудийные башни крейсера разворачивались, Виктор молился, молился пылко, чтобы фрегат успел уйти в прыжок. Он видел, как тот замедлил свой курс, развернулся, крайне медленно стал уходить в начавший формироваться портал деформации пространства, и затем ужаснулся, поскольку с «Баалгорна» ударили ослепительно-белые лучи, нацеленные в среднюю секцию корабля. Взрыв поразил щиты фрегата, испаряя фрагменты брони и задев корпус под ней; второй удар уничтожил бы его наверняка.

Но, хвала Господу, орудия линейного корабля нельзя было перезарядить достаточно быстро, и это дало легкому фрегату время, чтобы лечь на курс. В мгновение ока он исчез, оставив за собой полосы следов плазмы и тлеющих обломков.

Другое чудо. Сколько еще мне потребно?

Виктор активировал двигатель собственного корабля. Он получил идентификационные маркировки искомого корабля — тот назывался «Ретфорд», — и божество, говорившее с ним, знало, что Фалек Грейндж на борту.

21

Регион Лоунтрек, созвездие Села

Система Малкален, планета V, луна 1

Штаб-квартира корпорации «Ишуконе»

Отро Гариучи был человеком, привычным к риску. Как он всегда считал, ценность человека измеряется его способностью поставить на кон личное благосостояние при действиях, затрагивающих множество людей. Он открыто издевался над представителями элиты и политиканами, «ведущими к умиротворению», считая, что это трусливая уловка, помогающая им убедить дураков отдать то, чего они бы не смогли купить за деньги. Большую часть жизни Отро следовал опасными путями. Однако на каждой ступени своего эпического — и, зачастую, темного — восхождения к власти, он всегда находил союзников, желающих следовать за ним, даже когда сталкивался с ошеломляющими препятствиями.

Лидеры, подобные Гариучи, становятся генералами, адмиралами и правителями наций. Он, однако, стал главным администратором второй самой мощной мегакорпорации в Альянсе Калдари — «Ишуконе». Хотя он не был «главой государства» в традиционном смысле этого слова, сограждане во всех отношениях считали его последним великим национальным героем, человеком, который максимально приблизился к сущности истинного калдари в чистом виде. Он был любим всеми, кто знал его, и легенда о нем должна была передаться следующим поколениям.

История его возвышения прославила его как самого необычного и скандального корпоративного магната настоящего времени. Слухи о его личных связях с пиратской организацией «Гуристас» — и продажах этому печально известному картелю технологий, классифицируемых государством, как военные, — бесконтрольно муссировались в СМИ многие годы. Но никто не пошел на то, чтобы доказать эти утверждения, либо боясь мести множества верных Отро людей, либо просто потому, что все попытки расследования провалились — может быть, из-за недостатка энергии.

Слухи ходили и о том, что продажа этой технологии — а конкретно, полного технического пакета смертоносного линейного корабля класса «Ворон», буквально спасла «Ишуконе» от дефолта. Выручка от этой единственной сделки, как утверждали, принесла триллионы, а последующие лицензионные отчисления от великого множества капсулиров должны были сделать Отро Гариучи богатейшим человеком в Новом Эдеме.

В действительности, не только это служило ему источником дохода.

С помощью таинственной главы своей финансовой службы Киначи Хепимеки — по слухам, она была его сестрой, но тому снова не было никаких доказательств, — все эти деньги, до последнего были реинвестированы ради роста возможностей сотрудников «Ишуконе». Укрепление этой стратегии было его упрямым отказом тянуть заработок из корпоративной казны. Материальное богатство, по его вкусам, значило немного, и что еще более важно, он видел, что потребности его сотоварищей намного более велики, чем его собственные. «Ишуконе», возможно, не была самой большой мегакорпорацией в Альянсе, но как полагали, наиболее финансово устойчивой в эпоху тяжелого экономического кризиса.

Все это было бы верно, за исключением представления о финансовой устойчивости «Ишуконе».

Корпорация была жертвой обстоятельств, которыми даже Отро не мог управлять: национального протекционизма, ограничения на торговлю, наложенную в соответствии с мандатами Альянса, и стремительной деградацией общества калдари. Финансовая структура «Ишуконе» более напоминала государство, содержащее граждан на пособиях, чем корпорацию. Фонды Отро и его сестры производили инвестиции в бюджет, поддерживающий служащих, находившихся на их попечении — всего 300 миллионов человек с семьями.

Это само по себе достаточное бремя, чтобы заставить мужчину облысеть — если он еще этого не сделал, как Отро. Человек на исходе средних лет, он все еще отчасти выглядел как пират, каким прежде и был. Никоим образом не красивый, он обладал неестественно грубой, зловещей внешностью, которая пугала детей, а взрослых заставляла чувствовать себя неловко. Татуировка в виде черепа и костей украшала его правую щеку, подчеркивая резкие скулы и выступающую челюсть. Он использовал свой свирепый вид к вящему эффекту, внося страх в аристократические залы заседаний, которые ему приходилось делить с самыми могущественными мужчинами и женщинами в Альянсе Калдари. Они ненавидели его, потому что, сплетни то были или нет, — он был пиратом и, таким образом, не должен был иметь право голоса в цивилизованном диалоге.

Но, как часто он любил напоминать им, слово «пират» было лишь стереотипом для тех, кто отказывался соблюдать правила, установленные другими людьми, в данном случае — правила мегакорпораций. Он точно прояснил, что, когда дело касается благосостояния служащих «Ишуконе», только одни правила имеют значение — и это его собственные правила. Пролетарские массы, попавшие под «крышу» его защиты, обожали его за это еще больше.

* * *

Корпорация «Ишуконе» за свою историю дважды избежала финансового крушения благодаря вливаниям технологий, разновидности инноваций, которые открываются «раз в жизни» и способны мгновенно принести состояние. Первой была капсульная технология, таинственным образом предоставленная «Ишуконе» затворнической расой джовиан, — это стало вехой, отметившей начало эры капсулиров. Вторым был боевой корабль класса «Ворон», который Отро получил от его изобретателя, разругавшегося на почве «личных проблем» с предыдущим главным администратором «Ишуконе».

Третий источник в настоящее время был известен лишь двум сотрудникам «Ишуконе»: Отро Гариучи и главе его финансовой службы, чье настоящее имя было Мила. Она, будучи той же крови, являлась его ближайшим другом и советником. Этот источник мог бы принести наибольшую финансовую выгоду и был настолько секретным, что они обсуждали его только между собой.

Вакцина, которая могла освободить минматарских рабов от зависимости, в которой их держали амарры.

Виток был токсичным, саморазвивающимся вирусом, который можно было контролировать только благодаря постоянному приему временного противоядия. Антидот был известен только ученым Империи, свойства и время мутаций полностью непредсказуемы, и множество исследователей напрасно трудились, чтобы найти лекарство. После заражения витоком уникальные противоядия, призванные снижать физические проявления болезни, должны были изменяться каждый раз, когда происходила мутация. Без этого инфицированного ждала смерть столь болезненная, что он предпочел бы умолять о пуле, чем быть предоставлен ужасным болям, вызванным вирусом.

Однако антидот сам по себе был чрезвычайно мощным наркотиком, вызывавшим чувство эйфории. Рабы становились настолько зависимы от противоядий, что не останавливались ни перед чем, чтобы приобрести его — если не для исцеления, то для того, чтобы облегчить уход. Таким образом, Империя Амарр имела в руках универсальный инструмент по подавлению рабского населения — при условии, что знания о мутациях вируса останутся в тайне, и не было методов слишком жестоких, от которых империя отказалась бы, чтобы сохранить секрет.

Но лекарство наконец было найдено: была получена вакцина опытного образца, известная как «инсорум», созданная учеными, убитыми до того, как они успели завершить работу. Активные компоненты в вакцине были очень непостоянны; если она не применялась в течение ближайших часов после синтеза, то становилась бесполезна. Из-за чрезвычайно быстрого периода распада не было никакой возможности пустить препарат в массовое производство…

…пока Отро Гариучи не приобрел опытный образец и средства преодолеть оба препятствия.

Рожденный с острыми инстинктами, граничащими с даром предвидения, Отро умел задолго предчувствовать опасность — дар, который помог ему выжить в его пиратские дни. Ныне, в должности главы корпорации, интуиция служила ему столь же хорошо. До сих пор он полагал, что только инсорум обладает наибольшим потенциалом, чтоб изменить баланс сил в Новом Эдеме. Это чувство изменилось, едва Тибус Хет захватил контроль над «Калдари констракшнс».

Он сидел один у себя в кабинете, и инстинкты говорили ему, что он в опасности, в какой не был никогда в жизни.

Он трижды просмотрел запись, сделанную камерой военного дрона и включавшую эпизоды, не попавшие в СМИ. Трижды он проверил на экране все возможные ракурсы, ища наилучший крупный план Тибуса Хета. Найдя такой, он увеличил изображение и вывел его на один край экрана.

Затем он стал искать крупный план человека, которого пропустили через периметр, окружавший Бронестроительный комбинат, и который прошел в комплекс без сопровождения. Опять-таки, в выпуски новостей этот снимок не попал, но военные его сделали. Отро снова остановил и увеличил изображение, а затем поместил оба снимка бок о бок.

Кожа этого человека была неправдоподобно гладкой и нежной, как у младенца, — явный признак того, что он был клоном.

«Что теперь тебе понадобилось, ты, ублюдок?»

Отро никогда не видел Тибуса Хета прежде, и это его чрезвычайно беспокоило. «Калдари констракшнс» по меркам Альянса была небольшой корпорацией, но совершенный за одну ночь подъем этого человека от полной безвестности к власти, вкупе с обстоятельствами, в которых это произошло, весьма тревожили. Без вопросов, Тибуса Хета поддерживал Брокер, иначе бы этого не случилось, и Отро должен был знать, почему.

Зернистые изображения на снимках смотрели назад, словно эти двое насмехались над ним. Отро прежде уже сталкивался с чудовищем, известным как Брокер. У него было миллион личностей, миллион лиц, и богатство мегакорпорации могло поместиться на кончике его ногтя. Ограниченный только возможностями своей силы воли, он обладал технологией, способной клонировать себя в любого, в буквальном смысле поместить собственный мозг в точную копию другого человека; все, в чем он нуждался, была последовательность генома.

Но самым зловещим было то, что Брокер обладал возможностью — и мерой безумия — манипулировать множеством своих клонов одновременно.

Печально знаменитый убийца и вор, он уходил от полиции и частных агентств, пытавшихся схватить его, с издевательской непринужденностью. Никто не знал ни его настоящего имени, ни его изначального происхождения; никто из встречавших его не знал, с кем имеет дело, пока тот не получал желаемого и не исчезал.

Но прежде всего он был бизнесменом. Брокер всегда ясно формулировал требования и сроки в деловых отношениях и никогда, никогда не выходил из себя. Если он и получал удовольствие, вонзая кому-то нож в спину, чтобы получить желаемое, он никогда этого не выказывал. Несмотря на способность применять насилие, вряд ли его можно было назвать садистом, потому что последнее предполагало бы, что он способен испытывать чувства. Всегда его единственной целью был бизнес — ничего более.

Как один из самых могущественных людей своего времени, Брокер никогда не принимал слова «нет» в качестве ответа. И тем не менее именно это Отро ему и ответил. Не однажды, но дважды он отверг предложение Брокера относительно следующего «источника» «Ишуконе». За ту сумму, которую он предложил, можно было купить несколько корпораций вроде «Калдари констракшнс». Однако Отро ответил отказом.

Брокер небрежно спросил, почему.

Только потому, что Отро полагал, будто это его взбесит, он лишь улыбнулся, покачал головой и не сказал ни слова.

Когда Брокер спросил его во второй раз, Отро просто еще шире улыбнулся.

Брокер равнодушно развернулся и ушел. Приблизительно дюжина телохранителей — стражей «Ишуконе», спросили, следовать ли за ним. Отро велел им не беспокоиться. Они могли бы убить его на месте — не было бы никакой разницы. Через несколько часов в арендованном жилом модуле был обнаружен труп. Стражи идентифицировали его как человека, с которым Отро недавно встречался.

Эта стычка произошла два года назад. Вероятно, мгновение для Брокера.

Отро откинулся в кресле, сосредоточившись на снимках, теперь дополненных финансовыми данными о «Калдари констракшнс».

«Зачем тебе это нужно? — гадал он. — Почему ты только что отдал Тибусу Хету целую корпорацию?»

Долгожданный голос прервал его размышления.

— Отро…

Сестра пыталась связаться с ним через личный наладонник.

— У нас есть кое-что новое.

Через несколько секунд Мила Гариучи вошла в маленький, спартански обставленный кабинет.

— Они хотят встречи, — сказала она. — Все главные исполняющие администраторы в Альянсе.

— Останови их, — проворчал он, по-прежнему не отрывая глаз от экрана. — Назови меня мстительным, но я много раз предупреждал их, что нечто подобное может произойти.

— Ага, — пробормотала она, протирая глаза. — Думаешь, они хотят обсудить возможности или просто хотят… подтвердить лояльность?

— А ты как думаешь? — он отвернулся, окидывая взглядом вид, открывавшийся со станции. — Я уверен, что они будут говорить о запасах ценных бумаг и бюджете службы безопасности. Но они не потрудятся попробовать понять, почему это случилось. Мысль об этом даже не придет им в головы.

Она также взглянула на зеленоватое, отмеченное туманностью пространство космоса.

— Это делает наш источник еще более важным.

Он покачал головой.

— Этого еще недостаточно.

— Ты держишь ключ от оков каждого раба в Империи, — сказала она. — Вакцина инсорум стоит…

— Крови, — произнес он, не отводя взгляда от окна. — Много и много крови.

— Чьей? — спросила она. — Амаррской? Я смогу это пережить.

Отро хмыкнул.

— Я бы тоже смог, если б думал, что оно того стоит.

— Что ты имеешь в виду?

Отро глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

— Если бы ты могла спасти жизнь любимого человека ценой жизни незнакомца, ты бы это сделала?

Мила не колебалась:

— Да.

— А если б ты не могла быть уверена, что убийство незнакомца спасет любимого? Смирилась бы ты с гибелью обоих?

— Я знаю, что не смогла бы вынести тяжести вины, не попытавшись спасти дорогого мне человека. Это стоит последствий.

— А как насчет незнакомца? Чувствовала бы ты вину за то, что отняла у него самое драгоценное?

После паузы она кивнула.

— Возможно, немного.

— Да, немного… — Отро пристально посмотрел на экран. — Не уверен, смог бы я с этим жить.

Мила пристально посмотрела на младшего брата. Они вели себя так, только когда были вместе и только когда были наедине.

— Что у тебя на уме, Отро?

Он снова тяжело вздохнул.

— Знаешь, Брокер приложил руку к игре с «Констракшнс». — Кликанье клавиши, и вид снаружи преобразился в металлические глыбы и мерцание огней. Изображение Бронестроительного комбината переместилось с дисплея на большой экран.

У Милы перехватило горло.

— Откуда ты знаешь, что это он? — спросила она.

— Вот двое мужчин средних лет, и у одного из них — кожа младенца. Я видел такое раньше.

Она изучила оба изображения; контраст был очевиден, но недостаточно, чтобы убедить ее полностью.

— Может быть множество объяснений такой коже…

— Достаточно, — сказал он, наклоняясь вперед. — Но я никогда не говорил тебе, что Брокер предлагал за вакцину более высокую сумму, чем Малету Шакор. Гораздо более высокую.

Она моргнула.

— Что?

— Я отказал ему. Дважды.

Мила побледнела.

— Какого черта ты мне не сказал?

— Чтобы, если Шакор спросил, были ли другие претенденты, ты не смогла ему солгать.

Мила обдумала его ответ. Она была в курсе тайных переговоров с Шакором, предполагала, что потребуются месяцы, чтобы убедить его, что Отро можно доверять и что предлагаемое лекарство является подлинным. Насколько она знала, они трое были единственными, кому было известно, что Отро владеет драгоценной вакциной. Она воздержалась от выяснения, как об этом узнал Брокер. Не было тайн, которых он не мог бы добыть — или купить.

— Ты думаешь, он обратится к амаррам?

— Нет. Если бы он сделал это, мы были бы уже мертвы. — Он свернул изображение на экране, вновь открыв внешний обзор. — Знаешь, о чем я думаю?

— О чем?

— Думаю, ясно, что Брокер с помощью этой вакцины хочет что-то получить от амарров. Я не могу даже вообразить, что, — учитывая, сколько он собирался заплатить. Но он никогда не сможет купить никого, кем владеет нечто более важное.

— Что же владеет тобой? — спросила Мила, сложив руки.

— Мой патриотизм. — Отро утомленно посмотрел в ее синие глаза. — Я не знал этого раньше, но теперь понял. — На мгновение он склонил голову. — Мила, если я дам вакцину минматарам, они используют ее, чтобы уничтожить зависимость от витока каждого раба в Империи. Тогда рабы начнут бунт и уничтожат всех хозяев, которые попадут к ним в руки. После чего гофмейстер Карсот отдаст приказ о подавлении сопротивления, и флот Империи окончательно сокрушит их. Ты знаешь, в каком упадке теперь находится Республика; у их вооруженных сил нет ни шанса. Черт побери, когда все кончится, они будут в еще более сложном положении, чем сейчас, если ты можешь такое представить.

Эта вакцина может начать проклятую войну. Должно быть, я становлюсь стар, потому что это не устраивает мою совесть. Разумеется, в результате я получу много денег, которые смогу использовать на благо «Ишуконе» в течение долгого времени. Но это не решит главных проблем Альянса Калдари. И это, конечно, не изменит того, как мои «исполнительные коллеги», — эти слова он прошипел, — «видят вселенную вокруг них».

Отро снова обратил взгляд на космическое пространство.

— Вся эта сделка лишь оттягивает неизбежное. Брокер пытается привести вещи к критической массе. Он хочет, чтобы вся система Альянса потерпела крах прямо сейчас. Вот чем он мне угрожает. «Констракшнс» — его катализатор, Тибус Хет — его детонатор. И если я не дам ему вакцину, он все взорвет к чертовой матери.

Используя нашу аналогию, я должен убить незнакомца, чтобы спасти Альянс. И, черт побери, деньги — даже не ответ на нашу проблему. Мы слишком далеко зашли.

Мила сидела, не в силах пошевелиться. За всю жизнь она никогда не представляла, что окажется на таком жестоком перекрестке истории калдари. Все, что она могла сделать, — сообщить, зачем она вообще изначально пришла в офис Отро.

— У меня здесь все, что мы смогли накопать на Тибуса Хета…

— Оставь это мне. Продолжай удерживать наших корпоративных друзей. Скажи, чтоб они не входили в контакт с Тибусом, пока я вначале сам с ним не поговорю. И ни слова о Брокере. Если они узнают, что он поддерживает Хета, то начнут делать ему предложения, о которых, знаю, впоследствии пожалеют.

22

Было ли так предназначено или нет, переворот в «Констракшнс» обозначил социально-экономическую пропасть в Альянсе Калдари еще сильнее, чем раньше.

На одной стороне пропасти корпоративная элита и буржуазия реагировали оскорбленно, осуждая переворот как действия неблагодарных варваров. Ясно, что эти действия требовали безотлагательных мер со стороны государства для обеспечения строжайшей безопасности и ужесточения наказаний за гражданское неповиновение. Безотносительно к понятию «патриотизм» эта часть населения считала, что действия Тибуса Хета являли собой роковую ошибку по двум причинам: во-первых, это стоило развивающейся корпорации со всеми ее филиалами и всему руководству их репутации. Кто рискнул бы после подобных событий собственным бизнесом, вкладывая деньги в столь ненадежное предприятие?

Во-вторых, та же самая «ненадежность» переносилась как стереотип на весь Альянс, особенно в глазах международных СМИ, и вызывала предвзятое отношение всех наций Нового Эдема. Последствия могли дорого обойтись всем, богатым и бедным. Конечно же, падение «Калдари констракшнс» было оскорбительным позором, достойным юридического осуждения переворота Хета и превентивных мер, способных полностью оградить от повторения подобных случаев.

По другую сторону пропасти все обстояло с точностью до наоборот.

Для тех, кто составлял нижние ярусы общества калдари — а таковых было свыше девяносто пяти процентов населения, — деяния Хета уже достигли легендарного статуса, и среди них обильно зрели семена революции.

С их точки зрения, действия Хета были вполне оправданны. В этом яростно патриотическом обществе, управляемом корпоративной гегемонией, поддержание власти не только требовало от людей принятия системы, но также определяло их роль в ней. Не было никакого различия между корпорацией и личностью, вместе они сформировали идентичность граждан Альянса и базис, на котором покоилась их самооценка.

До переворота на Бронестроительном комбинате массы винили себя в неспособности прорваться в царство элиты, в то время как их собратья-враги из Федерации могли сделать это с относительной легкостью. Калдари никогда не уклонялись от тяжелой работы; они гордились своей преданностью промышленному труду. Но огромное большинство из них слишком долго было лишено возможностей. Теперь людей объединяло коллективное неприятие системы. Их настрой изменился от унижения к гневу, и патриотизм ничего не мог с этим поделать. Для них крах «Констракшнс» демонстрировал, насколько они были уязвимы: доказывал, что обещанные возможности в обмен на покорность корпорации были ложью.

Тибус Хет не был ни богат, ни интеллектуально одарен. Он не был утончен и искушен в путях элиты. Однако он преуспел в завоевании совести нации. Его образ — измученного, окровавленного, пробирающегося сквозь грязь, неся на плечах раненого товарища под шквалом плазменного огня, символизировал испытания, переживаемые народом калдари. Он сочетал в себе все, чего пролетариат ждал от своих вождей, особенно в сравнении с традиционными представлениями о жирных главных администраторах с наманикюренными ручками.

Так начиналась борьба, и люди верили, что Тибус Хет «пронесет» их сквозь нее. Теперь у широких масс появилось чувство сожаления, что они не могли обрести такого лидера прежде. Но что было, то прошло. Тибус Хет был здесь и сейчас и дал им силы вступить в завтрашний день. И из-за него разрыв социально-экономической пропасти в обществе калдари пошел еще дальше.

Теперь в заголовках новостей доминировали сообщения о нападениях на символы корпоративного истеблишмента, в основном на богатые жилища, вроде резиденций менеджеров на Бронестроительном комбинате. Что еще хуже, начались полномасштабные стычки между корпоративной полицией и гражданами на территориях, контролируемых корпорациями «Каалакиота» и «Констракшнс».

За единственным исключением — «Ишуконе», — промышленность по всему Альянсу столкнулась с явным упорством, с которым вдохновленные рабочие открыто бросили вызов управлению. Устные оскорбления неизбежно вели к насилию. Поскольку были введены полицейские силы, сообщения о смертных случаях вследствие избиений и перестрелок всплыли на поверхность; сначала были лишь единичные свидетельства, но спустя несколько часов их были тысячи. Более рациональные индивидуумы в этом хаосе были потрясены жестокостью, проявленной обеими сторонами, но достаточно скоро узнали, что все призывы к спокойствию — опасны, бесполезны и опрометчивы.

Возникли проблемы на улицах, затопленных впечатлительной молодежью. Неуправляемые — и во многих случаях просто голодные — молодые парни сбивались в банды, прославляя Хета не столько за его финансовый триумф, сколько за то, что он выглядел героем, каким, по утверждению Альянса, им никогда не стать. Они беспощадно напали на корпоративную элиту, разрушая дома, ховеры и любой символ богатства, который могли найти. Эти юнцы ни во что не ставили свои жизни, ибо они уже были свидетелями — один человек может восстать против армии корпоративного притеснения, и их желание стать героями питало их решимость противостоять шокерам и плазменным винтовкам.

В среднем звене корпоративной элиты менеджеры собирались, чтобы защитить себя, взывая к тем, кому обязаны были милостями, прося о «реструктуризации» активов; никто из них не полагал, что они могут оказаться жертвами насилия, пока не становилось слишком поздно. Некоторые открыто объявленные и затем преданные альянсы базировались на представлении, какая сторона предпочтительней, чтобы в следующий момент перебежать на другую. Даже когда кругом бушевал пожар, они были озабочены вопросом прибыли и желали примкнуть к тому, кто бы помог ее удержать. В их глазах сохранение их упаднического образа жизни, предоставленного им — и больше почти никому, — было важнее выживания.

В настоящий момент Тибус Хет даже не подозревал, что искры от раздутого им пламени разлетаются за множество миров от Альянса Калдари. Он все еще изо всех сил пытался понять крепость собственной власти, и для этого ему выпало чрезвычайно трудное время.

Кредитные долговые структуры, многоразрядные дисконтные скидки с поправкой на риски, заметки по ликвидным сделкам, макроэкономическая оценка арбитража, прогнозы по притоку акций, не обеспеченных дивидендами…

Тибус глядел на финансовые данные, которыми был завален стол бывшего главного администратора «Констракшнс» Торкебэра Шутсу — на столе еще виднелись пятна, последствия «срочной отставки» хозяина.

— Что, черт побери, все это значит? — спросил он.

Алтаг тяжко вздохнул, уловив свирепые взгляды людей Хета в офисе.

— Это финансовый отчет о корпорации, которую вы только что приобрели. Я могу объяснить, но это потребует времени.

— Будешь продолжать в том же духе — убью, — прорычал Тибус, сжимая свои огромные руки в кулаки. — Я, мать твою, в неподходящем настроении.

Алтаг выпрямился.

— Прошу прошения, сэр. Но я пытаюсь помочь. Выражаясь строго в терминах, наиболее подходящих для вашей корпорации, — чем скорее вы создадите управляющую структуру, тем лучше.

— Как ни противно мне призвать это, — сказал Янус, сделав шаг вперед, — он прав. Если мы не подтвердим наш контроль над управлением, то потеряем поддержку рабочих, которые рассчитывают на нас в грядущих переменах.

«Перемены? — спросил себя Тибус. — Какие перемены? Мы изначально никак не предполагали, что зайдем так далеко!»

— Прекрасно, — сказал он. — Поздравляю, Янус: ты в ответе за сбор исполнительной команды.

Вопреки ожиданиям Тибуса, Янус не колебался, но выглядел ободренным.

— Алтаг в твоем распоряжении. Он будет делать в точности,  — Тибус пробуравил взглядом бывшего менеджера по продажам, — то, что ты ему прикажешь. Я не стану тебя напрягать, если ты решишь его пристрелить. И, Янус…

— Да, сэр? — просиял молодой человек.

— Ты будешь отчитываться непосредственно передо мной. Больше ни перед кем. Придумай себе какой-нибудь титул. Убедись, что расставил верных мне людей на важных постах. Я доверяю твоему суждению: ты знаешь, какие требуются люди — те, кто рисковал жизнью, чтобы остаться со мной. Понял?

— Да, сэр!

Тибус встал и повернулся к двери, ведущей к личной квартире Шутсу.

— Дайте объявление, — пробормотал он. — Пусть все знают, что, пока мы не сформируем нужную команду, дела пойдут как обычно. Рабочим низшего уровня не о чем беспокоиться, пусть они знают… да, вот о чем я вспомнил. Пусть Алтаг составит список менеджеров среднего и высшего звена. Кто-нибудь из нашей команды проверит его, чтобы убедиться, что никого не пропустили.

Тогда я хочу, чтобы ты заморозил их активы, включая все их личное дерьмо — собственность, счета, все. С этого момента все эти развратники будут ночевать в жилых модулях. Делай все, что сочтешь необходимым, но я хочу их деньги. Меня не волнует, заменишь ты их или нет, но это касается каждого. Продай все…

Алтаг закашлялся.

— И распредели выручку между рабочими низшего уровня, начав с самых бедных. Одновременно выясни, сколько я могу продать собственных ценных бумаг, не теряя контроль над компанией. Доходы используй для той же цели. Если кто-то поведет себя как сука, объясни им, что они получат возможность заработать это снова. Если они по-прежнему будут создавать трудности, запри их в клетки и дай некоторое время подумать. Сделай это, Янус. Сделай это вчера.

Тибус вышел в частные апартаменты прежде, чем молодой человек успел ответить.

Когда за ним захлопнулась дверь, Тибус напомнил себе, почему он ненавидит элиту калдари.

Личные апартаменты Шутсу занимали более 400 квадратных метров — безумное расточительство по самым щедрым стандартам, учитывая дефицит жилых площадей на космических станциях. Квартира была украшена экзотическими растениями, произведениями искусства и мебелью, сделанной из самых редких материалов в Новом Эдеме. Бар, совмещенный с окном внешнего обзора, был забит пряными деликатесами и настоящей, органической пищей — а не синтетическими питательными смесями, поставляемыми рабочим корпорацией.

Чем дальше он осматривал резиденцию бывшего главного администратора, тем более темная ненависть росла в его сердце.

Любой образец здешней роскоши стоил больше, чем обычный заводской труженик мог надеяться заработать в течение целой жизни корпоративного рабства. Но основное внимание привлекал, как вызывающая демонстрация богатства, — фонтан, извергавшийся в водоем, не имевший материальных стен. Вода удерживалась на месте той же самой гравитационной индукцией и технологией конвергенции, что использовались в оборудовании звездолетов, вроде трейсерных лучей и инерционных увлажнителей. Огромный резервуар почти на три метра возвышался над каменным полом, словно гладкое стекло, что заполняло целую комнату; внутри плавали тысячи ярких цветных рыбок. Только для того, чтобы нанять квалифицированных физиков и инженеров, способных произвести расчеты квантового поля, не говоря уж о материалах, способных облечь эти расчеты в реальность, ушло миллионы межзвездных кредитов, а не обесцененной валюты Альянса, используемой в регионе Лоунтрек.

Но кипящий гнев почти ослепил его при виде женщины, купавшейся в водоеме. Длинные волнистые волосы стекали по ее гибкой спине, переходящей в изящные, крепкие ягодицы, легко рассекающие воду, взбиваемую стройными ногами.

Несмотря на то, что облик этой женщины заставил бы любого мужчину воспылать желанием, Тибус видел только то, что она галленте, и его взор застлал багровый туман.

Хромая по каменным плиткам, он вогнал руку в водяную стену, за которой она плыла, крепко ухватил за лодыжку и дернул с такой яростной силой, что она не имела времени даже вздохнуть. Схваченная за одну ногу, она оказалась под поверхностью бассейна и отчаянно пыталась освободиться. Но Тибус был слишком силен и решительно настроен заставить женщину страдать за ее презренную этническую принадлежность.

В панике, борясь за жизнь, она наглоталась воды, ее движения стали слабеть, по мере того как тело охватывало кислородное голодание. Только тогда был он удовлетворен степенью ее страданий; он хотел мучениями подвести ее к краю смерти, но перевести через край — еще нет. Он злобно рванул ее через водяной барьер, позволив голове удариться о холодный каменный пол с отвратительным глухим стуком. Удар почти лишил ее сознания, но она больше не контролировала себя, легкие были повреждены, она с кашлем и хрипом извергала из себя пинты воды.

Тибус сгреб ее за волосы.

— Кто ты, мать твою? — потребовал он.

Отчаянно хватая ртом воздух, она выдавила:

— Шутсу… нанял…

— Ты — шлюха!  — заклеймил он ее. — Кто еще здесь?

Искаженные слова вырвались изо рта:

— Только… я…

Он подтащил изувеченное тело к двери, оставляя на полу мокрый след, испачканный кровью. Когда дверь открылась, он бросил тело на руки потрясенных мужчин и женщин, работавших в офисе.

— Избавьтесь от этого мусора! — заорал он. — Вы ответите передо мной, если я найду еще кого-нибудь!

Игнорируя ошеломленные взгляды, он захлопнул дверь, прежде чем кто-либо опомнился. Только теперь, убедившись, что он один, он ощутил приступ головокружения. Простой вид и физический контакт с плотью и кровью галленте вызвали всеохватную, ошеломляющую тревогу, обрушившуюся на него, как вода рушилась в бассейн.

«Что я сделал? — спросил он вслух. — Я должен быть мертв!»

Он обхватил голову, закружился на месте, стремясь повергнуть невидимого противника. Ужасные вспышки памяти о боях — невыразимых переживаниях, врезанных в его память, — о времени задолго до работы в корпорации — промчались через его душу подобно циклону. Он вцепился в свои белые волосы так, что почти рвал их; ужасы войны, резня в знакомых кварталах, товарищи, разорванные в клочья врагами-галленте, — все это почти изгнало дыхание из его легких.

«Мне не полагалось быть здесь!»

Он рухнул, словно пораженный залпом плазменного огня. Вечная боль в ноге внезапно стала столь острой, как будто он только что получил рану.

«Это должно было закончиться на Бронестроительном комбинате… Я должен был умереть героем… не жить! Я не хочу этого! Я…»

— Тибус…

Голос Брокера, раздавшийся из наушника в кармане, заставил видение испариться.

— У меня хорошие новости, Тибус. Смотри.

Над баром материализовался новостной канал, показывающий пресс-конференцию «Каалакиоты» в живом эфире. Полицейский кордон окружал подиум, пока пиарщик мегакорпорации обращался к враждебной толпе журналистов.

— Они хотят знать, почему национальная гвардия открыла огонь по рабочим, — пояснил Брокер.

Тибус поднялся на ноги, изгоняя воспоминания и восстановив самообладание.

— Приказы передавались через военные коммуникаторы… как могла пресса…

— У меня есть… уникальные… связи со СМИ, — сказал Брокер. — Похоже, что озабоченность главного администратора Хаатакан Оиритсуу исключительно денежными вопросами — и ее очевидное презрение к рабочему классу Альянса, подтвержденное использованием силы, дабы вернуть свою собственность, — также были показаны публике. Ваши соотечественники отреагировали соответственно.

Изображение переключилось на сцены горящих городов и бунтующей на улицах Альянса молодежи.

— Нет, черт побери! — Тибус был в ужасе от того, что увидел. — Это не то, чего я хотел.

Брокер проигнорировал его слова.

— Реакция общественности в конце концов уничтожит ее, Тибус. Это открывает перед тобой большие возможности.

— Я не знаю, что, на хрен, делать!  — возопил тот. — Все эти финансы — для меня сплошной мусор, я не могу с этим справиться!

— Тибус, Тибус, — произнес Брокер, приближаясь к допустимым границам сарказма, но не пересекая их настолько, чтоб это не прозвучало лицемерно. — Оставь финансы мне. Твой человек — Янус — уже собирает качественную команду, пока мы говорим. Он умеет принимать правильные решения. Всегда умел.

Волосы на загривке Хета встали дыбом.

— На что ты, черт возьми, намекаешь?

— Посмотри на эти горящие города Альянса, — сказал Брокер, на сей раз с большей силой в голосе. — Только ты можешь остановить это.

Тибус уставился на картины, трясясь от ярости, возбуждения и страха.

— Поговори с ними,  — продолжал Брокер. — Отврати своих соотечественников друг от друга; вместо этого разверни их к вашему врагу. У тебя есть дар. У тебя есть страсть. Им нужно услышать твой голос.

Репортаж в режиме реального времени показывал, как молодого человека лет двадцати избивают несколько полицейских.

— Хорошо, — выдохнул Тибус. — Я поговорю с ними… скажи мне, что я должен сделать?!

23

Это было все, что Отро мог сделать, чтобы изгнать болезненные образы гражданской вражды и насилия из своего сознания. В дни, когда имя Тибуса Хета было у всех на устах, владения, управляемые «Ишуконе», были спокойны. Стражи не сообщали ни о росте преступности, ни об инцидентах, связанных с событиями на Бронестроительном комбинате. Это было следствием популярности легенды Гариучи, многих лет его уверенного лидерства и относительного благополучия тех, кто на него работал. Но прежде чем он мог вмешаться от имени граждан, не защищенных «Ишуконе», Отро должен был как можно больше узнать о Тибусе Хете. Еще до того, как Отро прочел хоть слово из торопливо составленного досье, он уже считал того врагом.

Содержание досье подтверждало его изначальные подозрения:

«Тибус Хет, детеис, пол — мужской, родился 21 ноября 23292 нашей эры (53 по стандарту ЕВЫ), в городе Аркурио, планета Калдари Прайм, система Люминэр. Согласно условиям местных законов об иммиграции, он имел право на гражданство Альянса, но только ограниченный рабочий статус для Федерации Галленте. Население Аркурио ко времени рождения Хета было смешанным, калдари-галленте в соотношении 60 и 40 процентов. Система образования была общей, но обучение в более престижных частных школах для разных этносов регулировалось законами. Родители были экспатриантами Альянса, работавшими в системе общественного транспорта Аркурио под юрисдикцией и по найму Отдела государственной службы Федерации. Их уже нет в живых. Других родственников у Тибуса не имеется».

Тибус учился в общей государственной школе с 5 до 14 лет. Он получал оценки «ниже среднего» в тестах по академическим дисциплинам и «выше среднего» в состязаниях, связанных с физическим развитием. Зафиксировано господство левого полушария над правым, что определяет естественные навыки. Имел высокую склонность к риску и испытаниям выносливости. Подвергался многочисленным дисциплинарным взысканиям за разнообразные нарушения, включающие физические столкновения с другими учащимися.

Тибус оставил общественную школьную систему в возрасте пятнадцати лет после получения официального вердикта, что он никогда не получит квалификации, достаточной для приобретения статуса капсулира, из-за «недостатка дисциплинированности и познавательных способностей». Вместо того чтобы продолжить базовое образование, Тибус немедленно стал искать карьеры в военной службе. Его заявление о вступлении в экспедиционный корпус морской пехоты Альянса было отклонено по соображениям безопасности из-за его рождения в системе не калдари. Позднее он был принят в пехотный дивизион национальной гвардии, что отметило начало его профессиональной военной карьеры.

Как национальный гвардеец, Тибус последовательно вызывался добровольцем на самые опасные задания и стремился участвовать в полномасштабных военных конфликтах. Получил высокие оценки на ситуативных тактических испытаниях и был опытным стрелком. Был харизматичен в боевых ситуациях. Прирожденный тактик, он быстро получил звание сержанта, но оказался неспособен продвинуться выше из-за психологических оценок, выявивших его острый комплекс неполноценности, объяснявший его постоянную потребность самоутверждаться. Осложнения, связанные с этим поведением, лучше всего суммированы в сообщении, поданном командованию: «Такие тенденции вредны в сложных и многочисленных боевых операциях, повышая риск провалить миссию и подвергнуть опасности солдат, находящихся под его командованием».

Вскоре после получения этого рапорта Тибус был отправлен в отставку. Официальная причина — сокращение военного бюджета национальной гвардии. Последующие попытки поступить в другие корпоративные военные формирования неоднократно отвергались по причине «обоснованных подозрений».

В данном пункте наше расследование не может заполнить шестилетнюю лакуну в его биографии. Его последнее зарегистрированное физическое появление перед этим промежутком — прибытие на резервную станцию добывающей корпорации «Хьясода» в системе Теннен. Шесть лет спустя он был зарегистрирован как оператор МТАКа на сборочной линии в «Калдари констракшнс»

«Шесть лет, — подумал Отро. — Это долгий срок, чтобы исчезнуть».

Он снова прокрутил видеозапись с Бронестроительного комбината. СМИ сделали сенсацию из триумфов Хета, особенно его драматического спасения раненого рабочего; эта сцена показывалась постоянно, с тех пор как произошли события.

Инстинкты Отро отчасти предупреждали, что он тратит драгоценное время, постоянно пересматривая запись, отчасти убеждали — что он при просмотре, вероятно, пропустил кое-что. Наблюдая сцену на половинной скорости, он следил за мучительно медленными движениями Хета, когда тот тянул на себя упавшего; как изображение высвечивается и искажается, в то время как везде мелькают вспышки лазерного огня; как он погружает обе руки в грязь, чтобы поднять товарища…

Что-то в этих протянутых руках привлекло взгляд Отро.

Взявшись за пульт, он вернул запись к тому же моменту. Даже на замедленной скорости изображение промелькнуло слишком быстро. Но оно там было: гранулированное пятно, прямо в середине запястья. Слишком неровное для имплантата, слишком детализированное, чтоб быть пятном грязи… оно должно быть искусственного происхождения, возможно, татуировка. Управляя пультом, Отро увеличил изображение до самого высокого разрешения. Программное обеспечение сделало картинку немного четче, но образец был все еще неузнаваем.

У стражей имелись данные судебных экспертов и оборудование, которое могло прояснить, что это такое. Это заняло бы одну-две минуты.

* * *

В то время как квантовые компьютеры «Ишуконе» занимались сравнительным анализом терабайт цифровой информации, компьютерный вирус, бездействующий в течение многих лет, был пробужден безобидными командами техника, работавшего на Государственном новостном канале. Этот канал был центром, на котором собирались все корпоративные новости и затем выдавались нанятыми государством комментаторами, которые выбирали наиболее подходящие известия для выпуска в эфир. Хотя каждая передача могла восприниматься независимо, это был единственный канал, который имел общенациональную аудиторию и регулярно мониторился СМИ других государств.

Вирус начал манипулировать инструкциями, управляющими подпространственными потоками, по которым передавалась информация для новостного канала. Вместо того чтобы пересылать данные из первичного центра новостей, они пошли из другого источника, определенного тем самым техником, который пробудил этого двусущностного монстра.

Этот техник не имел никакого физического сходства с человеком, которого Отро по изображению на экране определил как Брокера. Но по всем намерениям и целям это был тот же самый человек.

— О… нет…  — пробормотал Отро, читая данные, предоставленные экспертами стражей. Потребовалось на несколько секунд больше, чем обычно, чтобы произвести анализ — вечность по квантовым стандартам, — но результат был достигнут.

Тибус Хет имел знаки отличия храмовников-драконавров, что делало его международным террористом в глазах КОНКОРДа и любого государства Нового Эдема, включая Альянс Калдари.

Не было никакой другой организации, политической или иной, более враждебной к «оккупантам» Калдари Прайм, чем «Храм Дракона». Их ненависть намного превышала унижения из-за того, что они были изгнаны с родины предков; для этой группировки, само существование Федерации Галленте было причиной, чтобы поднять против нее оружие. Классифицируемая спецслужбами как «ультранационалистическая террористическая организация», она вела свое происхождение от Штата Тикиона — цивилизации, которая в конечном счете и стала Альянсом Калдари. Именно драконавры выступали против влияния галленте со времен первого контакта — более 800 лет назад; именно они совершили чудовищное разрушение Нувель Рувенора; и они вели самые жестокие подпольные кампании после вторжения Федерации на Калдари Прайм.

Каждая террористическая организация основана на мраке, который для кого-то является светом; каждый монстр мог быть героем в глазах отчаявшихся.

Отро покачал головой, проклиная себя за то, что не понял этого раньше. Взаимное сотрудничество в охоте на храмовников-драконавров и преследовании их по суду было краеугольным камнем в соглашении, поддерживающем мир между Альянсом и Федерацией. Обе нации часто обменивались информацией, особенно при обнаружении преступных намерений, ведущих к постоянным попыткам убийств миротворцев калдари или нападений на базы в Пограничной Зоне. Очень часто результаты боев для обеих сторон были ужасны. Отро был уверен, что Тибус неоднократно в них участвовал.

И вот человек, взявший под контроль «Калдари констракшнс» и привлекший внимание всей нации, оказался террористом. Хотя Отро не испытывал никакой любви к галленте и, конечно, относился к ним в историческом контексте, как жестоким экспансионистам, он не мог принять экстремистских воззрений, которые Тибус — он был уверен — стремится поднять на новую высоту. Хуже всего, невозможно доказать, что Тибус — драконавр. Кроме метки на запястье, против него нет свидетельств. Но ставки слишком высоки, чтоб рисковать, пребывая в бездействии. Тибуса Хета необходимо остановить немедленно.

Отро снова вызывал сестру, так срочно, как мог, пытаясь не слишком ее волновать. Но, когда она вошла в кабинет, встревоженное выражение ее лица доказывало, что она слишком хорошо его знает.

— Он — драконавр, — начал Отро. — Из храмовников гребаного «Храма Дракона».

Позади него на экране появилось изображение запястья Хета и сведения, предоставленные судебными экспертами.

Глянув на данные, она тут же поняла их значение. Но не впала в панику. Она была слишком сильна для этого.

— Ты должен сделать сообщение для нации так скоро, как сможешь его подготовить.

— Времени для подготовки нет, — пробормотал он. — Сообщим другим главным администраторам, что я беру время на новостном канале, чтобы попытаться призвать к спокойствию. Ни слова об этом. Он кивнул через плечо на изображение. — Полагаю, они еще не догадались.

Мила лихорадочно манипулировала своим наладонником.

— Думаешь, он еще с ними?

— С драконаврами? — Его руки плясали по пульту, пока он пытался связаться с новостным каналом. — Не имеет значения. Тот род ненависти, с которым мы столкнулись, заложен в глубине, это что-то личное… Знаешь, что пугает меня больше всего?

— Что?

Отро моргнул.

— Что это — именно то послание, которое люди хотят услышать именно сейчас.

— Какого черта…

— Я сказал… что, что случилось?

У Отро внутри все перевернулось, когда он увидел взгляд сестры. Она подала ему свой наладонник и шепнула:

— Это он. Подпространство, транссеть 451. Аудио. Вот все, что он сказал.

Отро попробовал войти в контакт с новостным каналом, принадлежавшим непосредственно «Ишуконе». Ответа не было. Он ударил кулаком по пульту.

— Ты должен принять это, — сказала Мила — она была так же расстроена.

Он набрал на комме названные команды. Раздался голос — молодой, носовой, неестественно резкий.

— Вы больше не можете контролировать своих людей так, как вы привыкли, — сказал Брокер.

Отро вскипел.

— Чего вы хотите? — прорычал он. — Почему вы заинтересованы в Тибусе Хете?

— У меня нет никакого интереса к Тибусу Хету. А у вас есть. Так давайте заключим сделку…

Прежде чем Отро смог ответить, на экране показалось изображение звездных врат. Они могли оказаться любыми из тысяч в Новом Эдеме.

— Для капитанов звездолетов это врата Периметра в системе Джита, — продолжал Брокер. — Но для меня это подпространственная сеть 451.

Изображение резко изменилось, демонстрируя множество электронных сцеплений, окружавших сферу мерцающего света, пульсирующие электростатические потоки сливались в крутящийся внизу вихрь. Звездолеты, исчезавшие в портале, немедленно переносились в смежную звездную систему, минуя разделяющее их гигантское расстояние. Эти же врата использовались как подпространственные маршруты, передавая пакеты данных через галактическую систему коммуникаций, связывающую Новый Эдем со всеми другими системами со сверхсветовой скоростью.

— Сигнал новостного канала, чтобы достигнуть Альянса Калдари, должен пройти здесь. А я теперь контролирую все, что здесь происходит.

Отро знал, куда тот ведет.

— Я хочу эту вакцину, — продолжал Брокер, как всегда без малейшего намека на эмоции. — Мои условия не изменились.

— Вы знаете, что я не могу этого сделать, — ответил Отро. — Сделка вне обсуждений.

— Будьте осторожны, господин Гариучи. Подумайте. Если вы не измените своего решения, вам придется отойти в сторону и позволить природе взять верх. А вы знаете, на что способна природа калдари, не так ли?

Глава «Ишуконе» кипел от ярости, не в силах делать ничего, кроме как дрожать от гнева. Изображение снова изменилось, показывая новые сцены насилия, по мере того как ширились мятежи.

— Количество жертв растет с каждой минутой. — Брокер, казалось, развлекался. — Давит ли это на вашу совесть? Или для вас будет иметь значение лишь то, когда хаос убьет также и вашу сестру?

— Черт возьми!  — взвыл Отро, вскакивая с места. — Жизнью клянусь, я найду тебя и положу этому конец!

— Нет, — отрезал Брокер. — Ты уже потерял шанс положить этому конец.

Вещательная сеть государственного канала Альянса ожила, крупным планом показав Тибуса Хета, стоявшего на возвышении, в окружении группы мужчин и женщин, одетых в простую темно-синюю униформу рабочих «Калдари констракшнс». Тибус, с мрачным выражением лица, сделал глубокий вдох, перед тем как заговорить.

— Ты получишь еще один шанс не потерять все остальное, — предупредил Брокер. — Только один.

24

Общая пауза наступила в каждом поселении Альянса Калдари, во всех его мирах, включая объятые мятежом. На городских площадях и в залах орбитальных станций, на наладонниках элиты и в рабочих столовых — проекция образа Тибуса Хета вырисовывалась на миллиарде экранов, в единое мгновение объединив все слои общества. В тех местах, где царил хаос, насилие прервалось. Даже финансовые рынки приостановили работу, поскольку инвесторы и торговцы собрались вокруг терминалов, их внимание было приковано к событиям, что так быстро разворачивались — к лучшему или к худшему — в Альянсе Калдари.

Он стоял перед аудиторией почти в триллион человек; его глаза словно смотрели вдаль, складки на лбу между бровями выдавали гнев и решимость; на лице все еще были раны и ссадины после перенесенного им испытания, рот выражал готовность заговорить.

— Сегодня на моих руках умер молодой человек, — начал он. — Блестящий, талантливый, храбрый… такой, какими должны быть мы все, истинный патриот Альянса.

Он был убит единственной пулей, выпущенной из винтовки мегакорпорации, — пулей… которая предназначалась для меня!

Лицо Тибуса Хета покраснело от гнева; легкая дрожь ярости была очевидна тем, кто стоял рядом с ним.

— Мегакорпорации хотят, чтобы я сказал вам, что его смерть была неизбежна, что он был виновен в совершении преступления. Они могут убираться к черту, поскольку меня ничем не заставят оскорбить память героя. Он не произносил никаких последних слов, не задавал финальных вопросов, не умолял о милосердии, не шептал молитв о прощении. Рана оставила его без голоса в последние мгновения жизни. Но я знал его достаточно хорошо, чтобы знать вот что: он отдал свою жизнь, чтобы мог жить я. И я клянусь вам, что я сделаю все, что от меня зависит, дабы следовать его примеру, всегда, когда это потребуется.

Его смерть служит предупреждением всем, кто считает себя калдари, зло, забравшее его жизнь, убило уже многих; оно проникает в этот момент в плоть и кровь калдари и будет убивать завтра и ежедневно, если вы не прислушаетесь к тому, что я сейчас говорю.

Сегодня, с 16:00, я стал главным исполняющим администратором и владельцем контрольного пакета акций «Калдари констракшнс». Вся исполнительная команда предыдущего режима была удалена от власти. На их место назначены те мужчины и женщины, которые сейчас стоят рядом со мной.

Мы все подтверждаем присягой и клянемся своими жизнями, что будем исполнять свои обязанности перед Альянсом Калдари. Я не беспокоюсь ни черта об акционерах, ибо очевидно, что они не беспокоились ни черта о рабочих, которые трудились, как рабы, чтоб они могли жировать! В обмен на жизнь в роскоши, предоставленной им пролетарскими массами Альянса, они ответили этим.

Он поднял окровавленный, искореженный бронежилет, который был на Хейдане в момент ранения. Затем бросил его на землю перед возвышением.

— Смотрите на него… примерьте все этот доспех, если посмеете. Что с нами случилось? Мы сами наносим себе раны… Наши лидеры разрушили душу калдари, совесть калдари, мощь, которой раньше обладали калдари… может, пора остановиться?

Это правда, что я совершил переворот против хозяев этой корпорации. Я сверг их, не надеясь выжить, но в мои намерения никогда не входило убивать своих братьев. Мы сохранили жизнь всем охранникам и рабочим на Бронестроительном комбинате… можете спросить у них самих… и я клянусь…

Он ударил кулаком по трибуне так, что некоторые из стоящих позади него вздрогнули.

— …что этот калдари не должен был умереть! Это жадность мегакорпораций убила его; жадность зловещих людей, которая убивала «Калдари констракшнс». Как наши вожди могли позволить этому случиться? Что предшествовало этому, что заставило их пасть, что направило их по этому пути? Подумайте об этом… обо всех тех одаренных, талантливых типах, так называемой элите, которой мы доверили руководство! Откуда — или от кого — они научились этим путям?

Подавшись вперед, он понизил голос.

— Они научились им от того самого врага, от которого, как предполагалось, должны защищать нас… они научились этому от галленте!

Выпрямившись, он продолжал.

— У народа калдари — самая трудолюбивая душа в Новом Эдеме; никакая другая нация не достигла столь многого, имея столь мало. Ретроспективный взгляд на нашу историю доказывает, что галленте с момента первого контакта отравляли все наше существование. Они и их понятие о справедливости, они и их критика нашего образа жизни, они и уверенность, что их ценности подходят нам всем… и до сих пор… до сих пор! Это продолжается и сегодня, так же, как тысячу лет назад!

Разве не оскорбительно, что они отметают культуру, которую мы лелеяли в течение поколений; не признают ценностей, которые помогли нам выжить в этой жестокой вселенной? Самодовольство, с которым они провозглашают свои моральные принципы, уверенность в безошибочности своих действий, комплекс превосходства, ненавистное высокомерие, которое ослепляет их, сделало уязвимыми и нас.

Все наши амбиции, выходящие за пределы наших границ, — акт войны. Все аналогичные амбиции галленте — «распространение идеалов» и «мирные инициативы». Мы просим защищать средства существования наших рабочих, умоляя проявить сдержанность в торговой политике. Они обвиняют нас в протекционизме, в том, что мы являемся врагами свободной торговли и свободной мысли. Ничто из того, что мы делаем, не соответствует их стандартам, и любые переговоры или обсуждения неприемлемы с их стороны.

Он снова ударил кулаком.

— Я не собираюсь дольше выносить это лицемерие! И Федерации я говорю следующее: то, что человек может быть свободным, не избавляет его от обязательств перед собратьями… обязательств соблюдать приличия, почитать традиции, которые отличаются от ваших, признавать возможность, что ваши идеи могут причинить больше вреда, чем пользы.

Вы используете риторику о свободе как маскировку, чтобы скрыть свои злостные намерения получить выгоду непосредственно для себя, всегда за счет других народов. Сами свободы, которые вы провозглашаете, служат разделению наций… и нарушили культурное единство нашей собственной расы.

И я обещаю, я торжественно клянусь в том, что буду придерживаться ценностей, которые сделали нас теми, кем мы являемся, а не коррумпированных путей тех, кого я изгнал. Моя ответственность состоит в том, чтобы изгнать чуму идеалов галленте из рядов наших корпоративных лидеров, которых я обвиняю в провалах нашего Альянса. Я ваш, калдари, рожденный среди этого народа, солдат, один из миллионов в рядах, и теперь я принимаю ответственность за то, чтобы направлять курс «Калдари констракшнс». Может быть, этот пример поднимет храбрый дух калдари и осветит путь тем, кто осмелится действовать во имя выживания нашей расы.

Ради эффективности действий активы сотрудников среднего и высшего звена будут заморожены и сняты со счетов.

Эта компания больше не будет оплачивать провалы. С кастовыми и классовыми привилегиями покончено. Эти сотрудники должны будут заработать то, что они взяли у корпорации. Здесь способности ничего не значат, если у вас нет силы воли эксплуатировать их в полную силу. Моя мера компенсации будет основана на итоговой ценности работы, независимо от должности, на которой вы служите, а не бездоказательном потенциале.

Лично я не возьму ни единого кредита из корпоративных сейфов, пока не заработаю право на это.

Обращаюсь к клиентам «Калдари констракшнс»: дела будут идти как обычно. Обязательства будут приниматься, заказы исполняться, и долги будут выплачены. Вы увидите, как повысится эффективность производства этой корпорации. Поймите, что я — справедливый человек. Любые попытки разрушить, обмануть или манипулировать действиями этой компании будут рассмотрены мной как личное нападение на тех, кого я обязан защищать. Никогда не вставайте у меня на пути. Вы пожалеете об этом.

К прочим моим товарищам — соотечественникам: вы должны требовать не меньшего от ваших лидеров, которые ничего без вас не значат и не заслуживают вашей преданности, пока они не доказали обратного. Они не сумели освободить нас от оскорбительного влияния Федерации. Они принизили значение нашей расы, игнорируя угрозу, как будто иллюзия богатства и престижа так или иначе защищает их от позора национального унижения.

Согласно законам мегакорпораций, здесь и сейчас я совершил множество преступлений. Но ни одно из них… ни одно… не превосходит тех, что совершены элитой, теми, кто смеет называть себя калдари.

Мое имя — Тибус Хет, и я — патриот Альянса. Возрождение достоинства нашей нации начинается сегодня.

Он продолжал смотреть на темные линзы камер перед собой. Когда свет мигнул красным и погас, Хет сделал тяжкий выдох и покрылся потом.

Брокер связался с ним немедленно.

— Браво, мистер Хет. Отлично сделано.

Тибус едва удерживал наладонник возле уха.

— Думаешь, это сработало? — выдохнул он, стараясь понизить голос, чтобы не слышали окружающие.

— Думаю, ты развернул события в правильном направлении, — ответил Брокер. — Власть восхитительна, Тибус. Посмотри — они все теперь у твоих ног.

Когда он отключился, Тибус повернулся к своей исполнительной команде и был встречен бурными аплодисментами. Возглавлял их Янус, недавно самоназначенный главный оперативный менеджер. Половина лиц в правлении были знакомы — это были люди, недавно принадлежавшие к самым низам общества, последние в иерархии корпорации, безразличной к их существованию.

Знакомые или нет, все они аплодировали, обнимались, и слезы вдохновения и надежды струились из их глаз.

Тишины, охватившей Альянс, больше не было, приветствия преобразились в хриплые хоровые выкрики:

— Хет! Хет! Хет!

Ненависть пробудилась в Альянсе Калдари, и Брокер собирался позаботиться, чтобы она никогда не уснула вновь.

25

Регион Метрополис, созвездие Гедур

Система Иллуин, административная станция Парламента Республики

«Что за абсолютно сумасшедший», — думал Кейтан Юн, выключая проекционный экран. Международный выпуск новостей транслировал выступление Тибуса Хета на национальном канале, которое вызвало осуждение у всех, за исключением большинства рабочего класса Альянса Калдари.

«Одержимый, фанатичный, бесноватый психопат. Любой нормальный лидер призвал бы к спокойствию. Вместо этого он воззвал непосредственно к их ярости, разжег пламя… но зачем? Чтобы позволить мятежам шириться? Изменить баланс сил в Альянсе Калдари? И ради чьих целей? Своих собственных?

Коротышка, — себиестор хмыкнул. — Его драматичное изображение борьбы труженика-калдари просто оскорбительно. Мы, минматары, кое-что знаем о жизни в страхе… Независимо от его иллюзий относительно корпоративного давления, калдари и понятия не имеют о том, что такое — проводить под гнетом всю свою жизнь».

Кейтан позволил себе испытать укол гнева. «Этот самоуверенный дурак, обличающий галленте с национальной трибуны, он что, считает, что калдари серьезно отнесутся к его бреду? Что малейшее отклонение от его принципов недопустимо? Это многое бы сказало об их характере и национальной идентичности… если Хет — действительно тот человек, которого они хотят видеть своим представителем».

Он отбросил эту безумную мысль, вспомнив свою сверхъестественную встречу со Старшими. Находясь в более уютном и вдохновляющем окружении, он постарался собраться и сосредоточиться. Его офис казался меньше, чем был на самом деле, отчасти из-за его собственной неряшливости, но главным образом из-за обилия академических артефактов. Университетские награды, модели исторических военных кораблей Республики, фотографии в рамках, запечатлевшие его встречи с известными международными политиками — все это было в беспорядке разбросано по офису. Но больше всего места занимало, и доминировало над остальным, его собрание исторических книг — исключительных раритетов, единственное, на что он позволял себе тратить деньги. Он приписывал свою любовь к книгам — помимо освежающего запаха печатных страниц и гладкой текстуры кожаных переплетов — потребности собственного «я» придерживаться своих интеллектуальных корней. Они служили напоминанием обо всем, что он узнал за эти годы, являли для него материальное свидетельство того, что исторические события, зафиксированные на их страницах, действительно происходили.

Такова была мотивация его ухода от чистой науки в политику: быть советчиком нынешних знаковых фигур, напоминать им, как при сходных обстоятельствах складывалась судьба их предшественников. История повторялась во все эпохи с тревожным постоянством, и, судя по тому, что он видел, она грозила повториться вновь — с разрушительными результатами.

Амелина стояла рядом, задумчиво листая книгу, которую взяла, не выбирая. Она не обратила внимания на раздраженный взгляд Кейтана, который не любил, когда кто-либо трогал его личные вещи, не говоря уж о тех, что были ему особенно дороги. Но ему не оставили выбора. Действительно, судя по последним словам Старших, оставалось не так уж много решений, которые ему предстоит принять самому.

Ты будешь нашим голосом и для вашего правительства, и для представителей Ассамблей.

Присутствие красавицы-старкманирки служило мрачным напоминанием о том, как серьезно обстоят дела. Он призван безвозвратно; и теперь несет то же бремя, что персонажи на страницах его книг, те, чьи действия решительно изменили ход человеческой истории. И подобно большинству из них, он жалел, что вынужден нести это невыносимое бремя. Намерения Старших были реальны, и его путешествие через комплекс таккеров доказывало, что у них имелись средства достичь своих целей. Роль Кейтана была маленькой, но значительной: он должен быть эмиссаром последней надежды, пророком, через посредство которого прозвучит последнее мирное предупреждение перед шквалом неслыханных бедствий.

«Но как мне, предположительно, это сделать?» — спрашивал он себя. Он уже отвергнут Ассамблеей, и вряд ли премьер-министр Карин Мидулар в обозримое время позволит ему подняться на трибуну. «Даже если бы я мог получить доступ к общественности, что бы я сказал? Как предупредить нацию об опасности, когда ты — посмешище в глазах международных политиков?»

Он выругался вслух, ударив по столу маленьким кулаком. «Обращаться с угрозами в адрес санкционированного протектората Нового Эдема — исключительно глупо! Но… учитывая обстоятельства, что еще остается делать? „Протекторат“ никогда не был подходящим термином для описания КОНКОРДа… „Защитники статус-кво“ — более точно, даже когда этот статус жесток и несправедлив к Республике Минматар».

Опершись локтями на стол, он уронил голову на руки.

«Я ненавижу насилие, — подумал он. — Почему оно всегда является жизненной потребностью рода человеческого?»

— Вы выглядите так, будто на ваших плечах лежит ноша титана.

Кейтан с удивлением обернулся и увидел, как Амелина помогает войти Малету Шакору, осторожно поддерживая его за руку.

— Для слепца ваша способность к восприятию всегда была удивительна, — ответил Кейтан. Он не желал общества вообще, и ему страшно было подумать, как он объяснит присутствие Амелины.

— Я вижу, что вы имели удовольствие познакомиться с моей новой… ассистенткой.

— О, я знаю, кто она, — сказал старик, усаживаясь в кресло перед столом Кейтана. — Я также знаю, где вы были.

Кейтан чувствовал, как жар бросился ему в лицо.

— Я… я вынужден был нанять Амелину, потому что нуждался.

Радужка невидящих глаз Малету поблескивала в тусклом освещении офиса, на лице выразилась кривая усмешка.

— Старшие не призвали бы вас, будь вы хорошим лжецом.

Кейтан откинулся в кресле, внезапно почувствовав себя так, словно в комнате не хватало воздуха. Амелина отвела руку от плеча Малету и отступила далеко в сторону, предоставив двоих мужчин друг другу.

— Давно вы знали об этом?

— О чем? — спросил брутор, его усмешка стала еще шире.

Рассерженный Кейтан понизил голос.

— Вероятно, говорить здесь об этом не безопасно?

— Вы беспокоитесь о жучках? — Старик явно развлекался. — Да, так и следует. Они установлены здесь задолго до того, как вы сюда въехали.

Старик разразился смехом, в то время как Кейтан неловко заерзал в кресле.

— Выражение вашего лица сейчас, должно быть, бесценно,  — заявил Малету между взрывами хохота. — Мы можем показать его вам в записи — оно снимается прямо сейчас тремя различными камерами.

— И что в этом забавного? — вскипел Кейтан, оглядывая офис в поисках возможных прослушивающих устройств. — И по какой причине вы решили меня проверять?

— Вообще-то это была пустая трата времени, — сказал Малету. — Я имею в виду — в хорошем смысле слова. Вы — самый скучный человек, который когда-либо оказывался под наблюдением… никакой светской жизни, никаких женщин, никаких путешествий вне университетского кругооборота лекций, неизменный набор рутинных дел и привычек…

Он наклонился вперед, вытянув шею навстречу Кейтану.

— И лишь подлинная, верная, самоотверженная преданность минматарскому делу. Это, мой друг, не прошло незамеченным.

Ученый не был тронут.

— И понадобилось вторгаться в мою приватную жизнь, чтоб это оценить?

Малету стал серьезен.

— Опасные времена требуют полных гарантий, посол. Вы знаете, что поставлено на кон.

Как не противно Кейтану было служить объектом шуток старого политика, он испытал облегчение оттого, что может разделить свое бремя с кем-то, кроме Амелины.

— Сколько людей в это вовлечено? Там, где Старшие готовятся к вторжению?

— В Святилище? Не знаю точно. По меньшей мере миллионы, — ответил тот, расправив широкие плечи. Даже состарившись, Малету все еще поражал своей физической мощью, что было характерно для представителей племени брутор. Он был одет в парламентскую форменную тунику, какую носило большинство правительственных должностных лиц, но, в соответствии со своей мятежной натурой, он также носил за спиной древнее оружие, именуемое «хумаак», крепящееся на кожаной перевязи через плечо, пристегнутой к поясному ремню. Это был примитивный и грубый металлический диск с семью шипами, закрепленный на коротком древке. Хотя Малету был слеп, и союзники и противники сразу обращали внимание на его появление из-за этого грозного оружия. При всем своем историческом значении оружие стало символом минматарского сопротивления, и Малету редко появлялся без него на публике.

Сейчас он был вынужден наклониться, чтобы оружие не царапало кресла, на котором он сидел.

— Но в самом Святилище есть еще очень и очень многое, — продолжал он. — Есть города на лунах, планеты, даже обитаемые орбитальные купола… Это — прекраснейшее из всего, что я когда-либо видел — через камеры дронов моего корабля, конечно.

— Давно ли вы знали об этом? — спросил Кейтан. Сейчас в нем полностью возобладал ученый. — И давно ли все это существует?

— Я знаю об этом только шесть лет. Но Старшие навели вас на хорошую идею относительно возраста всего этого. Поздравляю — вы получили право на вход во внутренний круг.

— Я благодарен за возможность, но… это же кража! Они похитили невероятные суммы, чтобы создать эту… параллельную цивилизацию, или как вы еще это называете. Как вам удается скрывать нечто настолько большое, не говоря уж о маскировке финансирования?

— Физически скрыть это было легко, — выпрямившись, ответил Малету. — Существует много неизведанных миров, Кейтан. Даже капсулиры, со всей их мощью, мало знают обо всем, что есть в Новом Эдеме и сколь многое он может предложить. — Малету отстегнул перевязь хумаака, чтобы отложить оружие. — Я бы не стал характеризировать данное финансирование, как «кражу». Я бы предпочел назвать это «сокрытием информации» от фискальных сторожевых псов в Сенате. Но вы не должны подвергнуть сомнению его цели. Деньги использовались по своему назначению: чтобы восстановить Республику Минматар. Старшие делают это лучше, чем когда-либо могла Республика.

— Деньги Федерации предназначались для восстановления Республики Минматар, — упорствовал Кейтан. — Это означает, что от них все еще зависят исходные территории и миллиарды людей! Политическому процессу, который имеет место быть сейчас, нужно дать шанс заработать.

— Ему давали шанс, — усмехнулся Малету. — И двести лет спустя мы лишь ненамного в лучшем положении, чем тогда, когда находились в рабстве, — за исключением тех, кому повезло стать капсулирами. Амаррский посол указал вам на это, помните? Не думаю, что он лгал.

Кейтан разозлился.

— Если бы Карин Мидулар слышала, что вы используете эти слова!

— Ха, Мидулар! — Брутор расхохотался. — Как и у вас, сердце у нее на правильной стороне, но она политический труп. Ее никто больше не воспринимает серьезно.

— Есть люди, которые нуждаются в Республике, а вы отказываетесь им помогать… отвергаете эту проблему!

— В чем проблема? Действовать на благо минматаров или спасать мертвую Республику? Моя работа заключалась в том, чтобы в последнем пункте удерживать дела в фокусе, пока Старшие не завершат организационную подготовку. Если б это требовало… как бы это получше выразиться, более… воинственных политических стратегий, то да, я признал бы себя виновным.

Но Карин облегчила положение, со своей бессмысленной политикой примирения с Империей. Примирение, ради Бога! Какой патриот с этим согласится?

— Вы подразумеваете, что ваша работа заключалась в том, чтоб саботировать попытки Мидулар помочь живущим здесь людям? — Сознание Кейтана захлестнул гнев. — По-вашему, Старшие не допускают и мысли о победе демократии?

— Кейтан, может ли демократия освободить рабов в Тронных Мирах? Может ли она уничтожить чуму коррупции, поразившую наших вождей? Сохранит ли она то, что осталось от старкманиров, или вернет нашей культуре нефантаров? Мы сохраняли достоинство, потому что люди, подобные мне, препятствовали ее идеям отравлять дух нашей расы, прежде чем мы стали образцовым примером неудавшегося государства.

Малету наклонился вперед, ухватил хумаак ближе к лезвиям.

— Демократия терпит неудачи, потому что она никогда не соответствовала нашему прежнему образу жизни, разрушенному проклятыми амаррами. Мы всегда следовали за Племенами, а Племена следовали за Старшими. Мы не можем отбросить то, кем мы были! Галленте, благослови их бог, наконец-то понимают, что их идеология неуместна практически нигде за пределами их собственных границ…

Он провел пальцами по рукояти оружия, лежащего на коленях, на миг задумавшись.

— И… недавние международные события предполагают, что им придется задуматься, что происходит, когда их идеалы отвергнуты в национальном масштабе. Я надеюсь, что Старшие учтут, сколь многим мы обязаны Федерации, когда придет время. Я бы так и сделал.

Кейтан вскочил и начал расхаживать возле стола.

— Это — безумие! Ну хорошо… прекрасно! Давайте допустим на мгновение, что я со всем этим согласился. И как именно я буду служить «голосом Старших» в Ассамблее? Что, черт возьми, я, предположительно, скажу им и Республике? Оставьте все надежды? Собирайте вещи и прячьтесь в укрытие? Анархия введет вас в землю обетованную?

— Вы узнаете, когда придет время, — ответил Малету, снова пристегивая хумаак и перекидывая перевязь через плечо. — Когда наступит точный момент и люди узнают, что Старшие реально существуют, они будут вдохновлены. Это возродит народные массы. Даже одного знания, что есть надежда, может быть достаточно, чтобы спасти этот провальный эксперимент, который вы именуете «Республикой», по крайней мере, на некоторое время.

Когда Малету поднялся с места, из ниоткуда возникла Амелина, чтобы помочь ему.

— Но примите совет, Кейтан, — теперь пути назад нет. Старшие избрали вас своим голосом, и это решение окончательно. Амелина, как бы прекрасна она ни была, столь же способна убить вас, как защитить. Тайна Старших должна сохраняться — не ради вашей Республики, но ради вашего народа.

Они оба повернулись к двери офиса.

— Никогда не забывайте разницы между этими двумя понятиями, — предупредил Малету.

26

Карин Мидулар пылко веровала, что выживание минматарской расы зависело от успеха Республики. В качестве защитницы демократических принципов, исповедуемых Федерацией Галленте, вся ее политическая карьера была посвящена построению подобной же, равно прогрессивной модели для минматарского правительства.

Как избранный премьер-министр, она видела свои обязанности в том, чтобы быть архитектором национального переходного периода, и особенно в том, чтобы продолжить незаконченное дело построения нации, начатое столетиями ранее, после Восстания. Адаптируясь к современным реалиям Нового Эдема, рассуждала она, раса минматаров могла бы развивать собственную цивилизацию, не теряя своей души.

Она никогда не желала, чтобы патриотизм служил заменой рациональному мышлению. Войны следует избежать любой ценой, независимо от того, как горьки воспоминания или сильно убеждение в необходимости мести амаррам. Она верила, что, как нация, Республика печально не подготовлена к войне. Любой длительный конфликт означал риск сотнями лет кропотливого экономического и инфраструктурного восстановления, и она оказала бы поколениям минматаров трагически дурную услугу, следуя разрушительным путем поджигателей войны. Но несмотря на все ее усилия, это был именно тот путь, на который в любом случае толкали нацию.

Через несколько минут после ухода Малету Шакора из личного офиса Кейтана Юна она получила вести настолько тревожные, что велела выйти всем своим служащим, дабы иметь время поразмыслить в одиночестве.

Вскоре об этих событиях узнали и СМИ, и значение их было столь велико, что заставило имя Тибуса Хета исчезнуть из международных выпусков новостей.

Как и Альянс Калдари, Республика Минматар страдала от последствий экономического упадка, хотя и по другим причинам. Самое большое препятствие на пути к процветанию было во многом психологическим, хотя и основывалось на подлинных ошибках политической и экономической системы.

Во-первых, это было вездесущее клеймо «порабощенной расы». Треть популяции минматаров и сейчас содержалась в неволе в Империи Амарр; за последние 800 лет практически все представители этой культуры в разное время были жертвами рабства. Нынешние минматары были лишь вторым поколением после восстания, породившего независимую Республику, и немногие понимали, насколько им повезло, что какая-та часть населения вообще получила свободу.

К вящему огорчению многих минматаров, все требования возмещения от Империи всегда ограничивались законами КОНКОРДа. Но нескончаемый поток негодования изливался скорее жалобами, чем гневом. Это поколение минматаров всегда знало власть посредственности, половинную свободу и половинные шансы. Тем сильнее был стимул уходить туда, где перспективы лучшей жизни существовали сейчас, а не строить шаткий фундамент для сомнительного лучшего будущего.

По этой причине одна пятая минматарского населения проживала сейчас в Федерации Галленте. Каждый день туда уезжали тысячи людей — и с ними утекали яркие умы и квалифицированная рабочая сила, в которых отчаянно нуждалась Республика. Трудности жизни в этих регионах облегчали решение об эмиграции, и никакой патриотизм или национальная гордость не могли остановить массовое бегство. Несмотря на неустанные усилия Мидулар убедить их остаться, после ее избрания массовая эмиграция увеличивалась с каждым годом.

Второе препятствие к процветанию являла сама Республика. Институты, призванные формировать законы и политику, парализовали себя бюрократизмом. Законодательный процесс, основанный на юридической модели Федерации, терпел неудачу из-за его несовместимости с минматарской племенной культурой. Корпоративное законодательство, призванное обуздать коррупцию, затрудняло установление законных видов коммерческой деятельности. Социальные программы перестали финансироваться из-за некомпетентного распределения налогов. Уголовное законодательство лишь выборочно применялось полицейскими, получавшими низкую зарплату, связанными круговой порукой и падкими на взятки. В политическом механизме каждый неудачный шаг вызывал отдачу большую, чем предполагалось; правительство Республики было опасно неэффективной машиной, которая работала лишь для того, чтобы предотвратить полный развал закона и порядка.

Минматарская планета Скаркон II, некогда цветущий рай с обширными городами и высокими шпилями башен, была теперь гниющим болотом — настолько травмировало ее жестокое восстание, разразившееся там столетия назад. Расположенная на периферии Республики, планета была тенью себя прежней — распадающийся мир, который связывали лишь ослабевшие города и неэффективная промышленность.

С точки зрения павших на низшую ступень, работать с местными преступными синдикатами было гораздо легче, чем в рамках государственной бюрократии. Этические принципы ничего не значили в борьбе за выживание. Подобно большей части местного населения, картели мало заботились о патриотизме и в целом были справедливы в практике незаконных отраслей, прибегая к насилию лишь при явных намерениях предать или интриговать против них.

В этом мире организованная преступность была способна пропитать практически все и на все влиять — от отраслей промышленности на поверхности планеты до деятельности в космосе. «Архангелы», часть большого преступного синдиката, известного как «Картель Ангела», теперь контролировали некоторые крупнейшие корпорации Республики, вложив в них собственный капитал. На планете Скаркон II, работали ли люди в полях или офисах, на фабриках или очистительных заводах, на гражданской или военной службе, каждый в какой-то мере был частью финансовой сети архангелов.

Нельзя сказать, что архангелы были чем-то вроде спасителей, в которых нуждалось население. Как подразумевала их преступная деятельность, они были неразборчивы в средствах. Их бизнес требовал, чтобы они толкали трудящихся к порочному образу жизни, чем они могли впоследствии воспользоваться, поставляя все необходимое для удовлетворения их склонностей, аппетитов, фетишей и похоти, соблазняя темной стороной городской жизни, которой они полностью управляли. Азартные игры, проституция, наркотики, оружие, всевозможные незаконные кибернетические средства и смертельные гладиаторские бои — вот что составляло это царство ночи.

Скаркон был выгребной ямой преступной активности, одной из худших в Новом Эдеме, и стал символом величайших проблем Республики и неэффективности правительства Карин Мидулар. И по политическим, и по личным причинам она приложила усилия, чтобы поместить Скаркон в фокусе амбициозной кампании по утверждению законов, поклявшись «избавить систему от преступных элементов и уничтожить влияние картелей в регионе» до окончания своего премьерского срока. Под гром фанфар политически ангажированной рекламы Карин сделала это заявление всего два дня назад, как раз перед провалом Кейтана Юна на Ассамблее КОНКОРДа.

Несмотря на восторженную реакцию должностных лиц, которые должны были проявлять видимость политической активности, архангелы до сих пор вели себя необыкновенно тихо.

Товарищеские отношения возникали и исчезали из жизни Карин Мидулар с хаотичностью стихийных бедствий. Ее изменчивая натура и врожденное стремление дойти до самой сути вещей отпугивали от нее знакомцев юности, чье число, казалось, росло по мере роста ее политического влияния. Блестяще образованная, она первоначально получила известность как инженер, специализирующийся на системах прыжка, используемых звездолетами флота Республики. Ее политическая карьера началась во время недолгого пребывания на посту главного исследователя Основного Комплекса — одной из немногих корпораций Республики Минматар, достигших заметного международного значения. Она естественно вела себя перед камерами и публикой и никогда не колебалась, когда требовалось разделить свои воззрения со зрителями. Ее избирательная кампания стала освежающим глотком для минматарского народа, уставшего от крушащих трибуны, жаждущих мести ястребов войны и потому одобрившего выбор кандидата, который, по общему мнению, способен провести реальные реформы и повысить общий уровень жизни.

Но поскольку все ее дальнейшие политические шаги провалились при попытке провести их через Парламент, ее рейтинг начал резко падать, и кампания, обещавшая реформы, обернулась стагнацией и упадком. Будучи по натуре прагматиком, она искала пути «разрядки» в отношениях с амаррами, чтобы можно было сфокусироваться на экономическом восстановлении, но они с легкостью очернялись ее политическими врагами. Они окрестили ее «домашней собачкой Повелителей» и былая популярность опустилась до грани открытой враждебности.

Теперь она была еще более одинока, чем прежде, и ни к кому не могла обратиться за советом, в котором нуждалась, из-за коммюнике, находившемся в ее руках:

Премьер-министр Мидулар!

Из уважения к вашей должности, мы никогда не высказывали мнения относительно вашего правления, несмотря на тот факт, что мы, архангелы, более способны обеспечить благосостояние Республики, чем ваше правительство.

Недостаток уважения с вашей стороны — это оскорбление. Мы не станем более служить вашей политической выгоде.

В 19:00 по местному времени система Скаркон переходит под суверенитет архангелов по просьбе гражданского населения и с одобрения советов планетарных губернаторов. К этому времени новости будут переданы СМИ в сопровождении добровольных электронных подписей примерно десяти миллионов жителей Скаркона.

Все звездолеты, пересекающие систему, не установив добрых отношений с «Картелем Ангела» или его филиалами, будут считаться враждебными и уничтожаться.

Насилие может быть предотвращено одним из двух способов: либо признанием перехода Скаркона под суверенитет картеля, либо публичным извинением за ваши клеветнические выпады против архангелов.

С наихудшими пожеланиями,

Табе Райус,

От имени архангелов

Карин позволила бумаге выпасть из рук. На ее пульте мигали все огни связи, несомненно принося известия, что блокада Скаркона архангелами уже в действии.

«Другими словами, — думала она, — положение вещей настолько плохо, что Республика больше верит слову пиратов, чем своим действиям при моем руководстве».

Когда коммуникационные сети переполнились сигналами бедствия и требованиями помощи от флота Республики, Карин должна была приказать себе прекратить колебания. Она медленно встала с кресла, чтобы встретиться с представителями кабинета министров, штурмующими ее двери.

27

Регион Генезис, созвездие Санктум

Система Юлай, планета VIII

Станция Трибунала Внутреннего Круга

Пока все руководство Республики силилось справиться с кризисом в Скарконе, самое мощное законодательное учреждение Нового Эдема собиралось для обзора положения его четырех Империй и определения своей роли в поддержании хрупкого мира между ними. Эти мужчины и женщины были известны как Трибунал Внутреннего Круга, высокопоставленные исполнители, ответственные за стратегические решения и инициативы политики КОНКОРДа.

Исторически заря Века эмпирей была отмечена войной галленте и калдари. Эпический конфликт окончательно установил, что меньший, но оборудованный технологиями коконов флот способен нанести поражение значительно превосходящим силам противника. Капсулиры внезапно стали одним из основных видов вооружения в истории современной войны. Национальные государства, осведомленные о границах своих возможностей и опасавшиеся пробудить монстра, которым не смогли бы управлять, быстро отреагировали, взяв силу капсулиров под свой контроль.

Необходимость породила КОНКОРД. Официально он был создан, чтобы обеспечить безопасность космических линий в Новом Эдеме, истинным же мотивом было решение препятствовать национальным государствам использовать силу капсулиров в своих целях. Таинственные джовиане, правильно оценив потенциал бесчестия, скрытый за такими мерами, приняли на себя активную роль в определении обязанностей КОНКОРДа и его технической экипировки, необходимой для поддержания его решений.

На данный момент большая часть технологий, используемых силовыми службами законодательного учреждения, оставалась строго охраняемой тайной — в согласии, достигнутом национальными государствами только из-за предоставленных джовианами гарантий, что эти средства никогда не будут использованы, кроме как в обстоятельствах, когда явно нарушены законы КОНКОРДа. Скорость реагирования КОНКОРДа стала легендарной и была основана на необходимости мгновенно достичь цели и нанести огневой удар в пределах границ пространства Империи.

Как мог бы сказать любой эксперт — включая тысячи капсулиров, ставших жертвами этих огневых ударов, — и в оружии, и в кораблях КОНКОРДа не было ничего экстраординарного. Именно скорость, с которой они могли перемещать значительное количество кораблей, приводила в трепет потенциальных преступников и правительственных ученых, пытавшихся копировать технологии. Независимо от того, где имело место нарушение закона, КОНКОРД мог ответить и свершить «правосудие» — так обтекаемо определялось мгновенное, без предварительных переговоров, уничтожение корабля противника, как только он оказывался в пределах досягаемости.

Некоторые предполагали, что секрет этой силы составляет сеть не отслеживаемых в глубоком космосе комплексов, скрытых в системах под управлением империй. Другие утверждали, что это неизвестные джовианские технологии, встроенные непосредственно в звездные врата. В любом случае, эти тайны были известны только членам Внутреннего Круга, которые собирались теперь в широком представительстве, каковое было необходимо для применения мер только против капсулиров, нарушивших закон.

На самом деле закон имел условия, при которых капсулирам в некоторых обстоятельствах разрешалось применять агрессию. Учитывая, какой мощью обладали капсулиры, каждое их действие фиксировалось в пространстве Империи. Каждый звездолет находился на постоянной связи с КОНКОРДом, прослушивавшим сообщения и получавшим детальную телеметрию о местоположении кораблей, системах и грузе. На основании этих сведений всегда было известно, когда в космосе применялось оружие, могли быть предписаны правила взаимодействия кораблей, модифицированных для разрешения санкционированных военных действий между организациями капсулиров. Эти узаконенные военные декларации сдерживали конфликты между враждующими партиями, ограничивали сопутствующие действия невоюющих сторон, ибо те, кто не подчинялись, знали, что могут быть мгновенно уничтожены.

Таким образом, КОНКОРД убил или искалечил миллионы людей, составлявших команды звездолетов, в то время как процесс правосудия над капсулирами переносился на будущее и должен был решаться по божественной шкале самих капсулиров. Многие считали это естественным развитием неписаного закона, всегда правившего на морях и в небесах: те, кто находились на борту корабля, поручали свои жизни капитану и точно также должны были принять наказание за любое совершенное капитаном преступление.

Это была цена за то, что породе бессмертных было дозволено достичь высокого положения среди человечества. Они получали свой вечный дар за счет смертных. Ступивший на борт звездолета обязан был продать свою душу капсулиру. Из-за этого их презирали и обожали; боялись и восхищались; проклинали и благословляли; им поклонялась и за ними охотилась значительная часть населения Нового Эдема.

Единственным институтом, превосходившим их мощью, был КОНКОРД, чьи решения — правые или неправые — всегда определяли курс действий человечества.

Лишенная окон комната совещаний Трибунала Внутреннего Круга КОНКОРДа по форме была подобна совершенной сфере и гнездилась в недрах неприступной орбитальной крепости над восьмой планетой системы Юлай. Все в пределах ее изогнутых стен было глянцевым, стерильно белым, включая паривший в воздухе диск и окружающие его специальные сиденья. Один за другим участники занимали места, когда сиденья спускались, встречая каждого в проходе, который затем закрывался, не оставляя следов в круглой стене. Когда освещение стало тускнеть, Директор Внутреннего Круга Ирес Анджирех приветствовала остальных с подчеркнутым дружелюбием.

— Добрый вечер, народ, — сказала она, размещаясь в кресле, которое слегка откинулось. — Чем сегодня занимаемся?

Пока она говорила, зонд нейроинтерфейса отделился от изголовья и вошел в разъем в основании ее черепа. Кибернетические имплантаты присутствующих предоставляли им связь с НЕОКОМом, подпространственной коммуникационной сетью, доступной любому капсулиру в Новом Эдеме.

— В срочном порядке, — ответил Ташин Эрнабэйта. Подобно остальным, он соединился с НЕОКОМом. — У меня билеты на национальную премьеру «Роксор» в Люминэре, и я не хочу опоздать.

— Как, черт побери, вы достали билеты? — проворчал Тато Оккамон. — Я месяцами пытался… вы, негодяй!

Усмехнувшись, старший из мужчин собрался ответить, когда Ирес взяла совещание под контроль.

— К делу, не так ли? — В центре комнаты появилось объемное изображение государственной печати Империи Амарр. — Несколько членов Богословского совета были убиты или пропали без вести, включая наиболее почитаемого Хранителя, Фалека Грейнджа.

Пока она говорила, изображения сменяли друг друга, показывая все — от мест, где свершались преступления до убитых членов Совета и сведений о каждом из них. Ее мыслительный процесс объединял и комбинировал сырые данные НЕОКОМа и затем передавался и проецировался здешними видеотехнологиями.

— Это само по себе меня не волнует, — продолжала она. — А вот что меня действительно волнует — все их клоны были уничтожены, во всех случаях лицами, имевшими для этого достаточно сведений, а затем покончившими с собой прежде, чем мы смогли их схватить.

Семь различных сцен показали в разных вариациях, поврежденные баки для клонирования в окружении изувеченных трупов.

— Такая… самоотверженная… преданность в причинении вреда подразумевает связь с крупными организациями, — прорычала она. — Очень крупными организациями. Хотя предположения — вне нашей юрисдикции, гофмейстер Карсот входит в мой список подозреваемых. Но что еще более важно, клон Фалека Грейнджа выжил, хотя, надо признаться, мы не можем пока определить его местонахождение. Его переместили, прежде чем злоумышленники смогли его уничтожить.

Если этот клон — в пределах границ пространства Империи, я хочу, чтобы его нашли. Транспортация клонов капсулиров — это только наше дело, и я хочу, чтоб наших таможенных офицеров предупредили — с осторожностью, — чтоб они проявили повышенную бдительность. Любой пилот, схваченный с этим грузом, должен быть арестован немедленно, независимо местоположения и того, чего это будет стоить.

— Сделано, — ответил Тато, когда сформировалось изображение иерархического командного древа. Каждый узел показывал изображение таможенного офицера КОНКОРДа — находящихся и в космосе, и в доках. Стоило лишь подумать, приказы передавались сотням подчиненных чиновников, и все они немедленно подтвердили прием. — Полагаю, что уже знаю ответ, но почему вы подозреваете Карсота?

— Женская интуиция, — пробормотала Ирес. — Кровавые рейдеры взяли на себя ответственность за убийство императора Кор-Азора, заставив наследников шарахаться от собственной тени, и понятно почему: если они смогли добраться до императора, то смогут добраться до кого угодно. Тем временем Карсот приостановил новые Суды Испытаний, и наследники оказались ему обязаны. Удобно, не правда ли? Я узнаю деспота, когда вижу его. Карсот не уступит власти так легко, и я уверена, что члены Богословского совета так или иначе были ему помехой.

— У Грейнджа было множество врагов, — заметил Ташин. — Он совершил чудовищные злодеяния против Республики. Помимо того факта, что он — мясник, в Империи у него было полно политических противников, которые вряд ли расстроятся из-за его исчезновения.

— Верно, но он был союзником Джамиль Сарум, — возразил Тато. — Будь я гофмейстером Карсотом, я чувствовал бы в этом угрозу.

— Прошло пять лет с ее гибели, и мы все же называем ее имя, — задумчиво произнесла Ирес. — У этой женщины было такое большое влияние, даже за пределами Империи… Виновен ли Карсот в убийствах или нет, он точно не будет их оплакивать. Будем считать это удобным для него стечением обстоятельств. Увеличьте количество патрулей в пространстве Империи.

Пусть они не скрываются. Капсулирам придется дважды подумать о воздаянии, когда они увидят дополнительную демонстрацию силы.

— Карсот пока не сделал никаких заявлений, — предупредил Тато. — Интересно, что он из этого сплетет.

— Не имеет значения, — парировала Ирес. Пространство перед ней очистилось, а затем в нем появилась эмблема Альянса Калдари. — Мы готовы ко всему. Далее на повестке дня: пресловутый Тибус Хет.

— Дутая фигура, из которой пресса сделала сенсацию, — язвительно заметила Эзоутт Денаэрт. — И больше ничего.

— Согласна, — сказала Ирес. — «Калдари констракшнс» не имеет значения. Эта корпорация не стоит внимания капсулиров. Тибус Хет и месяца не продержится на посту главного администратора, так что позже мы начнем готовиться к его упадку и последующему вакууму власти. Сейчас меня больше беспокоит экономические последствия атаки прессы на «Каалакиоту».

— Не будет никаких последствий, — сказал Тато. Появились десятки аналитических диаграмм с прогнозами. — Ничего существенного. «Каалакиота» обеспечивает тысячи капсулиров, стоимость производимой продукции достигает миллиардов, рынок среагировал типичным для него образом, но как только инвесторы соберутся с мыслями, все снова восстановится.

— Тогда это обычная для Альянса рутина, — резюмировала Ирес. — Переходим к Республике, так как Ташин торопится на свой концерт. — Тот усмехнулся, а изображение снова переменилось. — Кажется, у них некоторые архихерувимы в системе Скаркон плохо себя ведут. Что вряд ли удивительно.

— Меня беспокоит перспектива нерегулируемого космоса, — сказала Эзоутт. — Избыток конфликтов между капсулирами вдали от врат способен отнять у нас слишком много времени.

— Мидулар меня удивляет, — усмехнулся Ташин. — Как она все еще у власти — не могу понять.

— Все, что мы должны сделать, — твердо сказала Ирес, проигнорировав насмешку Ташина над женщиной-политиком, — это дать понять, что мы остаемся вне конфликта между Республикой и картелем, независимо от того, что они предпримут. Однако… мы также должны быть готовы изменить нашу позицию, если этот «суверенитет» понадобится высечь. Это вполне возможно.

— Вы действительно думаете, что Ассамблея это позволит? — спросил Тато.

— Если Республика подаст прошение, да, — ответила Ирес, в то время как перед ней в воздухе плыли меняющиеся изображения политических альтернатив. — Но это было бы простейшим решением нашей проблемы, не так ли?

— Верно подмечено, — признал Тато. — Мы поднимем уровень готовности и, соответственно, сумеем изменить задачи сил реагирования.

— Превосходно, — заключила Ирес, когда перед ней появился символ Федерации. — А теперь, что мы скажем о галленте?

— Президент Фойритан все еще обладает королевской властью, — сказала Эзоутт. — И никто не в силах сместить его с трона. С моей точки зрения, это хорошо. Это общество настолько близко к Утопии, насколько мы можем вообразить.

— Абсолютная безжалостная экономическая сила, — согласился Тато. — Никого не волнует, насколько президент превысил срок своего пребывания у власти, пока люди живут хорошо. Его политические противники — их всего двое, — судя по опросам, влияния не имеют. Для нас это означает: отсутствие новостей — хорошая новость.

— Вот что я люблю слышать, — заметил Ташин, отключая нейроинтерфейс. — В таком случае, я отбываю…

— Не так быстро, — улыбаясь, сказала Ирес. — Мы еще не совсем закончили… нам нужно еще рассмотреть военные декларации союзов капсулиров… их около трехсот.

28

Регион Генезис, созвездие Виерес

Система Виллоре, планета III: Морозис

Территория Федерации Галленте

В окружении пышных садов и великолепных видов на пологие лесистые холмы, президент Федерации Галленте Соуро Фойритан взирал, как сотрудники его охраны провожают последних представителей прессы и региональных сановников ко входу космодрома. Размещенный в укрепленном ангаре за пределами огромного биодома, их ждал скоростной корабль класса «Пегас», чтобы вернуть на административную станцию Сената для транспортировки из системы. Со своего места он мог видеть гладкие обводы военных космических кораблей, украшенных гербом Федерации.

Освободивших от политических фанфар текущих событий, президент прошел по дорожке к скоплению цветов и деревьев, заложив руки за спину. Охранные дроны следовали за ним на коротком расстоянии. Помпезная церемония отмечала официальное начало крайне трудоемких, финансируемых Федерацией усилий терраформировать третью планету системы Виллоре, известную региональному правительству как Морозис — Суровая. Бесплодный, скалистый мир, сотрясаемый тяжелой тектонической активностью и окутанный тонкой оболочкой углекислого газа, он стал, однако главным кандидатом на планетарную разработку из-за благоприятного гравитационного радиуса и подходящего расстояния от местного солнца.

После многих лет лоббирования в Сенате — и своевременных заверениях от геологов Федерации, что тектоническую активность можно снизить до «приемлемого уровня», — было одобрено финансирование проекта, начатого со строительства космодрома и размещения биодомов для жилья десятков тысяч инженеров, которые в конечном счете и должны были построить мощные заводы, очистные устройства для атмосферы, космические лифты, драйверы почвы, добывающие комплексы и дополнительные биодома для следующего поколения поселенцев, трудящихся, чтобы создать еще один прекрасный мир для Федерации Галленте.

Множество орбитальных танкеров уже было на пути к восьмой планете, газовому гиганту, переполненному водородом, которому предназначалось быть доставленным и введенным в атмосферу Морозиса, чтобы насытить ее. Большие кометы и ледяные астероиды системы Облака Оорта были оснащены двигателями или буксируемы транспортниками, чтобы быть размещенными на поверхности планеты. Государственные заказы на стандартные и нанотехнологические сплавы, лазерные буры, топливные ячейки, анейтронные реакторы и другие бесчисленные промышленные товары находились в процессе, способном вылиться в тысячи разнообразных коммерческих сделок во всем Новом Эдеме, но главным образом в Федерации Галленте.

Этот проект обошелся в триллионы кредитов только в самом начале и мог стоить на многие триллионы больше на всем протяжении существования. Но это было по силам экономике Федерации, которая настолько процветала, что без труда могла финансировать столь гигантские предприятия. Любой галленте, который хотел найти работу, мог ее получить; любой, кто нуждался в образовании или медицинском обслуживании, имел на них право на основании гражданства. Спрос на труд было настолько велик, что социальные привилегии распространялись и на все возрастающее количество минматарских иммигрантов, — тех, кто был достаточно энергичен, чтоб оценить открывающиеся возможности, и платил обществу Федерации, занимая предоставленные им рабочие места и живя такой жизнью, которая в других местах представлялась невозможной мечтой.

Президент Фойритан, харизматичный, смелый и трудолюбивый, был чрезвычайно популярен — настолько, что пришлось переписать некоторые статьи федеральной конституции, чтоб удержать его у власти. До его избрания конституционный закон гласил, что президентство могло длиться только пять лет. Но, под давлением разгневанного электората, угрожавшего обвинить избранных сенаторов в неисполнении долга, закон был изменен. По правде говоря, в Сенате понимали, что экономическая политика президента работает настолько хорошо, что они приветствовали его долговременные амбиции, которые могли быть реализованы, только если бы ему позволили остаться у руля. Но главной практической причиной было то, что не существовало никого, кто мог бы предложить соблазнительные альтернативы или более яркое будущее для Федерации, чем Соуро Фойритан, и те, кто присоединился к нему, извлекали выгоду, просто держась на волне его общественной поддержки.

Прогуливаясь, президент Фойритан пристально поглядел вверх, на прозрачный купол из наносплавов, расположенный более чем в километре над головой. Его беспокоили предметы более серьезные, чех успех его президентского правления.

Он был способен почти механически справляться одновременно с несколькими задачами, и, общаясь с местными губернаторами, пожимая руки и улыбаясь для публичных фотографий, он тщательно избегал вопросов журналистов о Тибусе Хете. Упоминая только, что «знает» о событиях на Бронестроительном комбинате.

По правде говоря, он перечитывал речь перед нацией Хета раз десять. Одна фраза казалась президенту более зловещей, чем любая другая:

«Галленте, с момента первого контакта, отравляли наше существование…»

«Явный этнический, националистический подтекст, — думал Фойритан, — от человека, выступающего перед международной аудиторией». Он недоверчиво покачал головой, рассматривая возникшие мрачные перспективы. Не прочитав ни единого слова о прошлом Тибуса Хета, он интуитивно подозревал, что тот способен на чудовищные действия. Но враждебность в его словах не нуждалась в интуитивной интерпретации. «Это заявление тирана, — заключил Фойритан, вдыхая сладкий запах цветов, поскольку процессоры атмосферы прогнали по окрестности мягкий бриз. — И сколь великое удовлетворение бы я ни получил, унизив его, есть миллионы экспатриантов галленте, благосостоянию которых только что угрожали».

— Господин президент, — сообщил один из дронов, — все гости поднялись на борт. Ваш транспорт готов к отлету.

— Хорошо, — ответил он, чтобы проследовать за своими спутниками к космодрому. Представители Сенатской комиссии по иностранным делам, флота Федерации и внешней разведки собирались вместе, чтобы выработать стратегию потенциальных действий в ответ на преступные намерения Хета.

Президент Фойритан был уверен, что они не разделяют его мнения поданному вопросу.

— Оливковая ветвь мира? — недоверчиво спросил гранд-адмирал флота Федерации Анвент Этеррер. — Позвольте мне удостовериться, что я правильно понял… политикан Альянса угрожает нам перед международной аудиторией, и вы хотите предложить ему помощь?

— Почему бы сразу не послать ему деньги? — съязвила глава разведки Ариэль Орвинуар. — И ящик шампанского заодно.

— Вы ничего не продумали, — возразил глава Сенатской комиссии по иностранным делам Олмонт Меис. — Есть множество галленте, живущих в пространстве Альянса и рядом с ним, включая области глубокого космоса. И мы не можем дать жесткого ответа, не имея плана, как их защитить.

Президент Фойритан хмурился, сутулясь в кресле, слушая, как обсуждается его предложение.

— Но разве этот акт финансовой помощи не оскорбит их? — воззвала Ариэль. — Смотрите сами — наши предприниматели там преуспевают, потому что калдари предпочитают наши товары и услуги своим собственным. Это просто честное соревнование.

— Я едва ли назову его честным, — усмехнулась Вадис Чен, министр экономики Федерации. — Единственная причина, по которой они вообще могут позволить себе покупать наши товары, состоит в том, что мы субсидируем наших собственных продавцов. Мы даже покрываем их убытки, которые они терпят при обмене, принимая валюту Альянса. Если мы остановим эту программу и будем проводить все трансакции в галактических кредитах…

— Мы не остановим программу субсидирования, — высказался, наконец, Фойритан. — Мы собираемся увеличить ее. Мне нужна плавающая норма, регулируемая типами продукции. Удерживайте цены на товары длительного потребления выше или ниже аналогов из Альянса, но удостоверьтесь, что цены на товары краткосрочного пользования — ниже.

Выпрямившись, он подался вперед.

— Затем я хочу, чтоб вы исключили поставщиков из Федерации. С этого времени все предприятия галленте, работающие в пространстве Альянса, приобретают товары и сырье исключительно у продавцов-калдари.

Присутствующие обменялись обеспокоенными взглядами, кто-то, возившийся с наладонником, уронил его на стол.

— Господин президент, — осторожно сказала Вадис, — это изгонит из бизнеса наших собственных экспатриантов…

Президент опустил взгляд.

— Нет, потому что мы собираемся также субсидировать потери поставщиков. Мы компенсируем предприятиям потери в бизнесе налоговыми льготами или, возможно, даже, дополнительно покупая их товары напрямую.

— Прямо как я говорила раньше, — пробормотала Ариэль. — Почему бы сразу непосредственно не послать им деньги?

Ропот прошел по комнате, пока президент Фойритан окинул каждого невозмутимым взглядом.

— То, что вы говорите, — взмолилась Вадис, проявляя больше отчаяния, чем заинтересованности, — выглядит так, будто вы ходите поддержать всю их экономику, устанавливая цены и полностью удаляя соревнование с их рынков, фактически играя в то же самое экономическое планирование, которое привело их к краху. Это полностью противоречит всем принципам свободной торговой политики, выдвинутым за всю историю Федерации.

Президент Фойритан сжал зубы.

— Как вы сами же указали, риторика относительно «свободного рынка» всегда была полным дерьмом, пока мы субсидировали предприятия галленте, — прорычал он, позволив своему темпераменту вырваться наружу. — Я могу справиться с этим политически, а Федерация может справиться с этим экономически.

— Понятия не имею, — парировала Вадис. — Это может обойтись действительно дорого…

— Меня не заботит, сколько это будет стоить, — с нажимом произнес президент Фойритан. — Я принял обязательство защищать граждан Федерации, которые рассеяны по сотням миров. Это означает, что у меня есть полномочия использовать для достижения этого любые средства, имеющиеся в моем распоряжении. Этот финансовый пакет — лучший выбор, какой я могу сделать. Никаких пушек. Никаких жестких ответов. Но оливковая ветвь… — он уставился на адмирала, затем перевел взгляд на Ариэль. — И много денег.

— Господин президент, со всем должным уважением, почему вы действуете столь осторожно? — спросил адмирал Этеррер. — Я понимаю ценность сильных экономических связей, но в свете всего, что случилось, возможно, мы слишком остро реагируем? «Калдари констракшнс» — даже не мегакорпорация. Почему нас должен так беспокоить Хет?

— Меня волнует не Хет. — Фойритан резко поднялся. — И все мегакорпорации Альянса вместе взятые. Народ калдари — вот что меня пугает.

— Думаю, это немного… — начала Ариэль, но президент отмахнулся от нее.

— Друзья, мы выиграли войну. Независимо от того, что историки пишут о тупике, в котором мы оказались сотни лет назад, неоспоримый факт — то, что с тех пор мы надрали им задницы экономически, и главным образом потому, что жадность их собственных мегакорпораций облегчала нам эту задачу.

Президент нагнулся над столом, упершись костяшками пальцев в полированную деревянную столешницу.

— Но теперь их приперли к стене, и вы просто не знаете, на что они окажутся способны. Кто-нибудь из вас понимает, насколько там все плохо? Как много калдари технически живет в бедности? Хет использует их несчастье как оружие, и признаюсь честно, это меня пугает. Сильно. Эти люди хотят, чтобы он получил власть. И он говорит им все, что они желают слышать. Разве вы не видели по всем международным каналам, как он бежит через грязь с подстреленным парнем на спине?

Он повысил голос на несколько децибел.

— Что ж, теперь они скандируют его имя, как имя героя. И если я дам ему жесткий ответ, это сыграет прямо ему на руку. Но если я пошлю ему этот пакет, это сыграет на руку нам. Разве вы не видите? Началась игра на управление восприятием. Пропаганда. Пиар. Из-за Хета я не могу защитить своих соотечественников от того, что приписывают им калдари. Если он вдохнет в них достаточно ненависти, если он сможет серьезно усилить свою позицию, обратившись непосредственно к неоконсерваторам и обвинив Федерацию во всех страданиях, или, что еще хуже, получит поддержку проклятых капсулиров, в большой опасности окажемся мы все, не только экспатрианты.

Президент видел, что члены кабинета обдумывают его аргументы, и продолжал:

— Мы — козлы отпущения. Мы — Великое Оправдание. Наш успех — это их провал. Мы пробовали поделиться с ними процветанием — и потерпели неудачу, потому что мегакорпорации не распорядились средствами так, как мы надеялись. У этого сукина сына Хета есть шанс, и весьма значительный. Так что теперь единственный ход, который нам остается, — по возможности не давать калдари повода верить в то, что изрыгает этот ублюдок.

Он скрестил руки на груди, впиваясь взглядом в каждого, словно учитель, собравшийся отчитать школьников.

— Правда в том, что мы должны защитить наш народ. Это имеет значение большее, чем что-либо другое. Мы должны рассматривать события с этой перспективы, и если для этого придется проглотить свою гордость, я, черт побери, не поколеблюсь.

Вадис, я хочу, чтоб к завтрашнему вечеру проект этого пакета лежал у меня на столе в Ледистьере. Адмирал Этеррер, рассмотрите любые планы относительно немедленной эвакуации наших людей из пространства Альянса. Они должны быть у меня на столе к тому же времени, что и этот проект. Все обязаны сохранять спокойствие — или они попадут в преисподнюю, если пресса пронюхает, куда ветер дует. Тем временем мы будем следить за Хетом. Если эскалация будет продолжаться, я хочу, чтоб мы были готовы действовать.

На лицах многих еще сохранялось недовольное выражение. Но никаких дебатов не последовало, ибо президент — демократически избранный или нет — имел право на решающее мнение по вопросам национальной безопасности.

— Кто выступит посредником? — спросил сенатор Меис. — И как?

— Никто из здесь присутствующих, — предупредила Ариэль. — Согласно Хету, мы все враги, не так ли?

— Это экономическая помощь, поэтому она будет предложена нашим министром экономики, — рыкнул президент Фойритан и, не обращая внимания на бледность, выступившую на ее лице, продолжал: — Поздравляю, Вадис. Вам оказана честь.

— Тогда нам за компанию нужен еще пацифист, — сказала Вадис. — Кто-то разумно близкий к образу, который калдари не сочтут абсолютно презренным.

— Нуар, — немедленно отозвался адмирал Этеррер. — Александр Нуар. Ему 160 лет, и он все еще сохраняет дружбу со всеми. Черт, его любят даже во флоте Альянса.

— Думаете, он согласится? — спросил президент Фойритан.

— Это зависит от того, что вы попросите его сделать, — ответил адмирал. — Если ему нужно просто побыть нянькой при дипломатической миссии, думаю, он с этим справится.

— Тогда вопрос, кто там его примет, — добавила Вадис. — Хет съест Нуара живьем. Мы не можем предоставить это ему, иначе он воспользуется случаем извлечь выгоду.

— Давайте подождем и посмотрим, как все сложится, — сказал президент Фойритан. — Возможно, появится кто-то достаточно разумный, чтоб с ним можно было вести реальный диалог. Но мы все согласны, что Нуара надо привлечь к работе, так что нужно быстрее сообщить ему, что происходит. До встречи, друзья. У нас полно работы.

Адмирал Александр Нуар, отставной офицер флота Федерации, с обожанием именуемый «Государственный деятель Древности», доживал свои «золотые годы» на периферии политики Федерации. В молодости — ястреб войны, с тех пор он стал голубем Федерации в отношениях галленте и калдари, посвящая остаток жизни излечению старых военных ран и, в известной степени, достиг в этой области больше, чем кто-либо еще.

Соглашаясь играть роль советчика, Нуар отклонял бесчисленные просьбы политиков занять официальный пост. Независимо от того, что он говорил, люди всегда к нему прислушивались. Его уважали даже во флоте Альянса; некоторые осмеливались говорить о нем не столько как о враге, как о друге. Поддерживая существование с помощью кибернетических имплантатов и медицинских дронов, он заставлял забыть о своем слабом физическом здоровье с помощью большого сердца и острого ума.

Когда адмирал Этеррер связался со старым государственным деятелем, чтобы представить план Фойритана, тот принял его без колебаний, согласившись с президентским утверждением, что это единственный жизнеспособный политический выбор, который им остается. Оба договорились, что приготовления должны начаться немедленно и, насколько возможно, в тайне. У Нуара, по его душевной доброте, беседа оставила чувство гордости, что он еще может внести вклад в большую политику. Как всегда, он был возбужден и рассказал жене, с которой состоял в браке уже сто лет, о том, что его попросил сделать президент, с обычной оговоркой, что она должна держать события в секрете. Она поцеловала его в лоб и нежно обняла, разделяя его волнение и вновь заявив, что она испытывает бесконечное вдохновение, видя его страстную борьбу за мир во всем мире.

В то же время в тишине своих собственных апартаментов, где он жил в одиночестве, адмирал Анвент Этеррер подготовил сообщение, в котором детально описывалось все, что он помнил о событиях дня. А затем, зашифровав сообщение, отправил информацию анонимному получателю, который, приняв ее, тут же перевел крупную сумму на некий счет, известный только ему.

Адмирал Анвент Этеррер понятия не имел, что получателем был Брокер — да его это и не волновало.

29

Регион Глинистая Пустошь, созвездие Эодульф

Система Скаркон, планета III, луна 14

Административная станция Парламента Республики

С первобытной страстью она тянула его глубже в себя, крепко обхватив сильными ногами его торс. Задыхаясь от наслаждения, Корвин оттолкнулся от мягкого покрытия — невесомость в комнате позволила им перекувырнуться в напоенном чистым кислородом воздухе. Сжимая его все крепче, пока он мягко проталкивался вперед, она выгнулась назад, насколько позволял спинной хребет, и застонала в экстазе. Их тела блестели от выступившего пота, его руки скользили по гладким округлостям бедер, по твердому животу, по шелковистой коже грудей, пробирались сквозь пышную гриву темно-рыжих волос.

Этот выбор был сделан почти случайно, как обычно, когда он бродил по ночам, ища выхода своим сексуальным желаниям. Все началось поздно вечером по местному времени станции, где он столкнулся с Кейтаном Юном. Пока он пил в одиночестве, глядя выпуски новостей и прикидывая их историческое значение, его слух уловил слабый отзвук ударных — ритм музыки пульсировал за стенами зала, в котором он сидел.

Изрядно ослабев от алкоголя, пожираемый желанием, он обнаружил, что его непреодолимо влечет к источнику музыки. Конкурируя с безумной репутацией центров развлечений галленте, управляемые минматарами клубы были средоточием дикого, радостного праздника жизни. При большом скоплении народа и атмосфере высокой энергии они были вообще-то мирными местами, несмотря на то, что там практически без ограничений позволялось пользоваться стимуляторами и наркотиками. Допуск в такие клубы был почти столь же строг, как при получении доступа на мостик звездолета. Помимо того, что здесь экранировалось оружие, преступные намерения отсекались еще при входе; технология прогнозирующего сканирования мозга определяла склонность посетителей к насилию, сразу находя потенциальных нарушителей спокойствия.

Известные как раафа-кон на языке матари, минматарские ночные клубы воплотили в своих стенах философию отрицания запретов и равенства всех каст, традицию, которая развилась из племенной культуры, что требовала подобных церемоний при поклонении древним богам. Почти все минматары — даже те, кто считали друг друга врагами, — рассматривали территорию этих клубов как освященную землю.

Миновав охрану при входе, сформированную из бдительных бруторов, Корвин оказался в полукруглом, напоминающем пещеру помещении, на мгновение утратив всякую ориентацию. Прямо перед собой, в нескольких сотнях метров, он видел противоположную сторону перевернутой полусферы, зал был заполнен посетителями, причем некоторые разместились по отношении к нему вверх тормашками, и все кругом танцевали, смеялись и веселились.

Поскольку лучи прожекторов и объемные экраны омывали толпу светом, Корвин постепенно смог рассмотреть закругленные стены зала; в каждой отдельной точке искусственная гравитация помогала всем посетителям удерживать равновесие так, словно они находились на полу. Платформа, парящая точно в центре зала, была местом для распорядителя вечера, именуемого раафа-кана, или «глава церемонии». Нижняя сторона платформы была снабжена множеством камер и датчиков, постоянно контролируя каждый дюйм зала.

Корвин позволил себе слиться с толпой, не в силах справиться с тем, как его тело реагировало на музыку. Центральная платформа гремела созвучиями, целью которых было временное возбуждение извилин коры головного мозга; независимо от того, насколько застенчив или замкнут был человек, желание танцевать становилось физически непреодолимым. Если кто-то в толпе и замечал, что он капсулир, это никого не волновало.

Когда его любовница, сильным движение бедер вызвала новый воздушный пируэт, Корвин вспомнил, как испытывал чувство благодарности за то, что остается неузнанным. Все же по чистому совпадению толпа, пульсирующая, движущаяся по спирали, вынесла его прямо к ней, одетой в летную форму флота Федерации, без сомнения, принадлежащей к тому же подразделению и захваченной тем же желанием.

Вот так, хотя он нынче вечером собирался разделить постель с минматарской женщиной, вместо этого он оказался с воительницей-галленте, во всех отношениях равной ему по статусу и физическим возможностям, независимой, отчаянно сильной личностью, которая хотела лишь получить как можно больше удовольствия за то время, что она находится на станции. Корвин был больше чем готов предоставить его, танцуя, пока ритуал соблазнения не был завершен. Через пару часов они оказались в рекреационном модуле, поглощенные физическим экстазом, наслаждаясь плотью друг друга с чувственным восхищением.

На миг открыв глаза, чтобы восхититься ее атлетическим мастерством в сексе в невесомости — который минматары считали священнодействием, — он мельком увидел собственный мундир — краем глаза, тот находился почти вне поля его зрения, только для того, чтоб заметить герб Федерации и нашивки пилота над ним. Внезапно он вспомнил слова Кейтана Юна:

«Грядут решительные перемены. Доверяйте своим инстинктам и избегайте путей зла».

Она вскинула обе ноги вверх, подобно гимнасту, так что его голова оказалась между ее икрами, и сжала, заставив их совместно совершить сальто. Он чувствовал, что проскальзывает в нее еще глубже, в то время как у нее вырвалось воодушевленное рычание. Однако почему-то его словно ударили жестокие слова Тибуса Хета:

«Галленте — отрава нашего существования… Избавьте нас от унизительности их влияния…»

Корвин выскользнул из нее, прервав страстное представление, которое до сих пор исполнялось безупречно. Но этого было достаточно, чтоб расстроить его любовницу.

— О, лейтенант… — проворчала она, кусая губы. — Так близко…

— Я сожалею… — выдохнул он, осознав, что, хоть убей, не может вспомнить ее имени.

Дерьмо.

Украдкой бросив взгляд на ее форму, он впервые заметил капитанские знаки отличия.

Гребаное дерьмо.

— Меня кое-что отвлекло, — пробормотал он.

— Что, — она откинулась на великолепную спину, расплескав перед ним свою роскошную гриву, — способно отвлечь тебя от этого?

Подняв руки к голове, она оперлась о мягкую стену там, где та соединялась с потолком, ее полные груди в невесомости вертикально встали. Физическая реакция Корвина последовала немедленно, но нечто безотлагательное занимало его сознание.

Внезапно его беспокойство предстало перед ним ясно, в полной наготе, и он позволил вырваться правде:

— Сначала я думал о том, как ужасно проходят эти объединенные учения. А потом… о Тибусе Хете…

— Хете?  — Выражение ее лица заставило его пожалеть о своей честности. — Во время этого ты думал о Тибусе Хете? Ну, ладно… — Она оттолкнулась вниз, к контролю гравитации в комнате. — Ты точно никоим образом не укрепил мое самолюбие.

Корвин, вместе со всем, что зависло в воздухе, стал мягко опускаться на пол. «Она уверена в себе, — подумал он. — Возможно, чересчур».

— Извини, что испортил настроение, — хмуро произнес он, дотягиваясь до своей одежды. — Ты — изумительная любовница… капитан.

Устроившись на мягком полу, она начала натягивать форму.

— Пока мы еще без одежды — Яна. И пока мы еще честны… почему ты так сильно беспокоишься из-за Тибуса Хета?

— Ну, во-первых, его чрезмерно быстрый взлет к власти, — ответил он, разминаясь, чтобы снова привыкнуть к силе тяжести. — Националистический подтекст его речи. И его открытые угрозы Федерации.

— Это тебя удивляет? — спросила она, скручивая и закалывая волосы. — Он — типичный фанатик Альянса, только что из мегакорпоративной мясорубки, дорвавшийся до трибуны.

Корвин нахмурился.

— Ну, учитывая печальное состояние экономики Альянса, у нас есть опасное стечение обстоятельств, которые легко могут вырасти…

— Во что? — отрывисто спросила она, встав, чтобы застегнуть мундир. Корвин заметил, что она пренебрегала тем, чтобы носить нижнее белье. — В антигаллентские выступления там и сям? В то, что главы корпораций начнут махать кулаками, чтобы успеть вскочить в ультранационалистский вагон? Что вырастут толпы безработных пацанов, устраивающих костры из государственных учреждений?

— Ну… да, — он был почти потрясен. — А тебя это не волнует?

— Ни в малейшей степени, — усмехнулась она. — Ты переоцениваешь ситуацию. Антигаллентские настроения накапливались годами. Меня утомило выслушивать это раз за разом. Надеюсь, что они сожгут себя дотла. Их недостаточно унизили за время войны, и мне понравился бы шанс лично исправить это обстоятельство.

«Не слабо», — подумал Корвин.

— Так вот почему ты стала капсулиром?

— Ты имеешь в виду — помимо престижа принадлежать к элите человечества? Гордости за то, что носишь мундир флота? Или, может быть, дара бессмертия? — Она решительно кивнула: — Да. Более или менее.

Мгновение он изучал ее взглядом, сосредоточившись на радужных оболочках ее глаз.

— Поэтому ты и получила назначение сюда, не так ли? Тебя хотят держать как можно дальше от Пограничной Зоны Альянса.

Корвин едва не вздрогнул. «Какого черта я сейчас это сказал?»

— Мне следует задаться вопросом, кто позаботился о том, чтоб ты, с твоими искаженными инстинктами, вообще стал пилотом, — бросила она, затем понизила голос до драматического шепота. — Я читала твое досье, Корвин. Я знаю все о пилотах, с которыми лечу. — Она придвинулась к нему. — Мама и папа были близко к некоему… адмиралу… Нуару?

Кровь бросилась ему в лицо, и это явно доставило ей огромное удовольствие.

— Доброе слово от адмирала Нуара многое значит для флота, — промурлыкала она. — Возможно, стандарты вступительных испытаний для тебя были немного ниже, чем для всех остальных?

— Капитан, это неправда! — вскипел он, пытаясь натянуть штаны. — Я добился своего положения точно так же, как и все…

— Лейтенант Лирс, — прервала она. — Мы бессмертные — часть закрытого клуба, и у нас есть собственные секреты.

Она наклонялась к нему, и глаза ее пылали.

— Ты, я и небольшой трах в этой комнате — этого никогда не было. Если до меня дойдет хоть малейший слух о нас и прошлом вечере, подвешу за яйца так быстро, что ты пожалеешь, что не провалился на вступительных испытаниях, как тебе и полагалось.

Она была полностью одета, и взгляд ее был столь же неукротим, и осанка столь же тверда, как требовали капитанские нашивки на ее мундире. Где-то в глубине души он был поражен, что так быстро дошел от интимной близости с этой женщиной к открытой враждебности, и был согласен, что ее совет забыть об этом вечере был действительно мудр.

Но его губы снова начали двигаться прежде, чем победил здравый смысл.

— Мы, может быть, и бессмертны… Но мы не непобедимы… капитан.

Едва лишь Корвин осознал, что пожалеет, что опять заговорил, заверещал наладонник Яны. Она несколько мгновений вглядывалась в него, позволяя пронзительным сигналам нарушать тишину, пока она проверяла данные.

Затем заверещал и наладонник Корвина. Когда он потянулся, чтобы взять его с пола, то заметил, что выражение лица Яны преобразилось в гримасу.

— Прекрасно, — пробормотала она. — Просто превосходно. Одевайтесь, лейтенант, вы получили новое назначение.

Корвин просмотрел сообщение, и его глаза широко раскрылись.

— Архангелы блокировали Скаркон?

Он снова вспомнил слова Кейтана: «Я потерял всю свою веру в демократические учреждения Республики».

— Да, и Федерация не хочет, чтобы мы вмешивались, — рыкнула она, склонив голову над наладонником. — Очевидно, премьер-министр Мидулар склонна политически продемонстрировать, что она способна справиться с этим сама.

Это означает, что у нас строжайший приказ исчезнуть из поля зрения и что мы должны ретироваться со сцены на территорию Федерации.

Корвин не верил тому, что слышал.

— «Ретирада» означает длинный переход вокруг Скаркона через ныне полностью беззаконную территорию вдали от границ Империи. Любой оказавшийся там корабль подвергается опасности со стороны пиратов, разбойничьих дронов и перекрестного огня военных альянсов капсулиров. Но звездолеты флота Федерации, неприкасаемые в пространстве галленте, — слишком дорогой приз, который мало кто, а вернее сказать, никто не будет игнорировать.

Ну и в дополнение к развлечению, — продолжала она. — Командование разбивает подразделение флота на пары, чтоб не привлекать лишнего внимания. Вы знаете, кто командир вашего звена, лейтенант Лирс?

Быстрый взгляд на высланное ему назначение подтвердил, что это капитан Яна Варакова.

— Забудьте о вашем пафосном парадном мундире и найдите летный костюм. Шевелите задницей, лейтенант! — рявкнула она. — Будем надеяться, что ваши инстинкты как звездолетчика лучше ваших инстинктов относительно моей личной жизни.

— Слушаюсь, капитан! — ответил он, пытаясь отдать честь, пока натягивал рубашку.

30

Внутреннее зрение Корвина пробудилось к жизни, когда камеры дронов передали образ причала станционного ангара в кору головного мозга. Оставив материальное тело, его сущность преобразилась в метафизический союз с кораблем. В его сознании руки превратились в броню «Тараниса»; кости стали эндоскелетными поддерживающими балками корабля; кровь видоизменилась в мириады наночастиц, циркулирующих под «кожей» корабля в поисках любого повреждения, чтобы немедленно его восстановить.

Рядом был «Таранис» капитана Вараковой, маркировки флота Федерации на нем были поспешно закрашены командой ангара. Корвин оценил иронию ситуации; женщина, с которой он только что спал, собиралась вести его в походе через самое опасное место в Новом Эдеме, без какой-либо поддержки со стороны флота или кого-либо еще, если события сложатся не так, как надо. Но именно это положено делать капсулирам; бессмертие сделало их востребованными, их уникальные навыки и способности дали им недвусмысленную квалификацию для самых опасных миссий.

«И наша миссия теперь, — думал Корвин, — только в том, чтобы пережить этот поход невредимыми».

Поступило сообщение от коммодора:

— Резерв, поисковая группа архангелов только что совершила прыжок.

Работая с телеметрией, предоставленной флотом Республики, агенты на местах мониторили движение кораблей, проникающих через звездные врата L4X-1V, в ожидании верного шанса дать уйти кораблям Федерации. Несколько пар флотских перехватчиков уже оставили владения Республики и находились в глубоком космосе. За исключением появления небольшой пиратской флотилии, несомненно, на пути к тому, чтобы укрепить блокаду врат Эннур и Маймирор, — полет проходил без каких-либо инцидентов.

— Мы поняли, — сообщила капитан Варакова. — Вперед!

Туннель ангара исчез, когда мощные ионные двигатели оторвали «Таранис» от станции. Защищенный инерционными амортизаторами, встроенными в корпус, Корвин ничего не почувствовал, когда скорость резко достигла 600 метров в секунду. Несколько мегаватт мощности с конденсатора на двигатель деформации пространства; после краткого перелета через гиперпространство оба перехватчика оказались непосредственно перед звездными вратами L4X-1V.

Корвин увидел сигнальные огни тревоги за мгновение до прыжка. До сих пор все делалось автоматически, от принятия приказов до управления кораблем. Но вид врат вызвал у него беспримесное ощущение страха; мощный сигнал опасности прошел через кровь Корвина, предупреждая, чтоб он не входил.

Он активировал врата с уверенностью, что сейчас произойдет нечто ужасное.

Поскольку приказ требовал отступления в обход, минуя прямой путь через врата Эннур и Маймирор, переход от Скаркона до пространства Федерации требовал транзита более чем через тридцать звездных систем — межзвездное расстояние, эквивалентное сотням световых лет. Беспрепятственно два капсулира могли совершить такое путешествие приблизительно за час: подвиг, который сделали возможным феномен деформации пространства звездными вратами и технологии гиперпространственных двигателей. Не ограниченное более релятивистскими границами трехмерного пространства, открытие дополнительных измерений и средств их пересечения позволило человечеству достичь звезд и дважды уберегло от исчезновения. Первый раз от перенаселения и войн, истощивших ресурсы Земли до обнаружения Нового Эдема, и потом, когда разрушились врата ЕВЫ и вынудили человечество заново делать научные открытия, которые изначально привели их сюда.

То, что подобное эпическое деяние было под силу лишь капсулирам, давало пищу для высокомерия. Последовательные прыжки через звездные врата, особенно при гиперпространственном транзите, были весьма ограничены для обычных людей. Когда дело касалось лейтенанта Лирса и капитана Вараковой, перелет был утомителен, даже без угрозы опасностей, скрывающихся за каждый прыжком. Но для людей перелет, требующий такого количества межзвездных прыжков за час, мог оказаться смертелен.

Опасности межзвездного путешествия — при мгновенной транспортировке физического тела через высшие измерения — делали неподготовленный мозг уязвимым для болезни, известной как cynosic fibrosis. Мозг дегенерировал, симптомы болезни варьировались от умеренной дезориентации до полного безумия, если они были вовремя замечены. Звездолетчики были приучены ежедневно и обязательно принимать синоптические модуляторы, чтобы укрепить нейротрансмиттеры мозга и таким образом до некоторой степени защитить свои умственные способности от физиологических и психологических последствий путешествий через пространство и время.

Сами лекарства имели опасные побочные эффекты для очень небольшого процента населения, но это было достаточным средством устрашения, чтобы случайные путешественники воздерживались от космических перелетов. Команды кораблей и отдельные личности, по своему типу склонные к космическим профессиям, не сильно задумывались о риске. Продолжительность их жизни в любом случае могла мгновенно оборваться.

Недоступный подобным опасностям, Корвин вместо этого позволил своему подсознанию контролировать системы корабля, которые он проинструктировал следовать за Яной — капитаном Вараковой, поправил он себя, — и ее «Таранисом» в гиперпространстве, пока они совершали скачки из одной системы в другую. В то время как контроль над управлением кораблем был предоставлен его внутренним органам, его сознание было вольно обратиться к другим проблемам, вроде пределов собственной глупости — переспать с той, кто выше его рангом. Что помешало ему заметить ее капитанские нашивки: сила собственного желания? — женщина была, в конце концов, непреодолимо привлекательна — или общая атмосфера раафа-кона? или неспособность признать, что столь откровенно сексапильная женщина может превосходить его званием?

«Возможно, все это вместе взятое», — думал он, неожиданно затрудняясь вспомнить, кто из них кого соблазнил. Тогда это казалось столь естественным; момент столь восхитительным; Корвин был слишком поглощен необходимостью получить то, что казалось неминуемым. Ее природное либидо — и его собственное — лишало возможности думать о чем-нибудь ином.

Даже не сознавая этого, он установил камеру так, чтоб в фокусе постоянно находился ее корабль, мчась на сверхсветовой скорости на пределе возможности двигателя деформации. Он хотел быть с нею снова, и сама ее резкая враждебность казалось привлекательной. То, что она была рядом, даже при таких обстоятельствах, манило невыносимо. Он задавался вопросом, думает ли она о том же; и хочет ли она его столь же откровенно, как это казалось этим утром. Что, если он посмеет нарушить правила, найдет на карте по пути систему, которая была бы рада принять пару посетителей из внутренних миров…

Сияющие лучи света стали видны сразу же, как коллапсировала внешняя оболочка двигателя деформации. Сенсоры зарегистрировали несколько контактов: один атакующий фрегат класса «Волк», фланкированный с каждой стороны тяжелыми крейсерами класса «Бродяга». На каждом были маркировки флота Республики — дружественного флота — и находились меньше чем в 50 километрах от врат DE71-9.

Поскольку контролируемое минматарами пространство осталось шестью системами позади, эта встреча была самой невероятной из всех, что ожидал Корвин.

— Капитан… — начал он, видения воображаемой страсти исчезли.

— Не уходить в прыжок — кратко приказала она. — Я собираюсь поприветствовать их.

— Понял, на связи.

Сосредоточив взгляд на «Волке», он заметил, что космический корабль выглядит совершенно новым, буквально словно был построен за последний час.

И то же предчувствие, что он испытал раньше, ударило его, как топор. Волна адреналина подняла уровень тревоги к пророческим высотам.

— Не отвечает, — сообщила она, отрываясь от корабля Корвина и направляясь к группировке. — Я подойду поближе к ним.

— Капитан, не думаю, что это — хорошая идея… — начал было Корвин.

Внезапно космос позади «Волка» взорвался бело-оранжевыми вспышками слепящего фейерверка; стрелы сверхзаряженных плазменных арок вырвались из ядра и принялись вращаться, удерживая краткий импульс перед тем, как, разрывая пространство, создать подобие туннеля.

— Цино-бур!  — заорал Корвин. — Что-то приближается!

Четыре черных силуэта башнями воздвиглись в циношуральном поле — вратах червоточины в пространстве, созданной двигателями деформации крупных боевых кораблей, позволявшим им совершать межзвездные переходы при отсутствии врат. Корвин признал их немедленно, это были дредноуты класса «Нагльфар». Их колоссальные обводы узнавались безошибочно, и они были столь огромны, что корабли флота Республики казались рядом с ними едва различимыми точками. Когда циношуральное поле рассеялось, Корвин понял, что его датчики неспособны определить, были ли эти корабли дружественны или враждебны: вместо этого они зловещим образом были обозначены как «неизвестные»

Затем в пространстве неизъяснимым образом возникла военная флотилия таккеров, заняв вокруг дредноутов защитную позицию. Формирования флота Республики присоединилось к ним.

— Это невозможно,  — выдохнула капитан Варакова. По общему мнению, таккеры и корабли флота должны были уничтожать друг друга. — Что, черт возьми, они делают?..

Индикаторы угрозы сверкнули в поле зрения Корвина, когда армада повернула к ним.

— Капитан! — закричал он. Военные корабли быстро преодолевали разделявшее их расстояние. — Время уходить!

— Уходи в прыжок! Немедленно! — крикнула она. — Ее корабль исчез со вспышкой; он также активировал врата, как только первые очереди автоматических орудий ударили по его броне. На мгновение зрение полыхнуло белым, когда его «Таранис» прошел через врата DE71-9… — и, едва появившись там, корабль попал в засаду таккеров с другой стороны.

Раскаляясь в жуткой синевато-белой ауре, область, окружающая врата, была заключена в электромагнитный резонанс дисруптера, разрушающего пространство. Корвин отреагировал автоматически; он направил перехватчик крутым виражом к самому близкому краю диапазона дисруптера и запустил форсажные камеры.

Поскольку его корабль был взят в захват таккерами, он переместил камеру обзора и увидел, что корабль капитана Вараковой находится в такой же западне. В считанные секунды ее перехватчик постигла агония — двигатели были безнадежно повреждены стазисной сетью и попали под смертоносный огонь орудий окружавших атакующих фрегатов. Мозг Корвина, усиленный корабельным компьютером, просчитал мириады возможностей за долю секунды и пришел к заключению, что нет никакого решения, никакого возможного пути преодолеть огневую мощь, направленную на нее.

— Спасайся! — закричала она, когда пылающие обломки брони и внутренних секций отрывались от корабля. — Уходи!

Прежде чем он мог ответить, она исчезла вместе с жестоким взрывом; ослепительно белая волна разошлась от места вспышки, ударив по вражеским кораблям, убившим ее. Маленький кокон, беспомощный и бесполезный, бился среди обломков крушения, пойманный в ту же стазисную сеть, что погубила «Таранис».

Только когда его собственный корабль проходил через мембрану в открытый космос, Корвин услышал крик Яны; ужасный, мучительный, полный боли вопль, настолько душераздирающий, что его кровь застыла в венах, а сердце сжалось. Вся поверхность ее кокона, казалось, на миг запульсировала пылающими молниями; тогда залпы орудий прорвали оболочку, нейроэмбриональная жидкость излилась в космос, и мгновенно замерзший труп Яны был выброшен в мертвую пустоту.

Двигатель деформации Корвина сработал; его подсознание действовало ради самосохранения, хотя сознание ужасалось при виде ее недавно божественной плоти, ныне мертвой и изувеченной. Несмотря на то, что залпы орудий вновь преследовали его корабль, он был парализован скорбью, убедившись, что дар бессмертия не в состоянии уменьшить ужас такой жестокой гибели.

Чудесным образом его «Таранис» сумел далеко катапультироваться, с ужасными повреждениями, но способный функционировать, оставив позади разъяренную свору смертоносных таккеров и ренегатских кораблей флота Республики.

Часть третья

ПОДОПЛЕКА

31

Регион Делве, созвездие D5-S0W

Система T-IPZB

За миллиарды километров до ближайшего астрономического объекта «Ретфорд» бессильно крутился в пустоте: даже ненаправленные удары и ожоги от плазменных взрывов причинили жестокие повреждения оболочке корабля. Он чудом пережил нападение кровавых рейдеров, но и только.

Конденсатор «Ретфорда» был подбит мощным ударом лазерных пушек «Баалгорна» и был не в состоянии вырабатывать энергию. Сила удара сотрясла весь корабль, исказив проектор курса двигателя деформации на несколько тысячных долей градуса — совсем ненамного, казалось бы, но применительно к перемещениям в гиперпространстве это выражалось в огромных расстояниях. Вместо того чтобы перенастроить двигатель и проложить точный курс, Тея впала в панику, направив корабль без всякого понятия, куда именно туннель вынесет «Ретфорд», как только двигатель сработает.

Ее грубая ошибка и спасла им жизнь, поскольку тех дополнительных мгновений, что понадобились бы на то, чтоб проложить курс, было бы достаточно, чтоб орудия «Баалгорна» успели сделать новый залп.

Очнувшись в оружейной, Гир потянулся всем своим худым телом. Он был первым из команды «Ретфорда», который был пробужден незнакомыми звуками мужских всхлипываний. Пораженный ужасом, он понял, что голос должен принадлежать амаррскому капсулиру, которого Джонас притащил на борт.

Борясь с дезориентацией, вызванной конфиброзом, он сделал несколько шагов по металлическому полу — осторожно, стараясь, чтоб подошвы его ботинок не издали ни звука. Голос раздался с нижнего яруса:

— Я слышу, что вы очнулись, — позвал амарр. — Мне нужно кое-что срочно сообщить вам!

Гир замер на месте.

— Я знаю, что вы испуганы, — продолжал голос. Между каждой фразой ему приходилось хватать ртом воздух. — Я тоже… корабль в опасности. Я не могу объяснить, откуда я знаю. Но я в этом уверен.

Давние инстинкты бывшего раба предупредили его о многих опасностях, отличных от той, на которую намекал амарр. Невысказанные вопросы заполняли его сознание:

«Что случилось в то время, пока я спал? Он кого-то ранил? Он повредил корабль? Он все еще связан?»

Его маленькие руки пробежали по приборной панели оружейной, вызвав к жизни систему внутреннего обзора корабля. Тея и Джонас обвисли на своих сиденьях на мостике; Винс лежал на спине в машинном отделении; амарр был привязан к койке Теи. Напротив него — незнакомая женщина калдари, без сознания.

— Я не знаю, кем я был раньше, — взмолился амарр, — и за что вы здесь меня так ненавидите, но… клянусь, что я никогда никому не причинял вреда, не говоря уж о ребенке!

Лжец, взъярился Гир, в то время как на него живо обрушились воспоминания о побоях и мучениях, испытанных от хозяев. Хотя ему было только десять лет, страх и ненависть к амаррам глубоко проникли во все его существо, как опыт целой жизни, полной жестокости.

Фалек был в отчаянии. Проводя рукой по холодной металлической переборке койки, он мог чувствовать муку «Ретфорда», как будто она резала его собственное тело.

— Вы не доверяете мне, — громко сказал он. — Я понимаю. Но что я могу сделать, чтобы вы мне поверили?

Молчание было ответом. Судя по легкости шагов, он был уверен, что представитель экипажа, к которому он обращался, был ребенком. Потом его посетила идея.

— Этот корабль использует анейтронный двигатель типа С, — сказал он, закрыв глаза и удерживая руку на переборке. — Я знаю, что есть… восемь… магнитных трубопроводов, отходящих от центральной линии, для управления маневренными двигателями…

В каюту ворвалась женщина с безумным взглядом, которую он никогда не видел прежде.

— Эй!  — закричала Тея. — Не говори с этим ребенком. Никогда. Ты меня понял?

Фалек испугался.

— Я просто пытаюсь кого-нибудь предупредить…

— Я, на хрен, не шучу! — Она стояла над койкой, угрожающе тыча в него пальцем. — Клянусь, я убью тебя, если ты скажешь ему еще хоть слово!

— Вы не понимаете… — настаивал он. — Я обращался к любому, кто мог услышать: у корабля сильное повреждение! Если вы попробуете дать импульс, плазма тут же взорвется! Клянусь вам!

— Какого черта это взбрело тебе в голову! — потребовала она ответа.

— Почему все орут? — простонала Гейбл, медленно спуская ноги с противоположной койки. — Он капсулир. И, вероятно, знает больше об этом корабле, чем кто-либо еще на борту.

— Он никогда не был на борту! — закричала Тея, игнорируя присутствие недавнего пассажира «Ретфорда». — Не так долго, чтоб что-нибудь о нем знать! И, независимо от этого, я не хочу, чтоб он разговаривал с моим сыном!

Для Фалека вибрации корпуса — обнаружимые только в квантовом масштабе — были настолько мощны, что ему казалось, будто его может выбросить из койки.

— Правый кормовой сдерживающий проектор поврежден. — Фалек пытался говорить спокойно. — В следующий раз, когда вы попытаетесь получить плазму из реактора, она прожжет корпус.

— Заткнись!  — Тея почти визжала. — Наша диагностика вычислила бы это! Еще слово, и я тебе рот заткну!

— Давайте попробуем успокоиться, — вмешалась Гейбл. — Я уже сказала: он — клонированный капсулир. Его мозг был создан, чтоб думать, как корабль. Считай это чем-то вроде фантомной мускульной памяти при ампутации — он может интуитивно чувствовать то, что происходит, даже при отсутствии физической связи.

— Ваша диагностика повреждена, — настаивал Фалек. — Вы не можете определить местонахождение дефекта без визуального осмотра.

— Что могло заставить диагносты пропустить нечто настолько важное? — спокойно спросила Гейбл.

— Это могло быть вызвано повреждением брони, и энергетическая волна ее почти наверняка разрушит, — продолжал амарр, в его глазах читалась настойчивость. — Мы получили повреждение во время того обстрела!

Гейбл пристально посмотрела на Тею.

— Сдерживающий проектор в области маневренных кормовых двигателей разрушен,  — повторил он. — Вы должны мне верить!

— Это можно зафиксировать? — спросила Гейбл.

— Не отсюда, — ответил Фалек, чувствуя облегчение оттого, что кто-то наконец серьезно воспринял его слова. — Но если блокировать плазменный поток по направлению к кормовым двигателям…

Он прервался посреди фразы, потому что в дверях появился мальчик — подозрительный и напуганный, но также и заинтересованный.

— …тогда мы можем благополучно использовать импульс и доползти до какой-нибудь пристани, — закончил он, переведя пристальный взгляд на маленькую фигурку. — Привет. Что ты…

— Не смей говорить с ним, — процедила Тея, метнувшись к двери, чтобы загородить его взгляд. Но Гир протиснулся вперед, его действия сопровождались серией жестов, обращенных к Фалеку.

Однако Тея была намерена оградить мальчика от любых контактов с Фалеком.

— Гир, может быть, тебе лучше выйти…

Сердитое ворчание вырвалось из поврежденной гортани мальчика, пока он настойчиво повторял свои вопросы с помощью языка жестов. Тея едва не вытолкала его, но Гир схватил ее за руку и указал на Фалека, как будто хотел, что бы она что-то ему сказала.

— Прекрасно. — Она повернулась к амарру. — Он хочет знать, откуда ты узнал про восемь двигателей.

— Потому что он — капсулир, — снова напомнила Гейбл.

Фалек приподнялся, насколько мог, чтобы повернуться и посмотреть Гиру в лицо.

— Я не могу назвать собственного имени, но я знаю звездолеты. Я был… рожден с этим знанием, с этой связью с ними. Больше я ничего не знаю. Но уверяю, если проверить тот кормовой проектор, то можно обнаружить поломку.

Гир смотрел на него в упор, обдумывая его слова. Затем закудахтал интерком.

— Тея, возвращайся на место, — сказал Джонас. — Нужно стабилизировать это вращение…

— Нет! — воскликнула Тея. — Не активируй двигатели!

— О чем ты говоришь?

— Просто не делай этого, — сказала она, бросив взгляд на Фалека. — Я сейчас приду и все объясню, но ради Бога, пока не активируй двигатели!

Когда Тея обернулась, Гир исчез.

— Что случилось с голосом парнишки? — спросила Гейбл, глядя из дверного проема, как он бежит по узким переходам.

— Тебя это не касается, — бросила Тея, проскакивая мимо нее, направляясь на мостик. — Кто бы ты ни была.

— Ну и в чем теперь проблема? — прорычал Джонас, потирая лоб. Его глаза, запавшие и налитые кровью, придавали ему дьявольский вид.

Тея тщательно подбирала слова:

— Мы думаем, что сдерживающие проекторы маневрирующих кормовых двигателей неисправны.

Он окинул ее неодобрительным взглядом.

— И что заставило тебя так подумать?

— По правде говоря, не меня, — эти слова дались ей с величайшим трудом. — Так сказал капсулир.

Поскольку он с отвращением закатил глаза, она поспешно добавила:

— И я считаю, что Гир тоже ему верит.

— И потому это правильно, так ведь? — он покачал головой. — Мать твою, Тея, дайте мне уже передышку!

Рванувшись вперед, она схватила его за руки.

— Я знаю, что это звучит безумно, но не мог бы ты просто подождать, пока мы не проверим?

— Да что за черт в тебя вселился? — побагровев, Джонас освободился и указал на иллюминатор. — Погляди наружу, гений!

Звездное поле снаружи крутилось, и Тея смогла выдержать это зрелище лишь несколько мгновений, до того как ее замутило.

— Мы не сможем двинуться с места, пока не возьмем управление под контроль, — сказал Джонас. — Кроме того, компьютер сообщает, что сдерживающий проктор в прекрасном состоянии.

— По нам попали из орудий линейного корабля, — настаивала она. Джонас взглянул на нее более раздраженно, чем когда-либо на ее памяти. — Думаю, это достаточный повод проверить, все ли в порядке. Ты вообще слышишь, что я говорю?

— Веришь или нет, но мы оба, и я, и компьютер, говорим, что это — дерьмо, — рявкнул он. — А теперь изложу тебе реальную проблему: у нас поврежден конденсатор, а это означает, что мы можем делать лишь короткие прыжки и что большинство из нас вывалит наружу свои потроха при перелете отсюда… куда угодно.

— А где мы вообще? — спросила она.

— Я не знаю, Тея, — саркастически ответил он. — На случай, если ты забыла, — на нас охотятся кровавые рейдеры, а проклятый конденсатор — гикнулся, и значит, я не могу ничего блокировать, пока не найду способ это зафиксировать!

— Так что же нам делать?

— Ни хрена не знаю, и ты не поможешь, задавая дурацкие вопросы! — выкрикнул он. — Мне нужно время подумать!

Тея чувствовала, что готова взорваться.

— Ладно, но мы можем просто немного продержаться, пока не получим доказательств, что двигатели не повреждены?

Джонас воззрился на нее так, словно собирался ударить, но в этот момент по интеркому раздался голос Гейбл.

— Привет, — сказала она. — Думаю, вам, ребята, лучше на это посмотреть.

— На что посмотреть? — резко спросил Джонас.

— Мальчик только что пролез во внешнюю обшивку, — мрачно сообщила она. — В спасательном костюме.

Живот Теи свела судорога.

— Н-н-ну… так что, пожалуйста, не включайте пока двигатели, — добавила Гейбл.

Скрючившись и маневрируя по мере сил, Гир пробирался через обшивку корпуса корабля и тянул за собой кабель с камерой.

«Все амарры — зло», — продолжал он твердить про себя. Но он был озадачен искренностью этого капсулира, который так по-доброму смотрел на него. «Возможно, здесь у него просто нет выбора». Протолкнувшись в до невозможности узкое пространство, он оказался внутри ребристой опоры, отделявшей внутреннюю структуру обшивки от наружных бронированных плит.

В пределах его границ он не был защищен системой, управляющей гравитацией корабля; он чувствовал, как сказывается на нем вращение «Ретфорда», и внутренним слухом ощущал незримое движение, от которого бы замутило даже самого сильного из взрослых.

Но годы, в которые он был принужден ползать по расселинам рокочущих астероидов, подготовили его к этому. Его юный организм легко адаптировался, и маленькая фигура позволяла передвигаться в узких проходах, обычно предназначаемых для дронов и автоматизированных устройств системы обслуживания на верфях. Когда Гир пролез в Т-образное перекрестье секций, то опознал плазменные трубопроводы, идущие от главного реактора. Сигнал радиационных датчиков спасательного костюма сообщил ему, что повреждение системы сдерживания где-то рядом; он незамедлительно приостановил продвижение.

Из-за того, что он был вынужден держать локти прижатыми к телу, он толкал кабель вперед, используя только запястья. Кормовой плазменный вентиль и, предположительно, поврежденный проектор, о котором предупреждал амаррский капсулир, находились в другой секции, недоступной сейчас его зрению.

Тея была совершенно неадекватна, опасное путешествие Гира в корпус «Ретфорда» заставило ее обезуметь, и ее приходилось удерживать, чтоб она не последовала за ним.

— Гир, вернись! — продолжала она вопить, лупя по корпусу гаечным ключом, который Джонас тщетно пытался у нее вырвать.

— Он не может тебя слышать, — сказала Гейбл. — Я уверена, что с ним все хорошо…

— Кто ты, мать твою!? — взвизгнула Тея. — Пошла вон!

— Уймись! — орал Джонас, перехватывая ее сзади. — Возьми себя в руки и не ссы!

На коммуникационном дисплее появился одинокий мерцающий огонек; его испускал спасательный костюм Гира. Тея выронила гаечный ключ, силясь освободиться.

— Только не вгоняй его в панику своим безумием,  — предупредил Джонас, выпуская ее. Она метнулась к панели управления, включила аудиосвязь на полную мощность.

Немедленно послышалась быстрая серия кликов по микрофону.

— Что он сказал? — спросил Джонас.

— Говорит, что с ним все в порядке и что надо посмотреть на изображение с камеры, которое поступит на дисплей, — перевела Тея.

Вплотную приблизившись к пульту, они уставились на изображение. Джонас, не ожидавший увидеть ничего экстраординарного, получил двойной удар: по центру был виден поврежденный проектор сдерживания, со следами огня вокруг убитых эмиттеров, — и на расстоянии всего лишь метра от него, звездное поле, видимое сквозь зияющую дыру в броне обшивки.

— Срань господня… — выдохнул он.

Тея почувствовала, что слабеет.

— Когда капсулир говорит, что есть проблема… — заметила Гейбл.

— Да, — пробормотал он. — Пойди, проверь, как там Винс, пожалуйста…

В другом отсеке «Ретфорда» Фалек выключил интерком рядом с койкой и улегся, укрывшись одеялом. Впервые за свою короткую жизнь он позволил себе улыбнуться.

32

Регион Домен, созвездие Тронных Миров

Система Амарр, планета Орис

Станция Академии императорской фамилии: святая Курия Кафедрального собора Пророков

Окруженный впечатляющей роскошью, в державном обществе Хранителей, гвардии королевских паладинов, и апостольских клириков, гофмейстер Дохута Карсот стоял перед вакантным креслом императора под куполом гигантского собора. Златотканое одеяние, украшенное драгоценными камнями, окутывало его жирную великанскую фигуру; если бы не кибернетические имплантаты в ногах и туловище, он не был бы способен выдержать бремя собственного веса. Митра с золотым гербом Империи Амарр покоилась на его огромной голове; требовалось два мальчика-раба, чтоб ее туда водрузить. Скипетр — позолоченный жезл с изображением Святого Знака на навершии — был крепко схвачен толстыми пальцами, на одном из которых было Кольцо гофмейстера Двора — второго по значимости человека в амаррской империи, подчинявшегося только императору.

Сам собор, совершенный памятник почитания амаррского бога, отличался эпическими размерами. Большие колонны из мрамора, изумрудов и платины, с барельефами, изображавшими сцены из Писаний, возвышались на десятки метров над полированным гранитным полом; гигантские статуи Пророков парили между рядами сидений, поддерживаемые в воздухе невидимыми нанофибровыми нитями. Свет желтого солнца системы Амарр, проникая внутрь через потолочные фильтры, заполнял собор живописными лучами ярких цветов и оттенков, создавая воистину райское зрелище.

«Рай, — подумал Карсот. — Самый действенный фарс всех времен».

Капитан паладинов слегка поклонился; камеры были уже включены.

Гофмейстер набрал дыхания, чтобы выдать свежеиспеченную ложь жителям Империи Амарр.

— Верные Церкви, паладины Праведности, все, взыскующие божественного, приветствую вас!

В совершенном согласии клирики заняли места у алтаря перед троном, а королевские паладины выстроились в два ряда, образовав стены вокруг Карсота. Их церемониальные алебарды были наготове, изогнутые лезвия, идеально выровненные, блистали.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы обсудить последствия зловещих событий, — начал Карсот. — Бич опустился на наше королевство, несчастье, что угрожает сердцу нашей веры и дому, коий я поклялся защищать…

Он склонился направо, шагнув к трону, где прежде сидел император Дориам Кор-Азор.

«Возможно, он останется пустым навсегда, — думал Карсот. — Эта Империя принадлежит мне».

— Я молился о силе; силе, достаточной, чтоб нести бремя единственного защитника этого трона; ибо никогда Демон не являл столь великого искушения, как пустота, что предстает перед нами теперь; пустота, которая осталась, когда святой избранник покинул нас.

Он проревел, обращаясь к собравшейся позади аудитории:

— Алчба есть зло, и попомните мои слова, есть те, кто алчет этого трона. Демон нашептывает им, испытывает их веру ночью и днем, соблазняя их видениями власти и мирскими обещаниями похоти и жадности. Возьмите трон, говорит он. Нет никакой нужды в Судах Испытаний. Нет нужды в Писаниях, в правлении Господа и законах, каковые Он заповедовал.

Сузив глаза, он понизил голос:

— Сдается, что и среди нас, внимающих этим словам, нас, обязанных проповедовать драгоценные истины Писаний, не все способны устоять перед уловками Демона. А посему с печалью и гневом я приношу вам вести, что некоторые из нас провалили Испытание Веры. Те, кто прокляты… те, кто виновны в самых отвратительных преступлениях, что можно вообразить… это никто иные, как падшие души из Богословского совета.

Потрясенный ропот пронесся по конгрегации; Карсоту потребовалось собрать все запасы сдержанности, чтобы избежать победоносно-издевательской усмешки.

— Благословенные амарры, ни для кого не тайна, что после смерти нашего возлюбленного императора появились те, кто сговорились осквернить нашу Веру и бросить вызов закону Писаний. Эти так называемые язычники — реформисты, движимые политическими амбициями, — оскорбляют святость церкви! Они отказались от Судов Испытаний; они смеют предлагать, что на трон императора можно взойти по желанию человеческому, а не по воле Господней!

«Пусть они все съежатся от страха», — думал он, сделав паузу, чтобы перевести дыхание. Наклоняясь вперед, он потряс кулаком перед аудиторией.

— Я — слуга Господень! — проревел он. — И я не провалю свое испытание веры! Я предан закону Писаний, и ни один человек не имеет права ниспровергать его. Если в Божьей воле будет изменить Его завет, то Его слово будет явлено через следующего предопределенного свыше императора амарров — и больше ни через кого!

Он схватил скипетр обеими руками и драматично возвел очи горе, словно бы ища свыше сил, дабы продолжить.

— Недавно паладины Министерства внутренних дел раскрыли заговор против моей жизни.

Он сделал паузу для пущего эффекта, слушая восклицания среди собрания и наслаждаясь последствиями своей наглой лжи.

— Да, эти приспешники демонов сочли меня препятствием своим коварным планам установить другого наследника — того, кто всегда бы находился под властью их чар, был бы послушным псом, вечно обязанным тем, кто усадил его на трон.

Ударив основанием посоха о гранитный пол, он вызвал гром, словно расколовший церковь пополам.

— Но нет! Я встал перед ними с Писаниями в руках, с верою в сердце, и я отправил их обратно в преисподнюю! Господь открыл этот заговор против моей жизни и даровал мне меч, дабы поразить их именем Его!

Дражайшие слуги Господни, мы не примем императора, коего посадят на трон руки убийц. Как гофмейстер, я вынужден передать послание гнева Божия ко всем тем, кто верит ложным обещаниям Демона, и мы больше не будем предоставлять потенциальным убийцам привилегию справедливого суда, а если они настолько пренебрегают драгоценной жизнью, им дарованной, что избрали путь подобных преступлений во имя почитания своих идолов, то мы, как Истинно Верующие, станем мечом Господним и будем преследовать этих слуг преисподней с вдохновенным рвением.

Скромнейшие из верующих, таким образом я сообщаю вам, что Хранитель Фалек Грейндж, его приспешник, разбойный Авл Горд, и представители его личного двора в Богословском совете выявлены и уничтожены. Мы избавлены от упадка, который они принесли этому Совету, доброе имя коего опорочено злыми деяниями этих людей, которые пренебрегли драгоценной привилегией капсулиров, дабы составить заговор с целью предать все, что мы почитаем священным. Их погибель, с последующим отлучением от церкви, спасла не только мою жизнь, но также жизни их собратьев, членов Совета, выступавших против их реформистских путей.

Фалек Грейндж был предателем! Заговорщиком! И в память о себе оставил обман и недоверие. Быть может, его смерть и проклятие его души послужит предостережением тем, кто слушает шепот Демона. И кто действует согласно его словам, будет проклят во веки веков!

Снова сделав паузу, чтобы насладиться звуком собственного голоса, раздающегося в зале, он горящими глазами обвел толпу.

— Я стоек в вере моей, она будет крепче завтра и каждый день до того, как я войду во врата небесные. У Империи Амарр будут Суды Испытаний; таково мое торжественное обещание всем вам. Ни один человек не встанет перед этим алтарем и не бросит вызов законам, которые руководили нами тысячелетиями, дарованными нам Самим Господом.

Когда наследники будут готовы, когда они придут к миру с Господом и примут Его божественный план, тогда мы проведем Испытания согласно законам. До тех пор, — он снова указал на трон, — я всеми силами буду защищать святость этого трона.

Глубоко вздохнув, он склонил голову.

— Да облегчится наш путь к Вере и праведности, аминь.

— Аминь, — хором повторила вся конгрегация.

В своих приватных покоях в соборе Карсот даже не пытался скрывать удовольствия. «Писания, — размышлял он, — орудие для сдерживания деспотов». Тексты, принадлежавшие различным пророкам, утверждавшим, что получили откровение от Бога — бога, который существует только в головах глупцов,  — давали недвусмысленные наставления о том, как следовало выбирать императора. Суды Испытаний были проявлением в этом выборе воли Божьей, действовавшей через гладиаторов, выступавших от имени приемлемых наследников. Таким образом, наследственное право на власть ограничивалось, и бойцы, сражавшиеся как за свою жизнь, так и за наследника, которого они представляли, — только они с помощью своих боевых навыков и веры могли определить победителя. Те, кто были заинтересованы в этих смертельных состязаниях, были бессильны влиять на исход, не говоря уж о том, чтобы спастись от последствий поражений.

«Воистину бессильны, — улыбнулся Карсот, пока рабы совлекали королевские одеяния с его дряблого тела. — Так же, как должны быть все наследники, а ныне и Богословский совет, теперь, когда Грейндж мертв, и с ним окончательно умрет и евангелическая вера сторонников легенды о Джамиль Сарум…»

Он поднял руки так, что рабы могли стянуть стихарь, обтягивающий складки его брюха.

Сарум…

Ее имя вызывало страх — не перед божеством, не перед женщиной, но перед угрозой, которую она представляла для его плана. Одна лишь возможность, что она могла все еще быть в живых, была достаточной причиной, чтобы выступить против Грейнджа, популярность которого в Совете превосходила простое восхищение. Он был ближе всех к Сарум при ее жизни и откровенно выступал против Судов Испытаний, когда ее защитник проиграл. Поскольку Сарум, безусловно, была самой популярной из наследников, особенно среди вооруженных сил Империи, Грейндж сам обрел мистический ореол пророка — кого-то, близкого к божественности.

Карсоту подвинули кресло, и он рухнул на него всем своим весом. В покоях появилась дюжина минматарских рабов — подростков, безнадежно подсаженных на виток. Все они были истинными экспертами по части физических нужд и пристрастий Карсота и готовы были, не говоря ни слова, выявить и удовлетворить каждое его темное желание. Раздвинув жирные ноги, он позволил им ласкать себя; позволил мальчикам разминать мускулы спины, возбуждать дряблые мышцы бедер, щекотать языками соски обвислых грудей.

«Смерть Грейнджа положила конец легенде, Сарум, — думал он, стиснув рукой задницу молодого раба и подтащив его поближе. — И теперь его будут помнить как убийцу».

Он заставил раба занять место юной девушки, столкнув ее вниз, придушив и удостоверившись, что у него заткнут рот, в то время как рабыня, которую он заменил, принялась вылизывать другой участок нечистой кожи.

«Сарум мертва, — напомнил он себе. — Наследники одобрят изменения в Судах Испытаний, чтобы спасти свои собственные жизни. Имя Фалека Грейнджа опорочено, и самого его нет больше. Я ближе всех к трону…»

Он чувствовал приближение оргазма.

Сарум мертва.

33

Регион Делве, созвездие D5-S0W

Система T-IPZB

Сидя скрестив ноги на койке напротив Фалека, Гир уставился на капсулира с острым любопытством, нетерпеливо ожидая ответа на свой вопрос. Тея с другой стороны стояла поблизости, словно охранник, прислоняясь к дверному косяку и наблюдая за ними заботливо и внимательно.

— Ну… мне трудно сейчас это описать, — продолжал Фалек. Он был взволнован, находясь в обществе людей, не проявлявших к нему открытой враждебности. — Я не покидал корабля после своего перерождения.

Если мальчик и ненавидел амарров, теперь он не выказывал ни намека на подобное отношение. Он был зачарован объяснениями Фалека и буквально вцеплялся в каждое слово, которое тот произносил. Тея даже не пыталась скрыть своего неодобрения, но она разрывалась между естественным интересом ребенка и заботой о его безопасности. Она не доверяла капсулиру — вернее, ненавидела его, все то, кем и чем он был, и судьбу, которая из-за него постигла «Ретфорд».

Но чем больше он давал ответов — и все они казались верными, честными, и искренними, — тем больше вопросов задавал Гир. По правде, она должна была признать, что сверхчеловеческая интуиция капсулира спасла им жизнь. Одного этого было достаточно, чтобы заработать доверие мальчика. Но чтобы убедить ее, требовалось много больше; возможно, поступок, продиктованный истинной самоотверженностью и совершенный не с целью самосохранения.

Когда Гир с энтузиазмом разразился новой серией жестов, Тея — уже утомившаяся своей ролью переводчицы — продолжала интерпретировать его вопросы.

— Он хочет знать, как капсулиры перепрыгивают из одного тела в другое, — проворчала она.

Подсознательные обучающие функции продвинутого мозга Фалека зафиксировали каждое движение рук Гира с точностью компьютера.

— Это две отдельные технологии, объединенные для одной цели: клонирование и подпространственные коммуникации, — ответил он. — Ключевые точки для клонирования — способность делать точные копии человеческого мозга и сохранения его «состояния» — например, где выстреливают нейроны и в какой последовательности, — и затем способность заменять состояния, когда информация передается от клона к клону.

Подпространственные коммуникации — то, что позволяет нам переносить мозговые «состояния», содержащие огромное количество данных, практически мгновенно повсюду в Новом Эдеме. Точнее, к станциям, снабженным оборудованием, способным принять такой объем информации.

После того как Гир выдал новую серию жестов, Тея спросила:

— Что происходит, если тебе приходиться перескакивать из клона в клон против собственного желания?

— Это несколько сложнее. — Фалек знал ответы на подобные вопросы в мельчайших деталях, но не как он получил такую информацию. — Это… неприятно обсуждать. Тея, я не стану отвечать без твоего разрешения.

— Приму во внимание, — честно ответила она, поймав умоляющий взгляд Гира. — Ладно, только осторожней выбирай слова.

— Хорошо… — выдохнул он. — В сражении нет времени для прогрессивного сканирования, которое может сохранить базовую информацию и при этом не повредить ткань мозга. Непосредственно перед тем, как капсула кокона должна быть разрушена, пилоту вводится смертельный токсин, который замораживает всю нервную деятельность за долю секунды — как раз достаточно времени, чтоб зафиксировать снимок мозга. Как только данные регистрируются, они передаются через подпространство к определенной принимающей станции. Весь процесс занимает наносекунды.

Снова движения рук.

— Это больно? Ты можешь что-нибудь вспомнить впоследствии?

— Это возможно для пилота — помнить свою смерть, — ответил Фалек. — Воспоминания о боли от инъекции и последующее сканирование регистрируются. Но большей частью, пилот помнит только события до инъекции. Это — все.

Гир казался испуганным, но задумчивым, когда задал новый вопрос. Интерес Теи теперь также проснулся.

— Так когда ты умираешь в первый раз, ты действительно умираешь, верно?

Фалек на мгновение помедлил с ответом. Откровенность мальчика была жестока, но одновременно и прекрасна.

— Да, — строго и серьезно ответил он. — Мы, капсулиры, все — просто… эхо наших изначальных личностей.

— А как насчет Небес? — перевела Тея. — Видел ли ты Небеса между прыжками?

По причинам, которые он не мог понять, от этого вопроса у него сдавило дыхание.

— Я не знаю ответа, — мягко произнес он. — Я не уверен, что я мог бы продолжать жить, если бы видел.

— Винс, очнись!

После сокрушительного удара по лицу, лишившего его сознания, первое, что ощутил Винс, была ужасная боль в носу.

— Каждый раз, когда я тебя вижу, ты не в порядке, — заметила Гейбл, вытирая засохшую кровь у носа и рта Винса. Один его глаз полностью заплыл. — Однако, — добавила она, — хорошо увидеть тебя снова.

Превозмогая боль, мускулы Винса начали напрягаться. Вспышка боли пробежала от копчика, заставив зарычать сквозь зубы, которые он не мог полностью стиснуть. Через силу он стал подниматься.

— Полегче, — предупредила она. — Не вставай слишком быстро, а то…

Слепой гнев — род ярости, лишающий людей способности здраво рассуждать, приказывал Винсу встать, независимо от того, насколько сильно протестовало его тело. Когда он это сделал, кровь, скопившаяся в пазухах, пробилась сквозь поврежденные носовые перегородки. Она хлынула рекой в рот, залила нижнюю губу и темно-красными каплями упала с подбородка, забрызгав пол.

Он жаждал почувствовать вкус крови, которая бы не была его собственной.

— Винс, скажи что-нибудь. — Гейбл внезапно испугалась за собственную безопасность. — Ты меня помнишь? Это Гейбл… эй!

Он оттолкнул ее прочь с выражением зверя, отбрасывающего нежеланную добычу, его кулаки превратились в стальные шары.

— Чем вы физически отличаетесь от нас? — переводила Тея. — Помимо разъемов на шее?

— Чтобы загрузить избыточные процессы, управляющие командами кораблей и компьютерами, наши умственные способности были увеличены с помощью специализированного обучения и агрессивного хирургического вмешательства, — ответил Фалек. — Мы используем извилины, которые у большинства людей бездействуют. Разъем нейроинтерфейса позволяет нам получать и передавать информацию, хранящуюся на компьютере, точно так же, как данные, хранящиеся в нашей собственной мозговой ткани. Мы можем использовать имплантаты, чтобы обострить наше восприятие, интеллект, память, силу воли… даже собственную харизму. И мы учимся на уровне подсознания, со скоростью, которая требуется для того, чтобы через разъем благополучно загрузить нейроны, отвечающие за память. — Фалек вздохнул. — Но, за исключением этого, мы такие же, как и все остальные. Мы не сильнее и не быстрее, чем любой другой человек. Маши глаза не мечут пламя, мы не можем раскинуть руки и полететь…

У Гира вырвался сдавленный хрип, напоминающий смех; искренняя улыбка появилась на юном веснушчатом лице. Это зрелище освежило человеческие чувства капсулира, для него это был эмоциональный эквивалент тому, как если бы он много дней изнемогал в пустыне от жажды и получил глоток воды.

Но затем раздались совсем другие звуки — похожие на сиплое бульканье, сопровождаемое громкими быстрыми шагами. Лицо Гира побледнело, а Тея предостерегающе вскрикнула.

Фалек почувствовал, как его шею схватили в стальной зажим и вздернули вверх. Мужчина с разбитым лицом — клокочущий монстр навис над ним. Из глаз его смотрело убийство, как и у того ассасина.

— У тебя один шанс, чтоб мне ответить! — прошипел Винс. — Скажи, кто ты?

Фалек едва мог дышать. Здоровой рукой он отчаянно пытался оторвать огромные лапы, сдавившие его горло.

— Не знаю… — просипел он.

— Дерьмо!  — взревел Винс, стащив Фалека с койки за шею и ударив его о переборку, держа так, что ноги не доставали до пола.

— Прекрати! — закричала Тея. — Ты его убьешь!

Винс не обращал на нее внимания.

— Скажи мне, на хрен, кто ты?  — ревел он, слюна и брызги крови летели на лицо Фалека. — Почему они пришли за тобой? Почему они хотят убить нас? Почему?

Его лицо побагровело и полиловело, когда амарр повторил свой ответ.

— Он действительно не знает, Винс! — убеждала Гейбл. — Подумай! Он наша единственная возможность выбраться из этой заварухи!

Монстр выпустил его из захвата, и Фалек рухнул на пол, хватая воздух. Но затем его схватили за рубаху и выволокли в коридор.

Две напуганных женщины не отставали.

— Что-нибудь может вбить в тебя хоть немного разума? — взмолилась Тея. — Она права, он нужнее нам живой!

— Здесь больше нет никаких живых! — рычал Винс. Фалек не делал ничего, чтобы сопротивляться, даже когда его жестоко проволокли по металлическому полу.

— Винс, — серьезно сказала Гейбл. — Винс, остановись!

Он это и сделал — так резко, что Гейбл со всего размаху врезалась ему в спину. Для ее хрупкой фигуры это было как влететь в перегородку: она упала назад, свалив заодно и Тею.

Скрежет отодвигаемого люка вернул ее в чувство. Они были у входа в грузовой отсек, и Винс только что открыл дверь.

Затем появился Джонас.

— Что, черт возьми, происходит? — вопросил он, его глаза сузились и были полны ярости. — Винс — какого хрена ты делаешь?

Мощным движением Винс втянул Фалека в проем и швырнул в люк. Когда капсулир скатился вниз, Джонас вытащил пистолет.

— Двигай отсюда, Винс, — прорычал он.

— Эй, стоп, подождите немножко, — сказала Гейбл. — Всем нужно несколько секунд, чтобы вздохнуть.

Тея закрыла лицо руками и зарыдала.

— Это серьезный бизнес… — начал Джонас. Но Винс нажал на кнопку люка, дверь опустилась и с шипением запечатала вход.

— Будь ты проклят, Винс! — проревел Джонас, жилы на его шее вздулись, как металлическая проволока. — Пошел прочь от гребаной двери! — Он крепче сжал пистолет, в ярости он бы не колебался.

Но Винс смотрел на капитана «Ретфорда» и его оружие так, словно хотел продолжить бой. Янтарные огни сигнализации мерцали в грузовом отсеке, рука протянулась к рычагу, который бы открыл внешний выход и отправил все, находящееся внутри, в космос.

— Ты убил нас всех, Джонас! — прорычал Винс. — И я рад, что наконец добрался до тебя, чтобы тебя трахнуть, ты, сукин сын!

— Тогда получи, — ответил Джонас, прицеливаясь.

— Не делайте этого! — взмолилась Гейбл, готовясь к худшему.

Однако Винс замер в полной неподвижности, поскольку разряд электричества в 50 тысяч вольт пробежал по его телу, мгновенно лишив его силы. Он рухнул на пол, задергался и потерял сознание.

Обернувшись вправо, Гейбл увидела Гира, победоносно сжимающего импровизированный шокер, сооруженный из фрагмента кабеля и водородной батареи. Больше она ни на что не обратила внимания, бросившись вперед, чтобы оказать помощь Винсу.

Джонас опустил пистолет.

— Ничего себе… — было все, что он мог выдавить, проведя рукой по спутанным, пропотевшим волосам.

Гир бросил свой шокер и подбежал к двери, подпрыгнул, чтоб дотянуться до кнопки, и открыл люк. Добрался до скорченного тела Фалека и протянул к нему свои маленькие руки; капсулир ухватился за них здоровой рукой, и мальчик напряг все силы, чтоб помочь ему встать на ноги.

34

Регион Делве, созвездие D5-S0W

Система T-IPZB

«Острие клинка у нашего горла», — думал Виктор, наблюдая скопление кораблей кровавых рейдеров, роящихся вокруг звездных врат LUA5-L. Он полагал, что внутри находятся легионы злобных тварей, истекающие слюной из-за возможности снова напиться человеческой крови. Жуткие гроздья пузырей света мерцали во мраке, когда враг активировал бесчисленные поля ингибиторов деформации; врата T-M0FA также были блокированы. Кровавые рейдеры были столь же полны решимости убить Фалека Грейнджа, как лорд Виктор — спасти его жизнь. Однако теперь обстоятельства благоволили демонам. «Имей веру, Фалек. Мы найдем тебя; Бог не оставит нас настолько, чтобы мы могли потерпеть неудачу».

Невидимый для врага под «мантией», Виктор продолжал медленно огибать звездные врата, приказав себе составить план спасения Фалека от его пленителей. Все врата в системе были блокированы; ни один корабль не мог войти в них или покинуть их без боя. «Ретфорд» исчез в гиперпространстве, но не имел возможности оттуда выйти. Корабль был подбит — похоже, поврежден — и, вероятно, дрейфовал где-то здесь, в самых глубинах небытия меж звездами.

«Она сумеет нас увидеть, несмотря ни на что», — верил он всем его сердцем, ибо больше ничего не оставалось.

Коммлинк открыл канал вязи с Джамиль Сарум. «Это должен быть выход из кошмара».

Регион Делве, созвездие YX–LYK

Система MJXW-P, цитадель матриарха

Джамиль Сарум, одна в своих личных покоях в соборе, уже знала то, о чем Виктор собирался ей поведать.

— Лорд Фалек — на борту спасательного фрегата, — сообщил он. — Корабль покинул станцию Лорадо, но пойман в ловушку здесь, в T-IPZB. Кровавые рейдеры блокируют каждые врата…

— Да, — ответила Сарум, ее глаза были плотно закрыты. — Они неустанно ищут пути убить его.

— Мы сделали все, что могли, — продолжал Виктор. — Лорд Авл и я — все, кто уцелел. Он успел покинуть систему до того, как врата…

— Я знаю судьбу лорда Авла, — прервала его Сарум. — Ваша страсть к сражениям хорошо вам послужила. Господь одарил вас способностями великого воина.

— Благодарю, ваше величество. Каковы будут ваши приказы?

— Вы просили у Него чуда дважды,  — угрожающим тоном произнесла она, ее мускулы сжались. — Вы смеете бросать вызов Ему еще раз?

Джамиль могла ощутить ужас Виктора; она чувствовала вкус желчи у него во рту.

— Оставайтесь, где есть, — продолжила она. — И помните, что Бог прощает вас за неверие.

Она отключила линию прежде, чем он мог ответить.

Это началось подобно землетрясению; поток гнева сотряс ее, насилуя душу с безжалостной жестокостью. Ковыляя к единственному окну в помещении, она с удовольствием выбросилась бы наружу и была бы рада насильственной смерти в пустоте, чтобы убежать от зверя внутри. Стиснув зубы, на дрожащих ногах, она обхватила голову, словно пытаясь освободиться от себя. Подспудный шум подавлял; первородный крик, завывающий, как солнечный ветер, бил по ее душе, пытаясь разорвать ее на части внутри собственного черепа…

И затем — тишина.

Безмятежность, мир и чистота обрушились на чувства Джамиль Сарум. Отступление безумия заставило ее замедлить дыхание; одежда, прилипшая к коже, соскользнула, как только лихорадка прекратилась. Добредя до хрустального бассейна с водой, она окунулась, словно бы стремясь загасить оставленные монстром внутри тлеющие угли. Бисеринки пота стекали по ее щекам; рот пересох, как песок, она жадно глотала воду, сделав паузу, чтобы уставиться на собственное измученное отражение. «Что со мной происходит? — выдохнула она. — Чем я стала?»

Снаружи находилось множество верных, преданных слуг; подразделения паладинов были готовы пожертвовать за нее жизнью; под ее командой была целая армада военных кораблей; и тем не менее она никогда не была более одинока, чем сейчас. Ужас на лице ее отражения подтверждал все, чего боялась Джамиль; она была сиротой в этой вселенной, дрожащей при мысли о том, чем она стала. Религия и вера были прокляты, шансы на выживание для Фалека Грейнджа и Виктора Элиаде фактически свелись к нулю. После них не осталось никого, кому бы она могла доверять; никого, чтобы нести бремя искупления имени Сарум; никто не уехал, никого, способного хранить тайну ее спасения после Судов Испытаний; никого, вхожего в круг Карсота, чтобы посоветовать, когда лучше возобновить борьбу за трон.

Ее страх был тем же, что испытывают неизлечимо больные; те, кто должен существовать со знанием, что процессы, происходящие в них, однажды их уничтожат. Она сознавала, что в нее вторглось нечто темное и зловещее, и никто — ни одна душа — не могла объяснить, почему.

После того как она выпила полные пригоршни воды, ее дыхание восстановилось, и паника начала отступать.

«Я не та, какой я себя помню», — думала она, впервые осознав, что ее физическое тело изменилось. Сбросив пропотевшую одежду, она была испугана — и заинтригована — тем, что она видела. Четкие, скульптурные мускулы; не огромные мужские, но идеальной формы женские; превосходные линии очерчивали каждый мускул ее тела.

Продолжая изучать себя, она посмотрела через плечо на изгиб спины и на выпуклости икр. «Это — мой клон, — поняла она. — Фалек, должно быть, увеличил мою силу, вырастив мускульную ткань при подготовке к моему прибытию… но зачем? Физическая сила — ничто для меня. Почему он сделал это? К чему он готовил меня?»

— Он готовил тебя, чтобы править Империей, — произнес голос. — Именем Его, а не твоим собственным.

Пораженная, Джамиль озиралась кругом безумным взглядом. Но она была одна.

— Ты нарушила древнюю традицию по неверным причинам, — прошипел голос, — и я собираюсь исправить результат.

Джамиль поняла, что это ее собственный голос, который ей не подчиняется. Снова глянув на отражение, она поклялась бы, что там есть кто-то еще, видимый только на периферии зрения.

«Я теряю рассудок. Боже, помоги мне…»

— Бог уже помог тебе. — Другая мгновенно подхватила мысль Сарум. — Ты сильнее, умнее и имеешь особые способности, которых лишены другие. Теперь имей веру… дабы принять то, что Бог даровал тебе, и перестань дрожать перед судьбой!

Джамиль потребовалась минута, чтобы устоять у бассейна. Независимо от того, что это было, — та, что стояла возле нее, была чужой, но до тошноты знакомой.

— Кто ты… — начала она.

— Я — ты! — выкрикнула Другая. — Отделившаяся от хилого разума испуганного, растерянного ребенка, рожденного от династии неудавшихся правителей.

Джамиль хотелось сгинуть; умереть и покончить с этим безумным существованием. Да, имя Сарум было легендой в Империи, но по дурным причинам. Правда, что ее отец был гранд-адмиралом королевского флота, что у Вак’Атиота он оказался разбит джовианами, а минматарское восстание имело место, когда он исполнял свою должность. Она поклялась, что однажды вернет величие своему родовому имени, но только из гордости — вера никогда не имела к этому отношения. Вопреки представлениям о ней народа, Джамиль Сарум не верила ни в Бога, ни в амаррскую религию. Вместо этого, она играла роль евангелического крестоносца, заверяя, что вернет Империю на путь величия, чему приписывала — лживо — боговдохновенную цель.

Фалек Грейндж наставлял ее на каждом шагу, превратив в пламенного вождя, в которого хотели верить амарры.

— Бог существует, — сказала Другая. — Триллионы людей разделяют нашу веру. Думаешь, это случайно? Как ты можешь называть себя достойной править Империей верующих, когда сама слепа к истине? Твои силы имеют божественное происхождение, Джамиль Сарум. Твой дар руководить людьми вдохновлен свыше, и это — не то орудие, которое дается безбожным правителям этого мира.

Она хотела кричать; изгнать демона в себе, но она знала, что, если она позовет на помощь, это лишь ослабит ее образ в глазах тех, кто ищет у нее защиты.

— Ты не реальна, — сказала Джамиль, пытаясь взять себя в руки. — Этому есть объяснение, и я найду его, справлюсь и избавлюсь от тебя.

— Посмотри на себя,  — усмехнулась Другая. — Вот слабость, от которой я должна тебя избавить. Это всегда было планом Фалека — создать из тебя надлежащую императрицу. У тебя когда-то был потенциал, пока ты не узнала, что Кор-Азор будет коронован. Имей ты хоть единственный клочок веры, ты была бы теперь сильной, как я, а не напуганным ребенком. Ты знаешь, почему было предназначено, чтоб твой защитник проиграл, Джамиль Сарум?

Голая, как в день своего появления на свет, Джамиль вжалась в стену бассейна.

— Что, черт возьми, ты такое? — выдохнула она.

— Испытание веры избранной, предсказанной императрицы, — прошипела Другая. — Проверка сил той, кто могла бы править Империей, той, кому следует верить в истину того, что она проповедует! Открою тебе тайну: Бог знает, что ты планировала нарушить правила Испытаний. И Он дал тебе средство сделать это! Он хочет, чтобы священные традиции были переписаны, и Он избрал тебя, чтоб осуществить это! И вместо того, чтобы это принять, ты это отвергла! Ты была напугана возвышением Кор-Азора, вместо того чтобы разглядеть в нем часть Его великого плана!

Джамиль зажмурила глаза и трясущимися руками поправила волосы, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание. «Думай, — сказала она себе. — Вернись мыслями к Коронации, к тому, чтобы быть в коконе имперского линейного корабля „Апокалипсис“, в окружении других наследников и множества капсулиров, наблюдающих поблизости…

…я жду, пока не назовут мое имя, и думаю о приготовлениях, сделанных Фалеком, о месте, где мой клон должен быть возвращен к жизни, о моей уверенности, что все идет согласно плану…

…Я отдала команду самоликвидации. Я собиралась умирать, но я была спокойна, зная, что буду повторно пробуждена, вдали от безумия этого архаичного ритуала и примитивных обычаев древней религии…

…мой корабль распался вокруг меня. Кокон моей капсулы взорвался… и затем… вспышка. Там что-то было… Я чувствовала, как будто за мной наблюдают… и затем тьма…»

— Тьма? — издевательски переспросила Другая. — Открой глаза, ты, дура! Тебя коснулась рука Бога, пока ты спала.

«…потребовалось три года, чтобы меня пробудить. У капсулиров это занимает мгновение, но для меня… три года. Мой Бог».

Сердце Джамиль мучительно билось; она чувствовала, что оно может прорвать грудину. Она тосковала по Фалеку, как по отцу, но на сей раз это чувство походило на желание и отчаяние разом. Она пылала теперь, жаждала быть с ним, как физически, так и духовно. Он владел ключом к пониманию ее нового воплощения; он знал то, что случилось с нею, знал, кем она была прежде… это…

— Ты управляла бы Империей ради мести, — сказала Другая. — Ты сделала бы это, чтобы отомстить за имя, твое имя, которое ничего не значит. Ты хотела защитить безумие своего отца, знаменитого Мекиота Сарума, гранд-адмирала, потерявшего все. Эгоизм рушит империи, Джамиль. Ты должна посвятить завоевания, ожидающие тебя, Господу! Это — единственный возможный крестовый поход, и ты была избрана его возглавить. Предупреждаю: прими эту ответственность, или я отниму ее у тебя.

Джамиль разозлилась, за миг растеряв все свои страхи.

— Ты ничего у меня не отнимешь! — заорала она. — Ты — болезнь, бред, иллюзия… Я сумею победить тебя. Я хочу, чтоб ты ушла! Слышишь меня? Изыди!

— Позволь себе уйти, — сказала Другая. — Очисти себя от слабости и прими судьбу императрицы, Джамиль Сарум. Я приняла Его; если бы ты только знала, что знаю я и что я готова показать, то, возможно, твоя вера бы изменилась…

Джамиль впала в ярость, в безнадежный, бессмысленный гнев, отчаянно желая ударить кого-нибудь, что-нибудь, но вместо этого замерла, а затем при падении разбила стеклянную статую — с ужасным грохотом.

В тот же миг вбежали слуги-амматары, в то время как паладины охраны нервно кружили снаружи, стараясь не смотреть на выставленное на обозрение тело.

Но прежней Джамиль Сарум там больше не было, ибо она была изгнана Другой в глубины собственной души. По-прежнему не открывая глаз, она поднялась на ноги, мягко, но с неестественной силой отстранив слуг, пытавшихся помочь ей.

Они спешили набросить на нее одежду, но она была безразлична к своей наготе, даже горда ею, и спокойно прошла мимо них к пульту коммлинка.

Виктор был в ужасе. «Она знает, что я сомневался в ней», — думал на грани паники. Ему было физически плохо перед перспективой гнева Божьего. Он вознес новую молитву, наверное, сотую, с тех пор как услышал угрозу Сарум, когда она позвала его из пустоты.

— Лорд Виктор, — сказала она. — Ради милосердия своего я предоставляю вам новое испытание веры.

— Ваше величество, пожалуйста, взмолился он. — Мы не имеем связи с божеством, я всего лишь человек…

— Процитирую вам стих из Писаний, — ее голос был чист и холоден, как лед. — «Найди синее кольцо огня, ибо оно содержит единственный ключ к открытию».

Виктор узнал цитату немедленно.

— Книга Судов! — выдохнул он. — Но это — испытание?

Линия связи была мертва, и Виктор почти плакал…

…пока он не понял, что корпус его корабля купается в сине-белом блеске солнца T-IPZB системы звезды типа Oi.

В глубине цитадели матриарха, вдали от бурь, окружавших Джамиль Сарум, ученый по имени Маркус Джрор лихорадочно трудился над расшифровкой надписей на реликтах иной эры. Один из самых талантливых представителей амаррского общества, он был пионером археологических открытий в Новом Эдеме. Многие из них имели беспрецедентное историческое значение, но вести о них никогда не достигали академических кругов или каналов новостей и вообще никому не попадались на глаза.

Ученый до мозга костей, он был также паладином. Дотошный, методичный, он работал в полной изоляции, предпочитая людям общество дронов. На первом месте для него была верность семейству Сарум, Империи же — на втором. С тем, кто превосходил его по рангу, он был холоден, прям и почтителен. С теми, кто стоял ниже него, он был нетерпелив, требователен и совершенно невыносим, особенно с теми, кто не носил форму, имеющую знаки отличия Империи.

Маркус Джрор не имел ни времени, ни желания поддерживать с кем-либо дружеские отношения. И подобно многим другим, связанным клятвой в этой тайной крепости, он уважал Фалека Грейнджа не столько как человека, сколько за неизменную милость к нему Джамиль Сарум. Только по этой причине он разделял ее исключительное горе из-за его исчезновения — не из страха перед божеством, а из-за последствий, которые могла оказать на ее здоровье эта потеря.

Ученые не расположены к суеверным страхам; и конечно, не прагматики вроде Маркуса. Но без ведома Джамиль он, как и Фалек, был рядом с ней во время ее возрождения и слышал, что она говорила тоном и языком, принадлежащим кому-то другому.

Этого он не понимал и потому боялся, что случалось с ним крайне редко.

Физическое и умственное состояние, в корне отличавшееся от того, что планировал Фалек, не могло существовать. Подготовка и исполнение скачка Сарум из прежнего тела в клон были безупречны; были приняты все меры предосторожности, и многоуровневый технический контроль применялся на каждом этапе трансформации клона.

Но что-то изменилось, и никакая теория или объяснение в пределах известных границ науки не могли дать ответ, что произошло. Маркус Джрор боялся не божества. Он боялся того, что было вне пределов его понимания, и опасности, проистекавшей из подчинения госпоже, которая была не совсем в себе.

Джамиль Сарум приказала ему незамедлительно покинуть Новый Эдем и взять с собой оборудование для обследования глубокого космоса и подпространственного слежения. Ему надлежало прибыть к вратам ЕВЫ и оставаться там, прежде всего не выдавая своего присутствия.

Маркус Джрор, ученый и паладин, подчинился ее приказам без колебаний, как бы испуган он ни был.

35

Команда «Ретфорда», несмотря на личные разногласия и негодование из-за тяжелого положения, в которое поставил их несгибаемый капитан, была едина в вопросе выживания. Они были поглощены задачей восстановления корабля, что, к счастью для них, было сопряжено с множеством технических проблем, и, таким образом, проводили время без страха смерти, слишком тяжело давящего на сознание.

Был ли Гир чересчур юн, чтобы осознать опасность, или просто храбр, несмотря на возраст, — именно он извлек наибольшую выгоду из этих обстоятельств. Тея замечала в ревнивом испуге, что эти моменты были для него среди счастливейших на ее памяти. Помимо прочего, он общался с капсулиром, который, в свою очередь, нашел друга, чью жизнь он, казалось, искренне старался скрасить. От него Гир больше узнал о звездолетах — от их конструкции до того, как они летают и управляются, — чем за все время своего пребывания на борту «Ретфорда».

Обогатившись таким знанием, Гир стал маленьким штурманом корабля, советуя, а порой даже указывая, что и как следует отремонтировать. Джонас, при всем своем упрямстве, неохотно принимал его советы, видя, что они исходят от капсулира, в котором он все еще видел только приз, за который можно получить наличные, а не живого человека.

Проведя с Гиром несколько часов, Фалек достаточно выучил язык жестов, чтобы эффективно общаться без помощи Теи, и делал это единственной здоровой рукой. И Тея подозревала, что если раньше — хотя бы иногда — она была в центре внимания и привязанности ребенка, то теперь ее место занял Фалек. Пока она работала с гаечными ключами, паяльниками, кабелями и схемами, она старалась подмечать все, что делает — или не делает — Гир, с трудом стараясь не позволить себе вскипеть от ревности.

Вид его забытого наброска из блокнота не помогал.

— Выпей, — сказала Гейбл, придвигая чашку к губам Винса. — Это поможет вывести молочную кислоту из твоей крови.

Каждый мускул в теле Винса протестующе застонал. Лежа в койке, он бросил на Гейбл недоверчивый взгляд.

— Давай, ты, глухое дерьмо, просто выпей. Быстрее выздоровеешь.

Сделав глоток, он передернулся от отвращения и едва не выплюнул жидкость.

— Сахара нет, — сказала она, по-прежнему подталкивая чашку к его рту. — И никто, похоже, не жаждет помочь найти мне его для тебя… после того, что было.

Винс опорожнил чашку и вытер губы о предплечье.

— Джонас попросил меня сказать тебе, что нужно что-то припаять на оболочке корабля, — сообщила она.

— У него нет яиц, чтоб прийти и сказать мне это лично? — пробормотал он, с усилием пытаясь сесть прямо.

— Верно. — Гейбл взглянула на него. — Я хотела бы спросить, как зажило то плечо?

— Прекрасно, — проворчал он. — Просто прекрасно.

— Должна признаться, ты меня удивил. Никогда бы не подумала, что человек с твоей гордостью все еще будет на этом корабле.

— Я бы сам не подумал, — простонал он, медленно поднимаясь.

— Разве ты хоть немного не рад меня видеть? — спросила она.

Винс хмыкнул.

— Ты тогда, вероятно, спасла мою жизнь. Я обязан тебя поблагодарить. Ну и взгляни теперь, как хороша эта жизнь.

Гейбл нахмурилась.

— От того, кто был напуган до смерти, как ты, я ожидала чуть больше благодарности.

— Я что-то пропустил? — спросил он. — Давным-давно ты вылечила огнестрельную рану на моем плече… я поблагодарил тебя, а затем ушел.

— Я лечила, наверное, тысячу преступников, — ответила она. — И ты был единственным, кто поблагодарил меня — и не лгал.

— Что?

— Когда ты не думаешь только о себе, ты хороший человек, — сказал она. — Точнее выражаясь, то, что выделяет тебя из толпы, превращает тебя в приз.

Винс потянулся, морщась от боли в сухожилиях.

— Спасибо.

Она подступила к нему поближе.

— Мы нужны друг другу, Винс.

Он поднял бровь.

— Нет, не нужны.

— Теперь — больше, чем когда-либо, — сказала она. — Чтобы выжить, и потом, что бы ни случилось после…

Гейбл сделала к нему еще шаг. Выражение лица Винса слегка изменилось; ей пришлось закинуть голову, чтобы его разглядеть.

— Ты всегда была игрушкой Джонаса, — пробормотал он. — Мне это было ненавистно.

— Тогда почему ты не сказал мне? — спросила она.

— Я чувствовал, что не должен вмешиваться… — выдохнул он, отводя взгляд. Но она потянулась, ухватила его за подбородок и взглянула ему в глаза.

— Одно слово все бы изменило, — прошептала она, словно чего-то ожидая. — Одно…

Винс внезапно отступил назад.

— Иди, займись где-нибудь чем-нибудь полезным, — рыкнул он, метнувшись мимо нее к двери. — На этом корабле ты — всего лишь очередная вещь Джонаса, и это убьет меня прежде, чем это сделает капсулир.

Кровь бросилась в лицо Гейбл.

— Пошел на хрен, Винс!

— Тебе лучше предложить это Джонасу, — отозвался он уже из коридора. — Можешь быть чертовски уверена.

Гир был необычно оживлен и попросил Фалека закрыть глаза.

— Я еще недостаточно подвижен, чтобы играть в игры, — засмеялся Фалек, отодвигая контейнер с остатками питательной смеси. Они сидели на камбузе. Собственный аппетит удивлял его, и мягкая пища, как и весь его новый опыт жизни, казалась совсем несладкой.

Но Гир продолжал настаивать с помощью жестов.

— Хорошо. — Фалек прикрыл лицо ладонью. — Долго держать их закрытыми?

Он почувствовал, как его похлопали по плечу. Когда он открыл глаза, Гир держал алюминиевую трость. Внизу к ней для устойчивости были приварены три дополнительные опоры, — а сверху — браслет для запястья, с автоматическими фиксаторами.

Это поможет тебе двигаться, пояснил Гир, улыбка сияла на его юном лице. Хотя тебе придется использовать здоровую руку, чтобы опираться. Станет легче, когда мы зафиксируем руку.

Фалек не отвечал, поэтому Гир, нетерпеливо вложил костыль ему в руки.

Попробуй, настаивал он. Ты слишком тяжелый для меня, чтобы я смог тебя втащить.

Капсулир был недвижен; он был столь же потрясен добротой ребенка, как враждебностью, проявляемой всеми остальными. Поместив костыль прямо перед собой, он поднялся со стула с непривычной легкостью.

Затем он просунул руку в браслет с креплением и сделал несколько шагов, опираясь на костыль.

Тот был полностью подогнан под Фалека.

— Спасибо, — выговорил он наконец.

Пожалуйста!

Когда он сделал еще несколько шагов, то заметил надпись, выгравированную на внутренней стороне браслета. Там было написано:

«МАРИУС»

— Что это? — спросил Фалек, разворачивая костыль, чтобы мальчик мог видеть.

У тебя нет имени, так что я дал тебе новое,  — радостно передал Гир, — думаю, что оно тебе подходит. Кроме того, как еще остальные поймут, что костыль принадлежит тебе?

Фалек едва не задохнулся.

— Что оно значит?

Оно значит «учитель» на моем прежнем языке, сообщил Гир. Но, возможно, я написал его с ошибками. Я просто помню, как это звучит. Я давно уже не пользовался этим языком.

Мрачное открытие осенило капсулира, повергая его с эмоциональных высот.

— Гир, я должен кое-что понять, — серьезно спросил Фалек, снова опускаясь на стул. — Мы не принадлежим к одному и тому же народу, верно?..

Выражение лица ребенка изменилось, сравнившись с серьезностью Фалека.

— И мои сородичи… они… ужасно жестоки с твоими?

Когда Гир медленно кивнул, Фалек почувствовал, как его захлестывает волна стыда.

— Независимо от того, кем или чем я был раньше, — сказал Мариус, — мы с тобой друзья. У меня долг перед каждым на этом корабле. Но для тебя… я всегда сделаю все, чтобы помочь тебе.

Лицо Гира теперь выражало чистую печаль.

Ты не многое можешь тут сделать, передал он. Другие, такие, как ты, повредят тебе за то, что ты был добр с таким, как я.

Гейбл плюхнулась на связку кабелей и инструментов на металлическом полу рядом с Теей. Та, стоя на коленях, боролась с парой тяжелых вентилей.

— Привет, — сказала Гейбл. — Мне велели помочь и быть у тебя на подхвате. Но я новичок по части… ремонта звездолетов.

Тея бросила на нее утомленный взгляд.

— Твое лицо мне знакомо, — проворчала она. — Я хотела сказать об этом раньше.

— У меня еще не было шанса представиться. — Гейбл, криво усмехнувшись, протянула руку. — Гейбл Дитрих. Я была врачом первой помощи на станции Лорадо.

— Жаль слышать об этом. — Тея ответила ей рукопожатием. — Тея Барабин. Я — сестра Винса.

— Правда? — воскликнула Гейбл. — Я оперировала его плечо.

Глаза Теи, казалось, стали пустыми.

— Ах да. Теперь я тебя вспомнила.

— Того ублюдка, который стрелял в него, поймали?

— Ага, — пробормотала Тея. Хорошо, что на борту есть еще одна женщина, перед которой можно выговориться. — Можно сказать и так…

— Это сканирующая антенна, — сказал Джонас. — На борту все проверено, так что проблема где-то между центром и слоем гидроизоляции корпуса.

Он сделал паузу, ожидая ответа. Солнце системы озаряло мостик жутким синеватым светом.

— Металлическое покрытие с одной стороны полностью отстрелено, — послышался голос Винса в интеркоме.

— А как насчет фидеров? — спросил Джонас, наблюдая через камеру, как Винс выбирается на корпус «Ретфорда». Несмотря на то, что вращение корабля замедлилось, он вышел наружу в спасательном костюме, приспособленном для работы в исключительно опасных условиях.

— Разрезаны ровно пополам, — сказал Винс. — Но тут все можно зафиксировать — сцепление к сцеплению. Все необходимые кабели у меня с собой. Займет полчаса самое большее.

— Хорошо, — сказал Джонас, поражаясь прогрессу, которого достигла его команда. Ему было видно, как искры разлетались в пространстве, когда Винс установил паяльную лампу на корпус. — Будь там поосторожнее.

Джонас знал, что лучше не ждать ответа.

— Когда я сказала ему, что потеряла ребенка, он просто… усмехнулся.

— И за это Винс убил его? — недоверчиво спросила Гейбл.

— Ты видела, что случается, когда он выходит из себя, — сказала Тея с отсутствующим взглядом. — Он избил моего мужа до смерти. Винс и я были замешаны в убийстве сотрудника мегакорпорации, — преступлении, караемом казнью по законам Альянса. Не имело значения, что он имел привычку бить меня или что он убил моего нерожденного ребенка. Я знала с первого момента, что мы оба, Винс и я, всегда будем беглецами в Альянсе Калдари. Джонас предложил нам помощь… нам больше не к кому было обратиться.

— Я помню день, когда Джонас притащил его ко мне, — заметила Гейбл. — Я понятия не имела…

— Я мельком увидела тебя, прежде чем Джонас велел мне оставаться на борту «Ретфорда», — сказала Тея, усаживаясь у переборки коридора, напротив спутанной груды кабелей и схем. — Он сказал, что не может быть уверен, что ты не сдашь нас обоих в обмен на награду за наши головы.

— Он так сказал? — вскипела Гейбл.

— Джонас угрожал нам нашим прошлым с тех пор, как мы оказались на борту этого корабля. Так он управляет людьми. Что ж, добро пожаловать на борт — и чем он связан с тобой?

— Я с ним спала, — откровенно сказала Гейбл.

— О. — Тея отвела взгляд. — Такая связь…

— Вообще-то я этим не горжусь, — призналась Гейбл. — Но, знаешь, я не горжусь множеством вещей в моем прошлом…

Не отводя глаз от корпуса корабля, Винс приварил на место последнее сцепление. Сегмент поврежденной металлической брони, прежде покрывавшей его, кувыркался в пустоте, далеко позади. Прямое попадание, конечно, пробило бы также и корпус, но при данных обстоятельствах они отделались наименьшими потерями.

Сенсор в техническом комплекте Винса сообщил, что энергия пошла по заново установленным кабелям.

— Включай, — заявил он Джонасу. — Но на пассивном уровне, пожалуйста.

— Понял, — послышалось в наушнике.

Мгновением позже сканирующая антенна на мачте стала вращаться и замигал навигационный сигнальный маяк на ее вершине.

— Я закончил, — сказал Винс, собирая инструменты.

— Отличная работа, — ответил Джонас. — Увидимся внутри.

Винсу не надо было смотреть, чтобы найти путь, по которому ему предстояло вернуться в грузовой отсек. Он знал искореженную поверхность «Ретфорда» так же хорошо, как лабиринт переходов внутри; сосредоточив взгляд на корпусе, он был способен сохранять ориентацию в пространстве. Единственным внешним признаком того, что он движется, было регулярное чередование вспышек и затемнений, отраженных на поверхности корпуса, и отсветы на затянутых в перчатки руках — от синего до белого, — когда он подтягивался вперед.

Где-то по пути его осенило, что он все еще таскает при себе отрезанный палец женщины-рейдера, пытавшейся убить его.

Пробираясь обратно в грузовой отсек, он решил, что прочие задачи в списке ремонтных работ могут немного подождать.

Джонас тем временем изучал данные, поступившие после пассивного сканирования, и большинство новостей — хотя и не все — были плохими.

Тея покачала головой.

— Тебя уволили из «Лай Дай» за отказ принимать пациентов?

— Нет, они уволили меня, потому что я отказывалась пропускать управленцев вне очереди, — ответила Гейбл. — Я принимала первыми тех, кто действительно был серьезно болен, а потом уже всех остальных. Меня не заботили правила и, уж конечно, меня не волновало, что они требуют предпочесть осмотр менеджера с головной болью проходчику туннелей с оторванной рукой. Ну вот, однажды я послала на хрен не того менеджера, и все.

— Я никак не могу поверить, что ты была там в то же время, что и я, — сказала Тея. — Имела дело с той же коррупцией… с тем же дерьмом… невероятно.

— Меня заменили еще до того, как служба безопасности выпроводила меня с предприятия, — проворчала Гейбл. — Затем меня внесли в черный список. Это все равно что отобрать у меня лицензию на медицинскую практику — кто позволит мне принимать пациентов, если мегакорпорация запретила мне лечить собственных сотрудников? Так что я сделала единственное, что могла…

— Ты сбежала. Точно так же, как мы.

— Я долгое время была не в себе, — продолжала Гейбл. — У меня были кое-какие деньги, средства на путешествие… но я так сильно жалела себя, что перепробовала все наркотики, переспала с бо льшим количеством парней, чем я могу даже вспомнить… Через некоторое время я не могла уже выдержать собственного вида. Я была так близка к тому, чтобы… покончить с этим, катясь по наклонной плоскости. Знаешь, как я попала на станцию Лорадо?

Тея отрицательно покачала головой.

— Я достигла самого дна. Хотела уснуть и не просыпаться. Так что я потратила все, что у меня осталось, на достаточное количество сильнодействующих средств, способных убить меня, и отправилась на Лорадо, чтобы там все завершить. А потом, едва я вышла из шаттла, буквально сразу же, как я прошла через тамбур, бац! И два парня получают пули прямо передо мной.

— Серьезно? — выдохнула Гейбл. — Ты испугалась?

— В высшей степени, — без стыда призналась Гейбл. — Я словно онемела. Все вокруг меня орали, бежали, падали на пол. Но не я. Я просто стояла и таращилась на все… Но когда я увидела, что те два парня лежат с кишками наружу… это было как озарение… как будто я вернулась домой, хотя и дурным путем. Я знала, как им помочь, и меня не волновало, кем они были. Поэтому я принялась за работу, стараясь спасти их жизни.

— И спасла?

— Да, — ответила Гейбл со слабой улыбкой. — Обоим. Оказалось, что один из них был владельцем станции.

Он дал мне работу в своем маленьком королевстве, жилье, транспорт, когда я в нем нуждалась. После той заварухи он потратил целое состояние на модернизацию безопасности станции, но это и мне пошло на пользу.

Она прижала колени к груди, обхватив их руками.

— Я стала региональным врачом для всех, бегущих от законов Империи. Кроме того, я немного занималась созданием новых химических смесей для некоторых теневых картелей. Это была не та жизнь, которую я планировала, но по крайней мере это была жизнь. И я чувствовала в себе перемены, потому что на сей раз стала кому-то действительно необходима. Окровавленный Винс оказался в моем кабинете год спустя. Я приняла его потому, что знала Джонаса по «Лай Дай». Он не мог представить, что владелец станции пользуется моими услугами.

Тея была зачарована этой историей.

— Ты получаешь радость, помогая людям, правда? — спросила она. — Ты врач по самой натуре.

— Никакой наркотик никогда не приносил мне подобной радости, — сказала Гейбл. — С тех пор я очистилась, но все негодование никуда не ушло. Даже если бы в «Лай Дай» предложили мне вернуться, я бы этого не сделала. Никогда. Я встречала здесь больше приличных людей, чем где-либо еще в пространстве Империи.

— Джонас может служить этому превосходным примером, — сказала Тея.

— Угу, — признала Гейбл, потом повернулась, чтобы встретиться с ней взглядом. — Я действительно сожалею о вашей потере.

— Спасибо, — искренне ответила Тея. — Жаль, что тебе пришлось оказаться на «Ретфорде».

— Лучше быть здесь, чем мертвой, верно? — заметила Гейбл, медленно поднимаясь. — Это напомнило мне, что пора пойти проведать нашего капсулира.

Тея внезапно занервничала.

— Он… безопасен? Я имею в виду, Гир проводит с ним все время…

— Он безопасен, — заверила Гейбл. — Его прежняя личность, какой бы она ни была, исчезла. Он теперь — почти такой же ребенок, как Гир, вот почему они так быстро нашли общий язык. Его новые представления о мире формируются опытом, приобретенным здесь — к лучшему или к худшему.

— К худшему, — пробормотала Тея. — Определенно к худшему.

— Однако одну вещь тебе следует знать, — предупредила Гейбл. — Не думаю, что ему известно о разнице между его расой и расой Гира, или даже нашей. В конечном счете он это обнаружит. Если мы когда-либо выберемся отсюда, это может создать проблемы — для него и для нас.

Тея задумалась, когда в интеркоме взревел голос Джонаса.

— Всей команде — общий сбор на камбузе, немедленно. Гостей может быть видно, но не слышно.

Обе женщины покачали головами, пока Гейбл помогала Тее встать.

— Давай посмотрим, чего хочет эта задница, — сказала она.

— Итак, вот оно, — начал Джонас, обращаясь ко всей собравшейся команде. — По чистой слепой удаче наш случайный прыжок в гиперпространство вывел нас очень близко к вратам ускорения, не обозначенным на звездных картах. Для тех из вас, кто не в курсе, — такие врата ведут к складкам в мертвом пространстве, где правонарушители всех мастей имеют обыкновение строить объекты, которые никто не должен найти, — включая корабельные верфи и прочие структуры, где мы могли бы сделать ремонт.

Взгляды собравшихся на камбузе выражали злость, отвращение и страх. Для Джонаса такая реакция вряд ли была неожиданной.

— Пассивное сканирование обнаружило наличие десяти или более кораблей, предположительно принадлежащих кровавым рейдерам, которые заняли позицию вокруг единственных звездных врат, через которые мы можем покинуть систему. Также обнаружен военный корабль, который изредка появляется в различных локациях. Все это означает, что на нас активно охотятся. И если мы промедлим здесь достаточно долго, нас найдут.

Здесь нет никаких пригодных для жилья планет, никаких естественных структур, где мы можем скрыться, и у нас недостаточно припасов, чтоб продержаться больше чем пару недель. Я понятия не имею, что находится на той стороне врат ускорения; кто знает, может там курорт кровавых рейдеров или какая-нибудь оргия капсулиров…

— Или гнездо разбойничьих дронов, — рыкнул Винс.

— Да, или оно, — согласился Джонас. — Или, может быть — просто, на хрен, может быть, — какое-то место, где у нас будет шанс найти убежище.

— Верно, — проворчала Тея.

— Эти врата — ближе всего к счастливому стечению обстоятельств, которым мы можем воспользоваться, — пояснил Джонас. — Теперь, благодаря всем вашим замечательным усилиям, мы можем двигаться на импульсе, не взорвав корабль, но наш конденсатор мы можем починить только на верфи. Это означает, что мы можем делать только короткие прыжки. И даже если наш лимит не был ограничен, мамой клянусь, что во всех звездных вратах есть деформационные пузыри. Один из них нас захватит, и все будет кончено. Я знаю, что это — не лучший выход, но врата ускорения — единственный выбор, который нам остался.

— Так зачем же ты нас собрал, чтоб это сообщить? — спросил Винс. — Ты уже все решил.

— С чего это, Винс, ты заговорил так, будто у тебя есть другая идея? — оскалился Джонас. — Тогда давай выкладывай, умник!

Винс вскочил с места.

— Вступи в переговоры с кровавыми рейдерами!  — взревел он. — Отдай им этого гребаного капсулира за то, чтоб нам позволили безопасно убраться отсюда.

— Винс, мать твою, прекрати уже! — закричала Тея. Гейбл и Джонас разразились взрывом разногласий. Гир выскочил вперед, жестикулируя так, будто его мучили на электрическом стуле, затем с яростью указал на Винса. Обвинения швырялись взад-вперед, перешли в оскорбления, и, когда все, казалось, готово было вылиться в драку, заговорил Мариус.

— Я поддерживаю идею, — сказал он.

Вся компания прервала свою перебранку.

— Я поддержу все, что спасет ваши жизни, — продолжал он. — Даже если это будет стоить моей собственной.

Джонас сложил руки; Гир, казалось, был в отчаянии.

Мариус продолжал говорить, пристально глядя на единственный иллюминатор камбуза.

— Со мной плохо обращались с самого момента пробуждения на вашем корабле, но я говорю вам всем, что я с радостью отдам свою жизнь, чтобы спасти ваши, потому что среди вас находится Гир, мой друг, и он благороден и добр.

— Что, черт возьми, ты знаешь о дружбе и благородстве, рабовладелец? — прорычал Винс. — Почему бы тебе просто не признать, что ты хочешь сожрать его на обед?

Капсулир впился взглядом в Винса, медленно поднимаясь с места, с помощью костыля, изготовленного Гиром.

— Мое имя — Мариус, Винс. Каждый раз, когда ты открываешь рот, то доказываешь, что все ближе к тому, чтоб стать более презренным, чем я когда-то был.

Винс проигнорировал оскорбление.

— Понял, Джонас? Швырни им этого типа, и мы получим назад наши сраные жизни.

— Я был рожден со знанием вещей, — продолжал Мариус. — Я не помню своего личного прошлого, но знаю: только дураки верят, что с кровавыми рейдерами можно вести переговоры. Посмотри на свое лицо… посмотри на меня. Мы оба можем рассказать об их методах на собственном примере.

— Так что ты предлагаешь? — спросила Гейбл. — Войти во врата ускорения?

— Капитан прав, — ответил Мариус, удостоившись одобрительного кивка Джонаса. — Шансы, что мы можем найти на той стороне убежище, гораздо выше шансов, что мы сумеем прорваться сквозь блокаду. Конструкция врат может дать нам ключ к тому, чего ждать, когда мы их пересечем. В пространственных складках есть сотни, если не тысячи заброшенных структур, пригодных для обитания, и возможно, там есть автоматизированная гавань, где мы сможем починить корабль.

— Ясно? — сказал Джонас. — Капсулиры и вправду умные. Так что сворачивайте все работы. Мы сделаем перелет к этим вратам. Должно потребоваться три прыжка. Между каждым у нас будет примерно час, чтоб восстановить силы.

— Но как насчет разбойничьих дронов? — спросила Тея. — Что, если они там?

Мариус обернулся к ней.

— Тогда встреча с кровавыми рейдерами была бы лучшим выбором.

Бормоча ругательства, Винс вылетел из камбуза по направлению к собственной каюте.

36

Так наставляла Королева защитника своего

Остерегайся праведных, что ищут правду в одном лишь духе;

Слабость разума поспешает в суждениях при легчайшем соблазне;

И глупцы идут дальше, дабы распространять лживые слова,

Великое страдание следует за теми, кто внимал тому, что слышали только слабые.

Запомни же хорошо то, что лишь ты должен знать;

Внутри синего кольца огня лежит последний ключ к открытию.

Найди это кольцо, защитник мой, и оба — разум и дух — снова будут едины.

Как любое слово из Писаний, этот стих был запечатлен в памяти Виктора и остался бы там, даже если бы был удален кибернетический имплантат, увеличивавший объем мозга. Эта история из Книги Судов (2:13-2:21) повествовала о поиске истины относительно власти тирана над древним королевством. Источником силы злого короля, как полагали, было кольцо, наполненное демоническим духом, давшим владельцу темные мощные способности. Парадокс, как утверждала история, состоял в том, что кольцо было только легендой; уловка, которая придавала тирану мощь лишь потому, что люди позволили убедить себя в его мистической силе.

«Сарум сказала: „Найди синее кольцо огня“, — думал Виктор, — ибо там лежит последний ключ к открытию». Согласно содержанию Книги, королева была мудрой правительницей, которая предала своего мужа, потому что знала правду: он был безвозвратно развращен пороками власти, и она не хотела, чтобы народ ее королевства продолжал жить при таком низменном правлении.

Пока камеры дронов бомбардировщика Виктора пристально взирали на блистающее сине-белое сияние солнца системы T-IPZB, он прослеживал параллели между нынешней действительностью и описанными в святой книге событиями тысячелетней давности.

«Синее кольцо огня в Писаниях было метафорой, — думал Виктор. — Метафорой, представляющей коррупцию власти и краха тех, кто с ней связан…

Связан… — повторил он про себя, разворачивая корабль к солнцу. — Здесь… кольцо — буквальное описание… — Это поражало его подобно удару молнии. — …солнечного затмения… звездная корона!»

Сознание капсулира работало с астрометрическими и навигационными процессорами корабля, производя вычисления локаций небесных тел системы, их орбит, скоростей и местоположения друг относительно друга и звезды, с которой они все были связаны… гравитацией.

В системе T-IPZB было одиннадцать планет и более пятидесяти лун, и вследствие этого — десятки уникальных точек, где могло происходить затмение относительно их специфического расположения в пространстве. В настоящее время в процессе были события, которые с поверхности нескольких планет могли видеть гипотетические наблюдатели. Однако ни одна из этих планет не была обитаема, и поблизости не было никаких известных поселений. Но затмение также могло быть «перманентным», если наблюдается с геосинхронной позиции, достаточно удаленной от планеты, чтобы просто блокировать солнечный свет…

Осененный догадкой, Виктор приказал кораблю переместиться с помощью двигателя деформации к планете, расположенной ближе всего к солнцу. В считанные мгновения перед ним появился усеянный кратерами мир, похожий на преисподнюю; на поверхности планеты, лишенной атмосферы, было достаточно жарко, чтобы растопить свинец. Виктор позволил датчикам корабля провести пассивное сканирование, и через секунды они зарегистрировали не нанесенные на карты врата ускорения.

На сей раз он не удивился чуду; он не посмел бы снова сделать подобную ошибку.

При перемещении к вратам его датчики сообщили, что поблизости находится несколько военных кораблей. Он знал, что большинство из них охотится за ним.

Но один — чуял он сердцем — предоставил приют Фалеку Грейнджу.

Врата ускорения были древними; они отличались от всех, когда-либо им виденных, их конструкцию не мог опознать даже бортовой компьютер корабля.

…Ибо там лежит ключ к открытию…

Виктор приказал кораблю связаться с автоматизированной навигационной системой врат. Как и ожидалось, она указывала на локацию, которую не могли обнаружить его бортовые инструменты — несомненный признак того, что с другой стороны находится комплекс мертвого пространства. Так называли скрытые от обнаружения остаточные облака плазменных частиц и заряженной микроскопической космической пыли, образовавшиеся в результате древних катастроф — вроде столкновения планет или взрыва сверхновой.

Но его не заботило бы, будь это даже врата в забвение. Так приказала ему Джамиль Сарум, и он больше никогда не подвергнет сомнению ее слова.

При активации врат его корабль швырнуло по траектории, при которой опаленный мир остался слева от него; планета двигалась, пересекая солнечный диск, как камень, катящийся над входом в гробницу.

Когда через несколько мгновений двигатели выключились, Виктор узрел эпическую синеву солнечного затмения, затем перед ним заблистала металлом громада станции, происхождение которой было столь же незнакомо, как и у врат, перенесших его сюда. Она превышала размерами любую виденную им искусственную структуру, и датчики ничего не могли сообщить о ее происхождении и возможностях. Но инстинкты подсказывали, что когда-то это была промышленная постройка, теперь давно заброшенная. На некоторых секторах станции были видны огни, но подавляющее большинство из них было черно.

Прекрасное до того, что захватывало дух, синее кольцо огня являло потрясающее зрелище; сине-белая корона, окружавшая черный диск, занимала примерно пятую часть обзора, предоставленного камерами дронов. Если бы не защита, обеспечиваемая кораблем, они были бы уничтожены исключительно высокой температурой в пространстве.

Но он снова не позволил себе испугаться, очистив разум, перед тем как обратиться к госпоже своей жизни.

— Ваше величество, — сказал он. — Я в местоположении, о котором вы говорили.

— Испытание не заканчивается здесь, паладин, — немедленно ответила она. — Вы в опасности. Пребывайте скрыто — и останетесь живы. Когда настанет время, вы узнаете, что делать.

При активации технологии скрытия корабля связь прервалась прежде, чем он мог ответить. Расположившись на отдаленной орбите от станции, он перевел все сканирующее оборудование в пассивный режим и сделался столь же невидим, как и корабль.

Приведя мысли в порядок, он нетерпеливо гадал, что она потребует от него дальше, независимо от того, насколько опасно это будет. Он чувствовал себя бодрым, сильным, даже могущественным перед лицом непостижимых сил, осмелившись признать себя более чем ничтожным при таких ошеломляющих обстоятельствах.

Но вера его испарилась, когда камеры корабля обнаружили движение в одном из станционных ангаров. Увеличив изображение, он наконец понял причину предупреждения Сарум.

Разбойничьи дроны — единственные разумные создания не природного происхождения, известные человечеству, отделились от постройки; смертоносные механические твари, напоминавшие насекомых множеством отростков и мачт сенсоров.

Несколько из них рыскало по внешней стороне входа в ангар, словно разведчики в поисках врагов. Затем, удовлетворившись итогами, сотни — если не тысячи — собрались в обширный рой, настолько плотный, что он загородил сектор смертельной короны затмения, крутясь, как туча саранчи перед тем, как с невероятной скоростью рвануть прочь, в сторону пронзительно синей звезды позади планеты.

Проглотив свой страх, Виктор развернул свой невидимый корабль, чтобы, не впадая в панику, увеличить, насколько возможно, расстояние между ним и роем.

37

Наконец-то настала тишина.

Убирая обломки, оставленные мятежами и стычками, дроны и гражданские служащие прочесывали улицы одного крупного города калдари за другим — все они были совершенно неотличимы друг от друга, несмотря на разделявшие их огромные расстояния. Ущерб был оценен, полицейские подразделения распушены, и предполагаемые преступники арестованы и обвинены в преступлениях против Альянса. Избитые, закованные, они ожидали коротких, предвзятых корпоративных судов, которые в основном представляли собой формальность, а не действительную процедуру установления виновности или невиновности.

Новая, обращенная на себя реальность воцарилась в Альянсе Калдари, все еще ошеломленном личностью Тибуса Хета и его пламенным обращением к нации. Многие пролетарии, потрясенные и стыдившиеся легкости, с которой они перешли к насилию, находили некоторое утешение в его словах, если не прямое оправдание. Они вернулись к своим повседневным обязанностям, которые казались еще более мелочными и бессмысленными, чем когда-либо прежде. Кроме тех, кто был арестован, они ничего не потеряли, хотя вопрос — получили ли они что-нибудь — оставался пока неясен.

С другой стороны, представители элиты точно знали, что они потеряли: престиж. Это был, осознали они, единственный реальный актив, который оправдывал их место во вселенной. Лишившись всяческого уважения и страшась все возраставшей уязвимости, они чувствовали себя более изолированными, чем когда-либо прежде. Реальность этих дней, наполненных неуверенностью, отталкивалась от вопроса, на который никто из элиты калдари не хотел отвечать: что, если Тибус Хет прав?

Честно говоря, его экономические параллели с Федерацией Галленте были точны, и, законно или нет, Альянс Калдари вынужден был признать легитимность его статуса главы корпорации. И что теперь? Если его целью было указать на источники сверхдоходов управленцев и на пропасть между богатыми и бедными, что за точки соприкосновения должны были вновь утвердить национальную идентичность? Разве не все они, богатые и бедные, оказались в худшем положении из-за того, что произошло? Как — при подобных разногласиях — они могли стать едины разумом и духом?

Тибус Хет собирался показать им, как.

Регион Лоунтрек, созвездие Миннен

Система Пиак, планета III, луна 5

Штаб-квартира «Калдари констракшнс»

Переполняемый кипучей активностью, Тибус руководил демонтажем частных апартаментов Шутсу. Среди вспышек лазерных резаков и грохота инструментов он обсуждал с инженером «Констракшнс» планы, как перестроить квартиру в настоящий «военный штаб», нервный узел, из которого его исполнительная команда будет управлять действиями корпорации.

— Я не желаю здесь никаких излишеств! — прорычал он, указывая на лишенный стен водоем посреди этажа. — Убрать его!

— Сэр, я предлагаю пока его оставить, — взмолился инженер. — Демонтаж займет месяцы, будет стоить дороже постройки, и, пока мы не закончим, вы не сможете пользоваться этой частью квартиры.

— Подводный операционный центр, — проворчал Тибус, когда его слуха достиг сигнал наладонника. — Как люди смогут сосредоточиться рядом с этим? — Он махнул рукой в сторону яркой цветной стаи рыбок, крутившейся в огромном резервуаре над полом.

— Говорят, что это для релаксации, — пробормотал инженер. — Мы можем чем-нибудь его застроить, сэр.

— Отлично, — сказал Тибус, поднеся наладонник ко рту. — Что?

— Ты привлек внимание элиты, — сказал Брокер. — Их дискуссии очень забавны. Они не знают, что лучше — напасть на тебя или предложить союз.

Заметив, что видео со стороны Брокера отключено, Тибус разозлился еще больше. Он не доверял никому, у кого не хватало духа смотреть ему в глаза.

— Почему бы тебе не воспроизвести для меня некоторые их беседы? — прорычал он, наблюдая, как рабочие утаскивают прочь личное имущество прежнего главного администратора. — Я бы хотел их послушать. Я имею в виду, есть ли там что-нибудь, что ты не можешь прослушать?

— Я потратил много жизненных сроков на добычу информации, Тибус. Возможно, когда-нибудь я открою тебе сведения, которыми владею, в полной степени, но пока не время. Прямо сейчас мы должны сосредоточиться на расширении силы твоей власти со всей возможной скоростью.

— Я думал, что мы уже все получили. У нас есть исполнительная команда, Янус перераспределяет активы, производство снова работает…

— Тибус, — прервал его Брокер. Он, казалось, забавлялся. — Я собираюсь расширить твою власть на весь Альянс Калдари.

— Что?!

— Думаю, что ты обнаружишь, — продолжал Брокер, игнорируя замешательство Хета, — что, хотя большинство твоих соотечественников обижено на элиту, унижение собственной расы оскорбляет их гораздо больше. Калдари, главным образом, согласны со своим жизненным положением и терпимы к другим, которые по достоинству достигают большего. Это — только вопрос оправдываемых ожиданий от руководства, предписаний, которые они определяют в терминах национальной гордости. Это — в конце концов, нация «синих воротничков»,[5] и…

— Эй,  — воскликнул Тибус, чем привлек внимание некоторых из рабочих. — О чем, черт побери, ты толкуешь? Нам нужно управлять корпорацией, а ты тут несешь всякое дерьмо!

— Я пытаюсь тебе настоятельно объяснить, — прошипел Брокер. — Ты не продержишься долго, если не научишься заставлять людей зависеть от тебя. Что, по-твоему, здесь происходит? Думаешь, ты теперь в безопасности? Если эти рабочие — или мятежники, сидящие в тюрьмах, — заподозрят, что ты повел их по неверному пути… если ты дашь им хоть на мгновение основание подозревать, что произошедшее на Бронестроительном комбинате не было необходимо или, что еще хуже, это сделало их жизнь практически невыносимой, они вытащат тебя на улицу и без всякой жалости перережут тебе глотку как предателю.

— Я знаю!  — взревел Тибус, затем с усилием понизил голос. — Я стараюсь сделать эту корпорацию образцовой, и ненавижу зависеть от тебя или получать советы, как мне поступать!

— Тогда что именно ты можешь сделать сам? — небрежно спросил Брокер. — Ты установил, что можешь броситься в бой и что ты — умелый публичный оратор. Какие еще знания и умения ты можешь предъявить?

Тибус был в ярости, он так стиснул наладонник, что тот готов был треснуть.

— Ты — боевой ветеран, — продолжал Брокер. — Ты когда-нибудь прекращал наступление, когда удача была на твоей стороне?

— Нет! — рявкнул Тибус. — Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю — если ты на сей раз позволишь мне договорить — продолжать взращивать семена, которые ты посеял своей речью. Обвинение представителей элиты калдари в некомпетентности стоит пока отставить, ибо правда состоит в том, что ты нуждаешься в них прямо сейчас. И они с готовностью помогут тебе, если ты отведешь от них народное негодование.

Тибус сразу сообразил, о чем речь.

— Галленте…

— По последним подсчетам приблизительно двести миллионов из них живут на Калдари Прайм, в окружении исконных реликвий калдари. Среди них живет почти столько же калдари, чей темперамент столь же изменчив, как твой.

— На что ты намекаешь?

— Иногда, Тибус, небольшое святотатство — лучший способ подогреть кастрюлю.

— Святотатство?

— Существуют святые для калдари места, исторические памятники, даже хранилища, которые имеют существенное значение согласно заявлениям…

Сознание Тибуса было захвачено идеей.

— И ты хочешь представить дело, чтоб это выглядело, будто заявления делают галленте.

— В точку. Помни — не все калдари страдают как те, кто живут под властью «Констракшнс» или «Лай Дай». Нужно нечто большее, чтобы заставить остальную часть населения следовать твоим замыслам.

— Я заинтригован, — признал Тибус. — Как мы сделаем это?

— Смотри, — сказал Брокер, в то время как на экран наладонника наконец поступило изображение. Тибус отошел, чтоб оказаться вне поля зрения рабочих.

На экране появился находящийся под наркозом мужчина-калдари. Он сидел в наклонном медицинском кресле, и над ним нависли подобные щупальцам руки хирургического дрона.

— Перед тобой специалист Девинс, храмовник-драконавр. Ты ведь помнишь его, Тибус?

У Тибуса сперло дыхание, когда он признал татуировку на предплечье солдата, идентичную его собственной.

— Что ты с ним делаешь?

— Специалист Девинс в полной безопасности, здоров и согласился на эту процедуру, — сказал Брокер. — В конце концов, он так же яростно ненавидит галленте, как ты, и фанатически движим идеей очищения калдари.

Пока он говорил, щупальца принялись работать над лицом мужчины, производя разрезы вдоль его скул, под глазами, на подбородке и лбу.

— Что, черт возьми, ты с ним делаешь?

— Чтобы эффективней бороться с врагом, ты должен стать врагом, — ответил Брокер. — Час назад специалист Девинс пожертвовал образцы своей кости, мускульной ткани и крови, и все они были использованы, чтобы ускоренно вырастить заменители, которые применяются прямо сейчас. Эта процедура физически преобразит его в галленте, начиная с генетических характеристик его крови.

На взгляд Тибуса, это выглядело так, будто машина потрошила человека.

— Это работает?

— Мне ли не знать, — ответил Брокер. — Я постоянно это использую.

С помощью костных фрагментов были подняты скулы; лицевые мускулы были увеличены, чтобы заполнить место под срезанным подбородком и челюстной костью, наномеханические руки и лазеры перенаправляли нервы и расширяли кровеносные сосуды нового лица.

— Процесс обратим, — продолжал Брокер. — Мы точно знаем, как восстановить прежнюю внешность специалиста Девинса. Время восстановления весьма невелико, отчасти благодаря тому, что мы используем его собственные ткани и, конечно, бионаноизоляторы, чтобы закрыть раны так быстро, как мы открываем их.

Он говорил правду; то, что изначально выглядело кровавой баней, теперь преобразилось в сотворение произведения искусства. Новое лицо специалиста Девинса напоминало пазл, с линиями и швами, обозначающими, где были сделаны главные разрезы, но они исчезали по мере того, как щупальца дрона творили свою магию.

— Специалист Девинс проснется через час, испытывая минимальный дискомфорт, и полностью восстановится в течение дня, — сказал Брокер. — Он отлично осведомлен об обычаях и традициях галленте, не говоря уже о том, что он близко знает окрестности, прилегающие к некоторым населенным пунктам на Калдари Прайм, представляющим для нас интерес.

Сердце Тибуса заколотилось быстрее.

— Ты хочешь, чтоб я спланировал операции…

— Некоторые из них, — ответил Брокер. — Твоя речь вдохновила драконавров, Тибус. Они горды тем, что один из них достиг таких высот. Они последуют за тобой, если ты вновь подтвердишь свою приверженность их принципам, подкрепив своим словом невысказанное намерение в твоей речи.

«Боже, — подумал Тибус. — Если драконавры верны мне…»

— Тебе только что переслали список имен, — продолжал Брокер. — С сопроводительной информацией об их умениях и способностях. Все они готовы подвергнуться тому же преобразованию, что и специалист Девинс.

Солдат был теперь, по всем признакам, галленте по плоти и крови. Исчезли выступающие, острые скулы и твердая линия подбородка, свойственные мужчинам расы калдари детеис; он теперь имел намного более мягкие черты галленте, со смуглой кожей и низким лбом, круглым лицом и отталкивающе толстыми губами. Превращение заставило Тибуса вздрогнуть от отвращения; это было кощунство — видеть калдари, загрязненного подобным образом.

Солдата, все еще находившегося без сознания, переместили на воздушную платформу, толкаемую дронами, и унесли прочь.

— У меня есть для тебя еще один список, — сказал Брокер, на сей раз его голос звучал очень серьезно. — Список целей, которые я считаю достаточно значительными, чтобы вызвать нужную нам ярость. Ты должен скоординировать его с тактическими реалиями и наличными ресурсами. Но это — наилучшее, что ты можешь сделать — или по крайней мере использовать. Вот он, твой шанс: способ подогреть кастрюлю, мистер Хет. Убедись, что люди этой нации поняли, что ты пытался сказать им.

Под покровом темноты драконавры действовали в группах по трое. Избрав целью самые чувствительные ориентиры в списке Брокера, они приступили к своей тайной миссии — погромам, иногда даже с помощью местных хулиганов-галленте, которые в любом случае не создавали препятствий и были счастливы присоединиться к своим собратьям-«экстремистам».

Федеральные полицейские были выведены из строя дозами не отслеживаемого в организме, но мощного снотворного и, что было для них совсем не характерно, не смогли ответить на акты вандализма, прокатившиеся за ночь по многочисленным городам Калдари Прайм. Считалось, что полиция хорошо экипирована и отлично обучена; никто не мог понять, почему они были неспособны остановить шайку бандитов-галленте, избивших почти до смерти в общественном парке молодую пару калдари.

Или почему они были не в состоянии предотвратить появление лозунгов вроде «Уничтожить калдари» и «Правильный ответ», нанесенных аэрозолем на стены мемориала, посвященного калдари, убитым при бомбардировке Федерацией этого места сотни лет назад.

Или как они не сумели поймать преступников, которые занесли бактериальные агенты и экскременты в хранилища продовольствия Федерации, специально предназначенные для снабжения населения калдари.

Или как они были не в состоянии спасти от гибели последние археологические раскопки Штатов Тикиона, превратившиеся во вздымающийся пылающий ад, видимый отовсюду на многие мили вокруг.

В каждом случае драконавры удостоверялись, что действуют в пределах видимости камер служб безопасности Федерации.

Когда наконец забрезжил дневной свет и калдари вышли из домов — были ли это жилые модули рабочих или роскошные имения управленцев, — везде они видели ядовитые примеры предательства галленте, и особенно в местах, почитаемых независимо от класса и статуса. Для храмовников-драконавров миссия была выполнена. Не было никаких жертв, никаких компромиссов, и все боевики растворились среди населения, ожидая новых приказов.

Реакция Альянса была предсказуемо гневной, особенно как только новостные дроны начали спускаться на подвергшиеся вандализму местности, чтобы передать возмутительные картины по всему Альянсу Калдари. Тибус, наблюдая из своего командного центра, разрывался между чувством удовлетворения от успешно организованной и проведенной операции и вины за то, что успех был достигнут ценой разрушений того, что каждый истинный калдари должен был лелеять всем сердцем.

— Ты наблюдаешь за этим? — проговорил он в наладонник.

— Да, — ответил Брокер, снова не показываясь на экране. — Ты использовал большинство предоставленных мною возможностей. Хорошо сделано.

— Спасибо, — сказал Тибус. — И что теперь?

— Теперь, — произнес Брокер, — настало время мне сыграть свою роль.

38

Один из самых больших городов на Калдари Прайм, Товил, был назван в честь героического адмирала, который вошел в историю защитой отступавших калдари, когда армады Федерации предприняли вторжение на планету. Он был расположен около экватора, и основные населенные центры были заключены под купола с регулируемым климатом, защищавшие население от жестоких холодов, стоявших большую часть планетарного года. Но предместьям города не была доступна такая роскошь, и они были предоставлены ледяной зиме, до конца которой оставалось еще много месяцев. Кольца геотермических вентилей украшали пейзаж высокими колоннами пара, видимыми за мили от внешнего периметра Товила, но сделали не много, чтобы ослабить холод; большая часть города сверкала льдом, за исключением двух огромных рек с обеих сторон мегаполиса.

Из шестидесяти миллионов жителей города больше половины составляли калдари; остальные были галленте первого и второго поколения, иммигрировавшие туда после войны. Проживая рядом, эти два этноса никогда полностью не интегрировались, предпочитая существовать изолированными в расовом отношении однородными общинами. Хотя большая часть планеты представляла собой негостеприимную тундру, атмосфера на Калдари Прайм была пригодна для дыхания и климат в экваториальных регионах в летние месяцы был умеренным. Подобно большинству городов на планете, Товил был построен вдоль береговой линии обширного моря, равно пригодного для отдыха и развития промышленности.

Но первым, и главным, источником доходов Товила была добыча ценных руд и металлов, лежащих под глубокими слоями вечной мерзлоты, окружавшей город. И галленте, с тех пор как они стали хозяевами Калдари Прайм, решительно отодвинули калдари от возможности получения дохода с этих богатств. Фактически на планете не было ни одного калдари, обладающего правом собственности на наследственные земли, не говоря уж об их богатствах.

Таким образом, неудивительно, что кровопролитие началось именно на шахтах Товила, где противоречия между прошлым и настоящим, статусом, историей и настроениями были наиболее ярки.

Увидев, что их памятники осквернены галленте, а память об их прошлом подверглась оскорблением, шахтеры-калдари обратили свои орудия на все и вся, живое и неживое, так или иначе связанное с Федерацией. Эти сцены разыгрывались во многих местах одновременно, даже за пределами шахт и фабрик: изолированные галленте, независимо от их личного статуса, без разбора подвергались нападениям калдари — сначала одиночек, потом пар, потом целых толп.

Погромы на расовой почве распространялись как пандемия и, достигая наиболее плотно населенных центров, приводили к ужасным результатам. От занесенных снегом пригородов до укрепленных зданий правительства Федерации — все учреждения галленте в Товиле находились под осадой молодых мужчин-калдари. Отчаянно отстаивая свою собственность, многие галленте защищались всем, что было под рукой, включая огнестрельное оружие. Но в большинстве случаев чем упорнее они сражались, тем страшнее становилась их смерть, когда толпа неизбежно сокрушала их.

Полиция Федерации выдвинулась, чтобы подавить насилие с целенаправленной мстительностью. Мятежников-калдари били, стегали электрошокерами, упавших — избитых и покалеченных — оставляли валяться на улицах, подобно ненужному хламу. В свою очередь, это вызвало новую вспышку насилия и заставило еще больше людей с обеих сторон поспешно судить о вине или невиновности, основываясь лишь на этнической принадлежности.

А потом кто-то где-то выстрелил, и полицейский-галленте упал на мостовую в кровавых брызгах конвульсий, а через несколько мгновений затих. Здесь испарилась всякая надежда на доброту и взаимопонимание и рухнуло всякое подобие сдержанности. Ответный залп уложил на месте несколько десятков мятежников-калдари — прямо перед камерами СМИ, работающими в прямом эфире.

В считанные минуты насилие перекинулось на другие города Калдари Прайм.

Когда вести о волнениях прокатились по всему Альянсу, экспатрианты галленте на всех территориях поняли, что их жизни в опасности. На другие планеты были отправлены полицейские подразделения мегакорпораций по подавлению бунтов, чтобы остановить насилие, но преднамеренно размещены там, где они могли защитить только интересы калдари. Они были странным образом безразличны к безопасности собственности и активов галленте, но приветствовали любой причиняемый им вред.

— Нет! — закричал Отро Гариучи. — Прекратите это!

Все новостные каналы были переполнены сценами насилия — не прикрытого цензурой, варварского, первобытного, и Отро больше не мог этого выносить.

— Коммандер Реппола! — крикнул он, ударив кулаком по пульту коммлинка. — Коммандер, вы нужны мне немедленно!

На экране появился глава стражей «Ишуконе».

— Да, сэр, слушаю вас…

— Я хочу, чтоб вы отправили вооруженные отряды к каждому предприятию и поселению галленте во владениях «Ишуконе», — заявил он. — Вы меня поняли? Используйте дронов и бронезащиту, если понадобится, но я подразумеваю для всех, от первого до последнего!

— Я уже занимаюсь этим, сэр…

— Тогда сделайте это быстрее!  — взъярился Отро. И немедленно пожалел, что поднял голос на близкого друга.

— Да, сэр. Если это может служить утешением, на наших мирах все спокойно.

— Извините меня, Менс, я просто…

— Это тяжело для всех нас, — сказал коммандер, потирая лоб. Как всегда одетый в свежую, безупречную форму, он казался более измученным, чем обычно. — Стражи защитят галленте во владениях «Ишуконе» и обеспечат убежище всем, кто его ищет. И, между прочим, мы думаем, что знаем, как наш «друг» добрался до новостных каналов. Я сообщу, когда буду уверен.

— Спасибо, Менс…

— Да, сэр. — Линия связи отключилась. Когда Отро обернулся, рядом стояла его сестра.

— Я услышала снаружи, как ты кричал, — сказала она. — Он прав, знаешь ли. У нас все тихо.

— Но посмотри, что творится повсюду! — прорычал Отро, указывая на экраны. — Это все работа Брокера… Взгляни, насколько далеко он желает зайти ради этой проклятой вакцины. Я не могу сделать ничего, чтобы остановить его, и это просто убивает меня.

— Пока не можешь, — заверила Мила. — Но Менс близок к тому, чтобы обнаружить, как Брокер осуществил свою диверсию. Ты получишь свой шанс.

Отро посмотрел на сестру безумным взглядом.

— Ты ему доверяешь?

— Кому? — изумленно спросила Мила. — Менсу? Ты шутишь?

— Брокер может стать кем угодно. Посмотри на эти документальные съемки с Калдари Прайм. Все вандалы — галленте. Он вполне мог быть любым из них. Черт, он, возможно, был ими всеми!

— Расслабься, — сказала Мила. — Менс нам обоим как брат. И умело делает свою работу. Верь людям, которые тебя поддерживают. Они помогут тебе выстоять.

— Попробуй сказать это им,  — произнес он, мрачно глядя, как продолжается кровопролитие. — Я никогда не питал привязанности к галленте, Мила, но это…

Потрясенная дикими картинами, она покачала головой.

— Каждый раз, когда я думаю, что уже видела самое худшее, на что способны люди, мне снова приходится изумляться. Каждый раз.

— Вот что я тебе скажу, — предупредил он. — Все ставки уже сделаны. Независимо от того, что понадобится для того, чтоб это остановить, это — честная игра…

* * *

У врат Периметра, через которые проходил один из нескольких маршрутов к оживленной торговой системе Джита, обычно возникали едва ли не самые большие пробки в Новом Эдеме. Длинные очереди звездолетов тянулись за огромными металлическими шпилями врат, где постоянно ожидали торговцы и коммерсанты, знакомые с системой. Из-за тяжелого трафика врата были укомплектованы дежурными техниками, готовыми справиться с частыми отказами системы обслуживания, если таковые случались. Звездолеты, входящие в систему, зависели от навигации и коммуникаций врат, и эти техники всегда были первыми, узнававшими, кто прибыл.

Но это не относилось к скоростным каплевидным микрокораблям, особенно оборудованным маскировочными средствами.

Два подобных корабля класса «Лима» совершали заключительный заход к вратам Периметра. На каждом из них находился отряд спецназа стражей «Ишуконе». Техники, отвлеченные проблемой трафика звездолетов, не обратили бы никакого внимания на крошечные корабли, даже если бы те приблизились открыто, — пока не сработал бы сигнал тревоги возможного столкновения.

Когда корабли оказались в пределах 500 метров, они включили антенны, выказав свое присутствие и вызвав пронзительный сигнал тревоги в центре управления вратами. Превосходно исполнив маневр, оба корабля быстро опустились на стыковочные причалы в структуре врат. Оба люка были герметично запечатаны, но мощные разряды электричества заставили печати открыться.

Всего лишь через одиннадцать секунд после того, как прозвучал сигнал тревоги, двадцать коммандос, вооруженных с головы до ног, вступили в центр управления, взяв под стражу всех техников.

Подсчитав, что техников на одного меньше, чем они ожидали найти, солдаты угрожающе потребовали сказать, где недостающий.

— Вышел, — сумел выдавить один из техников. — Пошел отлить пять минут назад.

Половина солдат мгновенно исчезла, чтоб сначала осмотреть пустые туалеты, а затем первый этаж полностью. Еще один коммандо в это время достал собственный технический комплект, оторвал приборную панель от главного пульта центра управления и поспешно подключил к внутренней схеме кабели и систему прослушивания.

— Пятый этаж, в кормовой части секции, — объявил техник-коммандо, полностью осмотрев внутреннюю систему врат. — Быстро!

Когда коммандос захватили этаж, их встретило зловоние разлагающегося трупа.

— Это был вирус, — сообщил коммандер Реппола. — Наши техники все еще реконструируют то, что случилось, но они думают, что он был законсервирован здесь в течение многих лет. Личность мертвого техника и идентификационный номер все еще проверяются; он был нанят три года назад, но заступил на это место по ротации на прошлой неделе. Мы допрашиваем всех, кто с ним общался, но я сомневаюсь, что это поможет. Они все говорят, что он был не слишком разговорчив, и это для начала не слишком хорошая зацепка.

Отро впился взглядом в Милу. «Я говорил тебе, он может быть кем угодно», — читалось в его взгляде.

— Когда мы сможем вернуть себе наши новостные каналы? — спросил он.

— На это уйдет некоторое время, — признал Менс. — Мы должны держать сеть изолированной, пока не выясним, насколько распространился ущерб. Если он имеет внешний источник, нужно позволить, чтоб люди узнали об этом. Но, если вы простите мне чрезмерное рвение, я взял на себя смелость связаться с Государственным новостным каналом. Не вдаваясь ни в какие детали, я сказал, что вы заинтересованы в том, чтоб как можно скорее сделать публичное заявление.

— И что они ответили?

Коммандер улыбнулся.

— Согласились на прямой эфир с трансляцией по всему Альянсу, как только вы пожелаете и на сколько вам будет нужно.

— Отличная работа, — сказал Отро, хлопнув в ладоши. — Замечательно сделано, как всегда.

— Спасибо, сэр. Мы все будем плотно контролировать…

Он умолк, очевидно, отвлекшись чем-то за кадром.

— Извините, я прервусь на минуту, мне нужно получить отчет…

— Разрешаю. — Отро повернулся к Миле. — Сообщи мегакорпорациям, что я буду выступать в прямом эфире на Государственном канале, и если они понимают свою выгоду, то будут защищать интересы галленте так же, как мы.

— Чтобы внушить им это, понадобятся усилия, — сказала она, направляясь к двери. — Но я попробую…

Коммандер Реппола вновь появился на экране.

— Сэр, я только что выслушал коронера. Он говорит, что причиной смерти техника было самоубийство, отравление. Но вот что самое интересное: он прожил на свете самое большее неделю.

Взгляды Отро и Милы снова встретились.

— Далее — его сотрудники утверждают, что он отсутствовал пять, от силы десять минут. Но солдаты, которые нашли его, сообщили, что он выглядел так, будто гнил там в течение многих недель. Я видел снимки, Отро. Такое впечатление, будто лицо парня просто истаяло. У меня есть кому это обстоятельно исследовать, но, похоже, его ткани просто отказали еще до смерти. Вам решать; но я думаю, что это — более чем достаточное свидетельство причастности сами-знаете-кого.

— А то я не знаю! — рыкнул Отро. — Пожалуйста, сообщите вашему контакту на канале, что мое выступление будет через десять минут.

— Десять? — прервала его Мила. — Разве тебе не нужно больше времени?

— Никакой отсрочки, — сказал Отро. — Так все будет исходить от сердца.

И снова настала всеобщая тишина, когда иссеченное шрамами лицо Отро Гариучи показалось на всех экранах по всему Альянсу Калдари. Но он не был незнакомцем для нации и был встречен с радостью. Он был героем в глазах пролетариев, и они приветствовали знакомый голый череп и татуировку со скрещенными костями на щеке, ожидая от него одобрения их ненависти к галленте и разжигания националистического порыва, охватившего города Калдари Прайм. За исключением немногих здравомыслящих, они были совершенно не подготовлены к тому, что он собрался сказать.

— Народ калдари, — начал Отро. — Я должен был появиться перед вами, чтоб донести следующее послание: те из вас, кто сейчас нападает на галленте… Вы — враги Альянса!

Это был шок, сопровождаемый шиканьем и шипением, поскольку множество людей оторвалось от лицезрения картин резни, чтобы посмотреть на свою икону.

— Я смиряю свою гордость, чтобы просить вас, но, пожалуйста, остановитесь… отступите… и вспомните о человечности. Вы полны гнева — и я тоже. Нам напомнили о том, что мы, как нация, не сумели жить в соответствии с идеалами калдари. Мы совершили ошибки, которые можем исправить — но не этим путем.

Наши проблемы — внутри нашего общества. Не за пределами наших границ и не в прошлом, которого мы стыдимся. Тибус Хет…

Кое-где голос Отро был заглушен приветствиями, которыми было встречено имя Хета.

— …показал вам степень жадности управленцев в нашей государственной системе. Он продемонстрировал, что элита нации больше не в состоянии создать богатство, которое принесло бы выгоду тем, кто занят производительным трудом. В Альянсе Калдари возможности создавались трудом хороших мужчин и женщин. Хороших людей. Не животных. Хороших людей. Не дикарей. Мы — люди, которые принимают на себя ответственность за свои действия, и мы — люди, которые считают, что другие должны принимать ответственность за свои.

Но Тибус Хет не прав. Ему нужен козел отпущения. Он хочет перемен через ненависть. Он показал лишь, насколько хрупко понятие… которое мы называем «цивилизация» — когда испытанию подвергаются пределы человеческого терпения. Верно, что некоторые люди совершили прошлой ночью ужасные вещи… злые люди, которые преднамеренно стремились оскорбить самую нашу суть, нанести удар прямо в наши сердца. Но вы — на Калдари Прайм или в Альянсе Калдари, — не позволяйте себе играть на руку тирану. Не позвольте ему вести вас вниз этим путем, ибо путь этот — заверяю вас — ведет к катастрофе.

Вы знаете мое прошлое. Вы знаете, что я никогда не отступал без борьбы. Но ради этого поколения, не путайте патриотизм с трусостью. Призыв Хета к ненависти бесполезен, эгоистичен и невыразимо опасен. Теперь я обещаю всем вам, что мы найдем ответственных за преступления на Калдари Прайм и добьемся их наказания по суду по всей строгости закона. И затем мы найдем тех, кто использовал средства мегакорпораций в собственных целях, и они поплатятся за свою жадность.

С того момента, как я принял этот пост, я управлял «Ишуконе», ставя интересы своих рабочих выше собственных. Я солидарен с Тибусом Хетом в обличении пороков мегакорпоративного управления. Но я осуждаю его за подстрекательство к анархии. Нам предназначена великая судьба. Наш путь никогда не должен был заводить нас сюда. Есть лучший путь. Но вы должны прекратить то, что делаете сейчас, или мы утратим и то, что сохранили.

Я прошу всех вас — фактически я требую этого от имени Альянса — успокойтесь! Вернитесь на производство, в школы, к решению наших собственных задач. Вы обращались за руководством прежде; теперь я умоляю довериться мне снова. Следуйте за мной.

Следуйте примеру «Ишуконе». Мы сделаем Альянс сильнее… мы сможем объединить свои цели… но мы никогда, никогда не будем едины в ненависти.

Едва заметное движение руки послужило сигналом, что камеры можно отключить.

— Ты только что совершил самый рискованный поступок в своей жизни, — прокомментировала Мила. — Надеюсь, это сработает.

— Давай просто надеяться, что Шакор хорошо заплатит, — проворчал Отро, взяв фляжку с водой и осушив ее единственным большим глотком. — Как мегакорпорации — в одной лодке с нами?

— В отношении защиты активов галленте — да. Но их дальнейшие поступки будут продиктованы реакцией общественности на твою речь.

— Верно… — сказал он, вытирая подбородок. — Помнишь, что я говорил насчет того, что все ставки уже на столе?

Мила наблюдала, как руки Отро пляшут над пультом.

— Да?

Через мгновение прозвучал женский голос.

— Это офис президента Федерации Галленте. Президент Фойритан сейчас будет говорить с вами.

Двое мужчин изучали друг друга с экранов, физически разделенные сотнями световых лет. До этого момента их идеологически разделяло точно такое же расстояние.

— Господин президент, — начал Отро, сопроводив обращение кивком.

— Господин Гариучи, — ответил президент Фойритан. — Вам было очень тяжело сделать этот звонок?

— Это вовсе не было тяжело, — сказал глава «Ишуконе». — Мы оба делаем все, что можем, чтобы обеспечить безопасность наших граждан.

— Я также делаю все, чтоб не использовать смертельное оружие при подавлении бунтов на Калдари Прайм. — Лицо президента Фойритана выглядело спокойным, он не выказывал своему коллеге-противнику того, о чем действительно думал.

— Тогда я предполагаю, что мы понимаем друг друга, — сказал Отро.

— Ваши усилия восстановить мир похвальны. Но я опасаюсь, что ситуация может вырваться из-под контроля.

— Я прилагаю все усилия, чтобы сдержать Тибуса Хета, — продолжал Отро. — Его приход к власти застал мегакорпорации врасплох.

— Вы удивлены, господин Гариучи?

— Чем именно? Возвышением Хета или тем, что мегакорпорации были пойманы врасплох? Ответ «нет» — на оба вопроса. Я в течение многих лет предупреждал их, что может произойти нечто подобное. Меня никто не слушал.

— Вы думаете, что теперь они вас послушают?

Отро покачал головой.

— Честно говоря, не знаю.

Президент Фойритан вздохнул, не отводя взгляда.

— Что бы вы сделали, если бы находилось на моем месте? — спросил он. — Тибус Хет объявил открытым сезон охоты на этнических галленте, и люди вашей расы, кажется, более чем счастливы ее осуществить. Или даже вся нация? Вы говорите от имени Альянса Калдари? Или только «Ишуконе»?

— Слушайте, — прорычал Отро, — у меня нет времени перечислять причины, по которым мы должны вас ненавидеть. Сейчас это неуместно. Что действительно имеет значение — мы оба, вы и я, будем нести ответственность за то, что случится, если мы не сумеем это предотвратить. Наши нации — на пути к столкновению, и мы должны изыскать способ быстро работать вместе.

Президент изучал его взглядом в течение нескольких секунд.

— В этом пункте мы оба согласны. Вопрос — как?

На сей раз глубоко вздохнул Отро.

— Имею причину полагать, что Тибус Хет преднамеренно разжигает эти бунты, и я не думаю — фактически я знаю, что не галленте совершили эти провокации на Калдари Прайм.

— Очевидно, у вас есть доказательства этого…

— Пока еще нет. Хет имеет доступ к огромному богатству и ресурсам…

— Кто его финансирует? — спросил президент Фойритан. — Если это — мегакорпорация, вы могли бы помочь, сообщив нам, какая именно.

— Это — не мегакорпорация, это отдельная личность.

— Брокер, — констатировал президент Фойритан. — Чего он хочет?

«Мать твою», — подумал Отро.

— Не знаю.

— Тогда с чего вы решили, что он замешан?

Мысли Отро заметались, чтобы найти приемлемую ложь.

— По поведенческим образцам и показаниям очевидцев, собранных в тех местах в Альянсе Калдари, где происходили мятежи.

Глаза Фойритана сузились.

— Мы знаем, как действует Брокер. Мы знаем, как он думает, знаем, как он работает, и мы обычно знаем его требования. Проблема в том, что мы не можем поймать его и при этом не задеть вас. Поэтому я задам вам вопрос, и, надеюсь, вы ответите на него честно: вы недавно вступали с ним в контакт?

— Нет.

— Господин Гариучи, если мы хотим избежать столкновения, то я должен быть уверен, что вы относитесь к этому серьезно.

— Проклятье, я сказал — нет!

Взгляд президента Фойритана снова стал бесстрастным.

— Если окажется, что он требует того, что мы, возможно, могли бы обеспечить, тогда — если только вы были честны — последствия лягут на вашу совесть, не на мою.

Собрав все силы, чтобы продолжать лгать, Отро перешел в наступление.

— Брокер не вступал со мной в контакт! И вы — глупец, если считаете, что можете понять образ мыслей такого психопата, как он. Вы впустую тратите время, господин президент! Время, которого нет у ваших экспатриантов. Я не слышал пока от вас никаких конструктивных предложений — только обвинения, которые никому не помогут.

— Отлично, — сказал президент Фойритан. — Тогда каковы же ваши предложения?

— Мы должны найти возможность ослабить Тибуса Хета, — сказал Отро. — Что-нибудь, способное дискредитировать его заявления, а также что-то подтверждающее добрые намерения вашей нации. Мы должны возложить вину за экономические проблемы на корпоративные ошибки Альянса Калдари, а не на влияние Федерации.

— Вы думаете, это правда?

— Не имеет значения, что я думаю! — Отро почти кричал. — Но точности ради, да, так и есть. Этот кризис — наша вина, не ваша. Довольны? Чувствуете, что добились своего?

— Я хочу одного — чтоб наши экспатрианты были в безопасности.

— Я ничего не могу для этого сделать без вашей помощи! — бросил Отро. — Вы это знаете? Отлично! Пусть их перережут! Я подставляю свою шею, чтобы помешать убийствам ваших людей! А вы сейчас действуете согласно стереотипу, и это играет прямо на руку Хета!

Президент смотрел на него задумчиво.

— Я восхищаюсь людьми, которые идут на риск, — произнес он. — Особенно теми, кто идет на это из благородных побуждений. Я не утверждаю, будто знаю, что гнетет вас, господин Гариучи. Но в данном случае наши интересы совпадают, по крайней мере внешне, по верным причинам.

На пульте Отро появился файл.

— Я в свое время тоже многократно рисковал, — продолжал президент, — приходилось, Бог свидетель. И, честно говоря, во многом это послужило к выгоде Федерации. Но то, что я предлагаю вам сейчас, — самый большой риск, на который мне приходилось идти. Это — экономический пакет, по существу дела, являющий предложенное вашим соотечественникам блюдо, которое, надеюсь, вы убедите их съесть…

Отро переслал файл Миле, и она немедленно начала изучать его содержимое.

— Вы увидите, что мы ликвидируем всякую конкуренцию с вашей продукцией, — развивал свою мысль президент. — Таким образом, буквально невозможно будет обвинить торговую политику Федерации в каких-либо… «экономических ошибках». Ваш бизнес будет иметь дело исключительно с вашей промышленностью. С нашей стороны — никакого вмешательства. Тогда вина за провал падет непосредственно на вашу так называемую «элиту», чего, судя по этому разговору, подозреваю я, вы и хотите.

По лицу Милы Отро понял, что президент не лжет.

— Мы должны объявить об этом как можно быстрее. Я рекомендую делегацию высокого уровня, чтобы представить все официально, — сказал президент.

— Мы можем принять ее здесь, — предложил Отро. — В штаб-квартире «Ишуконе» на Малкалене. Там можно обеспечить широкое освещение. Пошлите какую-нибудь видную фигуру…

— Делегации возглавит министр экономики Вадис Чен. Учитывая мою репутацию среди народа калдари, мои советники полагают, что самому мне лучше не показываться.

— Учитывая обстоятельства, господин президент, я согласен, — сказал Отро. — Возможно, эта встреча подготовит почву для личного визита.

— Не исключено, — был ответ. — Моим делегатом к вам будет адмирал Александр Нуар. Он популярен среди должностных лиц вашего флота и самый подходящий в этом случае человек, которого я могу найти. Но его прибытие будет обставлено гораздо грандиознее, чем вы, вероятно, ожидаете. Это… — мое единственное условие. Мы заинтересованы в том, чтоб выглядеть доброжелательными, но сильными.

— Вы можете послать и титан, я обо всем позабочусь, — сказал Отро. — Это… очень благородно с вашей стороны.

Сузив глаза, президент мгновение изучал его. Отро мог бы сказать, что это вызвано обстоятельствами, а не подлинным доверием. Памятуя об отношениях между двумя нациями, он не мог винить собеседника.

— Я уважаю вас, господин Гариучи. И снова вижу, что наши интересы совпадают. И, хотя может показаться, что эта делегация носит формальный характер, уверяю вас, ее суть и намерения вполне реальны. Торг здесь не уместен — условия настолько благоприятны для Калдари, насколько возможно.

— Понимаю, господин президент. Спасибо.

— Нас не похвалят за эти решения. Вы могли бы избрать легкий путь и предложить его толпе. Но вы этого не сделали. А я, в свою очередь, чтобы добиться успеха в этом деле, оставил безопасность моих соотечественников под угрозой Тибуса Хета. Это будет не слишком хорошо принято нашей толпой.

— Мы оба пытаемся использовать очень большие возможности, — признал Отро.

— Один великий риск заслуживает другого. Тем временем давайте начинать готовить совместное заявление. Примите совет: народные массы доверяют вам. Используйте это преимущество, пока еще возможно.

— Да, господин президент.

— Тогда — завтра, в вашей штаб-квартире на Малкалене.

— Завтра, господин президент. Мы направим историю по правильному пути.

39

Тибус Хет был в ярости.

Так же, как зрелище горящих городов и истекающих кровью галленте вызывало у него наслаждение, теперь гнев заставлял его метаться по полуразрушенному строителями командному центру, мечтая сокрушить череп Отро Гариучи. Он не был готов к тому, что с ним вступят в конфликт — по крайней мере не в вооруженной форме и, уж конечно, не на национальной арене.

Отчаянно желая дать выход гневу, он ударил кулаком по шкафу с оборудованием, оставив его сломанным и перекошенным, и разбив до мяса суставы. Злобно ругаясь, он окунул кулак в вертикальный бассейн. Струи крови, расплывавшиеся по поверхности, привлекли внимание рыбок. К тому времени, когда с ним наконец связался Брокер, Тибус готов был взорваться.

— Где, черт побери, ты был! — заорал он. — Я пытался связаться с тобой много часов!

— Или возьми себя в руки, — прошипел Брокер, — или кончай разговор.

— Отро гребаный Гариучи просто опустил меня перед всем Альянсом Калдари!!! — взревел Хет, не заботясь, что его могут услышать.

— Да, и теперь я хочу, чтоб ты публично заключил его в объятия, — приказал Брокер. — Подчеркнув, что желаешь работать совместно с ним и что восхищаешься его принципами.

— Что? Я этого не сделаю! Ты что, мозги потерял?

— Да, я потерял мозги, — ответил Брокер, нисколько не повысив голоса. — Потерял много мозгов ради дел, значительно более важных, чем моя помощь тебе. Если посмеешь когда-нибудь снова заговорить в таком тоне, я уничтожу тебя столь же быстро, как я тебя создал. Научись выказывать уважение, Тибус, и будешь жить долго. Раньше я велел тебе ждать, пока я не исполню свою роль. Теперь я приказываю тебе проглотить свою гордость и разыграть миротворца. Я жду, что ты подчинишься, потому что все, мною сказанное, имеет серьезные причины, и ты никогда, никогда не должен подвергать это сомнению.

Хет был столь же ошеломлен, как мертвенно-бледен, уставившись на пустой экран наладонника, полуоткрыв рот.

— А теперь прекращай лупить кулаком мебель и действовать как дурак, — добавил Брокер. — Очень скоро на твоих руках будет полно крови.

Регион Синь Льязон, созвездие Алгиталь

Система Паршанье, планета IV: Джессена

Территория Федерации Галленте

Адмирал Александр Нуар с женой жили на планете Джессена, в изолированных владениях, где живописные горы окружали густые леса и бурные реки. В небе виднелась единственная луна, серебристый полумесяц, висящий над долиной, был подобен нежному духу, зачаровавшему землю. Хотя большая часть Джессены еще сохраняла первозданность, владеть таким количеством земли все еще было привилегией, которую могли позволить себе только обеспеченные люди. Но адмирал Нуар провел больше ста лет, совершенствуясь в искусстве инвестиций. Именно здесь он намеревался прожить остаток дней с женщиной, которую безоговорочно обожал в течение прошлого столетия.

Однако всегда оставался флот — главная соперница Гейл. Столько же, сколько он знал Гейл, он находился на службе флота Федерации. Начав карьеру с самой низшей ступени, он в конечном счете стал одним из самых старых мужчин в истории, когда-либо получавших статус капсулира, и вдобавок достиг адмиральского ранга. Выйдя в отставку, он продолжал любить флот, главным образом из-за его величественных кораблей, больше, чем что-либо еще. Его боевые дни остались позади, и служа на кораблях, которым пришлось столкнуться с орудийным огнем Альянса, — до того как стал капсулиром, — он возненавидел войну. Пылко веря в необходимость борьбы за мир, независимо от того, насколько горька историческая память, он рассматривал свои нынешние действия как часть великого крестового похода, такого же великого, как сам гуманизм.

— Президент говорит — время пришло, — сказал он жене. — Но, полагаю, старик еще сумеет сделать свой последний рейс.

— Лучше, чтоб он не был последним, Алекс, — ответила Гейл, взяв его морщинистые руки.

— О, я не это имел в виду! — засмеялся он, усаживаясь подле нее. — Я подразумевал, что к концу подошли дни, когда я рассекал в капсуле. Пришло время для меня научиться чему-то еще… чему-то, что, возможно, мы можем научиться делать вместе.

Она нежно улыбнулась, усаживаясь поближе.

— Что ты имеешь в виду?

— Катание на воздушных лыжах, — ответил он, и это тут же вызвало у нее смешок. — Всегда мечтал попробовать.

— Дурачок, — сказала она, становясь серьезной. — И куда теперь флот отправляет моего мужа?

— На Малкален, — ответил он. — Это во владениях калдари. Я просто слетаю с делегацией туда и обратно. Руководство действительно хочет устроить шоу, и по этому случаю мне позволяют пилотировать «Никс».

— «Никс»?

— Это суперавианосец и в моих глазах самый прекрасный корабль во флоте… огромный, почти пять километров от носа до кормы. — Взгляд его стал отсутствующим. — Воплощенная величественная… устрашающая… чистая, первозданная красота. Он называется «Странствующий святой», знаешь ли.

— Если ты летишь на нем, то это подходящее название, — сказала Гейл. — Когда ты вернешься?

— Как только эти мальчики и девочки подпишут кое-какие документы, обменяются рукопожатиями и сфотографируются. Не позже, чем завтра ночью.

— То, что происходит на Калдари Прайм, ужасно. Это чудовищное насилие… как ты думаешь, мы сможем доверять им?

— Калдари? — его взгляд стал мрачен. — Когда я был молод, то сказал бы «нет». Но есть нечто, что я узнал… если мы называем себя «родителями», если обязательство перед нашими детьми… состоит в том, чтобы оставить эту вселенную лучшей, чем мы ее унаследовали, тогда худшее, что мы можем сделать, — переложить на них наши конфликты. Я не хочу, чтобы следующее поколение галленте ненавидело калдари. Я хочу, чтобы различия между нашими расами сошли в могилу вместе с нами. Это значит… да, Гейл. Мы можем доверять им. Как родители, мы вынуждены дать миру шанс. И по правде… Я просто горд, что принимаю в этом участие.

— Знаю, — сказала она, широко улыбнувшись и погладив его по плечу. — Я люблю тебя, Алекс. Иди, твори историю… а затем быстрей возвращайся домой. Я хотела бы, чтоб после этого мы встретились с Лирсами. Тогда бы ты смог рассказать нам, как все прошло.

— Так и будет, — он поцеловал ее в щеку и с трудом поднялся с места. — Скоро прибудет флотский курьер, чтобы доставить меня на борт. Я должен собраться.

— Нужна какая-то помощь? — спросила она. — Я оставила твою дорожную сумку на кровати, а твоя форма висит в шкафу.

— Спасибо, милая, не надо, — сказал он, шаркая по мраморному полу по направлению к хозяйской спальне. — Я буду готов через несколько минут.

Адмирал Александр Нуар, переступив через дверной проем в просторную комнату, задался вопросом, почему окна в эркере, выходящем на долину, оставлены открытыми. Нежный бриз, задувающий внутри, приносил влажность и запах местных растений. Шагнув к пульту управления, чтобы закрыть окна, адмирал изумленно застыл, увидев человека, вышедшего из угла, рядом с дверью в прихожую.

Алекс был сначала смущен, а затем до крайности растерялся, поскольку оказался лицом к лицу с абсолютной копией себя самого. Это было, как если бы он оказался перед зеркалом, только этот человек был едва одет и носил перчатки и рукава, сделанные из отражающего материала.

Прежде чем адмирал успел заговорить, самозванец махнул рукой, как фокусник; серо-черный туман заструился из аэрозольного баллона, полностью охватив лицо и шею Алекса, а затем распространяясь, подобно тени, по каждому дюйму его тела.

Миллионы нанолизинов — микроскопических мясников, разработанных, чтобы уничтожать клеточные мембраны каждого органического объекта на своем пути, — начали затоплять его легочную систему, в считанные секунды распространившись по всем его внутренним органам. Не в силах ни дышать, ни говорить, Нуар испытывал невыразимые муки, поскольку невидимые хищники пожирали его живьем.

Зная, что конец близок, он бросился на пол, надеясь, что звук падения тела заставит его любимую Гейл бежать. Но дьявольский убийца успел поддержать его, и осторожно опустил на пол распадающийся труп, когда жизнь навсегда покинула старческое тело.

Жадно разрушая клетки, нанолизины продолжали пировать на трупе Нуара, оставляя за собой отвратительную липкую грязь клеточных останков. Отсчитав число секунд с момента падения, Брокер опустился рядом на колени и вставил электронный девайс в желеобразную лужу под одеждой Нуара.

С приглушенным «пуф» поток электрических частиц хлынул в тело, одновременно поражая микроскопических ботов на пути, терзая разрушенные ткани и выпаривая оставшуюся жидкость. Все, что осталось от трупа Нуара, — пыль, зловоние, мертвые нанолизины, кибернетические имплантаты и золотое обручальное кольцо. Брокер работал быстро, чтобы счистить с пола останки, сбросив их в дорожный кейс, который Гейл Нуар приготовила для мужа.

— Дорогой! Флотский челнок уже здесь! — позвала она.

Брокер поспешно извлек из сумки обручальное кольцо и надел его на палец.

— Сейчас буду, дорогая, — отозвался он, натягивая форменные брюки адмирала.

— Что за ужасный запах? — спросила она, появившись в дверях.

— Просто что-то занес ветер, — сказал он с улыбкой. — Больше ничего.

Она озадаченно уставилась на него.

— С тобой все в порядке?

— Все прекрасно, — ответил он. — Мне только нужна еще минута, и выйду.

Гейл сделала несколько шагов к «мужу», пока тот продолжал одеваться.

— Ты уверен? Мне кажется…

— Я сказал — все прекрасно, — рыкнул ее муж, быстро застегивая рубашку. Затем сгреб несколько форменных костюмов со стойки, запихнул их в кейс, активировал замки, и поставил на пол.

— Пора отправляться.

Он прошел мимо нее, не удостоив взглядом, дорожный кейс послушно следовал за ним по пятам. Не будь Гейл столь потрясена его внезапным отъездом или тем обстоятельством, что он впервые за всю их совместную жизнь отбывал, не поцеловав ее на прощание, она, возможно, заметила бы обрывок испачканной рубашки Алекса, прилипший к кейсу, той самой рубашки, что была на нем десять минут назад.

Ожидавшие снаружи флотские офицеры отдали честь «адмиралу Александру Нуару». Он ответил тем же и скользнул в челнок, не оглянувшись назад.

40

Регион Эссенс, созвездие Крест

Система Алгогиль, планета XIII

Испытательная станция обслуживания флота Федерации

Стоя перед комиссией Вооруженных сил Федерации, лейтенант Корвин Лирс испытывал нечто вроде административного кошмара. Если большинство докладов были короткими отчетами о собранных фактах и выполнении задания, этот выбивался из общей картины, поскольку касался множества чиновников флота. Командир ведущего корабля была «убита» в течение этой операции, и хотя капитана Яну Маракову уже возродили и она оправилась от потрясения, весть о ее новой «оболочке» дошла до высших эшелонов командования флота. Все участники допроса были скептически настроены относительно событий, которые Корвин уже детально и дотошно описал в течение прошедших двух часов. В частности, никого не удалось убедить, кто же напал на них в системе DE71-9 вскоре после отлета со Скаркона. Корвин был прекрасно осведомлен об обстоятельствах нападения, имевшего место на Калдари Прайм, и знал, что экипаж надеялся, что он, Корвин, не откроет всей правды.

— Лейтенант, я хотел бы перепроверить состав нападавших, — сказал ведущий допрос вице-адмирал Элан Якобсен. — Вы говорите, что они были объединены с таккерами и кораблями флота Республики?

— Во второй раз, сэр, да, — повторил Корвин явно расстроенным тоном. — Когда оперативная группа игнорировала наше приветствие, капитан Маракова закрыла диапазон, чтобы получить лучшее поле обзора. Когда она достигла…

— Когда вы говорите «оперативная группа», что вы имеете в виду? — перебил Якобсен.

— Флот, составленный из четырех дредноутов, при поддержке фрегатов нападения и тяжелых крейсеров, на мой взгляд, характеризует оперативную группу, сэр.

— Откуда вы знаете, что это были военные корабли таккеров?

— Мне как-то довелось бывать в регионе Великие Пустоши, а в Новом Эдеме нет подобных кораблей.

— Подобно каким, лейтенант?

— Минматарского типа с измененным строением корпуса? Неверно выстроенный корпус корабля, нацеленного на выполнение боевых заданий, — как можно более спокойно ответил Корвин. — Что еще более важно, таккеров индикаторы моего корабля зарегистрировали как представляющих опасность. Я видел их, плюс военные корабли флота Республики.

Якобсен неприятно закашлял в микрофон, но не потрудился извиниться.

— Вы знаете, что информация вашего черного ящика выглядит не убедительно…

— Сэр, я пересек воздушное пространство империи менее чем с пятью процентами неповрежденного корпуса корабля. Мне повезло остаться в живых. Во время стыковки на моем «Таранисе» не функционировало множество систем.

Среди членов комиссии прошел шепоток, когда Якобсен на минуту прикрыл микрофон.

— Когда-нибудь случалось, что так называемые «суда Республики» были с капсулирами? — спросил он.

— Вполне возможно, сэр.

— Вам известны имена капитанов кораблей, с которыми вы столкнулись, и какой расе они принадлежали?

— Нет, сэр.

Глаза Якобсена сузились.

— Это точно?

— Да, сэр, — огрызнулся Корвин. — Когда мы столкнулись с кораблями Республики, индикаторы зарегистрировали группу как «дружественную», так что не было необходимости изучать личные данные пилотов, а когда они начали обстрел, на это не оставалось времени.

— То есть, вы не можете утверждать, что пилоты не были калдари?

Корвин взорвался.

— Нет, сэр, я не могу ни утверждать, ни отрицать, что кто-либо из калдари участвовал в нападении! Вы слышали, что я сказал?

— Лейтенант, вы непоследовательны…

— А вы не замечаете сути! Я видел, что суда флота Республики действовали заодно с военными силами таккеров, сопровождая экипаж крупного боевого корабля, который мы никогда не встречали прежде, а вы совершенно не осознаете, что это означает! Вы хотите, чтобы я объявил калдари причастными к этой истории, а я не собираюсь этого делать!

— Лейтенант?  — почти рычал Якобсен. — Хватит!

Корвин поправился:

— Да, сэр.

Вице-адмирал снова закашлял, наполняя пространство отвратительным хрипом.

— Это — предварительное расследование, и как, вам известно, наши отношения с калдари ухудшились. Благоразумие требует, чтобы мы опасались всех случаев агрессии — каких бы то ни было — касательно наших пилотов. Я должен напомнить, что ваша ведущая была «капсулирована» во время задания — пометка о неблагонадежности на ничем не примечательной записи полета, а это наводит на размышления о возможности того, что вы бросили Маракову умирать при исполнении боевого задания.

Корвин был взбешен последним пунктом, но старался оставаться в рамках приличий.

— Ерунда! Вы слышали ее утверждение, что я ничего не мог сделать! Она признала, что сама недвусмысленно приказала мне отступить!

Якобсен игнорировал его, некоторые члены комиссии качали головами.

— Ваши выкладки о возможном сотрудничестве Республики и таккеров в операциях, проводимых в открытом космосе, приняты к сведению, но отсутствие заключительных данных черного ящика и очевидная потеря памяти, пережитая и вами, и капитаном Мараковой, требуют, чтобы мы учли все возможные варианты происшедшего, включая и то, что вы совершили в беспамятстве, и что вы забыли, — все это может иметь для нас важнейшее значение.

Удерживаясь от соблазна послать комиссию куда подальше, Корвин вместо этого бормотал стандартное «да, сэр».

Якобсен подался вперед, его пухлое лицо перекосил яростный взгляд, который почти напоминал ухмылку.

— Учитывая крайне необычные обстоятельства столкновения, комиссия не может найти никакой ошибки в том, как вы себя вели. На наш взгляд, ваша работа и капитана Мараковой признана удовлетворительной. Потому ваш летный статус остается действительным.

Делая излюбленную оговорку, Корвин говорил, особо не стесняясь.

— Не думал, что действительный статус «прыжка» был когда-либо подсудным. Сэр.

Ухмылка Якобсена сменилась мрачностью.

— Скажу больше, лейтенант. Ваши семейные связи — единственная причина, почему я не надрал вашу изнеженную задницу сразу после доклада и не отправил вас на гауптвахту за вашу дерзость. И к вопросу о связях, вы будете состоять в контингенте эскорта адмирала Нуара на Малкален. Это — самое безопасное назначение для того, кто так неохотно вступает в бой, как вы. Родство или не родство, лейтенант, — если вы провалите это задание, я должен буду лично проследить, чтобы вы никогда более не летали на кораблях флота. Вы поняли?

Его лицо стало цвета закатного солнца, отметил лейтенант.

— Да сэр.

— А теперь убирайтесь с глаз долой.

Президент Фойритан был радостно возбужден, почти готовый рассмеяться.

— Вы, должно быть, собирались провести меня, — сказал он шефу разведки.

— Более того, — ответила Ариэль, подавляя смешок. Она читала декларацию, выпущенную Тибусом Хетом в ответ на заявление о торговле между Гариучи и Фойританом. — Там сказано, цитирую: «Я приветствую инициативу Отро Гариучи урегулировать ситуацию на Калдари Прайм, и воздаю должное его мирному подходу к установлению отношений с Федерацией Галленте. Я с нетерпением хочу узнать детали этого соглашения и желаю внести в дипломатический процесс все, чем располагаю, чтобы добиться наилучшего результата для народа калдари». Ничего себе,  — воскликнула она, швыряя наладонник на стол Фойритана. — Разговор об изменении политики.

— Какая змея, — насмехался президент, вертя прибор между пальцами. — Он наверняка получил от кого-то хороший совет. — Он стал серьезным. — Полагаю, вы считаете, что я должен воспринимать это как долгожданные новости.

— Нам потребуется больше времени, чтобы избавиться от иммигрантов, — признала Ариэль. — Кроме того, придется разбираться с последствиями бунтов. Это будет нелегко.

Фойритан что-то бормотал, отворачиваясь от нее. Его офис возвышался над станционным ангаром, закрывавшим магистрали, заполненные скоростными «челноками» и шаттлами, которые пересекали процветающую столицу далеко внизу.

— Не нравится мне это. Изменение курса Хета беспокоит меня. Я чувствую, что мы упускаем из вида нечто значительное.

— У нас нет оснований предполагать, что перед нами не то, что нам кажется, а именно: Хет признает, что есть пределы его власти, — сказала Ариэль. — Отро Гариучи все еще самая влиятельная фигура в Альянсе Калдари, и действия Хета этого не изменили.

— Может быть, мы должны пригласить его на конференцию? — издевательски промолвил президент, затем покачал головой. — Нет. Этот шаг должен заставить людей дважды подумать над всей ерундой, которую изрекает Хет. По крайней мере, это касается разумных калдари. Если такие существуют.

— Господин президент, ваш план работает. Мы, правда, заплатим политическим кошмаром, но это не имеет значения, если в результате добьемся приостановки действий Хета и достаточно стабилизируем ситуацию, чтобы мирно вывести галленте с неверного пути.

— Это достаточно высокая цена, — признал Фойритан. — Последствия такого соглашения приведут к экономическому фиаско.

— Если потребуется, мы пройдем по мостику.

— Да, — сказал он, изучая ее резкие, умные черты. — Знаете, Ариэль, я действительно чувствую, что именно мне предстоит проделать этот путь.

Она покачала головой.

— Мы говорили об этом, и вы знаете, что это слишком рискованно. И не из соображений безопасности — я действительно доверяю Гариучи, — но для поддержания вашей репутации. Из-за того, что Хет преуспел в клевете на вас, вам действительно лучше всего держаться подальше от острых проблем. Оставьте это Вадис и ее экономической команде. Они прекрасно справятся.

— Ладно, — согласился он, вставая и потягиваясь. Через несколько часов, когда все закончится, я должен буду иметь дело с сенатором Блэком и прочими подстрекателями, кто думает, что я слишком мягок для Альянса. Будь их воля, они вступили бы в войну.

Ариэль задумчиво поглядывала на него. Он никогда не мог угадать выражения ее лица, не говоря уже о мыслях.

— Господин президент, могу ли я задать гипотетический вопрос… Вы думаете, что мы должны ввязываться в войну? Я знаю, что наши вооруженные силы боеспособны, равно как и враг, с которым мы столкнулись бы на поле битвы. Но мне хотелось бы знать вашу точку зрения.

— Все достаточно ясно, — признался он. — Скажу так: если бы я знал, что могу не допустить капсулиров к участию в конфликте, я определенно выбрал бы войну. Но их потенциальная вовлеченность сильно усложняет дело… Во-первых, мы не могли бы выиграть войну без их поддержки. И во-вторых, мы потеряем больше, чем кто-либо еще, если они решат нам противостоять. Так что мой ответ на ваш вопрос — твердое нет. Легко желать войны, если живешь привилегированной жизнью, подобно большинству из нас здесь, в Федерации. Но все мечты о славе и умозрительное шапкозакидательство развеиваются, как только кого-то убьют. Не знаю, отчего многие продолжают об этом забывать.

— Привет, — сказал Корвин, стоя в дверном проеме. — Как ты?

Яна была в халате, на кухонном столе в ее квартире стояла дымящаяся чашка. Ее лицо светилось молодостью; те несколько пятен, которые он помнил в мельчайших деталях, уже исчезли. Ее темно-рыжие волосы, изначально длинные и густые, выпали; но череп уже закрывали новые, вновь отрастающие взамен прежних. Все еще спортивная, ее фигура выглядела по-другому, не столь крепкой, как раньше. Ему было трудно осознать, что женщина — по крайней мере, телесный образ, — с которой он занимался любовью перед случившимся кошмаром, была мертва, и что этот человек, каждой частицей походящий на оригинал, не был точно тот же самый.

— Я только что сделала чай, — сказала она, повернувшись к нему спиной и скрывшись в глубине помещения. — Хочешь?

— Конечно, — ответил он, изо всех сил стараясь на нее не смотреть. Ее жилье было просторным, стерильным и хорошо приспособленным, но от него веяло холодом.

— Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, лейтенант, — ответила она, наливая кипяток в чашку. — Как прошел допрос?

Корвин не был уверен, надо ли так уж давить на нее. Но он был исключительно любопытен и хотел узнать, что она помнила.

— Комиссия, казалось, была заинтересована, чтобы я согласился с тем, кто, по их мнению, стрелял в нас.

Яна поставила чашку перед ним.

— Что ты им сказал?

— Благодарю, капитан. Я сказал им правду. — Чай был еще слишком горяч, чтобы сделать глоток. — Я рассказал им в точности, что случилось там, настолько точно, насколько сам это помнил. Как твои дела?

— Что ж, отныне я для вас не «капитан», — проговорила она, садясь напротив. Даже с бритой головой, ее лицо было красиво. Но он тосковал по гриве волос, которые текли широкой волной в отсеке невесомости. — Произошла ошибка в моем управлении клоном.

Корвин почувствовал, как в животе все перевернулось.

— Не рассказывай мне…

— Я не могу больше летать на перехватчиках, — сказала она с серьезным видом. — Даже при том, что я помню полет моего «Тараниса» вплоть до того момента, когда меня убили, я понятия не имею, как я управляла им.

— Твой клон справился с управлением при полной нагрузке? — изумленно спросил Корвин. — Во флоте принято считать, что такого никогда не случается!

— Видимо, кто-то вмешался. — Она пожала плечами, отпивая чай. — В этом большая доля моей вины, что я не проверила всего сама.

— Яна, я так сожалею… — сказал он искренне.

— Не надо. Это всего лишь часть работы. Кроме того, — она показала металлический имплантат у основания черепа, — я повторно учусь, как летать в одиночку, раз уж мы говорим. Через несколько дней мой летный статус будет восстановлен, и я вновь получу возможность командовать вами.

— Яна, я должен спросить, — произнес Корвин, не в силах более сдерживать любопытство. — На что это было похоже? Что ты помнишь?

Ее лицо исказилось гневом и негодованием.

— Я помню бесполезность всех усилий… видя, как пушка оставляет пробоины в моем корабле, и неспособность что-то с этим поделать. Я помню, как убеждала тебя спасаться, что ты, очевидно, и сделал. Помню ярость, из-за того что не могу сопротивляться, глядя, как корабль разваливается вокруг меня на куски… а потом почувствовала, что меня куда-то затягивает… словно отбросило назад. Случившееся потрясло меня, помню свои мысли — «вот сейчас-то я узнаю, действительно ли я бессмертна». Потом — яркая вспышка, и это ощущение… Я отчетливо понимала, что за мной наблюдают. Я была уверена в этом… но это продолжалось недолго. Потом была тьма, и голос, спрашивающий, знаю ли я, как меня зовут. Когда я открыла глаза, я была внутри реабилитационной камеры, с этой ужасной стрижкой.

«Восхитительно», — думал Корвин.

— Наблюдали? Кто?

— Не знаю, — сказала она, вдруг показавшись уязвимой, но лишь на то мгновение, которое понадобилось, чтобы взбодриться глотком чая. — Как бы то ни было, я теперь живая, так ведь? Бессмертная часть капсулира меня не подвела.

— Было ли больно? — спросил он, помня ее крик.

— Помимо пробуждения с оскорбленным самолюбием, больше ничего не помню. Я бы не сказала, что опыт был приятным, но я буду жить, чтобы снова сражаться. И я хочу отплатить ублюдкам, которые мне это устроили.

— Капитан, — сказал он, наклоняясь, чтобы взять ее за руку. Она была поражена, но Корвин не выпускал ее ладонь. — То, что мы видели там… Корабли Республики, немаркированные дредноуты, военные корабли таккеров… происходит что-то большое, чего не было прежде, и те, от кого зависят верные решения, должны это понимать.

Яна выдернула руку.

— Все это не имеет значения, лейтенант. Мы сделали больше чем достаточно, чтобы помочь Республике Минматар, а дальше все должно идти своим ходом. У нас реальные проблемы здесь, где подсчитывают мертвых галленте, с тех пор как Хет пришел к власти, чтобы находиться с народом. Это — серьезное дело, а личный состав флота пытается превратить это в наше занятие. Когда ты отправляешься на Малкален?

Корвин чуть не подскочил.

— Как ты узнала об этом?

— Вести быстро распространяются. Кроме того, у тебя здесь репутация маменькиного сынка.

«Ну и ну», — подумал он.

— Это все, что ты думаешь обо мне?

Она смотрела в его глаза пристальным взглядом гремучей змеи.

— Ничего другого ты мне не показал, кроме того, что склонен ходить по забегаловкам.

Корвин встал.

— Это несправедливо!

— Это — действительность,  — грубо оборвала она его. — Точно так же тебе отлично известно, что ваши связи — лишь отчасти являются причиной того, почему тебя избрали для этого задания. Властям нужны пилоты без агрессивных тенденций в бортовых отчетах. Калдари не будут также в восторге от мирной делегации, состоящей из пилотов, у которых пальцы скучают по спусковому механизму, верно? Оборотная сторона медали — то, что каждый адмирал этого флота к северу и к югу от Александра Нуара думает, что вы — лапочка, и тот факт, что я говорю не с клоном, лишний раз это доказывает.

У Корвина отвисла челюсть, словно в рот ему налили цемента.

— Извлеките вашу голову из задницы, лейтенант, — огрызнулась она, указывая ему на дверь. — Мирная делегация или нет, но вас посылают в логово льва. Не делайте ошибок.

Корвин вышел, не оглядываясь.

— Спасибо за чай, — пробормотал он, не зная, что еще сказать.

В иных обстоятельствах Корвин, возможно, искал бы женщину, не связанную с флотом, или политикой Федерации, или чем-нибудь подобным, чтобы сделать образом жизни только смакование радости от восхищения кем-то. Но он знал, что это пустая трата времени, и пребудет в хорошем настроении ровно столько, сколько длится оргазм. В этом высококлассном, конкурентоспособном мире капсулиров и офицеров Федерации он был ничем; некто, не заслуживающий права носить знак флота на рукаве, потому что богатство его семейства и влиятельные связи обесценивали данную привилегию.

Идя к грузовому отсеку пусковой башни, он заметил, что пилоты и прочие офицеры избегали его взгляда; в другой раз он бы перекинулся с ними словечком, подшутил бы над собой, сдерживая смех. Он попробовал осознать, почему так происходит, как делал всегда, стараясь представить себе общую картину. «Флот долгое время не проверяли, — рассуждал он, ступая в лифт, который доставит его к посадочной площадке. — Чтобы завоевать здесь уважение, надо, чтобы тебя убило или разорвало на куски под орудийным огнем. Отлично, я могу оценить это по достоинству, если все делается в соответствии со здравым смыслом».

Потом мысли его вернулись назад, к схватке, к кораблям — он готов был поклясться, — принадлежавшим флоту Республики. Предупреждение Кейтана Юна сидело в его памяти, равно как и новости относительно захвата системы Скаркон пиратами. И теперь Федерация искала другой путь, направленный на древнее возмездие, в то время как эти события остались без внимания. «Мы дорого заплатим, — думал он, — если не попытаемся понять, что же происходит с единственным союзником, которого мы оставили в Новом Эдеме».

Когда лифт остановился, он был поражен, увидев контингент вооруженной охраны флота, выстроившийся в зале.

Человек, приближавшийся от портов прибытия, был адмирал Александр Нуар.

— Внимание на палубе! — выпалил Корвин, отдал честь и стал в стороне, чтобы дать адмиралу — которого он когда-то считал своим дедом — возможность пройти. Пусковые башни для крупных боевых кораблей располагались на разных уровнях наверху, но было ясно, что адмирал направлялся к транспорту высшего качества, класса «Ночь», состыкованному высоко над ними.

В то время как лейтенанты на площадке вытянулись по стойке смирно, адмирал Нуар медленно шел к лифту, ни на кого не глядя и даже не разрешая группе встать вольно. Обычно веселый, дружелюбный человек, который со всеми обменивался рукопожатием, выглядел сейчас холодным, рассерженным и тревожным. Контингент личной охраны осторожно шагал позади него, стараясь не затронуть необычно резкое настроение адмирала.

В отличие от всегда шумящего ангара, эта палуба была тиха. Процессия адмирала поравнялась с Корвином, он напряг зрение, выискивая взглядом Нуара. Когда же стало ясно, что он пройдет, не поприветствовав его, Корвин не удержался.

— Посмотри, — шептал он. — Посмотри, это я!

Адмирал остановился и обратил к нему столь свирепый, зловещий взгляд, что Корвин и не подозревал, что тот вообще на такое способен.

— Какая-то проблема, лейтенант?

Корвину словно нанесли удар в сердце.

— Сэр, это я… Корвин Лирс.

— Я умею читать, благодарю вас, — проворчал он, указывая подбородком на именную метку на груди. — Так что у вас за проблема?

Униженный, Корвин чувствовал, что множество глаз словно прожигают его насквозь. Избегая свирепого взгляда Нуара, он смотрел куда-то поверх него.

— Никаких проблем, сэр… Абсолютно никаких.

Фыркая от отвращения, адмирал вступил в лифт, и дверь за ним закрылась.

41

Регион Дерелик, созвездие Орарон

Система Джарицца, планета VI:

Амматарский консулат, Независимый Халтуржан

Бесконечно тянулись ряды высоких, зеленовато-золотистых стеблей, известных как «тсула» — съедобное, генетически модифицированное мультизерновое, используемое в различных промышленных процессах, — эти обширные плантации ежедневно обрабатывались тысячами рабов в сельскохозяйственном мире Халтуржан. Несмотря на существовавшие технологии дронов, с помощью которых можно было вырастить и собрать урожай с намного большей эффективностью, здесь использовался исключительно человеческий труд, а именно труд рабов-минматаров. Согласно социальному устройству, неизменному на протяжении сотен лет, люди, которые возделывали эти поля, получали дома в полуавтономных общинах; обильную пищу, покуда рабы оставались трудоспособными; образование, главными предметами которого были прежде всего сельское хозяйство, изучение священных текстов и истории в ее амаррской версии; но самым важным оставалась устойчивая поставка наркотика, снижающего воздействие вируса виток, чтобы искусственно поддерживать в населении блаженство и удовлетворенность.

Полностью скрытые от современного мира, рабы на Халтуржане полагали, что рабство — единственно возможный способ существования во вселенной. Живя, по сути, в каменном веке, большинство из них никогда не слышало о том, что такое «Новый Эдем»; многим настолько затуманили головы, что они никогда и не задумывались, что можно жить где-то еще, помимо возделываемых ими полей. Из-за витока, абсолютной изоляции, до крайности распланированного мира и доведенных до совершенства поведенческих методик и психологической обработки, это поколение рабов радостно жило полной жизнью в пределах отдельной плантации.

Разделенные просеками, доходившие до сотен квадратных километров индивидуальные участки земли принадлежали амматарским повелителям, которые проживали в современных, однородных в расовом отношении городах, далеко от сельхозугодий, занятых рабами. Во время жатвы массивные грузовые транспорты должны были забирать трофейный урожай в обмен на ничего не стоящую валюту, которая котировалась только в общинах рабов. Символическая ценность денег использовалась в поощрительных целях: создать фонды, чтобы выстроить новую церковь, реконструировать городскую площадь, оборудовать квартал для молодых, достигших совершеннолетия рабов, чтобы те могли создать собственную семью. Мысль проследить за этими транспортами никогда никому не приходила в голову; они слишком любили то место, где жили, чтобы заботиться о том, куда все девается. Что касается урожаев, неочищенное зерно продавалось корпорациям в пределах Империи, а с доходов взимали налоги местные амаррские власти.

Девять столетий назад прежний мир минматаров, Халтуржан, изначально был поселением племени нефантаров. Как свидетельствует история, когда амарры начали крестовый поход по завоеванию Республики, нефантары добровольно подчинились, предав оставшиеся шесть племен в расчете на милость к ним самим. Император того времени, Дамиус III, был столь впечатлен готовностью нефантаров оставить собственное наследие и перенять обычаи Империи, что переименовал их в амматаров. В награду за то, что они приняли амаррскую религию, им отдали рабов-минматаров, на что нефантары, безусловно, согласились.

Все же условия жизни рабов на Халтуржане и других амматарских мирах считаются более человечными, чем на землях, управляемых пятью наследниками Империи Амарр. Однако и в этих отдаленных, изолированных общинах не обходилось без проблем, усугубленных отсутствием современных технологий. Вспышки болезней среди людей и домашнего скота были рядовым явлением, что типично для областей со скученно живущим населением. Эпидемии в таких местах распространяются быстро, ограничивая производительный потенциал земли и вынуждая правителей вмешиваться в происходящее во имя собственных интересов.

В отличие от рабов в других мирах, те, кто возделывал тсулу на Халтуржане, были незаменимы из-за разработанной системы изоляции, дававшей возможность ими управлять. В противном случае существующее «проблемное» население было бы выбраковано, и пришлось бы покупать новых рабов. Амматарский консулат не мог последовать этому примеру, так как привлечение посторонних на плантации привело бы к катастрофическим результатам. Тем не менее сельскохозяйственные амматарские миры были более производительные, чем у амарров, ибо вместо того, чтобы обсуждать, на что уходят средства, куда продуктивнее вылечить рабов от болезней.

Так, несколько амматарских владык, не способных справиться с особо тяжелым штаммом вируса, эпидемия которого недавно вспыхнула сразу в нескольких общинах плантации, согласились воспользоваться гуманитарной помощью, предлагаемой Сестрами ЕВЫ.

Сестры — благотворительная организация, предлагавшая бескорыстную помощь всюду, где люди попадают в беду. Их деятельность вызывала всеобщее уважение в любой империи, а их прибытие в то место, где случилась трагедия, было всегда долгожданно. Когда правители послали им сигнал о помощи в связи с ухудшающейся ситуацией на Халтуржане, Сестры с готовностью откликнулись — как всегда, не задавая лишних вопросов. Искушенные в науке борьбы с эпидемиями, Сестры полагались на свой обширный опыт в фармогенетике, выбирая наиболее эффективное средство, подходящее именно для данной расы, с учетом генетических особенностей народа, оказавшегося в районе эпидемии. Иммунитет к болезням, штаммам бактерий, случайному вирусу был разным у отдельного индивида, но четко вычленялся внутри этнической группы, и Сестры лучше всего знали, какое именно лекарство необходимо изготовить и какую схему лечения назначить в каждом конкретном случае. Но сейчас их предписания оказались не эффективны, при этом не раз и не два, что было неслыханно, учитывая их опыт.

По сведениям повелителей, эта группа больных рабов в основном состояла из представителей племени себиестор. Сестры разработали вакцину, которая была предназначена для людей данного генетического склада, но состояние больше чем у половины населения ухудшалось. В этой ситуации напрашивалось два вывода — либо Сестры изначально пошли по неверному пути, либо владыки заблуждались относительно этнической принадлежности рабов. В обоих случаях единственный способ узнавать наверняка сводился к тому, чтобы взять у населения образцы крови для генетического анализа. Правители неохотно дали на это свое согласие, поскольку в конечном счете эпидемия грозила низким урожаем.

В результате генетической пробы Сестры обнаружили, что племя не только состояло из двух этнических групп, но что с одной из них они сталкиваются впервые.

Гуманные по природе своей, Сестры отнюдь не заблуждались о значении этого открытия в пределах одного невольничьего поселения. И будучи нейтральной, не связанной с политикой благотворительной организацией, они в первую очередь исходили из понятий человечности, независимо от того, кому и при каких обстоятельствах требовалась их помощь. Вместо того чтобы сообщить о результатах непосредственно правителям, они представили образцы крови «Эйфир & Ко», самой крупной биотехнологической фирме в Республике Минматар.

Ответ был получен в течение часа: корпорация объявила, что Сестры обнаружили древнее население Республики — племя старкманиров, живущих прямо под носом амаррских завоевателей, уверенных, что истребили их двести лет назад.

Регион Метрополис, созвездие Гедур

Система Иллуин, планета III

Административная станция Парламента Республики

Премьер-министр Карин Мидулар изо всех сил старалась держать правительство под контролем.

Что касается вопросов суверенитета, система Скаркон исчезла из Республики Минматар. После входа в систему через порталы Эннур или Маймирор, путешественники заметили, что их корабли со всех сторон окружены угрожающим флотом архангелов. Несмотря на присутствие поблизости патрулей КОНКОРДа, картельные военные корабли всячески провоцировали пилотов, находившихся под защитой Республики. Инициативные капсулиры пытались взять ситуацию под контроль, но обнаружили, что степень присутствия архангелов в системе была куда более внушительной, чем они предполагали, засекая и уничтожая военные объекты в карманах мертвой зоны пространства.

В ситуации, привлекшей нежелательное внимание СМИ к проблемам Республики, наиболее горластые члены Парламента публично требовали отставки Мидулар. Они всюду с пеной у рта доказывали, что ее некомпетентность нельзя больше выносить, ибо Республика из-за этого теряет свое положение. Архангелы же отказывались кому бы то ни было повиноваться, невзирая на угрозы со стороны капсулиров или Мидулар.

Усугубляло ситуацию то, что местное население благосклонно отнеслось к картелям. Большинство военных кораблей архангелов, расположенных на главных воздушных линиях, конвоировалось гражданскими транспортами, праздновавшими свою новообретенную «независимость» от Республики — в каких-то метрах от оружия, которое могло уничтожить их единственным залпом. Если бы кто-нибудь попытался ослабить контроль архангелов над системой, то для начала пришлось бы стрелять непосредственно по катерам, на которых находились минматары.

Будучи под давлением правительственных советников, политических деятелей, военных чиновников, Карин Мидулар должна была выработать и собственную линию поведения, и найти верный путь для выхода из кризиса.

— Ваши предложения, — требовала она, стуча обеими руками по столу. — Хватит обвинений. Я жду решения!

— В десятый раз повторяю, уйдите в отставку, — сказал Малету Шакор. — Зачем продолжать этот бардак, оттягивая неизбежный…

— О, заткнитесь, Шакор, — резко оборвала она, отчего у многих глаза полезли на лоб. Но она продолжала, ни секунды не колеблясь. — Адмирал Неко! Какие у нас военные варианты?

— Приказываете мне заткнуться, а? — возмутился старый брутор, так, что вены вздулись у него на висках.

— Госпожа премьер-министр, мы не можем сказать, что оказались в положении заложников, — объявила командующий флотом Республики адмирал Казора Неко. — Архангелы не вынуждали население делать что-нибудь против воли, равно как никому не причинили вреда. Как ни больно об этом говорить, но для планеты это время было непрерывным праздником, без какого бы то ни было давления со стороны.

— Карин, — перебил ее Кейтан Юн, поймав острый взгляд адмирала. Вероятно, больше, чем кто-либо, адмирал Неко сочувствовала премьер-министру, и не только потому, что она была главнокомандующим, но и потому, что полагала, будто беспорядки случились по не зависящим от нее причинам. — За неимением ясных решений, я действительно думаю, что вы должны выступить с заявлением, по крайней мере разъясняющим, что случится со дня на день, иначе это обернется бунтом там,  — сказал он, указывая в направлении зала заседаний Парламента, где происходило чрезвычайное совещание, созванное политическими врагами Карин. Сессия была уловкой СМИ продемонстрировать, что Парламент готов действовать, но не может, потому что власть сосредоточена в руках потерявшего доверие человека. — Все, что вы должны сделать, — это заявить, что все варианты для урегулирования конфликта мирным путем — в ваших руках, но — и на этом необходимо сделать акцент — Республика не ведет переговоров с преступными организациями…

Чтобы еще раз утвердиться в собственной силе, Карин не позволила ему договорить.

— Благодарю вас, господин посол, но на сегодня довольно.

Взволнованный, он начал заикаться.

— Я… Я изыскиваю варианты для вас… для вашего правительства, — пытался сказать посол, как бы оправдываясь. — Бездействие — худшее… худшее из всего, что вы можете предпринять…

— Прочь!  — закричала она. — Я в вашей помощи больше не нуждаюсь.

Кейтан вспыхнул от оскорбления, сокрушенно кивнув.

— Да, п-п-п… премьер-министр. — Он покидал помещение под молчаливыми взглядами собравшихся, Амелина спокойно следовала за ним.

— А как насчет капсулиров? — продолжила Карин. Несмотря на явную усталость, взгляд ее был полон решимости и самообладания. — Можем мы обратиться к ним за более действенной помощью?

— Как правило, они всегда нанимают архангелов, если это не затрагивает КОНКОРД, по крайней мере в большинстве случаев, — сообщила адмирал Неко. — Они раскрыли существенные активы картеля, но в той системе более сорока спутников. И, несомненно, гораздо больше того, что нам известно; таким образом, пока нам везло, в течение этих сражений жертвы среди гражданского населения были минимальны.

— То есть вы утверждаете, что мы не можем нанять их непосредственно, не причинив ущерба гражданским судам?

— Именно так. От нас хотят одного: чтобы мы дали артиллерийский залп по мирным катерам, чтобы потом можно было кричать о резне по всем новостным каналам. Мои капитаны хороши, но нельзя требовать от них слишком многого. Это — тактический кошмар, и ошибки неизбежны.

— А мы не можем что-то предпринять? Тайные боевые действия? — в отчаянии спросила Мидулар.

— Слишком много переменных, слишком много неизвестных, много жертв с обеих сторон… слишком высок риск, слишком мало в остатке.

— Тогда что вы рекомендуете?

Адмирал говорила уверенно, словно уже продумала каждую возможность.

— Я думаю, мы должны продемонстрировать силу и соблазнить их сделать первый выстрел. Тогда мы действуем в целях самозащиты, если стреляем в ответ. Плюс мои командующие планируют отвлечь невоюющие стороны далеко от военных кораблей архангелов. Это сведет к минимуму — но не устранит — жертвы среди гражданского населения…

Внезапно, без доклада, на пороге возник юный верокиор с дюжим охранником за спиной.

— Новости! — кричал он смешным, почти писклявым голосом. Он пулей промчался вокруг стола, где охрана не могла его настичь. — Включайте! Быстрей!

Карин нажала кнопку. Шла прервавшая разговор радиопередача.

«…Должностные лица корпорации „Эйфир“ подтвердили существование на территории Амматарского консулата племени старкманир, насчитывающего, по предварительным данным, десятки тысяч человек. Существование этого, считавшегося вымершим, племени, живущего в пределах границ того, что было когда-то управляемыми нефантарами мирами, честно говоря, не вызывает ничего, кроме удивления. Согласно официальным данным „Эйфир“, „наши испытания — абсолютно точны в идентификации этнически определенных генетических черт, и никто более не ошеломлен, чем мы“ (конец цитаты). Однако по этому поводу не поступило никаких официальных заявлений от правительства Мидулар, которое должно все же принять меры в разрешении ухудшающейся ситуации в системе Скаркон, потерявшей связь с правительством Республики с тех пор, как архангелы потребовали суверенитета».

Кабинет взорвался какофонией криков и оскорблений, столь яростных, что выставили наружную охрану, на случай предотвращения каких-либо насильственных шагов.

Под рев с требованиями немедленного действия, обвинения, под торопливо предлагаемые шаги Малету Шакор выскользнул из кабинета, прошел мимо озадаченной охраны, не говоря ни слова, с угрожающе оттягивающим руку «хумааком».

42

Регион Домен, созвездие Тронных Миров

Система Амарр, планета Орис

Станция Академии императорской фамилии, святая Курия кафедрального собора Пророков

Гофмейстер Карсот, довольн