Book: Желание



Желание

Дж. Р. Уорд

Желание

Падшие Ангелы, книга 2

ПРОЛОГ

Пустыня, далеко от Колдвелла, штат Нью-Йорк, или Бостона, штат Массачусетс, или… здравомыслия.

Через два года после того, как Джим покинул специальное подразделение, он пришел к выводу, что Исаак Рос, Ублюдок Матиас и он сам кардинальным образом изменили свои жизни в ту ночь, когда в песках взорвалась бомба.

Конечно, в то время никто не осознавал смысла и последствий произошедшего. Но такова жизнь: гид к персональному тематическому парку[1] не предоставляется никому. Приходиться осматривать достопримечательности, так сказать, никогда не зная, придется ли по душе попутчик… или же от ублюдка тебя стошнит сахарной ватой и корн-догом[2].

Но, может, все не так уж и плохо. Будто тогда бы он поверил, что в итоге будет сражаться с демоном, пытаясь спасти мир от мук адовых?

Да ладно вам.

Но той ночью, на холодном сухом ветру, который поднялся сразу после захода солнца за песчаные дюны, он и его босс набрели на минное поле… и только один из них вышел целым и невредимым.

Другой? Не совсем…


— Вот она, — сказал Матиас, когда они достигли заброшенной деревни цвета карамели в праздничном пломбире.

Они находились в пятнадцати милях к северу от бараков с солдатами. Будучи в специальном подразделении, они с боссом не входили в какую-то определенную войсковую часть, что играло им на руку: такие солдаты, как они, обладали удостоверениями всех видов служб, используя их в случае необходимости.

«Деревня» представляла собой четыре разрушенных строения и ряд хижин из дерева и брезента. Они подошли ближе, и яйца Джима сжались, когда зеленые очки ночного видения уловили движение. Он ненавидел эти гребаные брезенты… они хлопали на ветру, а их тени создавали иллюзию быстро передвигающихся людей с пушками. И гранатами. Новыми и блестящими.

Или же, в данном случае, грязными и набитыми песком.

Он терпеть не мог задания в пустыне; уж лучше убивать в цивилизации. Хоть городская или проживающая в пригороде цель и несла больший риск раскрытия, там, по крайней мере, можно предвидеть, что на тебя надвигается. Здесь же, люди обладали возможностями, с которыми он был незнаком, и это чертовски нервировало.

К тому же, он не доверял своему напарнику. Да, Матиас был главой организации с прямым выходом на Господа. Да, Джим тренировался с ним в прошлом. Да, он подчинялся ему без малого десять лет.

И по причине всего вышеперечисленного он не хотел оставаться наедине с громилой… но, вот они, в «деревне», в милом местечке под названием Никто-никогда-не-найдет-твое-тело.

На равнину налетел порыв ветра, взбивая песок, поднимая его крошечные частички и унося их прямо Джиму за воротник. Земля под его черными ботинками на шнуровке постоянно двигалась, будто он ходил по спине гиганта, чем сильно того раздражал.

Джиму начинало казаться, что в любую минуту в небе появится огромная рука и раздавит его.

Этот путь на восток — идея Матиаса. Из разряда тех, что не подлежат обсуждению. Поэтому, как и следовало ожидать, Джим натянул жилет из кевлара и прихватил сорок фунтов оружия. А также воду. И сухой паек.

Превратился, блин, во вьючное животное.

— Сюда, — сказал Матиас, а затем нырнул в одно из каменных строений без двери.

Джим замер и оглянулся. Ничего, лишь колышущийся брезент, насколько он мог судить.

Он достал оба пистолета прежде, чем войти внутрь. Смысл? Это — идеальное место для насильственного допроса. Он понятия не имел, что сделал или узнал, чтобы заслужить немилость, но одно было ясно: бегство — пустая трата времени. Если его привели сюда именно по этой причине, то он войдет внутрь и обнаружит там двоих или троих парней из подразделения, которые займутся пытками, а Матиас в это время будет задавать вопросы. Если он слиняет? Они выследят его в любой точке земного шара, даже если на это уйдут недели.

Для чего же еще тогда этим утром здесь показался Исаак Рос с заместителем и протеже Матиаса. Эти двое были конкретными убийцами, парой питбулей, готовых кому угодно вскрыть глотку.

Ага, логично, и Джиму следовало додуматься до этого раньше… но даже в таком случае, он бы не избежал расплаты. Никто не выходит из специального подразделения живым. Ни оперативники, ни играющие на периферии айтишники, ни руководящие чины. Умри в военных ботинках — вот их жизненное кредо… правда, не все его осознают.

И дело в том, что он думал о возможных вариантах ухода. Он умел зарабатывать на хлеб, лишь убивая людей, но работа начала сводить его с ума. Может, Матиас каким-то образом пронюхал об этом.

Время держать ответ, подумал Джим, заходя внутрь.

Он может побороться напоследок…

Только Матиас. Никого больше.

Джим медленно опустил оружие и снова осмотрел тесное помещение. Согласно очкам ночного видения, кроме него здесь был лишь один мужчина. Щелкнув переключатель, Джим включил тепловой режим. Только Матиас. И все же.

— Что происходит? — требовательно спросил Джим.

Матиас стоял в дальнем углу, в десяти футах от него. Когда руки мужчины скользнули к бокам, Джим вернул ЗИГ в боевую позицию… но его босс лишь покачал головой и расстегнул кобуру. Быстрый бросок, и оружие оказалось на песке.

А потом он сделал шаг вперед, открыв рот и что-то тихо сказав…

Вспышка. Грохот. Взрыв.

Потом… лишь мягкий песчаный дождь и мусор повсюду.

Чуть позже Джим пришел в сознание. Взрывная волна отбросила его к каменной стене, вырубив, и судя по напряженности в теле, он долго провалялся в отключке.

Вопрошая пару минут «что-за-хрень», он осторожно сел, гадая при этом, ничего ли не сломано…

В другом конце помещения, там, где раньше стоял Матиас, виднелась куча ветоши.

— Господи Иисусе… — Джим поправил очки ночного видения, нащупал свое оружие, а потом пополз к боссу.

— Матиас… гребаный ад…

Нижняя часть ноги Матиаса выглядела как корень, вырванный из земли, конечность напоминала зазубренный пень, расщепленный на конце. На форме виднелись темные пятна — должно быть, кровь.

Джим проверил пульс на шее парня. Он прощупывался, но был слабым и неровным.

Расстегнув ремень, Джим обернул кожу вокруг икры Матиаса и затянул ее, накладывая жгут на конечность. Потом он быстро осмотрел мужчину на предмет других ра…

Дерьмо. Когда Матиаса отбросило назад, он упал на деревянное острие. Чертова штуковина проткнула его, как зубочистка — устрицу.

Джим изогнулся, пытаясь выяснить, можно ли вытащить Матиаса отсюда, не прихватив при этом ее…

Казалось, острие ни к чему не крепилось. Хорошо.

— …Дэн…ни…малыш…

Нахмурившись, Джим посмотрел на босса.

— Что?

Матиас открыл глаза так, будто веки были стальными ставнями, которые он с трудом смог поднять.

— Брось… меня…

— Ты взлетел на воздух…

— Оставь меня…

— Черта с два. — Джим потянулся к радиоприемнику, надеясь, что ответит Исаак, а не тот долбанутый заместитель. — Давай… давай же…

— Что надо? — Медленные слова, произнесенные с мягким южным акцентом, стали хорошей новостью.

Слава Богу, что трубку взял Исаак.

— Матиас ранен. Бомба. Убедись, что мы не попадем под учебную стрельбу, когда прибудем в лагерь.

— Как сильно?

— Сильно.

— Где вы вообще? Я возьму Лэнд Ровер и подберу вас.

— Сорок шестой градус се…

Раздался выстрел, и пуля просвистела рядом с ухом Джима… он даже решил, что ему попали в голову, и вот-вот должна вспыхнуть боль. Оперевшись на одну руку, Матиас уронил ЗИГ на пол… и, вот незадача, Джим не рухнул наземь из-за травмы черепной коробки. Очевидно, это был предупредительный выстрел.

Единственный работающий глаз босса сиял неправедным светом.

— Выбирайся… отсюда… живым.

Прежде, чем Джим успел заткнуть Матиаса, он осознал, что в его руку что-то впивается. Подняв вещицу, он обнаружил… детонатор бомбы.

Перебирая его в руке, он поначалу не понял, на что смотрит.

А потом все стало слишком очевидно.

Сузив глаза, он посмотрел на Матиаса, убрал часть детонатора в передний карман и пополз к своему боссу.

— Ты не используешь меня таким образом, — мрачно сказал он. — Ни за что на свете.

Матиас начал бормотать как раз в тот момент, когда в приемнике раздалась громкая брань.

— Я в порядке, — сказал Джим Исааку. — Пистолет дал осечку. Я возвращаюсь в лагерь. Убедись, что по нам не откроют огонь.

Голос южанина мгновенно стал твердым и уверенным, как рука, которой он убивал:

— Где вы? Я просто возьму…

— Нет. Оставайся на месте. Найди медика незаметно для остальных и убедись, что он сможет держать язык за зубами. И нам понадобится вертолет. Матиаса нужно перевезти по воздуху… все тайно. Никто не должен знать.

Последнее, что нужно Джиму, — так это чтобы Исаак посреди ночи пустился на их поиски. Этот парень — единственное, что стоит между Джимом и обвинением в убийстве главы самой беспощадной теневой организации в составе правительства США.

Этого он не переживет. Буквально.

Но, по крайней мере, игра в прятки не станет чем-то новым. Помалкивание — основной принцип работы в специальном подразделении… никто не знал наверняка, сколько там было оперативников, куда они направлялись, что делали, были их имена настоящими или же вымышленными.

— Ты слышишь меня, Исаак? — спросил он. — Достань, что мне нужно. Или он нежилец.

— Будет сделано, — донесся голос из динамика. — Конец связи.

Конфисковав использованное Матиасом оружие, Джим поднял своего босса, уложил этот мертвый, истекающий кровью груз на плечи и двинулся в путь.

Прочь из каменной хибары. Прямо в бурную, холодную ночь. Через песчаные дюны.

Компас указывал ему верный путь, географический север вел его во тьме. Без опорной точки он бы окончательно заблудился, ведь пустыня была зеркальным ландшафтом, отражением самой себя, протянувшимся во всех направлениях.

Гребаный Матиас.

Будь он проклят.

Но, с другой стороны, при условии, что парень выживет, этот инцидент обеспечит Джиму выходной билет… Ведь Матиас обязан ему жизнью: та бомба принадлежала подразделению, и Матиас знал наверняка, куда наступает. Такое случается лишь в том случае, когда хочешь взорвать себя к чертям собачьим.

Похоже, не один Джим жаждал свободы.

Какая неожиданность.

Глава 1

Южный Бостон, наши дни

— Эй! Придержи это дерьмо для ринга!

Исаак Рос швырнул рекламный флаер на капот машины, готовый долбануть по железяке еще раз, если потребуется.

— Что здесь делает моя фотография?

Организатор боев, казалось, был больше озабочен ущербом, нанесенным его Мустангу, поэтому Исаак схватил парня за лацканы куртки:

— Я спросил, что здесь делает мое лицо?

— Расслабься…

Исаак свел их вместе, как две половинки сэндвича, уловив при этом запах марихуаны, которую курил сукин сын:

— Я говорил тебе. Никаких фотографий. Никогда.

— Прости… — Парень поднял руки в жесте, означающим в разговоре прекращение перепалки. — Мне действительно… Слушай, ты мой лучший боец… ты собираешь толпы. Ты как звезда моего…

Исаак сильнее сжал кулак, чтобы прекратить умасливание его эго.

— Никаких фотографий. Или никакого боя. Ясно?

Организатор сглотнул и пропищал:

— Да. Извини.

Исаак ослабил хватку и, швырнув свою фотографию в кучу мусора, проигнорировал одышку сукина сына. Оглядывая парковку заброшенного склада, он снова выругался. Глупо. Чертовски глупо с его стороны довериться скользкому ублюдку.

Дело в том, что имена были не так уж важны. Кто угодно мог напечатать «Том», «Дик» или «Гарри» на удостоверении личности, свидетельстве о рождении или в паспорте. Нужен лишь правильный типаж и пресс для ламинирования, который может сделать голограммы. Но фото твоего лица, рожи, физиономии… единственный верный идентификатор, если, конечно, нет денег и связей, чтобы подвергнуть свою морду пластике.

И его только что распечатали в «Кинко»[3]. Одному Богу известно, сколько людей видело его рожу.

И кто установил его местонахождение.

— Слушай, я просто делал тебе одолжение. — Учредитель улыбнулся, сверкая золотыми зубами. — Чем больше толпа, тем больше денег ты зара…

Исаак указал пальцем на рот парня.

— Захлопнись сейчас же. И запомни, что я сказал.

— Да. Окей. Конечно.

Последовало множество «все-в-норме», «без-проблем» и «как-пожелаешь», но Исаак повернулся спиной к этому трепу.

На стоянке здоровые мужики выходили из машин и толкались как пятнадцатилетние, оживленная группа диванных критиков была готова отпихнуть всех на галерку: они подберутся к восьмиугольному рингу максимально близко — к мелкой проволочной сетке.

Тот факт, что он почти разделался с организатором подпольных боев, был несущественен. Людям, которые искали его, не требовалась помощь, и миленькая фотография крупным планом наряду с телефонным номером, начинающимся на 617 — код района — именно та информация, которую он не желал выставлять напоказ.

Последнее, что ему нужно, — это чтобы здесь нарисовались оперативник или… Боже упаси, заместитель Матиаса.

К тому же, это было совсем глупо со стороны учредителя: нерегулируемые бои вкупе с нелегальными ставками — не тот вид деятельности, который стоит рекламировать, и, судя по размеру толпы, в аудитории достаточно болтливых ртов.

Но флагман оказался жадным придурком.

И сейчас вопрос заключался в том, будет ли Исаак драться или нет. По словам парня, показавшего ему листовки, их только напечатали… и, подсчитав в уме отложенные деньги, Исаак решил, что ему не помешает дополнительная пара тысяч, которую он заработает сегодня.

Оглянувшись, он понял, что должен выйти на ринг. Черт, еще разок набьет свой бумажник, а потом исчезнет.

В последний раз.

Шагая в сторону задней двери склада, Исаак игнорировал восклицания в стиле «Срань Господня!» и «Это же он!». Толпа весь последний месяц следила за тем, как он выбивает дерьмо из случайно выбранных оппонентов, и, очевидно, в их глазах он стал героем.

Извращенная система ценностей — вот его мнение. Он настолько далек от героя, насколько это вообще возможно.

Вышибалы у задней двери расступились в стороны, пропуская его внутрь, и он кивнул им. Это первый бой конкретно в этом помещении, но по факту местоположение не особо менялось. В районе Бостона было полно заброшенных бараков, и полсотни парней, желающих стать Чаками Лидделами[4], приедут куда угодно, чтобы понаблюдать за дюжиной тех смельчаков, кто, очевидно, не боялся выйти на самодельный ринг. И этот не вдохновляющий подсчет сводился к причине, по которой организатор сделал репродукцию физиономии Исаака. В отличие от остальных бойцов, Исаак знал свое дело.

Хотя, учитывая, сколько денег правительство США вложило в его обучение, он должен был стать совершенным оружием, используемым не для того, чтобы щелкать черепа, как орехи.

Именно эти навыки, наряду со всеми остальными, помогут ему остаться в самоволке.

Если на то будет воля Божья, подумал Исаак, входя в здание.

Пятизвездочный отель для бедняка представлял собой примерно шестьдесят квадратных футов холодного воздуха, удерживаемого бетонным полом и грязными стеклами по периметру. Октагон был установлен в дальнем углу, восьмиугольный ринг казался на удивление прочным.

Но, с другой стороны, целая куча строителей увлекалась подпольными боями.

Исаак прошел мимо двух громил, занимающихся ставками, и даже они выразили свое уважение, спросив, не нужно ли ему выпить чего, перекусить и так далее. Покачав головой, он направился в угол за рингом и устроился там, прислонившись спиной к месту соединения стен. Будучи главной приманкой, он всегда сражался последним, но было невозможно сказать наверняка, когда его вызовут. Большая часть «бойцов» выдерживала не долго, но изредка появлялась пара выносливых оппонентов, которые колотили друг друга с упорством двух старых гризли, пока даже у него не возникало желание крикнуть «Все, брэйк».

Судей не было, и бой заканчивался только тогда, когда краснощекий, окосевший идиот валялся ничком, а победитель, эдакий воин городских улиц, выписывал круги вокруг проигравшего. Грязные приемы приветствовались, бить можно куда угодно, в том числе по яйцам и печени. Было лишь одно ограничение: ты можешь сражаться тем, что даровал тебе Бог: запрещено выносить на ринг кастеты, цепи, ножи, песок и прочее дерьмо.

Когда началась первая схватка, Исаак рассматривал лица собравшихся, вместо того, чтобы наблюдать за происходящим на ринге. Он выискивал посторонних, тех, что не сводили с него глаз, тех, кого он знал на протяжении прошлых пяти лет в противовес пяти неделям, проведенных в Бостоне.

Черт, он знал, что не следовало использовать настоящее имя. Когда он отправился за фальшивым удостоверением, следовало назваться иначе. Конечно, социальная страховка принадлежала не ему, но имя…

Однако выбор имени казался для него важным. Он как бы пометил свою территорию, начал новую жизнь.



И может, отчасти, это была насмешка. В духе «давай-найди-меня-если-осмелишься».

Сейчас же он злился на себя. Принципы, щепетильность и вся эта идеологическая чушь далеко не так ценны, как бьющееся сердце.

И это он организатора считал дебилом?

Примерно через сорок-пять минут верный клиент «Кинко» забрался по проволоке и приложил руки ко рту, чтобы перекричать толпу. Он пытался строить из себя Дана Уайта[5], хотя, по мнению Исаака, он больше напоминал Vanna[6].

— А сейчас наше главное развлечение…

Под ликование толпы Исаак стянул толстовку и повесил ее снаружи ринга. Он всегда дрался в майке и спортивных штанах, обувь заставляли снимать… но, с другой стороны, в этом весь его гардероб.

Пройдя сквозь врата в октагон, он повернулся спиной к углу склада и хладнокровно ожидал появления того, кто окажется главным блюдом этой ночи.

О, да. Еще один Мистер Верзила с запасом иллюзий: как только он вошел в октагон, то начал прыгать по рингу, будто с шилом в заднице, и устроил предыгровое шоу, разорвав футболку надвое и заехав себе по роже.

Ублюдок продолжит в таком духе, и Исааку ничего не останется, кроме как опустить его эго, уложив парня на лопатки.

Когда раздался сигнал, Исаак сделал шаг вперед, поднимая кулаки на уровне груди, но держа при этом у торса. Он позволил оппоненту с минуту покрасоваться, хвастун махал кулаками, сотрясая воздух.

Легкая добыча.

Но когда толпа окружила ринг, Исаак задумался, как много копий ксерокс мог сделать за минуту, и решил серьезно подойти к делу. Ударив слева, он заехал парню в грудину, временно останавливая сердце, бившееся под ребрами. Следующим был правый хук, который пришелся прямо под подбородок попрыгунчика, с силой запрокинув его голову.

К слову о чечетке: Мистер Верзила как Джинджер Роджерс[7] поскакал к мелкой проволочной ограде. Когда рев толпы наполнил открытое пространство, отдаваясь эхом, Исаак закрыл глаза и налетел на бедного ублюдка с такой силой, что выбил из него всю прыгучесть, превращая его в шатающегося алкоголика, чья голова кружилась чересчур быстро, чтобы управлять телом. И когда показалось, что оппонент сейчас вырубится, Исаак сдал назад, позволяя парню выровнять дыхание.

Чтобы заработать дополнительную штуку, он должен убедиться, что бой продлиться дольше трех минут.

Расхаживая по рингу, он мысленно сосчитал до пяти. А потом вновь обратился к…

Взметнулся нож, зацепив лоб Исаака, прямо у линии роста волос. Хлынула кровь, фактически застилая зрение… Этот прием он бы назвал стратегическим, имей парень представление о том, что делает. Но судя по его ударам, с этим выпадом ему всего лишь повезло.

Когда толпа неодобрительно засвистела, Исаак включил серьезный настрой. Идиот с ножом был также опасен, как и мастер клинка, а ему ни к чему пластическая подтяжка от этого гаденыша.

— Ну, как ощущения? — проорал противник. На самом деле, вышло скорее «Нукак офуфенья», с его-то разбитой губой.

Эти три слова — последнее, что парень произнес на ринге.

Когда Исаак нанес удар, его собственная кровь обрызгала толпу, и само столкновение выбило оружие из хватки парня. А потом один, два… три удара в голову, и хвастун шлепнулся на пол громче, чем кусок туши — на мясокомбинате…

Именно тогда бравые женщины и мужчины, служащие в Бостонском отделении полиции, ворвались на склад.

Мгновенный. Хаос.

И, конечно, Исаак оказался заперт в октагоне.

Перепрыгнув через противника, валявшегося мертвым грузом, он забрался по шестифутовой ограде и перескочил через нее. Приземлившись на обе ноги, он замер.

Суетились все, кроме одного мужчины, который стоял в стороне, на его знакомом лице и татуированной шее виднелась кровь Исаака.

Заместитель Матиаса остался таким же высоким, хорошо сложенным и смертельно-опасным… и ублюдок улыбался, будто обнаружил золотое яйцо пасхальным утром.

Вот дерьмо, подумал Исаак. Легок на помине…

— Вы арестованы, — раздалось традиционное приветствие от копа позади него, и меньше, чем через мгновенье, он оказался закован в наручники. — Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в…

Исаак зыркнул на офицера, а потом перевел взгляд на другого служивого. Но солдата из специального подразделения и след простыл.

Сукин сын. Его бывший босс знал, где он.

И значит, Бостонская полиция на хвосте — меньшая из проблем Исаака.

Глава 2

Колдвелл, Нью-Йорк

Стоя на лужайке перед Похоронным Бюро МакКриди, Джим Херон отчетливо представлял внутреннее убранство, будто уже бывал в этом кирпичном двухэтажном здании: ковры на полу, картины с изображенными на них расплывчатыми цветочными букетами на стене, несколько комнат с двойными дверьми и куча свободной площади.

Судя по его скромному опыту, похоронные бюро, как рестораны быстрого питания, все на одно лицо. Но, с другой стороны, это имело смысл. Было не так много способов приговорить гамбургер, и Джим решил, что с мертвецами то же самое.

Дерьмо… он не мог поверить, что собирается проведать свой собственный труп.

Он действительно умер два дня назад? И происходящее сейчас — его новая жизнь?

С учетом всех событий, он чувствовал себя пресловутым парнем из студенческого братства, который проснулся в незнакомой кровати, вопрошая «Это моя одежда? Я неплохо провел время прошлой ночью?».

На эти вопросы Джим хотя бы мог ответить: кожаная куртка и военные ботинки принадлежали ему, и он плохо провел предыдущую ночь. Он был ответственен за битву с демоном за души семерых человек, и, несмотря на победу в первом раунде, сейчас он на полной скорости несся к следующему заданию, не зная при этом цели. И он до сих пор учился тонкостям ангельской профессии. И, алло, у него появились крылья.

Крылья.

Хотя, лицемерно с его стороны ныть на последнее, ведь пара волшебных пернатых ласт доставила его задницу сюда из Бостона, штат Массачусетс, в рекордно короткое время.

Ключевой момент? Насколько он понимал, мир, который он знал когда-то, сейчас исчез, и от пришедшей на его место реальности годы убийств в специальном подразделении казались канцелярской работой.

— Блин, вот же круто. Обожаю дома, от которых мурашки по коже.

Джим посмотрел через плечо. Эдриан по фамилии Фогель был именно из того разряда чокнутых, которым пришлась бы по духу кучка трупов, покоящихся в морозильных камерах. Пирсингованного, татуированного, одетого в кожу Эда привлекала темная сторона… и, судя по тому, что их заклятый враг сделал с ангелом прошлой ночью, эти отношения были взаимными: темная сторона тоже любила Эдриана.

Бедный ублюдок.

Джим потер глаза и взглянул на самого здравомыслящего в его тылу.

— Спасибо за помощь. Это не займет много времени.

— Без проблем, — кивнул Эдди Блэкхоук.

Стоя на холодном апрельском ветру, Эдди являлся типичным представителем байкерского класса: длинная, толстая коса спускалась вниз, вдоль кожаной куртки. Квадратным подбородком, смуглой кожей и красными глазами он напоминал инкского бога войны… у ублюдка были кулаки размером с человеческие головы и плечи, на которые можно посадить самолет.

И представьте себе, несмотря на золотое сердце, его нельзя назвать Бой Скаутом.

— Окей, сделаем это, — пробормотал Джим.

Проникновение выходило за пределы его должностных возможностей, поэтому им лучше поторопиться. По крайней мере, его новый командир не имел ничего против: Найджел, дерганый архангел-англичанин, дал свое разрешение на эту нестандартную диверсию, однако не стоило злоупотреблять полученной свободой действий.

Когда Джим и его приятели дематериализовались через кирпичные стены и приняли форму в… да-да, просторном фойе с канделябром, ковровыми дорожками и площадью, достаточной для коктейльной вечеринки… он огляделся вокруг, гадая, где, черт возьми, хранятся тела.

Находясь в бюро, он подумал, что эту диверсию он просто обязан выполнить. Джим мог заниматься спасением душ, но в данный момент на кону стояла жизнь мужчины: Исаак Рос удрал из специального подразделения, за что Джим должен был убить парня.

Запишите под грифом «Черта с два».

Но возникла проблема: согласно методам Ублюдка Матиаса, если Джим не устранит солдата в самоволке, это сделает кто-то другой… а потом оперативник придет и за самим Джимом.

Опоздали с этим, мальчики… он уже мертв.

Его ближайшая цель? Одурачить бывшего босса и найти Исаака. Потом он вывезет этого солдата из страны в целости и сохранности… и уже после этого вернется к своему служебному противостоянию с Девиной.

Его злила отсрочка, потому что демоница, без сомнений, уже готовилась к их следующей схватке. Но перейти из одной жизни в другую — не так-то просто и банально. Прошлое неминуемо протянет свои щупальца, которые нужно обрубить, а это требует времени.

Но, правда вот в чем: он задолжал Росу. Тогда, в пустыне два года назад, когда Джиму понадобилась помощь, мужчина помог ему, и на этот долг просто так глаза не закроешь.

Возможно, именно поэтому Матиас поручил это задание Джиму. Гаденыш прекрасно знал о возникшей между мужчинами связи и о том, что произошло той ночью на другом полушарии Земли: их босс мог тогда балансировать на границе сознания, но все же в те темные часы транспортировки, перелета и медицинского вмешательства он уловил достаточно, чтобы знать, кто был рядом и что происходило вокруг.

Верно. Сосредоточься. Где трупы?

— Внизу, — сказал он приятелям, и направился к вывеске «Выход».

На пути к лестнице, троица миновала всевозможные детекторы движения, не потревожив оборудование, а потом, один за другим, прошли сквозь дверь.

Он ради безопасности прихватил Эдриана и Эдди на эту маленькую экскурсию, потому что, Бог свидетель, Девина могла оказаться где угодно, когда угодно… к тому же, Джим только знакомился с трюками, которые сопутствовали жизни падшего ангела, а Эдди — мастер в них. Чары, зелья, магия… Эдди был силен в этой колдовской хрени.

Очевидно, у него докторская степень по Абракадабре, и это делает сукина сына очень полезным.

В подвале было чисто и пусто, цементный пол и стены выкрашены в серый цвет. Откуда-то справа от Джима донесся сладкий запах бальзамирующего состава, и он двинулся в ту сторону. Казалось, будто он вернулся в былые времена. Чертовски странное ощущение. Шпионаж — именно то, в чем он преуспел за годы работы с Матиасом… Именно от этого он намеривался уйти.

Ага, точно, самые хитроумные планы мышей и людей[8], бла, бла, бла…

В первой схватке с Девиной ему потребовалась информация… которую мог предоставить только Ублюдок Матиас. Как и следовало ожидать, когда это касается гада, дела принимают оборот «кви про кво»[9], поэтому, если ты хочешь чего-то, то должен предоставить что-то взамен, и «кво» в данном случае стала смерть Исаака. В конце концов, уволенным из специального подразделения не предоставлялись розовые листки[10], никаких золотых Ролексов, отправленным на пенсию… пуля в лоб, и, если повезет, гроб для твоего трупа.

И, тем не менее, Джим был по-странному признателен Матиасу: быть подряженным на убийство Исаака — единственный способ помочь парню. В ином случае, он ни за что не узнал бы, что Исаак в бегах, и на него началась охота: только Джиму позволили выйти сухим из воды.

Но, с другой стороны, его ситуация была из «щекотливых» с учетом «обстоятельств, смягчающих вину».

Он остановился у пары дверей из нержавеющей стали с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» и оглянулся через плечо.

— Эдриан, держи руки при себе.

Бог знал, этот ангел трахал все, что движется…отчего невольно задумываешься, а остановит ли его отсутствие движений.

Выругавшись, Эдриан надел лицемерную маску благочестия.

— Я трогаю их, только когда они сами того попросят.

— Какое облегчение.

— Но, знаешь, реанимация возможна.

— Не этой ночью. И определенно не в этом месте.

— Блин, ты можешь испортить настроение даже в стриптиз клубе.

— Иди уже.

Приняв призрачную форму, они вошли в огромное клиническое помещение, и сразу стало ясно, почему режиссеры фильмов ужасов используют морги в качестве декораций. С зеленым освещением, каталками и пятнами на полу, это место — идеальная заставка, от которой кожа покрывается мурашками.

Хотя он уже умер, попал на небеса и все такое, его надпочечные железы по-прежнему давали о себе знать. Но, с другой стороны, может, он дергался не от остальных трупов, а потому, что собирался взглянуть на свой собственный?

Направляясь к огромному холодильнику с рядами морозильных камер, он точно знал, что делает. Если он не убьет Исаака в срок, должно было произойти две вещи: парня устранит кто-то другой, и на поиски Джима отправят оперативника.

И поэтому они здесь. Его старый босс захочет убедиться, что Джим отправился в мир иной, так сказать: Матиас не поверит свидетельству о смерти, отчету о вскрытии или фотографиям, потому что чертовски хорошо знает, как легко подделать любую документацию. Он также не верил в похороны, могилы, плачущих вдов или матерей, потому что слишком часто фальсифицировал смерти. Его устроит только личное подтверждение.

Обычно для повторной проверки Матиас посылал своего заместителя, но Джим хотел убедиться, что большая шишка лично займется этим делом. Ублюдка трудно выманить из укрытия, а Джиму нужно пообщаться с парнем с глазу на глаз.

Единственный способ добиться желаемого — использовать собственный труп в качестве приманки.

С маленькой магической помощью Эдди.

Проверив имена на дверях, Джим нашел свое между Агнесс Д’Артерио и Джеймсом Резерфордом.

Сдвинув щеколду, он открыл дверь размером три на два фута… и вытащил свое мертвое тело из холодильника. Простыня укрывала его с головы до пят, руки аккуратно лежали по бокам. Воздух в камере был холодным и сухим и пах антифризом.

Черт, он повидал много покойников, но от этого тела стало тошно.

— Давай указания, — он мрачно обратился к Эдди.

— У тебя есть вещь, принадлежавшая призываемому? — спросил ангел, встав рядом с ним.

Запустив руку в карман, Джим достал маленький кусочек дерева, вырезанный много, много лет назад в тропиках, в другой части планеты. Не всю жизнь он был на ножах с Матиасом, и Матиас не всегда был ему боссом.

И когда они были в специальном подразделении мелкими сошками, Джим научил парня резьбе по дереву.

Миниатюрный конь был выполнен с удивительным мастерством, учитывая, что эта фигура — первая и единственная, вырезанная Матиасом. Если не изменяет память, на работу ушло около двух часов… может, именно поэтому конь оказался полезным. Очевидно, что неодушевленные предметы — нечто большее, чем просто собиратели пыли. Они — губки, впитывающие сущность владельца или создателя, и то, что осталось между молекулами, могло принести пользу, если знаешь, что делать.

Джим показал коня.

— Что дальше?

Эдди стянул простынь с серого, покрывшегося пятнами лица Джима. Какое-то время было сложно сконцентрироваться на чем-то, кроме своего сорока-восьми часового трупа. Гребаный ад, из Старухи с косой никудышный визажист. Даже у готов цвет лица лучше.

— Хэй, не обижай моих подружек, — встрял Эдриан. — Я спал с готессами еще до появления южно-калифорнийских бимбо с силиконовой грудью и искусственным загаром.

— Кончай читать мои мысли, придурок. И ты в любом случае переспал бы с бимбо.

Эдриан ухмыльнулся и поиграл мускулами.

— Ага. Переспал бы. И с ее сестренкой.

Казалось, ангел пережил то, что сделала с ним Девина в ночь официальной «смерти» Джима. Либо так, либо самолечение с ходячими Барби убивало всякое желание к самоанализу.

Эдди достал из кармана напильник и протянул его рукояткой вперед.

— Потри деревянную фигуру на тело. Куда хочешь.

Джим выбрал грудь, и тихий скрежет заполнил покрытую плиткой комнату.

Эдди забрал инструмент.

— Где твой нож?

Джим достал охотничий нож, который вручили ему, когда он вступил в вооруженные силы. Одновременно с ним Матиас получил аналогичное оружие… и, между прочим, использовал его для вырезания шахматного коня.

— Порежь ладонь и крепко сожми фигуру. Сделав это, мысленно представь человека, который должен сюда придти. Вспомни звук его голоса. Воспроизведи особенные воспоминания. Представь, как он двигается, вспомни присущие ему жесты, его одежду, запах его одеколона.

Заставив свою голову сосредоточиться, Джим попытался вспомнить что-нибудь, что угодно, об Ублюдке Матиасе…

Всплывшее в лобной доле воспоминание было поразительно четким: Джим был той ночью в пустыне, вонь от взрывчатки заполнила нос, в ушах звенело «самое-время-линять». Матиас потерял нижнюю часть ноги. Его левый глаз почти выпал из глазницы, а военная форма была покрыта бледной грязью и ярко-красной кровью.

— Дэн…ни…малыш…мой Дэнни… — бормотал он.

Джим приложил лезвие к центру ладони и провел по коже. Когда сталь вспорола плоть, он зашипел.



Голос Эдди прорвался сквозь воспоминание и жалящую боль.

— Сейчас потри ладонь о деревянную стружку. Затем достань зажигалку и подожги ее. Подняв руку, подуй на огонь, направляя струю на тело, и удерживай воспоминание в голове.

Джим сделал, как было велено… и с удивлением обнаружил голубое пламя на конце Бика, будто вещица как по волшебству превратилась в паяльную лампу. И на этом сюрпризы не закончились. Пламя охватило тело, укрывая его мерцающим покрывалом.

— Сделано, — резюмировал Эдди.

Закрыв зажигалку, Джим просто уставился на себя, размышляя, что же подумает Матиас.

Давным-давно они с парнем были приятелями. Но шли года, ублюдок выбрал один путь, Джим — другой. И это было до его «смерти» и падших ангелов.

Однако происходящее не имело отношения к Джиму и Матиасу.

Джим натянул простыню на место, укрывая свое лицо. Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем заклинание призовет сюда Матиаса, и Джим снова встретится с парнем.

Он задвинул выдвижной стол обратно в холодильник и закрыл дверь, обрезая фосфоресцирующее голубое свечение.

— Валим отсюда.

Уходя, он хранил молчание, предавшись плохим воспоминаниям о том, что он делал и кого убивал, работая на специальное подразделение. И, кто бы мог подумать, в дополнение к надпочечным железам, оказалось, что его внутренние демоны тоже пережили смерть. Фактически, возникло предчувствие, что его сожаление — багаж на всю вечность: не такой уж привлекательный аспект бессмертия — это отсутствие выхода из игры, ни единого шанса на съезд с этой дорожки, за который можно зацепиться, когда дела пойдут по-настоящему мерзко. А также презрение к себе.

Когда он и его товарищи вернулись на лужайку перед похоронным бюро, настало время взяться за поиски Исаака Роса.

— Я должен найти этого мужчину, — мрачно сказал он. Хотя, не казалось, что они позабыли, чем в данный момент занимались.

Закрыв глаза, он призвал на помощь то, что перенесет его от Колдвелла туда, где в последний раз видели Исаака…

Огромные крылья на спине Джима раскрылись, полотно из перьев радужных цветов растянулось, словно разминая затекшие конечности. Когда он закрывал глаза, Эдди и Эдриан тоже выпустили свои крылья на волю, падшие ангелы казались великолепными и сверхъестественными в свете уличных фонарей.

Когда мимо проезжал автомобиль, он не затормозил и не сошел с пути. Крылья, как и он, Эдриан и Эдди, были и одновременно не были здесь, не были реальными или нереальными, осязаемыми или призрачными.

Они просто были.

— Готов? — спросил Эдди.

Джим перевел взгляд на здание, в котором его земная оболочка сейчас покоилась не просто окоченевшим трупом, а превратилась в маяк для мужчины, которого он возненавидел.

Несмотря на то, что однажды спас ублюдку жизнь.

— Да, сделаем это.

Вверх, еще выше, прочь, и так до бесконечности: мгновение ока — и они летели в темных небесах, среди сияющих звезд, на сильных, уверенных крыльях Ангельских Авиалиний, как он прозвал их.

Он вернулся к поискам человека, за которым велась погоня… мчась в Бостон на пресловутых поднятых парусах.

Глава 3

Демон Девина была близка к понятию «всемогущий» настолько, насколько это возможно, не являясь при этом Творцом Земли и Небес: она могла принимать все виды и формы, становясь кем угодно и когда ей угодно. Могла пленить души на вечность. Командовала армией нежити.

Если перейдешь ей дорогу, она превратит вашу жизнь в ад кромешный. В буквальном смысле.

Но у нее была одна маленькая проблема.

— Прости за опоздание, — сказала она, влетев в уютный кабинет, отделанный в красных тонах. — Моя встреча продлилась дольше, чем я рассчитывала.

Сидя в кресле с подлокотниками, ее терапевт улыбнулась. — Не беспокойся. Нужна минутка, чтобы собраться с мыслями?

Девина на самом деле чувствовала себя измотанной, и, садясь, она поставила сумку Прада сбоку от себя. Сделав глубокий вдох, она поправила иллюзорные черные волосы, которые видела человеческая женщина, а также кожаные брюки со змеиным рисунком, которые действительно существовали.

— Работа у меня — ад, — сказала она, посмотрев вниз, удостоверяясь, что сумка закрыта. На спортивной кофте, лежавшей внутри, были пятна крови, и последнее, что ей нужно, — это объяснять их происхождение. — Сущий ад.

— Я обрадовалась, когда ты назначила дополнительный ночной сеанс. После прошлой недели, я думала о тебе и том, что произошло. Как ты?

Девина абстрагировалась от хаоса, из которого только что вышла, и сосредоточилась на себе. Не лучшая идея. Глаза мгновенно защипало от слез.

— Я…

Не в порядке.

Она заставила себя сказать хоть что-то.

— Грузчики перевезли все в мое новое жилье, и большая часть вещей по-прежнему в коробках. Я провела весь день, распаковывая, но их так много, а я должна убедиться, что все пребывает в строгом порядке. Я должна проверить, чтобы…

— Девина, перестань говорить о делах. — Терапевт сделал краткую заметку в своей черной книжке. — Мы можем заняться планированием в конце сеанса. Я хочу знать, как ты. Расскажи мне, как ты себя чувствуешь.

Посмотрев на терапевта, Девина не в первый раз задумалась, а что подумает женщина, если узнает, что лечит демона. С самого появления в Колдвелле Девина посещала психолога… то есть больше года. Она скрывала свою истинную сущность под излюбленной личиной сексуальной, роскошной брюнетки, но под этой кожей — особенно, после ее первого проигрыша Джиму Херону — творился полный бардак.

А эта женщина на самом деле помогала ей.

Девина достала бумажный платок из коробки на столе.

— Я просто… ненавижу переезжать. Чувствую, будто все вышло из-под контроля. Чувствую себя потерянной. И… боюсь.

— Я знаю. — Женщина излучала теплоту. — Смена дома — самое сложное, что может случиться, для такой как ты. Я очень горжусь тобой.

— Мне не хватает времени. Нет времени сделать все подобающим образом. — Еще больше слез. А их она ненавидела. Но, Боже, ей пришлось вывезти свою коллекцию за какие-то часы, сваливая вещи в коробки. — Я все еще не могу рассортировать все и убедиться, что ничто не потеряно и не разбито.

Потеряно… о, Боже.

Паника вспыхнула в ее груди, заставляя сердце трижды пропустить удары.

— Девина, посмотри на меня.

Во время приступа паники, она заставила глаза сфокусироваться.

— Простите, — сказала она, задыхаясь.

— Девина, тревога не связана с вещами. Она касается твоего места в этом мире. Места, которое ты объявляешь своим, на эмоциональном и духовном уровнях. Ты должна помнить, что не нуждаешься в вещах, чтобы оправдать свое существование, почувствовать себя в безопасности.

Окей, все это звучало клево, но ее имущество на Земле — то, что привязывает к ней души, которые жарятся в аду, это единственные узы между ней и ее «детьми». Веками она копила личные вещи, принадлежавшие душам, которыми овладевала: пуговицы, запонки, кольца, сережки, наперстки, иглы, очки, ключи, часы… и так далее по списку. Она предпочитала предметы, сделанные из драгоценного металла, но в целом подходил любой: подобно тому, как материя отражала свет, она также излучала сущность того, кто ею владел, носил, использовал.

Оставленный теми людьми отпечаток — единственное, что успокаивало ее, когда она не могла спуститься в свое святилище и навестить их лично.

Боже, она ненавидела работать на Земле.

Задрожав, она стерла слезы.

— Я просто не выношу быть вдалеке от них.

— Но тебе нужна твоя работа. Ты сама так сказала. А твой бывший муж лучше справляется с повседневной заботой о ваших детях.

— Да. — Она попыталась подогнать свое прошлое под некое подобие человеческой ситуации. Не говоря уже о том, что не было никакого бывшего мужа, но такая параллель работала: ее души были в сохранности там, где она их оставила. Ей просто была ненавистна разлука. Она хотела быть лишь на дне своего колодца, наблюдая за мучающейся, вопящей толчеей, навечно плененной в тех стенах.

И с ними так весело играть.

— Так, где ты остановилась? — спросила терапевт. — После того, как вы с бойфрендом решили расстаться, где ты остановилась, здесь, в городе?

Сейчас ее паника сменилась на гнев. В голове не укладывалось, что она проиграла первое сражение с Джимом Хероном… или то, что гребаный ублюдок вломился в ее личное пространство. Из-за него и двух других ангелов, ей пришлось в спешке собрать вещи и покинуть тот чердак.

— У меня есть друг со свободным помещением. — Не друг, на самом деле. Просто какой-то парень, которого она трахала, пока тот не подписал бумаги. Потом она убила его, затолкала тело в коробку для опасных отходов и плотно запечатала. Сейчас он покоился в своем собственном подвале, разлагаясь в тепле и уюте.

— Переезд закончен?

— Да, все уже там. Но, как я сказала, я не успела все тщательно разложить. — Однако она нашла очередную девственницу, которую безотлагательно принесла в жертву, обеспечив хорошую защиту зеркалу, ведущему обратно в Ад. — Я также установила охранную систему.

Если кто-нибудь нарушит печать из крови на входе в комнату, в которой она хранила самое драгоценное имущество, Девина в мгновение ока узнает об этом. Именно так она поняла, что Джим и его ангельские дружки проникли на ее территорию. Так она спасла свою собственность.

Однако девственницы в наши дни — та еще заноза в заднице. Люди так много занимаются сексом, и то, что раньше было пустячным делом, сейчас днем с огнем не сыщешь. Она никогда не убивала детей; это было так неправильно… так же неприятно, как если бы у нее забрали ее души. Но пойди, попытайся найти кого-то старше восемнадцати, кто еще не кувыркался в постели. На это могут уйти дни.

Да здравствует движение за воздержание — вот все, что она могла сказать.

— Подожди, помещение? — спросила терапевт. — Ты же не живешь на каком-то складе, правда?

— О, нет. Временно поселилась в гостинице. Работа вынудила уехать из города. В Бостон, на самом деле.

Потому что пришло время для следующей битвы с ее заклятым врагом.

И, черт возьми, в этот раз победа будет за ней.

— Девина, это хорошая практика. — Терапевт с улыбкой похлопала ее по колену. — Ты живешь отдельно от своих вещей. Это прорыв.

Не особый, на самом деле, учитывая, что она может перемещаться по всей планете в мгновение ока.

— А сейчас, расскажи мне, как твоя работа? Я знаю, что прошлая неделя выдалась ужасной.

— Все наладится. — Девина положила руку на сумку и погладила мягкую кожу. — Я все исправлю.

— А твой новый коллега? Как с ним складываются отношения? У вас были какие-то трения.

Трения? Ха, ну можно и так выразиться.

Она вспомнила, как была с Джимом Хероном на той парковке перед Железной Маской, он входил глубоко в нее, она резко двигалась сверху. Несмотря на свою страстную ненависть к нему, она с радостью проведет с ним немного времени в частном порядке.

Девина выпрямилась.

— Ему не видать поста вице-президента. Неважно, на что придется пойти, но я слишком долго и усердно работала, чтобы какой-то парень вмешался и отобрал то, что принадлежит мне по праву.

Семь душ. Семь шансов на победу для добра и для зла. И первый перешел к противнику. Еще три проигрыша в пользу Джима Херона, и она не только лишится «работы», но также ангелы захватят власть на Земле, и каждая из ее душ получит искупление.

Все усилия впустую: ее коллекция исчезнет. Армия исчезнет. Она сама… исчезнет.

Девина посмотрела на терапевта.

— Я не позволю ему взять верх.

Женщина кивнула.

— У тебя есть план?

Девина похлопала по сумке.

— Да. Конечно, есть.

***

После сеанса Девина перенеслась на северо-восток, тенью двигаясь в ночном воздухе. Она приняла форму на улице Бойлстон, напротив Бостонского сквера, где плакучие ивы вокруг пруда только начали зеленеть.

Кирпичное здание гостиницы «Четыре сезона» в сдержанном стиле заняло почти квартал, начиная от его входа под навесом и до ресторанов с огромными окнами. Вопреки всей простоте внешнего убранства, внутри гостиница была отделана парчой в теплых тонах, и повсюду стояли свежие цветы.

Она просто могла перенестись в свою комнату, но это было бы пренебрежительно по отношению к наряду: брюки со змеиным рисунком от Эскада и блузка Шанель были сногсшибательны, не говоря уже о тренче от Стеллы МакКартни.

И, какая неожиданность, всего лишь вторая ночь в этой гостинице, а дворецкий и портье радостно приветствовали ее, когда она вошла в вестибюль, и ее Лубутены застучали по мрамору.

Напоминание о том, что она и так прекрасно знала: из всех костюмов иллюзорной плоти, которые она носила, этот — брюнетки с бесконечными ногами и грудью, от которой мужчины лишались дара речи, — был лучшим. Пусть технически она была бесполым существом, опыт показывал, что арсенал ее орудий наиболее полезен в наманикюренной ручке.

К тому же, женская одежда ей нравилась больше.

А также секс.

Ее покои на верхнем этаже имели превосходный вид на сад и Бостонский парк, несколько больших комнат… а также отличались превосходным сервисом. Букет роз — милый жест, к тому же бесплатный.

Обоснованно, когда платишь за жилье тысячи долларов.

Девина прошла через гостиную и главную спальню, направляясь в мраморную ванную. Поставив сумку на столик между двумя раковинами, она достала из нее толстовку, которую взяла у того ринга. Худи была дымчатого цвета и размера XXL. Купленный в Уол-Марте или Таргете, этот предмет одежды мог носить любой мужчина: кофту легко достать и можно себе позволить. Ничего особенного.

Но эта была уникальной. Особенно из-за пятен крови.

Спасибо Господу за то, что копы появились так вовремя. Иначе, она бы вообще пропустила встречу с терапевтом.

Быстро избавившись от одежды, она попыталась оставить ее в беспорядке… Девину хватило на полторы минуты. От бардака в голове поднялся гул, и Девина была вынуждена собрать шмотки, пройти к шкафу и развесить все так, как положено. На ней был бюстгальтер, поэтому пришлось убрать его в комод. О трусиках можно не беспокоиться.

Она заметно успокоилась, когда вернулась к столику в ванной.

Достав пару золотых ножниц из ящика с косметикой, она вырезала круг на толстовке, над сердцем мужчины, который ее носил. Потом она нарезала ткань, хлопок легко поддавался, падая на гладкий мрамор маленькой горсткой.

Затем ножницами порезала ладонь, и серая кровь пролилась на свитое ею серое гнездо.

На какое-то мгновение она замерла от разочарования. Она хотела, чтобы ее кровь была красной… так красивее.

Честно говоря, она ненавидела свою истинную внешность. Это тело намного лучше. И все остальные.

Подобрав обрезки кофты, она смешала их с грязной кровью на своей ладони, представляя мужчину, носившего ткань на своей коже, его жесткое лицо, отрастающую военную стрижку, татуировки на теле.

Не прекращая процесса, Девина, с образом Исаака Роса в голове, обнаженная вошла в спальню и села на покрывало. На боковом столике она открыла шкатулку из черного дерева и достала вырезанную шахматную фигуру. Образ королевы был далеко не такой красивый, как ее костюм из плоти. Она не видела, как Джим Херон вырезал знатную даму, но фигуру сделал он, и она представила это в своем разуме, воображая, как он скользит наточенным ножом, его уверенные руки орудуют стальным лезвием, обнажая скрывавшуюся под деревом королеву. Прижав безделушку к кровоточащей ладони и ткани в ней, она соединила ингредиенты, смешала их. Потом подхватила свечу, которая зажглась по ее желанию. Нагнувшись, она подула на пламя, которое охватило сущности трех людей.

Излучаемое фиолетовое сияние окутало ее… взывая к владельцам собранных вещей… призывая их.

В этот раз Джим Херон не будет знать, что его настигнет. Он мог выиграть первый раунд, но больше этого не произойдет.

Глава 4

Занимаясь обработкой данных в Суффолкской окружной тюрьме, в Бостоне, можно повидать много разного дерьма. От некоторых вещей пончики и кофе лезут обратно.

Другие же… были просто чертовски странными.

Билли МакКрей сперва служил копом в Саути, вместе с братьями, кузенами и стариком. Когда его ранили на задании, примерно пятнадцать лет назад, Сержант перевел Билли на бумажную работу… и выяснилось, что не только инвалидное кресло идеально подошло к столу, он сам был чертовски хорош в делопроизводстве. Начав с регистрации арестов и фотоснимков, сейчас он заведовал всем.

Никто не высморкается в помещении, если Билли не разрешит воспользоваться Клинексом.

И он любил свою работу, даже когда творились чудные вещи.

Как, например, первое дело этим утром. В шесть утра он оформил белую женщину, которая надела вместо бюстгальтера две алюминиевые банки колы, намертво приклеенные под грудью. У него возникло предчувствие, что снятое для дела фото в конце концов окажется на thesmokinggun.com[11], и она даже насладиться такой известностью: прежде, чем сфотографировать ее, он предложил накинуть футболку, но нет, она захотела показать свои… ну, банки.

Ох уж эти люди.

Каучуковый клей поддался без проблем, но персонал все равно подавал ей напитки в одном-единственном бумажном стакане, на случай, если у нее возникнет очередная блестящая идея…

Когда стальная дверь в конце коридора открылась, Билли выпрямился в кресле.

Вошедшая женщина привлекала внимание, но не так, как это бывает с неформалами. Высокая и со светлыми волосами, вечно собранными в пучок. На ней был идеально скроенный костюм и длинный пиджак; Билли также было ясно без лишних вопросов, что ее сумочка и портфель стоили больше, чем все его пенсионные накопления.

О массивной золотой цепочке вокруг шеи и говорить нечего.

Когда мимо них прошло двое конвоиров, они тоже выпрямились и понизили голоса… и тут же оглянулись через плечо, окидывая взглядом ее спину.

А когда она подошла к перегородке из органического стекла, он обрадовался тому, что уже опустил стекло. Иначе пришлось бы вдыхать запах ее парфюма.

Боже… он никогда не менялся. Аромат богатства и роскоши.

— Привет, Билли. Как успехи Тома в полицейской академии?

Как и у всех жителей Бикон-Хилл[12], благодаря интонации, обыкновенный вопрос в устах Гри Чайлд казался лучше самых выдающихся поэм Шекспира. Но, в отличие от тех зазнаек, она не была снобом, а ее улыбка сверкала искренностью. Она всегда спрашивала его о сыне и жене, и на самом деле смотрела ему в глаза, будто он был кем-то большим, чем простым конторским служащим.

— У него все отлично. — Билли улыбнулся и скрестил руки над массивной грудью. — В июне выпускается. Работает в Саути. Выдающийся стрелок, как и его отец… парень сбивает консервную банку с расстояния мили.

К сожалению, это напомнило ему о Девчонке с Колой, но он отбросил воспоминание прочь. Уж лучше наслаждаться видом Мисс Чайлд.

— Не удивительно, что Томми в этом ас. — Расписавшись в журнале, она прислонилась бедром к столику. — Как ты сказал, он весь в тебя.

Даже спустя два года он не мог поверить, что она останавливалась, чтобы поговорить с ним. Да, конечно, окружные прокуроры и государственные защитники болтали с ним, но она приходила из старой, респектабельной фирмы… и значит, должна интересоваться лишь фактами о клиентах.

— Как поживает Сара? — спросила Мисс Чайлд.

Пока они болтали, Билли внес ее имя в систему, чтобы выяснить, к кому ее определили. Примерно каждые шесть месяцев ее ставили государственным защитником. Эта работа, конечно, была бесплатна. Ее почасовые ставки без сомнений были высоки, Билли мог поспорить, что клиенты, с которыми она работала здесь, не могли позволить и двух слов с ней, не говоря уже о часе… или, Господи, времени, которое потребуется на решение всего дела.

Увидев данные клиента рядом с ее именем, он нахмурился.

— Все в порядке? — спросила она.

Ну, вообще-то нет.

— Да. Все хорошо.

Потому что он лично проследит, чтобы так и было.

Он потянулся к стопке файлов сбоку от себя.

— Вот документы на твоего клиента. Иди в первую комнату, мы приведем его.

— Спасибо, Билли. Ты лучший.

Когда он открыл дверь в главное приемное помещение тюрьмы, женщина направилась в комнату, которую он предоставил ей… которая оказалась рядом с его кабинетом. Сделав запись в компьютере, он поднял телефонную трубку и набрал камеры.

— Приведи номер 5-4-8-9-7, фамилия Рос, — сказал Билли, когда Шоун Си поднял трубку. — Для нашей Мисс Чайлд.

Длинное молчание.

— Он огромный.

— Ага, и слушай… можешь поговорить с ним? Ну, напомнить, что вежливость по отношению к адвокату многое упростит для него.

Очередное молчание.

— И я подожду за дверью, пока они разговаривают. Тони заменит меня на посту.

— Хорошо. Да, так будет лучше. Спасибо.

Повесив трубку, Билли развернул кресло, чтобы взглянуть на мониторы камер безопасности. На нижнем левом экране он увидел, как Мисс Чайлд села за стол, открыла файл и принялась изучать материалы.

Он будет наблюдать за ней, пока женщина целой и невредимой не выйдет из помещения.

Дело в том, что здесь, в тюрьме, было два класса людей: свои и посторонние. С посторонними хорошо обращались, только и всего, но свои… особенно хорошие, молодые девушки с красивыми улыбками, из высшего общества… о них заботились.

И, значит, Шоун Си, конвоир, будет прогуливаться в коридоре, посматривая в зарешеченное окошко все время, пока этот ненормальный псих, арестованный за драку в клетке, находился в комнате вместе с их девочкой.

Если этот ублюдок даже посмотрит на нее косо, то… достаточно будет сказать, что в вотчине Билли никто не возражал против воспитательных мер: все охранники и персонал знали о темном уголке в подвале, где не было камер видеонаблюдения и где никто не услышит крики, когда расплата покажет свою сучью сущность.

Билли откинулся в кресле и покачал головой. Хорошая девочка, на самом деле. Конечно, учитывая, что произошло с ее братом… хорошие люди всегда живут трудной жизнью, не так ли?

***

Гри Чайлд сидела за столом из нержавеющей стали, на холодном стуле из нержавеющей стали, которое располагалось напротив идентичного стула из того же материала. Вся мебель была прикручена к полу, и кроме железа в комнате были еще камера безопасности в углу и лампа над головой, окруженная решеткой. Бетонные стены перекрашивали так часто, что они почти обрели гладкость обоев, в воздухе пахло дрянным средством для мытья полов, одеколоном последнего побывавшего здесь адвоката и старыми сигаретами.

Комната для допросов не могла еще больше отличаться от места ее работы. Бостонский офис «Палмер, Лордс, Чайлд, Стинстон и Додд» выглядел как музей, в котором собрана мебель и предметы искусства девятнадцатого века. В «ПЛЧСиД» не было вооруженной охраны, металлоискателей, и мебель не прибивали к полу, чтобы вещь не украли или не швырнули в тебя же.

Их униформа была от Брук Брозерс и Барберри.

Она занималась государственной защитой около двух лет, и потребовалось, по меньшей мере, двенадцать месяцев, чтобы наладить контакты с отделом регистрации, персоналом и охранниками. Но сейчас, когда бы она ни пришла, посещение напоминало встречу со старыми знакомыми, и ей на самом деле нравились эти люди.

Много хороших ребят занимается жесткой работой в системе.

Открыв файл своего нового клиента, она пересмотрела обвинение, документы, оформленные при поступлении в полицию, и его историю: Исаак Рос, двадцать шесть лет, живет на улице Тремонт. Безработный. Приводов нет. Арестован вместе с восьмью другими нарушителями, участвовавшими в подпольных боях и ставках. Ордера на арест не требовалось, потому что они проникли на частную территорию. Согласно полицейскому рапорту, на момент появления полиции ее клиент был на ринге. Очевидно, его противника увезли в Больницу Массачу…

Сейчас суббота, девять утра… Ты знаешь, что творится с твоей жизнью?

Опустив голову, Гри зажмурилась.

— Не сейчас, Дэниел.

Я просто говорю. Голос ее покойного брата звучал в голове, и от этого отдаленного звука ей казалось, что она сходит с ума. Тебе тридцать два года, и вместо того, чтобы кувыркаться с каким-нибудь горячим парнем, ты сидишь в полицейском участке с отвратным кофе…

— У меня нет кофе.

В это мгновение открылась дверь, и в комнату въехал Билли.

— Решил, что ты не откажешься от бодрящего напитка.

Бинго, сказал ее брат.

Заткнись, подумала Гри в ответ.

— Билли, это так мило с твоей стороны.

Она взяла принесенное надзирателем, и тепло бумажного стаканчика лизнуло ее ладонь.

— Ну, знаешь, кофе — настоящие помои. Мы все его ненавидим. — Билли улыбнулся. — Но это традиция.

— Еще какая. — Она нахмурился, когда мужчина помедлил. — Что-то не так?

Билли похлопал по свободному креслу рядом с собой. — Ты не против пересесть сюда, ради меня?

Гри поставила стакан на стол.

— Конечно, но зачем…

— Спасибо, дорогая.

Неловкая ситуация. Очевидно, Билли ждал, пока она пересядет на другой стул, и не собирался объяснять причины своей просьбы.

Передвинув файл через стол, она подошла к другому стулу, садясь спиной к двери.

— Вот так, девочка.

Пожав ее руку, он выкатился из комнаты.

Сменив местоположение, она могла видеть туманный образ своего любимого младшего брата. Дэниел стоял в дальнем углу комнаты, скрестив ноги в лодыжках, а руки — на груди. Его светлые волосы были чистыми, одет он был в футболку кораллового цвета и хлопчатобумажные шорты.

Словно модель-нежить из рекламы Ральфа Лорена — типично американский загорелый парень с привилегиями, который собирался на морскую прогулку.

Но он не улыбался ей, как бывало обычно. Они хотят, чтобы он смотрел на дверь. Таким образом, охрана снаружи сможет следить за ним. И они не хотят, чтобы ты оказалась загнанной в угол. Если он взбесится, тебя легче будет убрать с дороги.

Позабыв о камере видеонаблюдения, и том, что для всех остальных она говорила сама с собой, Гри наклонилась вперед.

— Никто не собирается…

Тебе нужно бросить это. Перестань спасать людей, и начни жить сама.

— Как и ты. Перестань преследовать меня и отправляйся в вечность.

Я бы хотел. Но ты не отпустишь меня.

В этот момент дверь позади нее открылась, и ее брат исчез.

Гри напряглась, услышав звон цепей и топот.

И потом она увидела его.

Пресвятая… Мария… Матерь…бо…

Шоун Си привел из камеры гору мускул ростом в шесть футов и четыре дюйма. Ее клиент был «упакован» — то есть, одет в тюремную форму, руки и ноги были скованы стальной цепочкой, которая пробегала по внешней стороне его ног и обхватывала талию. На жестком лице выпирали скулы, как у любого человека с нулевым процентом жировой массы, а волосы были пострижены коротко, по-военному. Вокруг глаз скопились заживающие синяки, на голове, около линии роста волос была обмотана белая повязка… а на шее виднелось покраснение, будто он недавно дрался с кем-то.

Первым делом она… порадовалась тому, что старый добрый Билли МакКрэй заставил ее пересесть на другое место. Непонятно откуда возникло предчувствие, что если ее клиент пожелает, то сможет завалить Шоуна в мгновение ока… несмотря на наручники и тот факт, что охранник был сложен как бульдог и мог похвастаться многолетним опытом «общения» со здоровенными заключенными.

Клиент не посмотрел на нее, он не отрывал взгляда от пола, когда охранник запихнул его в тесное пространство между свободным стулом и столом.

Шоун Си наклонился к мужчине и что-то прошептал ему на ухо.

Точнее, прорычал.

Потом Шоун посмотрел на Гри и натянуто улыбнулся, будто происходящее не нравилось ему, но он будет вести себя, как профессионал.

— Слушай, я прямо за дверью. Если что-нибудь понадобится, просто крикни. — Понизив голос, он сказал: — Я слежу за тобой, парень.

Почему-то меры предосторожности совсем не удивили ее. Даже сидя перед ним ей становилось страшно. Она не могла представить, как его вели из камеры.

Боже, он был огромным.

— Спасибо, Шоун, — тихо произнесла Гри.

— Без проблем, Мисс Чайлд.

А потом она осталась наедине с Исааком Росом.

Окинув взглядом его огромные плечи, Гри отметила, что он не дергался — хороший знак: будем надеяться, никакого амфетамина или кокаина в его организме нет. И он не смотрел на нее неуместным образом — не пялился на перед костюма и не облизывался.

На самом деле, он вообще не смотрел на нее, его глаза не отрывались от стола.

— Я Гри Чайлд… меня назначили на ваше дело. — Когда он не поднял взгляд и не кивнул, она продолжила: — Все, что вы скажете мне, — привилегия, и значит, что в рамках закона я сохраню услышанное в тайне. Более того, камера видеонаблюдения в углу не записывает разговоры, поэтому нас никто не услышит.

Она ждала… но он не отвечал. Он продолжал сидеть на тесном стуле, размеренно дыша и положив на стол руки в наручниках, он был олицетворением плененной мощи.

В первую встречу большинство клиентов сутулились, сидели с угрюмым видом, или же играли обиженных и оскорбленных, заливаясь в оправдательных речах. Он не делал ни того, ни другого. Его спина была прямой, как стрела, он соблюдал бдительность, но не произнес ни слова.

Гри прокашлялась.

— Против вас выдвинуты серьезные обвинения. Парень, с которым вы дрались, отправлен в больницу с кровоизлиянием в мозг. Сейчас вас взяли за нападение второй степени тяжести и покушение на убийство, но если он умрет, это будет убийство второй степени или простое убийство[13].

Тишина.

— Мистер Рос, я могу задать вам несколько вопросов?

Без ответа.

Гри откинулась на стуле.

— Вы меня слышите?

Только задумавшись, а нет ли у него неизвестного ей физического недостатка, как он заговорил.

— Да, мадам.

Его голос был таким глубоким и обезоруживающим, что она перестала дышать. Два слова были произнесены с мягкостью, которая спорила с размером его тела и грубым лицом. А его акцент… нечеткий южный, решила она.

— Я могу помочь вам, Мистер Рос. Вы понимаете это, верно?

— Не сочтите за неуважение, но я не верю в это.

Определенно, южный. Красивый южный, собственно говоря.

Встряхнувшись, она сказала:

— Прежде чем вы откажетесь от моих услуг, я попрошу вас подумать о двух вещах. В данный момент за вас не назначен залог, поэтому вы застрянете в камере, пока ваше дело будет рассматриваться. На это могут уйти месяцы. Более того, те, кто считают себя правыми, могут ввести в заблуждение подсудимого… об этом просто не говорят вслух. Я вам не враг. Я здесь, чтобы…

Он наконец поднял свой взгляд на нее.

Его глаза были цвета инея на оконном стекле, в них витали тени деяний, которые омрачают душу. Этот угрюмый, усталый взгляд въелся в ее голову, заморозил ее сердце. Она мгновенно поняла, что он не был каким-то уличным бандитом.

Он был солдатом, подумала Гри. Должен быть им… она встречала тот же взгляд у своего отца в тихие ночи.

Такой эффект на людей оказывала война.

— Ирак? — тихо спросила она. — Или Афганистан?

Его брови слегка взлетели вверх — единственный отклик, которым ее удостоили.

Гри постучала по файлу.

— Позвольте назначить вам залог. Начнем с этого, хорошо? Вам не обязательно рассказывать о причине вашего ареста или произошедшем. Мне нужно знать лишь ваши связи с обществом и чуть больше о месте вашего проживания. Без приводов, я думаю, мы сможем попробовать…

Она замолчала, заметив, что он закрыл глаза.

Окей. Впервые ее клиент решил вздремнуть посреди встречи. Может, Билли и Шоуну Си следовало беспокоиться о нем чуть меньше.

— Я утомляю вас, Мистер Рос? — спросила она спустя мгновение.

Глава 5

— Я утомляю вас, Мистер Рос?

Нет. Едва ли. Голос его государственной защитницы — бальзам на уши Исаака, аристократическая интонация и идеальная грамматика успокаивали его так сильно, что — как ни странно — пугало его. Изначально он закрыл глаза просто потому, что девушка была слишком красива, чтобы смотреть на нее, но потом появилось еще одно преимущество. Не отвлекаясь на прекрасное лицо и умный взгляд, он смог полностью сконцентрироваться на ее словах.

Ее манера говорить казалась поэтичной. Даже для парня, который не увлекался сентиментальной чепухой.

— Мистер Рос.

Не вопрос, а требование. Очевидно, он надоел ей до чертиков.

Разлепив веки, он ощутил ее взгляд самым центром груди… и попытался убедить себя, что она произвела на него такое впечатление потому, что он годами не встречал настоящей леди. В конце концов, большая часть женщин, с которыми он спал или работал, были достаточно жесткими, прямо как он. Поэтому эта идеально причесанная, хорошо образованная женщина с приятным парфюмом, сидевшая по другую сторону стола, была некой сногсшибательной аномалией.

Боже, она, наверное, упадет в обморок при виде его татуировок.

И убежит с криками, если узнает, чем он зарабатывал на жизнь последние пять лет.

— Позвольте мне попытаться устроить для вас освобождение под залог, — повторила она. — Об остальном подумаем после.

Исаак гадал, почему женщину так заботит какой-то бродяга, которого она видит впервые в жизни, но в ее взгляде сияла неоспоримая миссия, которая все объясняла: очевидно, находясь в этой камере с ним, она изгоняла своего внутреннего демона. А может, дело в чувстве вины за свое богатство. Может, виновата религия. Что бы там ни было, женщина была настроена серьезно.

— Мистер Рос. Позвольте помочь вам.

Он не хотел, чтобы она вмешивалась в это дело… но если ей удастся освободить его, то он сможет скрыться, а во внешнем мире было не в пример безопасней: его бывший босс без препятствий отправит своего человека в эту досудебную камеру и организует убийство прямо под носом охраны.

Для Матиаса это дело — легче легкого.

В Исааке проснулась совесть, которая молчала очень давно, и послала ему сигнал тревоги, но логика оказалась громче: государственная защитница была похожа на тех юристов, которые могли решить все согласно букве закона. И как бы ему не была ненавистна мысль, что он втягивает девушку в творившийся вокруг него хаос, Исаак все же хотел жить.

— Я буду благодарен, если вы сможете это сделать, мадам.

Она сделала глубокий вдох, будто взяла передышку посреди марафона.

— Хорошо. Отлично. Итак, здесь говориться, что вы живете на Тремонт. Давно?

— Всего две недели.

По тому, как сошлись ее брови, Исаак решил, что этот факт не играет ему на руку.

— Вы безработный?

Технический термин — «солдат в самоволке», подумал он.

— Да, мадам.

— У вас есть родные? Здесь или где-нибудь еще в штате?

— Нет.

Отец и братья считали его мертвым, и он не возражал. Они тоже, по всей видимости.

— По крайней мере, нет приводов. — Она закрыла файл. — Я предстану перед судьей примерно через полчаса. Залог назначат высокий… но я знаю нескольких поручителей, которые могут внести деньги.

— Насколько высоким он будет, по вашему мнению?

— Двадцать тысяч… если повезет.

— Это я смогу покрыть.

Она нахмурилась и снова открыла его файл, просматривая его документы во второй раз.

— Здесь указано, что у вас нет ни доходов, ни сбережений.

Когда он промолчал, она не стала его осуждать и также ничему не удивлялась. Несомненно, она привыкла, что такие, как он, лгут, но, к сожалению, он мог поставить свою жизнь на то, что утаиваемая от нее информация была намного, намного опаснее того, что обычно преподносят ей добрые самаритяне.

Дерьмо. В действительности, он ставил ее жизнь на это, не так ли? Матиас закидывал широкие сети, когда дело касалось специальных заданий, и все, кто находился рядом с Исааком, могли попасть под перекрестный огонь.

Но он исчезнет, и она никогда больше не увидит его.

— Как лицо? — спросила она через мгновение.

— В порядке.

— Должно быть, болит. Нужен аспирин? У меня есть с собой таблетки.

Исаак уставился на разбитые костяшки.

— Нет, мадам. Но спасибо вам.

Он услышал цокот ее каблуков, когда женщина поднялась на ноги.

— Я вернусь сразу после…

Дверь открылась, и в комнату влетел громила, который привел его из камеры.

— Я направляюсь к судье, — сказала она охраннику. — И он вел себя как идеальный джентльмен.

Исаак позволил вывести себя, при этом не обращая на офицера внимание. Он смотрел на свою государственную защитницу. Она даже ходила как леди…

Руку резко дернули вниз.

— Не смотри на нее, — рявкнул конвоир. — Такие, как ты, не смотрят на кого-то ее уровня.

Сильная хватка Мистера Хорошие Манеры немного раздражала, но к мнению сукина сына нельзя придраться.

Даже если бы у него была обыкновенная работа, и всего пара талонов за превышение скорости, Исаак и близко бы не подошел к женщине ее лиги. Черт, он бы с ней даже в одном виде спорта не играл.

Глава 6

Джим Херон давно понял, что все тренажерные залы мира делились на две категории: коммерческие и старомодные. Первые были декорированы в сочетающейся цветовой гамме, женщины в них занимались при полной боевой раскраске, а парни с татуировками на руках в стиле Джона Майера[14] тягали гири с мягкими ручками. Тренажеры после использования положено вытирать, а на входе и выходе вас отмечали общительные инструкторы с искусственным загаром.

Покинув специальное подразделение, он опробовал такой спортзал на себе. Гламурное заведение чуть не превратило его в диванного лежебоку.

Ему по душе были спортзалы старого стиля. Именно в такой зал он, Эдриан и Эдди заглянули в Южном Бостоне. «Зал Майка» был мужской территорией: здесь пахло потом, стенам бы позавидовала любая тюрьма, повсюду были расклеены выцветшие фотографии Арнольда из далеких восьмидесятых. Маты были неоново-голубого цвета, гири — железными, а в углу помещения стоял один-единственный колодочный велотренажер с маховиком.

Чертово устройство было антиквариатом, а на его сиденье виднелся слой пыли.

Мужчины, занимавшиеся на тренажерах или поднимавшие штанги, были огромными и молчаливыми, среди разнообразия их татуировок преобладали Дева Мария, Иисус Христос, а также распятия. У многих были сломанные носы, которые криво срослись, у кого-то наблюдались фиксы плохого качества на передних зубах — без сомнений, последствия игры в хоккей или барных потасовок.

Здесь все знали друг друга, потому что, так или иначе, были связаны.

Подойдя к столу регистрации, Джим чувствовал себя как дома. У сидящего за столом мужчины лет шестидесяти, может шестидесяти пяти, была покрасневшая кожа и голубые глаза, а волосы — белее, чем пена коктейля «Черное и желтое»[15].

— Чем я могу вам помочь, парни? — спросил мужчина, опуская «Бостон Геральд».

Оглянувшись, пара качков уставилась на них. Джим и его приятели были тяжеловесами, однако здесь их никто не знал, что мгновенно занесло парней в разряд «что-это-за-перцы?!».

— Я ищу одного парня, — сказал Джим, достав флаер с фотографией Исаака и расправив листок на потрепанной поверхности из Формайка. — Не встречали его здесь?

— Неа, — ответил старик, даже не взглянув на фотографию. — Я никого не видел.

Джим оглянулся. На них уставилось еще больше глаз, большее число людей прекратило тренировки. Очевидно, не стоит давить на старика, если не желаешь получить пинка под зад.

— Окей. Спасибо.

— Не за что.

Парень вновь поднял «Геральда».

Отвернувшись, Джим скрутил флаер. Направляясь к выходу, он выругался вполголоса. Они посетили уже третий спортзал, но не получили ни одного прямого ответа…

— Хэй. Я знаю его.

Замерев, Джим оглянулся через плечо. К нему подошел парень в футболке с надписью «Бостонское пожарное отделение».

— Мой старик не любит лезть в чужие дела. — Парень кивнул на листовку. — Кто он тебе?

— Брат. — И в этой лжи была толика правды. Их связали госорганы и пережитое в специальном подразделении… к тому же он задолжал Исааку.

— Его арестовали прошлой ночью.

Брови Джим взлетели вверх.

— Серьезно?

— Мои кузены — копы, и вчера они осуществили облаву на подпольный клуб. Твой брат — настоящий убийца. Единственный способ загнать кого-нибудь в октагон вместе с ним — крупные деньги, но он никогда не проигрывал. Ни разу.

— Как давно он в городе?

— Я ходил на его бои, наверное, раза три. — «Ходил» было произнесено как «хадил». — Слушай, в нашем районе, если группа ублюдков желает сойтись и подраться, мы им не мешаем. Но фишка в том… что именно поэтому их схватили. Организатор проигрывал на всех матчах, в которых не участвовал твой парень.

Гребаный ад. Исаак у властей, и это плохо.

— Отец, дай «Герольда», а? — Взяв газету, парень пролистал ее. — Вот.

Джим быстро прочел заголовок. Подпольные бои, бла, бла, бла… Исаак Рос? Минуточку, он жил под настоящим именем?

К слову о мишени на его груди: Матиас легко пошлет своего человека в исправительное учреждение, чтобы устранить сукина сына.

— Если хочешь найти брата… — Лицо пожарника стало расчетливым. — Я могу сказать, где именно он будет, когда его освободят.

***

Не больше, чем через два часа после того, как Гри оставила своего клиента и отправилась к судье, она сидела за рулем своего Ауди А6, застряв в пробке у Бостонского парка. К счастью, в китайском квартале скорость потока заметно возросла, а потом она выехала на улицу Тремонт.

Отчасти она торопилась из-за нехватки времени на это отклонение от плана. В час у нее назначена встреча с представителями «Fortune 50»[16] в ее офисе, в Финансовом квартале[17]… чьи небоскребы в данный момент она наблюдала в зеркале заднего вида, удаляясь от них все дальше.

Но ей нужно узнать больше.

Это — вторая причина ее дикой спешки.

Ругая себя, она приготовилась увидеть Дэниела[18] и посмотрела назад. Он не появился, и Гри глубоко вздохнула.

Прямо сейчас она на самом деле не хотела видеть своего метафизического советника.

Дэниел умер два с половиной года назад и впервые пришел к ней во сне в ночь перед похоронами. Было таким облегчением видеть его здоровым, не под героиновым кайфом, и в ее сне они разговаривали, как это бывало до того, как зависимость свела его в могилу. Переход к «реальной жизни» случился примерно шесть месяцев спустя. Однажды утром она болтала с ним, а потом прозвенел будильник. Не думая дважды, она протянула руку и выключила сигнал… и осознала, что проснулась, а Дэниел по-прежнему был рядом с ней.

Дэниел улыбнулся, когда она резко подскочила… будто гордился собой. А потом он в своей расслабленной манере сообщил, что она не сошла с ума. Жизнь после смерти существовала на самом деле, и он попал как раз туда.

На то, чтобы привыкнуть, ушло время, но прошло два года, и она уже не удивлялась его периодическим «привет-как-дела»… хотя держала его визиты в тайне. Ведь несмотря на то, что она не считала себя сумасшедшей, другие могли с ней не согласиться… и кому это надо? К тому же, если Дэниел был галлюцинацией, а она превращалась в Джона Нэша из фильма «Игры разума», то… она не возражала, и к черту специалистов по психическому состоянию: она так сильно скучала по Дэниелу, а он был рядом, в некотором смысле.

Сосредоточившись на кирпичных домах без лифта, расположившихся по обеим сторонам Тремонт, она следила за номерами на парадных дверях. На каком-то уровне она до сих пор не верила, что смогла получить залог для своего клиента, но, с другой стороны, отсутствие приводов и переполненность тюрем сработали им на руку.

Однако Мистер Рос не выказал ни радости, ни удивления, когда она сообщила новости. Он просто попросил ее в своей тихой, вежливой манере съездить к нему на квартиру и взять двадцать пять тысяч долларов… потому что больше просить некого.

Конечно. Какие проблемы. Все в порядке.

Ведь, отправившись за деньгами, заработанными нечестным путем, она не станет соучастницей, и ее адвокатский статус вовсе не подвергнется угрозе.

Качая головой, раздосадованная сложившейся ситуацией, она снизила скорость перед трехэтажным домом, который был разделен на квартиры. Свободного места не сыскать на мили вперед. Чертыхнувшись, она успела объехать квартал пару раз, гадая, хватит ли ей смелости припарковаться вторым рядом, когда кто-то — аллилуйя! — освободил место на другой части улицы. Потребовалось полторы секунды, чтобы сделать запрещенный разворот на сто-восемьдесят градусов, и втиснуть седан на свободное место. У нее не было парковочного талона по месту жительства, но она не собиралась задерживаться, и, по крайней мере, припарковалась не у гидранта.

Выйдя из машины, она закуталась в свое тонкое шерстяное пальто. Апрель на берегу Новой Англии превращался в тридцать дней резкого, влажного ветра, который промораживал до костей и наводил хаос на голове. И это не самое худшее — повсюду были лужи, даже в отсутствие дождя. Казалось, весь город протекал, будто переполненная до предела губка… машины, дома, высокие деревья — все выманивало влагу из воздуха, направляя ее на перманентно-мокрый асфальт и бетон под ногами.

Время для Л.Л.Бин[19], а не Лубутенов.

У передней двери Гри вытянула шею, чтобы лучше разглядеть интерком из семидесятых годов с тремя маленькими кнопками. Согласно инструкциям Исаака, она нажала самую нижнюю.

Мгновение спустя дверь открыла женщина в вязаной шерстяной жилетке размером с простыню. Волосы цвета Хэллоуиновской тыквы была стянуты в пучок, а между пальцами правой руки виднелась сигарета.

Очевидно, ее образ застрял в той же эпохе, что и интерком.

— Вы девушка Исаака?

Гри протянула руку, не исправив женщину. Лучше быть «девушкой», чем «адвокатом».

— Меня зовут Гри.

— Он звонил сюда. — Женщина отступила назад. — Сказал, чтобы я впустила тебя. Знаешь, а ты не его тип.

В голове мелькнул образ смертельно-опасного мужчины, молчаливо сидящего за столом: по такой логике, он должен был встречаться с Береттой.

— Противоположности притягиваются, — сказала она, заглядывая за плечо домовладелицы. В самом конце тесного коридора расположилась лестница, как некий духовный маяк: одновременно видимый, но недосягаемый.

— Ну… — Домовладелица прислонилась к тисненым обоям. — Есть противоположности. Например, один любит поговорить, а второй нет. А есть противоположности. Как вы познакомились?

Когда ее любопытный взгляд задержался на золотом ожерелье, Гри подмывало ответить «в учреждении уголовно-исполнительной системы», просто чтобы узнать, насколько округляться глаза женщины.

— Нас свели.

— О, как в eHarmony[20]?

— Именно. — Основным критерием совместимости была нужда Исаака в ком-то с юридической степенью, чтобы назначить ему залог, а с ее стороны требовалась степень доктора юридических наук Гарварда. — А сейчас, вы пустите меня в его квартиру?

— Торопишься, да. Знаешь, моя сестра пыталась найти парня через eHarmony. Он оказался тем еще придурком.

Хозяйка поднималась наверх столько же времени, сколько потребовалось бы Гри, чтобы на своих плечах затащить ее на третий этаж. Однако спустя десять минут расспросов, они наконец-то оказались у двери.

— Знаешь, — сказала владелица, вставив ключи в замок и открывая дверь, — тебе следует…

— Большое спасибо за помощь, — сказала Гри, нырнув в комнату и закрыв дверь, оставляя женщину в коридоре.

Прислонившись к деревянным панелям, она сделала глубокий вдох и прислушалась к постепенно затихающему ворчанию.

А потом она повернулась… о, Боже.

Голая комната была такой же увядшей и одинокой, как пожилой человек, доказывая, что нищета, как и старость, приходила в одном обличии… Гри могла находиться в любом многоквартирном доме, притоне, хибаре, подлежащей сносу, в любом городе любой страны мира: старые сосновые полы блестели не лучше наждачной бумаги, по углам потолков виднелись водные подтеки желтого цвета. Мебели совсем не было, ни столика, кресла или телевизора. Лишь спальный мешок, военные ботинки и немного одежды в аккуратно сложенных стопках.

Подушкой Исааку Росу служила свернутая толстовка.

Стоя в помещении, Гри могла думать лишь о том месте, где в последний раз остановился ее брат. По крайней мере, ее клиент не принимал наркотики, и здесь не наблюдались шприцы и грязные ложки: эта чистота не казалась странной привычкой наркомана.

Но, Милостивый Боже, она до сих пор с ужасом вспоминала, где умер Дэниел. Грязь… тараканы… гниющие продукты…

Заставив себя перейти к делу, она вошла на кухню и не удивилась, обнаружив пустые шкафы, ящики и холодильник. В ванной лежали бритва, крем для бритья, зубная щетка и мыло.

В абсолютно пустой спальне Гри прошла к шкафу и фонариком на брелке осветила тесное пространство. Панель, описанная Исааком, находилась слева, и она без проблем открыла ее.

И да, внутри на самом деле лежал полиэтиленовый пакет «Стар Маркет» с двадцатью пятью тысячами долларов, спрятанными между фризовыми досками. По крайней мере, набор купюр выглядел и весил как деньги…

Скрип.

Гри застыла.

Прислушалась.

Оглянувшись через плечо, она затаила дыхание. И слышала лишь громкий стук своего сердца.

Тишина продолжалась, и Гри, положив мешок туда, где он лежал, задвинула панель и закрыла шкаф; потом подошла к окну напротив. Стекло помутнело от сажи, не похоже, что кто-то мог наблюдать за ней снаружи, и все же Гри чувствовала, будто за ней следили…

Что-то блеснуло, и Гри наклонилась ближе.

Наверху окна, к потрескавшейся краске были прикреплены тонкие металлические пластины, одна на раме, вторая — на переплете. Такой же набор был снизу, и медь, казалось, была покрыта матовой отделкой. Если бы она не подошла к окну, то ни за что бы их не заметила.

Гри обошла гостиную, кухню и ванную и обнаружила подобные устройства на каждом окне. Снизу и сверху, два набора. Двери тоже были оборудованы подобным образом, все, внешние и внутренние.

Гри точно знала, что это были за пластины.

В ее миллионном особняке на Луисбург-Сквер в Бикон-Хилл такие пластины были установлены на каждой раме и дверном косяке. Это — последние технологии в области охранных сигнализаций.

Гри стояла посреди квартиры, и ее разум судорожно соображал: поразительная пустота, спальный мешок за сорок долларов в качестве кровати, телефона нет… но помещение оборудовано электроникой, будто сейф в банке.

Время начать расследование.

Используя мягкую ткань, которой она протирала солнечные очки, Гри прошлась по личным вещам клиента, не оставляя отпечатков… и нашла пульт от сигнализации в складках спального мешка, наряду с парой сорока калиберных пистолетов с глушителями и без серийных номеров, а также охотничьим ножом, потертым, но порочно-острым.

— Господи… Иисусе, — прошептала она, возвращая оружие на место.

Поднявшись с корточек у импровизированной кровати, она прошла на кухню. Методично переходя от ручки к ручке, она стирала свои отпечатки, потом заглянула под раковину и за холодильник. Следующая остановка — ванная, и руки дрожали, когда она избавлялась от следов, которые могла за собой оставить. Она не забыла скользнуть лучом фонарика по темным углам.

В приступе внезапной подозрительности, она четко осознавала, что влезла в частную жизнь клиента, но ищейку в ней было не остановить… поиски — словно мускулы, которыми не пользовались, — они нуждались в тренировке. Гри часто осматривала квартиры Дэниела и его машины, и, закончив просмотр дома Исаака, она чувствовала до странного знакомые утомление и тошноту.

Никаких наркотиков. Нигде.

Вернувшись в гостиную, она снова осмотрела окна. Двадцать пять тысяч долларов стоили такой защиты… но система безопасности не была активирована.

И значит, она использовалась для оповещения, когда Исаак спал.

По ее опыту, среди криминальных элементов лишь немногие имели доступ к такому оборудованию — наркобароны или высокопоставленные мафиози. Поведение и внешний вид ее клиента не подходили ни под один из профилей… как правило, и те и другие были взрослыми мужчинами за тридцать, не сложенные как вышибалы.

Однако было и другое возможное объяснение.

Она достала мобильный телефон и набрала номер, по которому часто звонила в прошлом.

Когда подняли трубку, Гри сделала долгий, глубокий вдох, чувствуя себя так, будто прыгает со скалы.

— Привет, Луи. Как поживает мой любимый частный сыщик?… О, как мило с твоей стороны… Да-да… Я в порядке.

Лгунья, какая лгунья.

Пока они обменивались сплетнями, Гри вернулась к месту хранения денег и протерла дверную ручку.

— Собственно говоря, мне кое-что нужно. Если ты не сильно занят. У меня есть кое-кто, чью личность я хочу проверить. Сделаешь для меня, пожалуйста?

Рассказав Луи все, что знала о клиенте, — то есть имя, дату рождения и адрес — она повесила трубку.

Вопрос, конечно, простой: что дальше?

Она не поверила Исааку Росу, когда он сказал, что у него есть наличные.

Поэтому сама оплатила залог.

Другого выбора не было: суд был готов выпустить клиента, но ни один поручитель не ввяжется в это гиблое дело. Слишком высокий риск побега со стороны клиента.

И значит, в таком случае судья возьмет голову поручителя в тиски.

Ой, минуточку… в данной ситуации ее голову.

Осмотрев пустую комнату, Гри осознала, что ее клиент был столь же надежным, как и сквозняк. Он ни за что не останется в городе до слушания.

Черт, возможно, он не задержится и минуты после своего освобождения. Очевидно, у него были средства к существованию, а личные вещи уместятся в рюкзак.

Она посмотрела на дверь.

Хорошо, что она могла позволить себе роскошь потери двадцати пяти тысяч. Она планировала внести залог, доверившись ему, чтобы он доверился ей взамен и позволил помочь.

Но, вероятно, ситуация превратится в дорогостоящий урок на тему «не вкладывай деньги в людей, которых не знаешь и которым не следует доверять».

Глава 7

Было шесть часов вечера, когда Исаака наконец вывели из камеры. В противоположность тому, как много ушло времени, чтобы охрана добралась до него, — у него возникло подозрение, что персонал совсем не торопился, — сейчас, когда его решили выпустить, процесс освобождения проходил как по маслу: снять наручники — собственность тюрьмы. Поставить подписи — его. Снять шмотки — тюремные. Надеть — свои. Кошелек также был возвращен хозяину.

И все это время Исаак мог думать лишь о своем адвокате. Он не мог поверить, что она достала ему залог.

И привезла за него деньги.

Черт, он должен ей. Без Гри Чайлд Исааку не видать той относительной свободы, которая обеспечит ему выживание.

Он не видел ее с того момента, как она сообщила ему, что встреча с судьей закончилась успехом, но, очевидно, девушка разобралась с деньгами, иначе он бы не вернулся в свои собственные боксеры.

Камеры заключенных в административном здании были отделены от общественной части рядом дверей, и, продвигаясь к ней, Исаак миновал комнату, где разговаривал с Гри в первый раз. Последний этап «даже-не-думай-об-этом» наступил в отделе обработки данных, где его оформили и сфотографировали.

Боже, он до сих пор чувствовал запах ее парфюма.

Стальной замок открылся со щелчком, и охранник вместо «bon voyage»[21] пихнул его напоследок…

— Тебя подвезти?

Исаак замер как вкопанный. Мисс Чайлд стояла в другом конце приемной и выглядела так, будто ей место на коктейльной вечеринке, а не в окружной тюрьме: волосы были по-прежнему собраны в пучок, но вместо костюма на ней появилось пресловутое маленькое-черное-платье… и тончайшие черные колготки, при виде которых он сглотнул, чтобы не застонать в голос.

Какая женщина!

— Подвезти?

Чувствуя себя неандертальцем за вытаращенные глаза, он покачал головой:

— Нет. Спасибо, мадам.

Подойдя к выходу, она открыла дверь и сама встала сбоку, выглядя при этом на миллион долларов… и будто у нее не было дел важнее, чем играть для него швейцара.

Исаак вышел из приемной в пустой коридор, в котором располагались лишь пожарный выход и ряд лифтов.

— Позволь отвезти тебя, — сказала она, нажав нижнюю кнопку. — Я знаю, где ты живешь, не забыл? И будет сложно поймать такси в час пик.

Верно. К тому же у него с собой всего пять долларов.

— Я разберусь с этим.

— Именно. Позволив мне отвезти тебя. На улице холодно, и ради Бога, у тебя нет с собой даже куртки.

И тут в яблочко. Он потерял свою толстовку, когда его арестовали. Но как все остальное, касавшееся его, — это не ее проблема.

Когда она отвернулась, будто все было решено, Исаак уставился на ее сложный пучок. Он не видел ни одной шпильки, и все же волосы не выглядели зацементированными.

Волшебство, подумал он.

Не осознавая своих действий, Исаак протянул руку с разбитыми костяшками, будто собирался коснуться ее затылка. Он вовремя остановил себя.

И в следующее мгновение исчез, бесшумно скрывшись через пожарную дверь.

Лестница выходила наружу здания. Идеально.

Он без шума перепрыгнул через перила, пролетев так два этажа, и, вовремя ухватившись за перекладину, качнулся телом и спрыгнул вниз. Приземлившись на корточки, он не стал тратить время на восстановление дыхания, преодолел последние пару ступенек и вылетел на улицу. Оказавшись на холодном апрельском ветру, прежде чем исчезнуть, он до чертиков напугал курильщиков у двери.

Он побежал по темному лабиринту между зданиями, потом миновал цепочку ювелирных магазинов, «Мэйси»[22] и «Файлинс Бэйсмент»[23]. Час пик означал, что улицы были переполнены квалифицированными специалистами, извергнутыми Финансовым кварталом, все они спешили в метро, или как муравьи неслись через парк. К счастью, в Китайском квартале пешеходный поток был меньше, а машин — больше… что шло ему на руку.

Он пулей несся к своей квартире, физическая нагрузка и одна футболка на голом теле придавали энергии, хотя морозный ветер перестарался, охлаждая его ушибы и порез у линии роста волос. Добравшись до своего квартала, он с досадой замедлил скорость… бег хорошо успокаивал его, выбивая из головы странные мысли.

Подойдя к заднему фасаду трехэтажного здания, он, укрываясь от соседей, остановился в тридцати футах от черного входа. В комнате домовладелицы и на втором этаже горел свет, но на его этаже было темно.

Убедившись, что за ним не следили, он нагнулся и поднял камень. Держась в тени, он подошел ближе, размахнулся и бросил булыжник, сбивая висящую на столбе лампочку и погружая уличное освещение в сон.

Исаак ждал, оставаясь на месте: зачастую скорость была твоим другом, но не всегда. Порой именно благодаря осмотрительности можно проснуться следующим утром.

На нижних этажах у окон мелькнули тени, которые затем вернулись к своим телевизорам. Плохие новости, но это не удивительно. Миссис Малкэхи покидала насиженное место только, чтобы захватить еды… и она относилась к тому типу надоедливых домовладельцев, при виде которых на ум приходят все достоинства скамейки в парке. Однако этой ночью он не из-за нее прокрадывался в свою квартиру: была велика вероятность того, что с его именем в пенитенциарной системе, специальное подразделение вычислило его адрес, и значит, место его обитания перестало быть безопасным.

Ему нужно зайти и быстро выйти.

Десять минут спустя Исаак подошел к задним ступенькам. Вставил ключ в замок. Словно призрак поднялся по лестнице.

И на пути на верхний этаж он избегал скрипящих ступенек… а скрипели три из каждых четырех паршивцев.

Дверь в его квартиру открылась без шума, потому что он смазал дверные петли в день своего заезда, и, задвинув дверной засов, он запер себя внутри. Притаившись, он услышал лишь телевизор этажом ниже, но решил выждать пару минут для верности.

Не обнаружив ничего необычного, он принялся за дело.

Двигаясь со скоростью света. Тише шепота.

Через кухню. В гостиную.

Кинув один взгляд на свои вещи, он понял, что Гри копалась в них… различия в стопке были заметны только его взгляду, но придуманная им система складывания служила именно этой цели.

Он надел кофту, которую использовал вместо подушки, уложил два сороковых в большой карман по центру и натянул военные ботинки. Патроны, охотничий нож и мобильный телефон были уложены в спортивные штаны, а потом он накинул единственную ветровку.

В спальню. К шкафу.

В заначке лежало двадцать семь тысяч восемьсот пятьдесят три доллара, а, значит, после уплаты залога у него должно немного остаться.

Убрав панель, он протянул руку.

— Мать твою.

Не нужно было открывать мешок из «Стар Маркет» и пересчитывать купюры; он по одному весу знал, что Гри не взяла ни доллара из стопки сотен и двадцаток.

Но она была здесь… Матиас забрал бы оружие, чтобы сделать его менее опасным. И подождал, чтобы пустить ему пулю в лоб.

Дерьмо… нетронутые деньги означали, что либо привлекли поручителя… либо она сама внесла залог. И когда оформляли документы, не было никаких сообщений о финансовом участии третьей стороны. Значит, платила Гри.

Будь все проклято.

Возобновив сборы, он взял мешок и вернул панель на место. Затем прошел по всем окнам и дверям, снимая датчики ножом и раскладывая их по карманам. Через три минуты он покинул здание через черный вход так же тихо, как и заходил.

Оставленные на кухонном столике пятьсот долларов покроют разрыв договора аренды, и Миссис Малкэхи поймет, что он съехал, когда не увидит его пару дней.

Чем меньше контактов с ним, тем безопасней для нее.

То же самое с его адвокатом.

Да катись все в ад.

На улице чувства Исаака были бритвенно-острыми, когда он прокрался вдоль здания и перешел на бег. Он не замедлил скорости, пока не оказался в паре миль от квартиры.

Нырнув в переулок, он набрал номер, на который ответили со второго раза.

— Да?

— Это Рос.

Организатор боев весь приободрился.

— Господи Иисусе, говорят, тебя замели. Слушай, я не могу внести залог…

— Я вышел. Этой ночью деремся?

— Черт возьми, да! Мы в любом случае должны были сменить то место. Шикарная новость. Как ты выбрался?

— Какой адрес и как туда добраться?

Место располагалось в каких-то шести милях от Бостона, в городе под названием Молден[24], и это было не глупо… очевидно, копы в Саути положили конец дракам на их территории. Удивительно, как организатора не схватили. Если, конечно, он сам не настучал в полицию и вовремя слинял.

С такой породой людей никогда нельзя быть уверенным.

Исаак закончил разговор. Следующим пунктом в плане были поиски остановки с расписанием. Сев на огромный, десятиколесный автобус, он устроился у аварийного окна.

Разглядывая жилые дома, деловые офисы и строения, мимо которых они проезжали, Исааку хотелось кричать.

Он оставил специальное подразделение потому, что проснулась совесть, и значит, он не мог уехать, когда Гри Чайлд оплатила его залог. Она казалась богатой, но двадцать пять косарей — достаточная сумма вне зависимости от того, сколько ты зарабатываешь. Черт, он бы чувствовал себя неуютно, даже если бы счет оплатил анонимный поручитель. Но эта элегантная женщина, которой он солгал? И послал за грязными деньгами?

Никогда. Он не бросит ее на произвол судьбы.

И именно это еще больше все запутало.

***

Через два часа после того, как она покинула тюрьму без своего клиента и без малейшего понятия, куда он исчез, Гри стояла посреди шумной вечеринки, на которой собрались яркие представители ее класса. Все они были потомственными богачами, ведущими свой род от первых американцев, приплывших на «Мейфлауэре»[25].

Господь любил их, и некоторые из этих аристократов были достаточно стары, чтобы самим подняться на тот корабль.

Однако мысленно она была далека от бального зала в «Четырех временах года»[26]. От мужчины перед ней, который говорил о… В честь чего устроена вечеринка? МИД или балет?

Она посмотрела на развешанные плакаты. Репродукции Дега. Не отвечает на поставленный вопрос: изображения расплывчатых балерин подходят для любого из вышеперечисленных вариантов.

Мужчина во фраке продолжал болтать, но Гри не следила за нитью разговора. Мыслями она застряла в том коридоре, в окружной тюрьме… когда она обернулась, стоя у лифтов, и обнаружила, что Исаак исчез.

Она не слышала его движений, не говоря об уходе. В одно мгновение он стоял позади нее; в следующее его и след простыл. Поразительно, как кто-то его размеров мог уйти столь бесшумно.

Конечно, не нужно быть гением, чтобы понять, что он скрылся по лестнице… поэтому она толкнула пожарный выход и, сняв шпильки, побежала за ним в одних чулках. Спустившись до самого низа, она выпорхнула на улицу и наткнулась на парня с сигаретой. Когда она спросила, видел ли он огромного мужчину, тот просто пожал плечами, выдохнул облако молочного дыма и ушел.

Надев туфли, она пошла на подземную парковку, села в машину и снова направилась в квартиру своего клиента. Свет наверху не горел, на что она и не надеялась. Последнее место, куда отправится человек в бегах, — это адрес, предоставленный полиции.

Она знала, что ее клиент мог сбежать. Она просто не думала, что он исчезнет так же быстро как и появился, словно сигаретный дым того курильщика.

Возвращаясь к реальности, Гри поставила теплое Шардоне[27] на поднос проходящего мимо официанта… и в этот момент у бедра завибрировал ее телефон.

Извинившись, она выскользнула в коридор.

— Алло?

— Мисс Чайлд? Как вы?

— Я, затаив дыхание, ждала вашего звонка, Луи, вот как.

— О, как это мило. Ты славная женщина. — Луи покончил с любезностями и перешел сразу к делу. — И тебе не понравится то, что я хочу тебе сообщить.

И почему я не удивлена, подумала Гри.

— Говори уже.

— Он — призрак.

Невозможно не согласиться. Ведь, учитывая, что она в последнее время болтает с мертвым братом, призраки реальны.

— Он выглядел вполне настоящим, когда сидел напротив меня.

— Ну, Исаак Рос, которого я смог найти, умер примерно пять лет назад. В Миссисипи. Его нашли мертвым в канаве, на животноводческой ферме, и в то время ему было девятнадцать. Согласно газетной заметке его избили до неузнаваемости, но фотография в некрологе совпадает со снимком, сделанном в полицейском участке за день до его смерти. Один и тот же парень.

— Господи…

— Все не так просто, но фишка с исчезновением в те времена была дорогой и требовала усилий. В смысле, чтобы он прожил так долго под прикрытием? Конечно, это реально… страна большая и все такое… но нужно соблюдать осторожность, потому что повсюду централизованные базы данных. Он использовал номер социальной страховки… который отличается от того, что был изначально… наверное, поэтому считался мертвым. Но интуиция мне подсказывает, что он разбирается в том, что делает. И у него должна быть серьезная поддержка.

— Насколько серьезная?

— Скажу две буквы фамилии: U и S.

— А имя «Правительство»?

— Ну, я хотел сказать Дядя Сэм[28], но да, так тоже неплохо.

— Ничего не понимаю. Если он хотел, чтобы его считали мертвым, то зачем использовать настоящее имя? Новая страховка обычно идет с другими именами, не так ли?

— Мотивы спрашивай у него. Но первое, что приходит мне на ум… его не должны были найти. И вот, что я тебе скажу… будь с ним начеку. Это тело в канаве у Миссисипи попало туда не случайно. Могу поспорить на свой будущий гонорар, что кто-то убил мальчишку, похожего на твоего клиента, чтобы было кого хоронить… и знаешь что? Этот сукин сын может оказаться убийцей.

Гри закрыла глаза. Прекрасно. Все становится только лучше: она внесла залог не только за удравшего клиента, но за человека, который вполне мог убить кого-то и сфальсифицировать собственную смерть.

Добрая и благовоспитанная ты задница, ругала себя Гри, поражаясь, как она, получившая степень с отличием, умудрилась оказаться такой дурой.

В это мгновение толпа расступилась, и показался Дэнни. Одетый во фрак, он прогуливался около одного из плакатов с Дега. Он поднял в ее честь бокал с шампанским, а его красивое лицо сияло ухмылкой «я-же-тебе-говорил».

Мертвый сукин сын оказался прав. Хотя он умер почти два года назад, она по-прежнему пыталась своеобразным образом реанимировать брата: отчаянно желая возвратить его к жизни, она влезала в проблемы чужих людей, и порой только стремление помогать держало ее на ногах.

— Ты там в порядке?

Она сжала мобильный еще сильнее, гадая, что бы сказал сыщик, узнай он, что она смотрела в понимающие глаза своего мертвого брата.

— Не совсем, Луи.

— Он обманул тебя?

— Я сама себя обманула.

— Ну, у меня есть еще кое-что для тебя… хотя не уверен, что тебе это понравится.

Собравшись с духом, она пробормотала:

— Говори. Я должна знать все.

Глава 8

Северная лужайка, Рай

Высоко над землей, в царстве Божьем, архангел Найджел вышагивал по стриженной, ярко-зеленой траве, его руки были сведены за спиной, голова низко опущена, а взгляд устремлен вперед. Белая форма для крокета не была использована надлежащим образом, невозможность сконцентрироваться превратила его в жалкого соперника Колину и его поразительным навыкам в обращении молотком.

Воистину, мячи Найджела летели во все стороны, так и не попадая в воротца.

В конце концов, он бросил притворство. В мыслях его не было никакой тренировки, лишь раздражавшие его думы, поэтому сейчас он был годен лишь на ходьбу и размышления.

Черт возьми, правила должны соблюдаться. В соревновании разума и хитрости, перед игрой условились на этом они… посему никаких вопросов или оплошностей посреди игры относительно неверного толкования. Поистине, он всегда верил, что честное соревнование требовало соблюдения двух условий: правильно подобранные противники и четко определенные правила.

И в настоящем деле, а именно борьбе за будущее человечества, первый критерий был соблюден. Его сторона и сторона демона Девины были равны в силе, слабостях и приоритетах.

Особенно, что касалось «приоритетов», ведь обе «команды» прекрасно понимали, насколько высоки были ставки: будущее всего мира висело на волоске, великое терпение Творца многократно испытывали бесконечным, безрезультатным противостоянием добра и зла на планете Земля. Всего несколько недель назад было объявлено свыше, что будет предоставлено семь окончательных возможностей одержать верх… и согласно явному большинству побед, победителю будет дарована власть не только над физическим миром, но также над пасторальными небесами и огненными глубинами Ада.

Найджел руководил «хорошей» стороной. Девина вела в бой «плохую».

И этот паскудный демон жульничал.

Правила игры гласили, что Найджел и Девина выбирали души для «игры», а потом сидели в стороне и наблюдали, как Джим Херон вмешивается и направляет ход событий таким образом, чтобы исходом оказалось либо искупление, либо вечные муки.

Семь шансов. И первая битва завершилась в пользу Найджела.

Остальные шесть будут проводиться на реальной арене. В ходе событий, Найджел и Девина могли вмешиваться своим «тренерским авторитетом» определенное количество раз: Найджел выиграл бросание монеты, и ему разрешили первым установить контакт с Джимом… и чтобы баланс был соблюден, Девина также получила возможность встретиться с мужчиной. Но сейчас они должны были убраться с поля за боковую линию, взаимодействия были сведены к случайным тайм-аутам и сбору команды после матча, чья бы сторона не выиграла.

Но Девина была на Земле. Была на Земле и строила козни.

— Ты тоже вмешивался.

Найджел замер, но не стал поворачиваться к Колину.

— Мой милый мальчик, катись к черту на рога.

Смех Колина был глубоким и — на редкость — без сарказма.

— О, а вот и парень, которого мы все знаем и любим. Я все гадал, куда он пропал, учитывая твою отвратительную игру.

Стоя спиной к лучшему другу, Найджел уставился на высокие стены Бастиона Душ. За огромными каменными укреплениями, в бесконечном дворце с приятным интерьером и аксессуарами обитали души тех, кто доказал свою праведную сущность в течение земной жизни.

Если ангелы не одержат победу, те, кто заслужил мир и покой, сгинут в глубинах Ада. Как и все остальные… включая его самого и его трех приятелей.

— Эдриан и Эдди играют не по правилам, — акцентировал Колин.

— Они действуют по его указаниям. А это отличается от того, что творит Девина.

— Верно. Но и у нас есть представители на Земле.

— Она играет с основами конфликта.

— Ты так удивлен. — Тон Колина, всегда резкий, сейчас был непреклонен. — Мы сражались с ней чересчур долго, чтобы не иметь представления о ее лживости. Наверное, именно поэтому Творец разрешил присутствие двух твоих тайных агентов.

— Наверное, Творец желает нам победы.

Найджел возобновил прогулку, он был не в силах отвести взгляд от укрепленного входа в замок и рва. Его успокоил вид огромных, запертых врат, метафизический ключ к которым хранился лишь у него… Но не по хорошей причине. Души будут в безопасности, только если это соревнование будет выиграно.

— Ты собираешься действовать дальше? — спросил Колин, когда они сделали огромную петлю через лужайку и направились к столу с чайным сервизом.

— Как я могу?

— Ты готов рискнуть проигрышем ради честной игры?

Найджел помахал Берти и Байрону, которые сидели в стороне от чайника и карусели из крошечных бутербродов. Как и подобало, они не приступали к трапезе, дожидаясь, пока два оставшихся кресла окажутся заняты. Тем временем, Таквин, любимый ирландский волкодав Берти, свернулся подле ангела, огромный зверь не сводил взгляда с Колина и Найджела, его мудрые, спокойные глаза ничего не упускали.

Найджел затеребил косыночную повязку.

— Победа и обман несовместимы. А Эдриан с Эдвардом были твоей идеей. Не знаю, как я согласился на это.

Колин выругался, его аристократическая интонация добавила острые грани грязным словам.

— Ты чертовски хорошо знаешь, что у нас ни хрена нет шансов, если мы тоже не нарушим правила. Поэтому ты согласился.

Ответом Найджела послужил короткий кашель, знаменовавший конец разговора. И с ним во главе, они подошли к столику, который накрывался по его желанию и исчезал тем же способом.

Найджел, как и остальные, не был ни жив, ни мертв; он просто был. С едой то же самое, она не была необходимой и реальной… как и ландшафт и все то, что эта четверка делала, обретя вечность. Но внешний лоск сей праведной жизни был важен. Воистину, покои, которые он делил с Колином, были хорошо обставлены, и они использовались не для сна, а для различных форм подзарядки.

Война изнуряла, неся вместе с собой нескончаемое бремя, и время от времени возникает потребность в физическом отдыхе.

Заняв свое место за столом, Найджел собрался с силами и накинул лидерскую мантию, когда Байрон с улыбкой начал разливать чай. Перед этими двумя он был тем, кем должен был. С Колином, однако, все обстояло иначе… но только когда они находились наедине.

Никогда — на публике.

Он поднял изящную фарфоровую чашку, и ароматный пар Эрл Грея проник в его нос. Под внешним спокойствием, Найджел был взволнован.

Они не могли рисковать и проиграть хотя бы один из раундов, но джентльмены не играют по-грязному.

У него были свои стандарты ведения игры.

Черт бы их побрал.

Глава 9

Джим, Эдриан и Эдди — лишь тени в густой ночи — появились у недостроенного офисного здания в Молдене, территории Бостонского пригорода. Строение было частью заброшенной стройки, состоящей из пятнадцати или около того домов-неудачников… ни один из них не был введен в эксплуатацию и даже полностью достроен. Вывод: банковский счет инвестора/владельца совсем прохудился.

При условии, что он еще не ступил в зону действия 7 главы конституции[29], свалившись в ликвидационную яму.

У здания расположилась округлая лужайка, ограниченная лесом, еще не покрывшимся листвой, и они трое стояли среди деревьев, изучая местность: каркас пятиэтажного дома был возведен и закупорен окнами сливового цвета, в которых не горел свет, а на месте парковочной зоны позади здания была лишь утрамбованная земля.

Место было полностью заброшенным.

Ну, для законопослушных граждан.

Нелегалы же съезжались со всех сторон, паркуя легковые автомобили и грузовики удивительно стройными рядами, недалеко от места дислокации Джима и его парней.

Похоже, информация того пожарника в тренажерном зале оказалась верной.

— Знаешь, — сказал Эдриан. — Я мог бы выйти на ринг. Нанести пару ударов. Выбросить парочку людей.

Джим покачал головой.

— Не думаю, что это нужно нам прямо сейчас.

— В прошлой жизни ты был тормозом?

— Скорее кирпичной стеной. Вперед, войдем туда.

Вливаясь в толпу мужчин, направлявшихся к черному входу, Джим искал взглядом Исаака… маловероятно, что парень, выбравшись из тюрьмы, захочет выйти на ринг. Но, что более важно, он искал кого-то с внешностью солдата: жесткого, собранного, пришедшего выполнить свою работу, а не играть роль пассивного зрителя.

Джим искал того, кто пришел за головой Исаака.

Зная методы специального подразделения, зачисткой займется кто-то из их общих знакомых: судя по объему отсеивания, тренировкам и испытаниям, которые нужно пройти, чтобы попасть в команду, лишь ограниченное число парней смогло сделать это, а на обучение новобранцев уходили года. Джим вышел из подразделения всего шесть месяцев назад; поэтому он узнает убийцу.

Равно, как и Исаак.

— Вы, парни, идите внутрь, — сказал он приятелям, когда они подобрались к двери, подпертой шлакоблоком. — Я погуляю здесь. Дайте знать, если встретите Роса.

Но Джим был готов поспорить, что они не увидят Исаака. Если солдат вообще приехал сюда, то он где-то скрывался, изучая публику, прежде чем самому выйти на свет. В конце концов, не нужно быть гением, чтобы понять: связаться с полицией — все равно, что повесить на себя красный флаг.

Поэтому в некотором отношении было важней нейтрализовать убийцу, чем вылавливать Исаака.

Когда Эдди и Эд вошли в здание через пожарный выход, Джим отступил назад, скрываясь в тени здания. Скорее из привычки, нежели по необходимости — никто не мог увидеть его.

Очередное преимущество ангельской жизни: он сам выбирал, когда быть видимым для смертных.

Прикурив Мальборо, такую же невидимую, как и его косуха или военные штаны, он следил за прибывающей толпой. Зрители были среднестатистическими американцами: куча студентов-спортменов с пивными банками… которые лет через пять станут чемпионами штата. Среди кепок встречались эмблемы «Ред Сокс»[30] и «Пэтриотс»[31]. Пара футболок средней школы Челмсфорда.

Когда поток людей поредел, Джиму захотелось выругаться. Наверное, ему следовало проникнуть в ту чертову тюрьму… хотя, это только бы все усложнило. Там полно свидетелей, и, несмотря на возможность накинуть плащ-невидимку, что, если ему пришлось бы убить кого-то или спасать чью-нибудь жизнь? Публика слетит с катушек, и, может, он даже заслужит место в сомнительной статье под названием «Пришельцы существуют!» в «Нэшнл инкуайрер»[32]

У кромки леса появился одинокий мужчина. Он был огромным, и черная ветровка нисколько не уменьшала размер его плеч. Приближаясь к зданию, он двигался как солдат, каковым он и являлся, его взгляд блуждал по местности, а руки были спрятаны в карманах… словно держали пистолет, а, может, и два.

— Здравствуй, Исаак… — Как только имя слетело с его губ, Джим был поражен мощной, непреодолимой тягой, превратившей мужчину из простого задания в основную цель.

Изначально он собирался найти его и отправить на самолете прочь из страны, снабдив наличностью… чтобы просто помочь парню.

Но сейчас он осознал, что должен сделать нечто большее.

Явившись взору Роса, впервые с той ночи в пустыне, Джим не побежал к парню, не выкрикнул его имя, не сделал ничего, что могло спугнуть засранца. Вместо этого, он окутал себя свечением, призвав молекулы и собрав их вокруг своего тела.

Он убедился, что его руки были подняты, а ладони — пусты. И что его видит только Исаак.

Голова парня резко повернулась. Из ветровки появился здоровый пистолет.

Джим не двигался, просто покачал головой — универсальный знак «Я здесь не за твоей жизнью».

Когда Исаак наконец подошел ближе, он не стал рисковать. В его руке появился второй пистолет. Оба оружия были с глушителями и гармонировали с его черными спортивными штанами.

Какое-то мгновение они просто пялились друг на друга, как два идиота, и Джима охватило абсурдное желание обнять ублюдка… которое он быстро обуздал. Во-первых, нет причин вести себя по-бабски. И, во-вторых, Исаак, скорее всего, выстрелит в упор: солдаты специального подразделения не лезут обниматься… только если не задумали убить кого-нибудь.

— Привет, — хрипло сказал Джим.

Исаак прокашлялся. Пару раз.

— Что ты делаешь здесь?

— Проходил мимо. Подумал, а не пригласить ли тебя на ужин.

Ответом послужила медленная улыбка, напомнившая о прошлом.

— Расплата?

— Ага. — Глаза Джима скользнули по задней площадке здания, он заметил лишь пару отставших. — Можно и так сказать.

— Я думал, что ты вышел из дела.

— Так и есть.

— Значит… — Когда Джим не ответил, взгляд Исаака стал проницательным. — Он послал тебя, чтобы убить меня. Верно?

— Мне нужна была помощь, которая дорогого стоила.

— Так, почему мы все еще говорим?

— Я больше не подчиняюсь приказам Матиаса.

Исаак нахмурился.

— Дурак. Сейчас он и за тобой откроет охоту. Если только ты не снесешь мне голову, здесь и сейчас.

Зажав сигарету между зубами, Джим вытянул ладони:

— Я безоружен. Обыщи меня.

Совсем неудивительно, что Исаак спрятал один из пистолетов и свободной рукой быстро осмотрел Джима.

Потом нахмурился еще сильнее.

— О чем, черт возьми, ты думаешь?

— Прямо сейчас? О… давай посмотрим. Прежде всего, что ты не должен сегодня драться. Думаю, ты пришел сюда не с попкорном и М&М. Вместо этого, я хочу, чтобы ты пошел со мной и позволил помочь тебе выбраться из страны целым и невредимым.

Голос Исаака был древним, когда он, покачав головой, произнес:

— Ты знаешь, я не могу доверять тебе. Прости, приятель. Но я не могу.

Гребаный ад.

Вся соль в том, что с парнем не поспоришь: в специальном подразделении, даже на заданиях бок о бок со своими соратниками, каждый сам за себя. Если же решаешь покинуть общину? Хватит мозгов, и ты не станешь доверять свою жизнь даже родной матери.

Затянувшись, Джим сосредоточился на лице мужчины, чувствуя, как жгучий импульс в его груди становился все горячее. Было сложно объяснить причину… но сейчас, когда он нашел Исаака, он не мог все бросить. Даже если это ставит под угрозу сражение с Девиной. Даже если Исаак не нуждается в его помощи. Даже если он подвергает опасности себя.

Исаака Роса нужно спасти.

— Извини, — услышал Джим свой голос. — Но я должен тебе помочь. И ты позволишь мне сделать это.

Глаза мужчины сузились в щелки.

— Что, прости?

Джим посмотрел в сторону двери. Появились Эдриан и Эдди и… они выглядели так, будто это было предопределено. Будто они знали, что Исаак покажется здесь. Что Джим поговорит с парнем. И что…

Запрокинув голову, Джим всмотрелся в темные небеса, вспоминая, как прошло его первое задание: никаких случайностей в цепочке событий. Все, кого он встречал, были вплетены в его задание. И ну-и-ну-мать-твою, было совсем несложно представить Матиаса, работавшего на Девину. Парень творил зло всюду, куда бы ни направился, он был ответственен за жестокость и обманы, которые вылепили мир в глобальном масштабе, а также навсегда изменили многие жизни.

Джим снова обратился к Исааку. Может, привязанность к этому солдату в самоволке была не просто страницей из его прошлого… Черт, Найджел, его новый босс, не казался легким в общении… И все же архангел мгновенно согласился, когда Джим объявил, что собирается найти Исаака: не та стратегия поведения, когда вы — капитан команды, а ваш куотербэк бежит к своей собственной линии ворот.

Именно та реакция, когда ваш парень находится точно там, где вы хотите его видеть.

Срань Господня… Исаак — его следующее задание.

Черт, то дерьмо, которое он сотворил над своим трупом, на деле оказалось гениальным ходом.

— Я понадоблюсь тебе, — заявил он.

— Я сам могу о себе позаботиться.

Когда Исаак собрался было уйти, Джим схватил его за руку.

— Ты знаешь, что не справишься в одиночку. Не будь упрямым ослом.

Последовало долгое молчание.

— О чем ты думаешь, Джим? — В глазах парня показалась обеспокоенность. — Ты вышел. Ты был свободен. Ты стал единственным, кто смог выбраться. Почему ты возвращаешься в эту адскую бездну?

Джим последовал логичной причине, в которую Исаак мог поверить… и которая была правдой; она просто не была единственной.

— Я должен тебе. Ты знаешь это. Я должен тебе за ту ночь.

***

Джим Херон был именно таким, каким Исаак его запомнил: большой, собранный, весь из себя деловой. Те же голубые глаза, те же коротко-стриженные светлые волосы, лицо как всегда чисто выбрито. Даже вечная «Мальборо» тихо дымилась в его руке.

Но что-то изменилось, было в нем что-то… не так. Однако перемены были в лучшую сторону.

Может, счастливый ублюдок на самом деле начал спать по ночам, а не держать оружие наготове и просыпаться от каждого шороха.

Боже, узнав, что Джим Херон покинул специальное подразделение, он не ожидал снова встретить парня… либо потому, что Матиас сказал ему «пока, пташка»[33], всадив пулю в лоб, либо потому что Джим осмотрительно будет держаться в стороне от всего, что имеет отношение к его прошлой жизни.

И, тем не менее, вот он, здесь.

Уставившись в глаза парня, Исаак с удивлением обнаружил, что верит — насколько это вообще возможно — что Херон пришел, желая помочь, считая себя должником за произошедшее в песках. К тому же, если сукин сын хотел убить Исаака, это произошло бы задолго до начала их милой болтовни.

— Если бы я пришел убить тебя, — пробормотал Джим. — Ты уже был бы мертв.

Бинго.

— Окей, — сказал Исаак. — Подержишь мои шмотки, пока я дерусь. Начнем с этого.

Ну, лицо Херона обрело выражение «черта-с-два»:

— Ты не можешь выйти на ринг. Помимо флаера, который я видел, и твоего ареста, на тебя могли повесить GPS жучок.

— Мне нужны деньги.

— У меня есть наличка.

Исаак посмотрел в сторону входа и заметил двух здоровых парней, торчащих у двери. Когда они приветственно подняли руки, он спросил:

— Они с тобой?

Джим казался удивленным.

— А, да. Со мной.

— Завел свою собственную команду? Ушел в свободное плавание?

— Можно и так сказать. Но мы говорили о тебе и том, что ты не будешь драться.

К черту это. Исаак не станет обворовывать своего адвоката на двадцать пять кусков, а на оставшиеся две тысячи долларов долго не протянешь. И хотя Матиас вполне мог послать на ринг своего человека, который мог убить Исаака на глазах сотни свидетелей и обставить все, как несчастный случай, какой у него был выбор? Он не станет чей-то благотворительной акцией… он давно это понял… и он также не собирается держать в должниках Джима, просто чтобы уравнять старый счет.

За десять минут он заработает тысячу, а, может, и две. А если его нашинкует заместитель Матиаса, который показался прошлой ночью? На самом деле, это не имело значения. Удрав из подразделения, он знал, что его ждут похороны. Он — словно неизлечимо больной: лекарство от ухода в самоволку было дрянным и, вполне вероятно, прикончит его, но, по крайней мере, он мог сам начать битву и погибнуть по своим правилам.

Остаться в специальном подразделении? Черт, он был мертв, хотя сердце его билось.

Он был настолько пуст, что с таким же успехом мог лежать в могиле.

— Я выйду на ринг, — произнес он. — И я дам тебе свои вещи, пока я в клетке. Такая помощь — максимум, что я смогу принять этой ночью.

Нет причин говорить парню, сколько зелени лежало в ветровке. И Херон уже знал о пистолетах… но, очевидно, не собирался их использовать.

— Ты совершаешь огромную ошибку.

— Много людей сказало бы тебе оставить Матиаса умирать в той пустыне, — нахмурился Исаак, — но ты принес его в лагерь, потому что должен был… и ты бы никому не позволил себя отговорить. То же самое здесь. Либо поднимайся на борт, либо уйди с моей дороги.

Проклятье. Еще одно. Наконец, Джим сделал последнюю затяжку и затушил окурок подошвой ботинка.

— Отлично. Но я вмешаюсь… ясно? Зайдешь на ринг с не тем гадом, и я прекращу бой.

— Почему, черт возьми, ты делаешь это?

— Почему, черт возьми, ты поехал за мной и Матиасом той ночью?

Всплыли воспоминания двухлетней давности, Исаак мысленно вернулся в пустыню, когда зашифрованное радио подало сигнал, а он принял его и услышал слабый голос Джима.

Десять минут ушло на то, чтобы сделать приготовления: медик в своей палатке, вертолет, и травматологическая команда за границей. И потом он выждал не больше минуты.

Лэнд Ровер был припаркован с ключами в замке, и Исаак сел за руль. Чего Джим не знал, так это того факта, что когда они с Матиасом уходили, Исаак видел, какое направление они выбрали.

Что-то в этом путешествии в дюны настораживало: никто никуда не ходит наедине с Матиасом. То же самое, что просить больного Эболой чихнуть на тебя.

В спешке покинув лагерь, он нашел их через час в добрых пяти милях от пункта отправления: заметив в очках ночного видения что-то двигавшееся по холму и предположив, что тролли не существуют, он решил, что это был человек, несущий другого человека на своих плечах.

Подъезжая к ним, он подумал, насколько забавными были пустыни: как океан — их прямая противоположность — по ночам они сливались с небом у линии горизонта. Самое главное — иметь ориентир, например, кустарник или корабль (или чокнутого спасателя Джима), чтобы получить визуальное подтверждение того, что земля действительно круглая, а не квадратная.

И ты находился отнюдь не в Раю.

Он ехал с выключенными фарами, и сейчас не стал их включать. Вместо этого, он взял белую футболку и протянул ее через окно, зная, что Джим заметит ее и, будем надеяться, не примет Исаака за врага. Ублюдок вооружился как танковый батальон, когда покидал лагерь.

Остановив внедорожник, Исаак вышел из машины с поднятыми руками, позволяя Джиму подойти ближе. Парень выглядел истощенным, но, с другой стороны, он тащил по дюнам тушу Матиаса на своей спине бог знает сколько миль.

Неудивительно, что Джим раздраженно окинул взглядом Рыцаря-в-сияющих-доспехах… несмотря на состояние их босса, которое, очевидно, было критическим.

Проходил мимо, сказал Исаак. Подумал, а не пригласить ли тебя на ужин.

Встряхнувшись, он вернулся к реальной ночи, здесь и сейчас… Где он был? В Молдене?

Его голос звучал столь же устало, каковым был Джим столько лет назад.

— Не помри из-за меня, хорошо?

Джим пробормотал что-то вроде «слишком поздно». Но, по всей видимости, он сказал что-то другое.

Заставляя себя вернутся в игру, Исаак оставил прошлое и свои чувства, его разум переключился на настоящее, и он, отвернувшись, направился ко входу в здание.

Когда он вошел внутрь, Джим и его приятели держались позади. Исаак гадал, почему Херон не надел кепку, чтобы спрятать лицо, что-нибудь, чтобы замаскировать свою внешность. Чертов сукин сын… Получить свободу… только, чтобы вернуться назад.

Сумасшедший.

Он совсем спятил.

Но у Исаака хватало своих проблем, и, Бог свидетель, Джим был совершеннолетним парнем, поэтому мог вести себя как придурок, когда дело касалось его жизни.

Исаак шел по коридору заброшенного здания, который превратился в полосу препятствий благодаря бесчисленному количеству пустых ведер из-под штукатурки и тысячам полупустых бутылок с Маунтин-Дью и Колой. Но здесь уже сто лет никто не убирался… развалины покрывал слой пыли.

Очевидно, деньги закончились сразу же, как команда с отвертками и гаечными ключами заступила на место работы: голые электрические провода на потолке, частично установленные вентиляционные и водопроводные трубы. Помещение освещали фонари на батарейках, установленные через каждые пять футов, а воздух был очень холодным. Пока они не вошли в огромный вестибюль. Вопреки кафедральному потолку, пятьдесят или около того парней расхаживали по бетонному полу, поднимая температуру комнаты своей собственной.

Было ясно, почему это место идеально подходило для боя: архитекторы запланировали фантастический витраж для парадного входа, но, как и все прочее, он не был закончен. Вместо стеклянных панелей были установлены листы фанеры, прибитые к перекладинам.

Укрывая толпу и огни в здании.

Клетка была установлена в центре, и, когда Исаак вошел в толпу, со всех сторон послышались одобрительные возгласы. Незнакомцы хлопали его по спине, поздравляли с выходом из тюрьмы, повсюду начали доставать телефоны, связываясь с городом и сообщая, что он готов сражаться, даже несмотря на полицейский обвал.

К нему подбежал организатор.

— Срань Господня, они уже слетели с катушек. Это круто…!

Бла, бла, бла.

Устроившись в дальнем углу, Исаак осмотрел толпу. Когда Джим прислонился к стене рядом с ним, Исаак неожиданно сказал:

— Прошлой ночью появился наш старый друг.

— Кто?

— И кто бы мог подумать, — мрачно сказал Исаак. — Он вернулся.

Заместитель Матиаса с кошельком в руках стоял около вышибал, принимающих ставки и взносы. Когда деньги перешли в чужие руки, парень посмотрел на Исаака и улыбнулся, как крокодил.

Потом указал на его грудь.

— Ты не выйдешь на этот ринг, — выплюнул Джим, вставая перед ним и блокируя обзор.

Исаак посмотрел за огромное плечо Херона, прямо в лицо парню, посланному убить его.

— Нет, выйду.

Глава 10

Был уже одиннадцатый час, когда Гри припарковала свое Ауди в Молдене и заглушила двигатель. Она маневрировала седан по утрамбованной земле таким образом, чтобы он встал передом к выезду и в стороне от остальных автомобилей… хотя, не похоже, чтобы у так называемой «парковки» был въезд, выезд или само парковочное пространство.

Приехав по адресу, который ей дал Луи, она не была уверена, что находилась в нужном месте. Бизнес-парк был пуст, насколько она могла судить, около дюжины сочетающихся пятиэтажных строений выстроились вдоль главной, но неосвещенной дороги, как школьники для переклички. Очевидно, стройка была начата для компаний, занимающихся высокими технологиями, по крайней мере, так гласила вывеска «ТЕХНОПАРК МОЛДЕНА». Вместо этого, она превратился в город-призрак.

Но Луи всегда направлял ее верным путем, поэтому Гри свернула и повела машину к задней стороне зданий… где обнаружила примерно двадцать пять грузовиков и легковых автомобилей, припаркованных позади самого дальнего строения. Логично. Если бы она собралась вломиться на чужую территорию, чтобы устроить подпольный бой, то в первую очередь убедилась бы, что место укрыто от посторонних, насколько это возможно.

Выйдя из машины, она направилась к пожарной двери, которая была подперта шлакоблоком. Из коридора доносился низкий рев толпы, тестостерон возвел стену, через которую ей буквально пришлось прорываться. Двигаясь в сторону шума, ее не беспокоило количество громил, которое, очевидно, будет внушительным. В одном кармане лежал «Мэйс», в другом — электрошокер: первый был разрешен в штате Массачусетс, при наличии действующего удостоверения на владение оружием. Второй… ну, она отдала за него добрых пятьсот долларов, не думая, что когда-нибудь воспользуется им.

Если она смогла войти в наркопритон в Нью Бэкфорде в полночь, то сможет справиться и с этой проблемой.

Ступив в некоторого рода атриум и окинув взглядом октагон из проволоки шести футов высотой, она прекрасно понимала, что могла просто вызвать копов на этот матч… но тогда Исаак, если он вообще появится, будет либо арестован, либо сбежит. И в обоих случаях, она не сможет добраться до него. Ее цель — остановить его и заставить подумать, что он творит. Вечное бегство — это не решение, и если он ступит на эту дорожку, то заработает ордер на арест, еще больше обвинений против него, а также открытие дела.

Если, конечно, оно уже не заведено: ее беспокоило то убийство в Миссисипи… но этим, как и всем остальным, должны заняться соответствующие органы власти. Будучи его государственным защитником, она попытается уговорить Исаака остаться и держать ответ за выдвинутые против него обвинения. Это был правильный поступок по отношению к обществу… и к нему самому.

А если не получится убедить его? Она откажется от дела и расскажет властям все, что знает. В том числе об оружии и охранной системе. Она не станет соучастницей преступления в своем стремлении поступить правильно…

Гри замерла, увидев клиента, рука машинально поднялась к шее.

Исаак Рос стоял один в углу помещения, и, хотя их разделяла сетка, Гри не могла ошибиться… равно как и преуменьшить эффект, который производил мужчина: он был чистой угрозой, его размер и жесткое выражение на лице превращало остальных мужчин в мальчиков.

И хотя она была впечатлена его вежливостью тогда, в тюрьме, сейчас она получила точное изображение того, кем он являлся.

Он был убийцей.

Ее сердце быстро забилось, но она не пошла на попятную. Она здесь, чтобы выполнить в некотором роде работу, и к черту все, она поговорит с ним.

Гри сделала шаг вперед, когда какой-то скользкий тип с золотыми зубами забрался на вершину клетки.

— А сейчас… то, чего вы все ждали!

Исаак снял толстовку и скинул ботинки, бросив их на полу, а потом вышел на октагон, с высоко поднятым подбородком, его глаза сияли из-под опущенных бровей. Мускулы обтягивала футболка, а руки являли собой мощь, даже свободно болтаясь по бокам. Направляясь навстречу сражению, мужчина был сплошными мускулами, костями и выпирающими венами, его плечи были столь широки, что казалось, будто он мог лежа отжать все чертово здание.

Когда он забрался по клетке и приземлился на босые ноги, рев толпы оглушил ее, словно колокольный звон, превратил позвоночник в проводник адреналина. В свете восьми туристических фонарей, висевших на опорных стояках, ее клиент отчасти был гладиатором, отчасти — диким зверем, смертельно опасным солдатом, готовым сделать то, для чего его тренировали.

К несчастью, его оппонент, перепрыгнувший через ограждение и приземлившийся напротив Исаака, был зеркальным отражением ее клиента: та же мускулистая фигура, тот же вес, смертельный взгляд… он даже одет был в том же стиле, его майка обнажала огромную татуированную змею, обвивавшуюся вокруг плеч и шеи. И пока публика с восторженными криками прижалась к клетке, двое противников кружили напротив друг друга, выжидая удобного случая; их руки, плечи и бедра были напряжены.

Исаак начал первым: сделав выпад вперед, он выбросил ногу, ударив другого мужчину в бок так сильно — Гри могла поспорить — что предки этого бедняги перевернулись в могилах.

Все произошло слишком быстро. Мужчины вошли в ритм ударов и уклонений, их майки быстро промокли в области шеи и спины, а от маслянисто-желтого, искусственного освещения казалось, будто они сражаются в кольце огня. Удары были подобны выстрелам, жесткие, резонирующие столкновения уносила энергичная, неугомонная толпа. Пролилась кровь… сначала из раны на голове Исаака, которая открылась мгновенно, потом из разбитой губы оппонента. Казалось, никого из бойцов кровь не заботила, но зрители, словно вампиры, ревели от восторга…

Рука, приземлившаяся на ее задницу, заставила Гри обернуться.

Резко отодвинувшись, она гневно посмотрела на парня с блудливой ладонью.

— Прошу прощения?

Мгновение парень казался сбитым с толку, но потом он сузил похотливые глаза.

— Хэй… ты что здесь делаешь?

Вопрос был поставлен так, будто он знал ее.

Но, с другой стороны, он мог говорить с Санта Клаусом и воспринимать это всерьез: его лицо было мокрым от пота, одна его сторона дергалась, будто щеку закоротило. У парня определенно была ломка… видит Бог, Гри эксперт в подобном диагнозе.

— Извините, — сказала она, уходя прочь.

Он последовал за ней. Как удачно, один-единственный идиот в этом месте был более заинтересован в преследовании нее, чем в происходящем на ринге бое.

Он схватил ее за руку, притягивая к себе.

— Я знаю тебя…

— Убери от меня руки…

— Как тебя зовут…

Гри высвободила руку из хватки.

— Не твое дело.

Он молниеносно прыгнул к ней, и за мгновение три фута, разделявшие их, превратились в три дюйма.

— А ты дерзкая девка. Считаешь, что ты лучше меня, сучка?

Гри не сдвинулась с места, но вытащила электрошокер из кармана и сняла предохранитель. Приставив оружие на расстоянии поражения, вблизи ширинки парня, она выплюнула:

— Не отойдешь от меня к черту на рога, я пошлю шестьсот двадцать пять вольт через твои яйца. На счет три. Раз… два…

Прежде, чем она успела нажать курок, парень отскочил назад и поднял вверх трясущиеся руки.

— Я не хотел… решил, что знаю тебя…

Когда он ретировался, Гри, не став убирать электрошокер, сделала глубокий вдох. Наверное, она встречала его во время своих поисков Дэниела… но парень, очевидно, был не в своем уме, а Гри и без него хватало неприятностей.

Снова сосредоточившись на ринге, она посмотрела…

Именно в это мгновение Исаак камнем рухнул наземь.

***

Большое удовольствие биться с заместителем Матиаса. Исаак никогда не доверял парню, он ему никогда не нравился, и возможность отделать паскудника стала неофициальной карьерной целью.

Да, какая ирония. Только после его побега представился шанс….

Бамс!

Хук прилетел справа и, словно бульдозер, врезался в подбородок Исаака, запрокидывая его голову, вызывая всевозможные проблемы: считая мозг за губку в снежном шаре, его серое вещество сейчас слетело с креплений, катаясь по черепу, вызывая онемение и потерю равновесия.

Принимая все во внимание, его должны беспокоить различные варианты оружия из металла, но заместитель Матиаса справлялся и кулаками. Гребаный ад, еще как справлялся…

Это была последняя мысль, прежде чем пол октагона подпрыгнул, приветствуя Исаака, своеобразное «привет-как-дела» было столь же мощным, как и кулак его бывшего сослуживца.

Хорошо, что Исаак был как Кролик Энерджайзер.

Он встал на ноги уже через секунду… хотя конечности онемели, а зрение напоминало телевизор, который нуждается в настройке. Бросившись вперед, он руководствовался инстинктами и волей, доказывая, что разум может пересилить болевые рецепторы тела… хотя бы ненадолго. Исаак обхватил оппонента вокруг талии и швырнул на пол; потом перевернул его на живот и выкрутил его руку назад, натягивая конечность словно веревку.

Что-то поддалось с треском, и внезапно, потеряв точку опоры, Исааку пришлось напрячься, чтобы не упасть.

Толпа обезумела, всевозможная брань рикошетом отдавалась от недостроенного фойе, пока пронзительный свист не заглушил рев. Сначала он решил, что это просто хаос звенел в его голове, но потом он осознал, что кто-то вышел на ринг. Это был организатор, и впервые за все время парень побледнел.

— Бой окончен, — прокричал он, схватив запястье Исаака и подняв его руку в воздухе. — Победитель! — Наклонившись, он прошипел: — Отпусти его.

Исаак не мог понять, в чем проблема…

Зрение наконец прояснилось, и… какая неожиданность: заместитель Матиаса нуждался в рентгене, гипсе, может даже в паре винтов. Плечевая кость вспорола кожу, будто сломанная, окровавленная палка.

Исаак отскочил от противника, сдав назад к сетке, воздух со свистом вырывался из его легких. Его оппонент поднялся почти также быстро, он держал болтающуюся руку, как ни в чем не бывало, словно ранение — обыкновенный комариный укус.

Когда их взгляды пересеклись, и парень улыбнулся в своей уникальной манере, Исаак подумал, что… черт, этот бой был лишь предупреждением.

Сообщением, что они придут за ним.

Приглашением к бегству.

Отлично. К черту Матиаса. Открытый перелом был его ответом: они могли убрать Исаака, но он нанесет им серьезный ущерб на пути в могилу.

Исаак не стал задерживаться. Он забрался по сетке и перепрыгнул через нее. К счастью, толпа понимала, что лучше не подходить к нему, поэтому он быстро направился к Джиму…

И врезался прямо в своего государственного защитника.

— Господи! — рявкнул он, отскочив назад от женщины.

— Вообще-то, Чайлд. С «д» на конце. — Она выгнула бровь. — Решила снова предложить тебе услуги такси… подвезти до Бостона? О, или ты собираешься в другом направлении?

Мгновенно забыв о манерах, он прошипел:

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

— То же самое собиралась спросить. Учитывая, что одно из условий твоего залога — не участвовать в подпольных боях. А это соооовсем не похоже на игру «Пачиси»[34]. Ты сломал ему руку!

Исаак оглянулся в поисках ближайшего пути к двери… потому что Мисс Чайлд не место среди этих бандитов, и он должен вывести ее отсюда.

— Слушайте, мы можем выйти на улицу…

— О чем ты думал? Появиться здесь? Сражаться?

— Я собирался приехать к вам.

— Я твой адвокат… и чертовски надеялась на это!

— Я должен вам двадцать пять тысяч.

— И я скажу, как уравнять счет. — Она положила руки на бедра и наклонилась вперед, запах ее парфюма прокрался в его нос… и в кровь. — Ты можешь перестать творить глупости и придти на слушание через две недели. Я сообщу время и место снова, на случай, если ты забыл записать.

Окей… она была невероятно сексуальна в гневе.

Ииииии это совсем неподходящая реакция, учитывая время и место. И все остальное.

В это мгновение подошли Джим и его парни, но Гри не удостоила их вниманием… несмотря на жесткий взгляд Джима. От этого Исаак представил, какова она была в зале суда. Черт, она прекрасна в своей сосредоточенности, гневе и готовности устроить головомойку.

— Два занимательных факта, — прошипела она. — Лучше молись, чтобы парень со сломанной рукой не вызвал полицию. И тебе нужно к доктору. Снова. У тебя идет кровь.

Просто чтобы восполнить пробел, пусть и не несуществующий, организатор боев подошел с чем-то, что выглядело как пара тысяч долларов.

— Вот твоя доля…

Внезапно, взгляд Гри стал умоляющим, хотя красивое лицо оставалось напряженным.

— Исаак, не бери эти деньги. Пошли со мной. Сделай правильную вещь этой ночью, и ты избавишь себя от последующих несчастий. Обещаю тебе.

Исаак просто покачал головой и протянул руку организатору.

— О, да черт тебя побрал.

Когда она с проклятьем отвернулась, он мгновенно был ошеломлен тем, что она впервые выругалась.

Снова действуя, он потянулся к ее руке, но организатор встал перед ним.

— Сейчас, прежде чем я дам тебе… — Он похлопал купюрами по ладони… — Я хочу, чтобы ты пришел на бой через два дня.

Да ни за что. К этому времени он надеялся выбраться из страны.

— Да. Конечно.

— Здесь же, если не возникнет проблем. Ты был просто обалденным…

— Захлопнись уже и дай мне мои деньги.

Исаак приподнялся на носочках, смотря поверх толпы, выискивая замысловатую прическу Гри, вышагивавшую в сторону выхода. В общем и целом, мужчины расступались с ее пути, и, учитывая ее настрой, она была способна на кастрацию.

Простым усилием мысли.

Заглушая льстивые речи организатора, Исаак схватил свои деньги, скользнул в ботинки и надел толстовку с ветровкой. Побежав вслед за своим адвокатом, он расфасовал зелень по карманам и перепроверил наличие пистолетов, глушителей и полиэтиленовый мешок с заначкой.

— Ты куда собрался? — спросил Джим, когда он и его парни устремились следом.

— Куда пошла она. Мой адвокат.

— Есть шанс отговорить тебя?

— Ни единого.

— Гребаный ад, — выдохнул Джим, отпихивая какого-то парня с дороги. — К твоему сведению, заместитель Матиса отчалил.

— Черный седан, — встрял парень с пирсингами. — Боковины кузова помяты, и тачка вся в грязи, но шины совершенно новые и внутри полно электроники.

А вот и специальное подразделение, подумал Исаак. Инкогнито и последние технологии в одном флаконе.

Когда он вылетел на улицу, повсюду доносились звуки заводимых автомобилей и грузовиков, затем вливавшихся в ночной трафик. Посреди рычащих двигателей и мерцания фар, Исаак оглядывался в поисках ее машины. Она ездила на иномарке, решил он. Мерседес, БМВ… Ауди…

Где она?

Глава 11

В неустановленном месте, за пределами континентальной части США

Матиас прекрасно осознавал, что был агентом зла в этом мире.

Но это не значило, что он целиком и полностью был плохим. В большинстве своем миллиарды невинных людей на планете не попадали под его радар, и он оставлял их в покое. Он также не отбирал конфеты у детей. Не брил кошек. Не передавал е-мэйл адреса насоливших ему людей европейским порно-сайтам.

И однажды — в далеком 1983 году — он перевел старушку через оживленный перекресток.

Поэтому он был не совсем плохим.

Следует отметить, что если в процессе выполнения работы нужно понести определенный сопутствующий ущерб[35] или пожертвовать парой «невинных», так тому и быть: в таких случаях он играл судьбоносную роль автомобильной аварии, рака или удара молнии — лишь проигранная лотерея для заданного индивида.

В конце концов, часы тикали у всех, а Матиас заменял Мрачного Жнеца на посту достаточно долго, чтобы знать это по собственному опыту.

Передвинув свое изломанное тело на кожаном кресле, он застонал от боли. В свои сорок лет он чувствовал себя на все сто, но, оставшись в живых после взрыва, это вполне логично.

По крайней мере, он не ходил под себя, а один глаз по-прежнему работал.

Перед ним, на блестящей поверхности стола, располагались семь мониторов. Некоторые показывали изображения, на других шел поток данных, а один сообщал, в какой точке планеты находится каждый из его оперативников. Когда ты заведуешь специальным подразделением, информация жизненно необходима. Ирония, в некотором роде. Он, мужчина без официального имени, управлял командой, которой на самом деле не существовало в мире теней… а информация — единственная точная вещь, с которой он работал.

Хотя, даже она, как и любой человек, могла подвести тебя.

Когда раздался звонок, Матиас взял сотовый телефон и посмотрел на маленький экран. О, да, самое время. Матиас искал двух мужчин… и за одним из них он послал своего заместителя.

Другой же… был сложным случаем. Хотя и не должен таковым являться.

Он ответил на звонок.

— Ты нашел его?

— Да, и даже провел пару раундов на ринге.

— Но он жив.

— Только потому, что ты этого хочешь. Между прочим, там появилась его адвокат… и угадай что? Случилось так, что она — дочь нашего общего друга.

— Неужели? Какова вероятность. — На самом деле, стопроцентная, потому что Матиас лично вошел в судебную систему округа Саффолк и целенаправленно назначил на это дело единственную дочь отставного капитана Алистера Чайлда.

Предатель Исаак Рос должен был выйти из-за решетки, чтобы они смогли убить его, а тело сохранить для собственных нужд… а прелестный отпрыск их друга стал выходным билетом: Гри Чайлд была первоклассным адвокатом с мягким сердцем, которое могло завести ее туда, где ей находиться не следует. Идеальная комбинация.

И, очевидно, замысел сработал: Рос вышел на свободу меньше, чем через сутки после ареста.

Господи, было так легко найти ублюдка. Но, с другой стороны, кто знал, что он будет жить под настоящим именем?

Да-да, подумал Матиас. Наверное, он все-таки отобрал конфету у ребенка.

— Ты должен был разрешить мне прикончить его на ринге, — бесился его заместитель.

— Слишком много свидетелей, и я хочу, чтобы он покинул Бостон.

Потому что сейчас, когда Гри Чайлд послужила своей цели, он должен был убрать Исаака как можно дальше от женщины. Матиас уже убил сына Чайлда, поэтому они сравняли счет. Однако сукин сын один раз попытался уйти, и значит, нужно оставить дочь в живых, чтобы держать ее сентиментального папашу в строю: пока она дышит, ее можно убить, а такая угроза действенней клейкой ленты на болтливом рту.

— Следуй за ним из штата, как только представится возможность, — Матиас услышал свой спокойный, равнодушный голос. — Выжди нужный момент, но не вблизи дочери Чайлда.

— Почему это так важно?

— Потому что я, мать твою, так сказал. Вот почему.

Матиас закончил разговор и швырнул телефон на стол. Все его подчиненные были мастерами своего дела, но его заместитель знал трюки, которые никому даже не снились. Естественно, это делало парня чрезвычайно полезным, но также опасным по причине амбиций и жажды крови, присущих им обоим.

Мужчина был демоном, настоящим…

Матиас сделал глубокий вдох, чтобы унять боль, внезапно вспыхнувшую в центре груди. Резкие колики в последнее время случались с возрастающей частотой, лишая его дыхания и вызывая легкую тошноту. Он знал, в чем дело, но не делал ничего, чтобы остановить миокардит, развивающийся в груди.

Никаких докторов, электрокардиограмм, никакого «Липитора»[36] или «Кумадина» Кумадин — разжижитель крови. Кумадин способствует прекращению образования сгустков в крови[37]

На этой ноте он прикурил сигару и затянулся. И никакого «Чантикса»[38], чтобы бросить курить. Он собирается злоупотреблять табаком, пока тот не отправит его к праотцам… Бог свидетель, Матиас пытался убить себя той бомбой в пустыне, и попытка оказалась провальной. Уж лучше отправиться в могилу старым добрым способом, с помощью плохой пищи, вредных привычек и отсутствия спорта.

Когда раздался сигнал, он уперся ладонями в подлокотники кресла, приготовившись принять вертикальное положение. Болеутоляющие существенно ослабляли боль, но они также притупляли его мозг, поэтому никаких лекарств. К тому же, физическая агония никогда не волновала его.

Стиснув зубы, он приподнялся с кресла, перенося вес на ноги. Минуту, чтобы восстановить равновесие. Потянуться к трости. Сделать глубокий вдох.

Та ночь в пустыне, когда его спас Джим Херон, имела далеко идущие последствия, и большая их часть была связана со свинцом и сталью… но оружие тут не причем. Благодаря этому долбаному солдату, который выволок его из разрушенного, пыльного здания и протащил на своих плечах восемь миль по пескам, сейчас Матиас был наполовину человеком, наполовину — роботом, скрипящей, неуклюжей версией того мощного, сильного воина, которым он когда-то был. Собранный воедино иголками, шурупами и болтами, он с самого начала гадал, а не станет ли это поворотной точкой. Может, боль и страдания, через которые он пройдет во время хирургических вмешательств, откроет дверь к становлению… человеком.

В противоположность социопату, которым он родился.

Но нет. Он добился лишь резких болей — предвестников сердечного приступа, встречавшегося в его семье. Тоже неплохой результат. В отличие от заложенной им бомбы, на которую он намеренно наступил, сейчас он точно знал, что коронарная недостаточность выполнит свою работу… черт, он наблюдал, как его отец умер от инфаркта.

В действительности, отец стал его первой жертвой, ведь Матиас знал, что именно сказать, чтобы у предка прихватило сердце. В то время ему было пятнадцать. Папаше — сорок один. И Матиас сидел на полу спальни, наблюдая за приступом, он лениво крутил ручку приемника, который будил его в школу, выискивая хорошее музыкальное сопровождение среди всего дерьма, которое крутили на радиоволнах.

Тем временем, его отец сперва покраснел, потом посинел… а под конец приобрел серый трупный оттенок.

Развратный ублюдок заслужил это. После всего, что сделал…

Вырываясь из лап прошлого, Матиас натянул пальто, как всегда тривиальный акт одевания превратился в представление, его спина напряглась, приспосабливаясь к смене положения рук. А потом он вышел из кабинета и двинулся, превозмогая боль, по череде коридоров засекреченного офисного здания, в котором работал.

Машина с водителем ждали его на подземной парковке, и, сев на заднее сиденье седана, он застонал от боли.

Мелкие вдохи сохранили ему сознание, когда вспыхнувшая боль стала вулканической… а потом машина пришла в движение, и агония начала постепенно затухать.

Спереди донесся голос водителя:

— Расчетное время прибытия — одиннадцать минут.

Матиас закрыл глаза. Он не до конца понимал, зачем едет… но некое побуждение, которому не мог противиться разум, тянуло его на север штатов. Он просто должен был поехать, несмотря на то, что был поражен такой срочной необходимостью.

Но, с другой стороны, как и его заместитель, обнаруживший свою цель, Матиас также должен был определить местонахождение солдата, который интересовал его по личным причинам. И этот длинный перелет через океан был совершен потому, что Матиас хотел последний раз взглянуть в лицо мужчине, который спас ему жизнь… прежде чем закопать труп ублюдка.

Он убеждал себя, что едет, дабы убедиться в смерти Джима Херона.

Но было что-то большее.

Даже если он не понимал причин… с этим путешествием было связано что-то большее.

Глава 12

Больше всего на свете Гри злилась на саму себя. Когда она бежала к своей Ауди, лавируя среди машин и ускользая от громил, все приняло резкий фокус: где она была, что делала в здании суда, кого пыталась спасти.

Исаак сломал парню руку. На глазах у нее и сотни других людей. И отнесся к этому так, будто завершил телефонный разговор — с той же степенью шока и паники.

Будто делал это каждый день.

А потом он взял деньги за бой.

Добравшись до своего седана, она достала ключи и сняла машину с сигнализации. Увидев свое отражение в окне водительской двери, она вспомнила брата.

Дикий гул в голове, который привел ее в Молден, напомнил ей о ночи, когда он умер.

Именно Гри нашла его тело. Ее попытки реанимации не принесли результата… потому что он уже был мертв. Но она продолжала надавливать на его грудь и вдыхать в рот воздух.

Медики оттащили ее от тела Дэниела. Она кричала.

И дело в том, что в смерти, как и при жизни, Дэниела не волновали ее попытки спасти его. Он застыл от своей последней дозы, исступленное удовольствие, которое невозможно забыть, замерло на его бледном лице, его наркозависимость достигла апогея.

Безрассудность может принимать разные обличия, не так ли?

Гри всегда гордилась тем, что была самой ответственной из них двоих, самой успешной в школе, она упорно работала, чтобы преуспеть, и никогда не делала ничего, что не одобрили бы ее родители. И она никогда не пробовала наркотики. Ни разу.

И все же, вот она, рискует собой, своей карьерой, надеясь направить абсолютного незнакомца на путь истинный. Если бы появилась полиция, — если появится, для этого еще достаточно времени, — то ее арестуют как зрительницу и вышвырнут из Массачусетской коллегии адвокатов прежде, чем она успеет сказать «Но, Ваша Честь, я приехала только ради клиента». Она уже вложила двадцать пять тысяч, которые едва ли пошатнут ее капитал… но сколько пользы принесли бы эти деньги, направь она их на какую-нибудь программу для проблемной молодежи?

Когда в голове начало пульсировать, она окинула свежим взглядом все свои действия, начиная с девяти утра. И, кто бы мог подумать, она увидела не адвоката, пытающегося творить добро в этом мире, а ненормальную женщину, которая…

С другой стороны ее машины появился Дэниел, его призрачное лицо было смертельно серьезным. Сядь в машину, Гри. Сядь внутрь и запри двери.

— Что? — спросила она. — Зачем?

Сделай это. Сейчас же. Казалось, ее брат, не моргая, смотрел за ее правое плечо. Черт возьми, Гри…

— Я помню тебя.

Она зажмурилась. О, да ради бога, ночь становится все лучше и лучше. Тот наркоман вернулся.

Поворачиваясь, чтобы дать ее старому поклоннику…

Мужчина схватил ее руки и толчком, от которого она стиснула зубы, пихнул ее к машине. Он удерживал ее своим телом, напоминая Гри о различиях между мужской и женской физиологией: мужчины были намного сильнее. Особенно обколотые и отчаявшиеся.

— Ты сестра Дэнни. — Его дыхание было горячим и пахло протухшим мясом. — Ты приходила пару раз в его квартиру. Что с ним сталось?

— Он умер, — прохрипела она.

— О, Боже… Мне жаль… — Наркоман на самом деле казался опечаленным. В Бертоновском[39], искаженном стиле. — Слушай, можешь подкинуть бабла? У богатенькой девушки вроде тебя… должно быть полно налички. Если ты не против.

Ага, точно. Гри знала, что отдаст ему все, что он захочет, вне зависимости от своего желания… в этом вся суть грабежа, в какие бы слова он не облачил происходящее.

Ее обыскали грубые руки, сорвав при этом сумочку с плеча. Она подумала закричать, но давящий на ее грудную клетку вес сделал невозможными даже мелкие вдохи, и, к тому же, она припарковала машину далеко в тени. Кто ее услышит?

Наблюдая диким взглядом за отъезжающими машинами и грузовиками, одновременно близкими и такими далекими, у нее в голове всплыло смехотворное воспоминание первой сцены из «Челюстей»[40]… когда акула тащит женщину под воду, и последнее, что она видит, — это голубые огни домов на берегу.

— Я не причиню тебе вреда… мне просто нужны деньги.

Продолжая прижимать ее к машине своим телом, он вывалил содержимое ее сумочки на грунт: мобильник, кошелек, ключи, все полетело наземь. А потом он перебросил ее «Биркин»[41] за шестнадцать тысяч долларов через капот Ауди.

Тупой придурок. За сумку он бы выручил на «иБэй»[42] больше денег, чем все, что найдет в кошельке.

Часть ее разума металась в панике, другая пребывала в ледяном спокойствии, и Гри сосредоточилась на последнем, потому что была истинной дочерью своего отца: рано или поздно этот наркоман развернет ее, потому что захочет прихватить ожерелье, и когда это произойдет, она хорошенько врежет по его причиндалам.

Даже если придется забыть о том, что ее вот-вот стошнит на собственные туфли…

Давящий на нее вес не столько убрали, сколько он испарился, исчез так же быстро, как появился. В одно мгновение она не могла дышать. В следующее получила доступ ко всему кислороду на планете Земля.

Когда она втянула огромный глоток воздуха и вцепилась в крышу Ауди, чтобы удержаться на ногах, сзади послышались звуки борьбы.

Развернувшись, она была вынуждена пару раз моргнуть, чтоб осознать, на что смотрит… но никакое количество «подождите-мне-это-мерещится» не изменят происходящего: Исаак появился из ниоткуда, повалил напавшего на нее наркомана наземь и занялся чисткой корневых каналов парня.

Своим кулаком.

— Исаак…. — Голос сорвался, и она прокашлялась. — Исаак. Остановись!

Слова Луи, частного сыщика, эхом пронеслись в ее голове: Этот сукин сын может оказаться убийцей.

— Исаак!

Она собиралась кинуться к нему или позвать кого-нибудь, чтобы остановить избиение парня, но все закончилось так же быстро, как и началось. Исаак без чужой помощи бросил изображать из себя Рокки[43], перевернув парня на живот и заломив руки, обездвиживая его.

В этот раз ничего не сломали.

Исаак даже ровно дышал, когда обратился к ней.

— Ты в порядке?

Его взгляд был проницательным, выражение лица — смертоносным и спокойным, а голос — ровным и вежливым. Очевидно, что он полностью контролировал себя и ситуацию… и тут до Гри дошло, что возможно он спас ее от чего-то ужасного. С наркоманами никогда не знаешь наверняка, каков будет их следующий шаг.

— Он не ранил тебя? — спросил Исаак. — Ты в порядке?

— Нет, — хрипло сказала она, не зная, на какой вопрос отвечала.

С чистой, животной силой Исаак дернул мужчину вверх и толкнул его, на что не последовало ни споров, ни комментариев. Нападавший удрал так, будто чертовски хорошо осознавал, что только что избежал трепки всей своей жизни.

А потом Исаак собрал ее вещи. Одну за другой, он поднял то, что лежало в ее сумочке, вытирая грязь о толстовку, выстраивая предметы на капоте ее машины.

Прислонившись к водительской двери, она была очарована его аккуратностью, бережностью его окровавленных рук.

Позади него появился Дэниел, по-видимому, он тоже был поражен тем, как Исаак обращался с ее вещами. Позволь ему отвезти тебя домой, Гри. Ты не в состоянии сесть за руль.

— Он не просил меня, — пробормотала она.

— Просил о чем? — сказал Исаак, оглядываясь.

Когда она оставила вопрос без ответа, Исаак обогнул капот, взял ее сумочку и положил туда все ценности, прежде чем протянуть ее Гри.

— Я бы хотел отвезти вас домой. Если позволите.

Бинго, сказал ее брат.

Она открыла рот, чтобы заткнуть Дэниела, но просто не нашла сил.

— Мисс Чайлд? — С его южным акцентом, это прозвучало как одно слово «МизЧааааайлд».

Боже, что делать. И, естественно, «Черт, нет» — лучший из возможных вариантов… несмотря на мнение Дэниела.

Доверься мне, убеждал ее брат.

Голос Исаака стал ниже:

— Просто позвольте отвезти вас домой целой и невредимой. Пожалуйста.

По какой-то непонятной причине инстинкты говорили ей довериться этому беглому незнакомцу с багажом из темного прошлого и криминального настоящего. А, может, это комплекс спасителя перевешивает здравый смысл?

Или… дело в выражении на лице призрака? Словно в этой ситуации между ней и опасным незнакомцем с южным акцентом Дэниел видел что-то недоступное ей.

— Мне не нужен водитель. Я сама могу вести. — Гри взяла свою сумку. — Мне нужно, чтобы ты остался в Бостоне и предстал перед судьей.

Исаак осмотрелся.

— Как насчет того, чтобы поговорить у тебя дома?

— Знаешь, у меня с собой Мэйс.

— Я рад.

— И электрошокер. — Хотя сейчас он не особо помог.

Милостивый Боже, она не могла поверить, что рассматривает возможность поехать с Исааком к себе домой. Наркоман был дерганым любителем… а ее клиент определенно выглядел как профи.

Его бледно-серые глаза впились в нее.

— Я не причиню вам вреда. Клянусь.

Чертыхнувшись, она открыла дверь Ауди.

— Я за рулем.

Вопрос в том, куда, черт возьми, она направлялась? И с кем?

***

Джим смотрел, как отъезжает Ауди, оставляя за собой след выхлопного газа молочного цвета. Его абсолютно не волновало, куда едет пара… он положил передатчики в толстовку Исаака и в мешок с деньгами.

— Мог просто позволить мне наложить локационное заклинание, — пробормотал Эдди.

— Привычка к GPS с прошлой работы.

Кто бы мог подумать, что он будет скучать по высоким технологиям?

К слову об информации… самое время обрести немного ясности: хотя он понимал, как и почему Исаак мог стать его следующим заданием из семерки, немного времени тет-а-тет с Английским денди — его боссом — единственный способ узнать наверняка.

Гора свалится с плеч, если выяснится, что спасение Исаака несет наивысшую цель.

Он повернул голову к Эдди.

— Скажи, как попасть к Четырем Парням? Я снова должен умереть?

Если так, то у него с собой Беретта, и он из собственного опыта знал, каково это — отдать концы от свинцовой пули. Скука.

— Не напрягайся, — Эдриан щелкнул костяшками. — Они ничего не скажут. Просто не смогут.

Что за чертовщина?

— Я думал, что работаю на них.

— Ты работаешь на обе стороны, и они оказали тебе помощь, в которой ты нуждался.

Джим перевел взгляд с одного ангела на другого: у обоих были напряженные лица, будто их яйца висели на волоске.

— Помощь? — сказал он. — Где моя чертова помощь?

— Начальство дало тебе нас, придурок, — выплюнул Эдриан. — Это все, что они могли сделать… я уже был наверху, узнавал, кто будет следующим. Подумал, что это может помочь тебе, неблагодарный ты ублюдок.

Джим выгнул бровь на Мистера Предусмотрительность. В их первый раунд Эдриан преподнес Джима врагу на блюдечке с голубой каемочкой… да так, что в итоге он переспал с Девиной на парковке клуба. В своем грузовике. Не зная, что она демон.

— С тех пор многое изменилось, — угрюмо сказал Эдриан. — Ты знаешь это.

Джим внезапно вспомнил, как выглядел парень через день после того, как Девина закончила мучить его всевозможными способами. Он передал себя в ее руки, чтобы Джим получил ничтожный шанс выиграть первый тур.

— Да, изменилось. — Джим протянул кулак в мужском варианте «Прости, что оскорбил тебя, придурок».

Когда Эд ударил по предложенным костяшкам, Эдди сказал:

— Технически мы — против правил.

Джим пожал плечами.

— Если это поможет мне выиграть, да будет так. Правила — относительны.

Поэтому его выбрали, не так ли? Его едва ли назовешь гребаным Бой Скаутом…

Джим повернул голову на скрежет металла. Переносной октагон уже разобрали, и сейчас его выносили через дверь четыре парня, которые затем погрузят клетку в грузовик U-Haul. Следующим заходом они вынесли восемь бетонных уголков, а потом уехали, оставив его, Эдди и Эдриана одних.

Подходящая метафора к сложившейся ситуации, не так ли?

Отлично. Вот как играют в эту игру? Клево. На поле боя он привык полагаться на себя и свои инстинкты… и все тянуло его к Исааку.

Но вот в чем вопрос: где Девина? Раз она нацелилась на Исаака, то должна искать пути подступа к нему, чтобы ее паразитическая натура смогла овладеть душой и, убив его, навечно утащить в Ад?

Джим обратился к ангелам.

— Если Девина овладевает кем-то, это заметно? Какие-нибудь отличия? Ориентиры?

По крайней мере, он сможет обнаружить ее.

— Иногда, — сказал Эдди. — Но она может стереть отпечатки своих пальчиков, образно говоря… и сейчас, зная, что я и Эдди помогаем тебе, она соблюдает суперосторожность. Однако бывают души, к которым она никогда не притронется, и они сияют.

— Сияют? В смысле как… — Черт, та светловолосая юристка, которая повезла Исаака к себе, имела ореол света вокруг своего тела… поэтому Джим так пялился, увидев ее. — Как ореол?

— Именно.

Хоть что-то работало в их пользу. Он подумал, что ему мерещится. Оказалось, что он на самом деле видел свет… слава за это Господу.

Джим достал пульт GPS и включил две мигающие точки, указывающие на Исаака. Рано или поздно, если Девина нацелилась на парня, она появится, в том или ином обличии… и команда Джима будет там, когда это произойдет.

— Есть защитные чары? — спросил он. — Которые можно наложить на Исаака, чтобы удержать Девину на расстоянии?

— Мы можем что-нибудь придумать, — сказал Эдди со злой улыбкой. — Самое время начать твое обучение.

Правильно мыслишь, подумал Джим.

Закрыв глаза, он развернул крылья, их огромный вес устроился на его спине и плечах, когда они обрели видимость.

— Они направляются в город. Давайте…

— Подожди, — сказал Эдди, раскрывая свои крылья. — Нужно заскочить в гостиницу и достать вспомогательные материалы. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы мы вошли в их дом.

— Пока Девина не маячит на горизонте, я останусь в стороне.

— Ненадолго.

— Будем надеяться.

Сделав пару больших шагов для разбега, и почувствовав под собой ветер, Джим подумал об иронии происходящего: он бы никогда не поверил в существование ангелов и в то, что извечная борьба между добром и злом не просто существует, но что он примет в ней участие.

Но, с другой стороны, когда в тебе двести двадцать фунтов чистых мускул и ты можешь вознестись над землей благодаря метафизическим перьям… чокнутая реальность, с которой ты столкнулся, кажется вполне достоверной.

Будь он проклят, если Девина запустит свои когти в Исаака Роса… в какой бы форме она ни появилась. Исаак — его парень, и мысль, что он попадет в лапы к врагам, была неприемлема… особенно, если этот демон наденет личину знакомого.

Который носит повязку на глазе.

Глава 13

Исаак был в окрестностях Бостона всего дважды, и оба раза — проездом, на своем пути заграницу… всего лишь прогулка по предангарной площадке военно-воздушной базы на Кейп-Коде.

С учетом вышесказанного, когда Гри свернула налево, с так называемой Чарльз Стрит, он не нуждался в экскурсии по городу, чтобы понять, что они въехали на земли высшего общества. Дома, выстроившиеся по обе стороны улицы, были выложены из чистого кирпича, с блестящими черными дверьми и ставнями. Сквозь кристально-чистые окна виднелся антикварный интерьер, а метраж пояса под карнизом был достоин королевского дворца.

Очевидно, он попал в среду обитания Янки[44] голубых кровей.

Когда в голове пронеслись отрывки передачи «Субботним вечером в прямом эфире»[45], где Дэн Экройд[46] пародировал Кеннеди, пытавшегося говорить с бостонским акцентом, Гри свернула налево, к маленькому участку, разграниченному кованной железной изгородью и кирпичной дорожкой по периметру. Посреди этого маленького парка росли изящные деревья, на которых начали набухать первые почки, а дома вокруг были лучшими из лучших в этом элитном квартале.

Совсем не удивительно.

Гри припарковала Ауди параллельно ограде, и они вышли из машины. Она мало говорила в дороге, равно как и он. Но, с другой стороны, он — не любитель поговорить… а она везла домой дезертира. Неподходящий материал для болтовни о погоде.

К черной двери ее дома — выпуклого относительно углов — вели ступеньки из белого мрамора. Черные гофрированные кашпо по обе стороны от входа были размером с огромного дога, а дверной молоток из латуни — с его голову. На третьем этаже горел свет, снаружи были включены фонари. Изучив местность, Исаак не нашел ничего необычного… ни подозрительных прохожих, ни звуков, никаких неприметных машин.

Пока они шли по неровной кирпичной дорожке, ему хотелось протянуть руку и поддержать Гри, учитывая неустойчивость ее каблуков… но он не осмелился. Прежде всего, она, возможно, все еще хотела ударить его… и, во-вторых, он держал два пистолета в карманах ветровки, на всякий случай.

Он всегда был осторожен один. С ней на буксире? Бдительность перешла на принципиально новый уровень.

К тому же, Гри прекрасно дошла до своей двери, несмотря на недавнее нападение какого-то наркомана и туфли на шпильках.

Жаль, что они не встретились в иной реальности. Он бы на самом деле хотел…

Ага, точно. Пригласить ее на свидание?

Неважно. Даже если бы он пошел по законопослушной дорожке, не связанной с убийствами, они бы оказались по разные стороны баррикад: он был фермером, а она — богатой и знаменитой.

И ему следует прекратить это двоемыслие, когда дело касалось ее привлекательности.

Охранная сигнализация сработала в мгновение, когда Гри открыла дверь, чему он обрадовался, хотя и не одобрял, что она пустила бродягу вроде него к себе домой. Ненормальная ситуация.

Пока она вбивала код сигнализации, Исаак посмотрел на свои ботинки… которые покрывал толстый слой грязи и дерна. Наклонившись, он расшнуровал их, затем снял и оставил снаружи.

Черно-белый мрамор под ногами был теплым…

Выпрямившись, он обнаружил, что она смотрит на него со странным выражением на лице.

— Не хотел наследить, — пробормотал он, закрывая и запирая дверь за собой.

Сняв ветровку, он достал пакет из «Стар Маркет» со сбережениями. Они так и стояли: Гри в черном дизайнерском пальто, с запачканной сумкой, одна ручка которой была оторвана; он — в толстовке, с кучей грязных денег в окровавленной руке и двумя пистолетами в карманах, о которых Гри не знала.

— Когда ты ел в последний раз? — тихо спросила она.

— Я не голоден. Но спасибо за заботу, мадам.

Он осмотрелся, заглянув в комнату с высоким потолком, выкрашенным в красный цвет. Над королевским мраморным камином висела картина, где был изображен сидящий в золоченом кресле мужчина в старомодных очках на переносице.

Здесь было так тихо, подумал Исаак. И не потому, что не было слышно ни звука.

Мирно. Здесь было… мирно.

— Тогда я приготовлю тебе омлет, — сказала Гри. Поставив сумку на пол, она начала избавляться от пальто.

Он сделал шаг вперед, желая помочь, но она отстранилась.

— Я сама. Спасибо.

Платье под ним… Милостивый боже, вот это платье. По его мнению, скромное черное платье никогда не выглядело столь сексуальным, но в этом виновата Гри, а не дизайн вкупе с тканью.

А эти ноги. К черту все, но эти ноги в тонких черных колготках…

Исаак пинком поставил на место внутреннего донжуана, напомнив, что это открытый вопрос — позволит ли кто-то ее уровня хотя бы помыть ее машину… Не говоря уже о том, чтобы пустить его в свою постель. К тому же, разве он знал, как обращаться с такой женщиной? Конечно, он был хорош в грубом перепихоне… его просили о повторении на бис достаточно часто, чтобы обрести уверенность на этом фронте.

Но леди вроде нее заслуживала медленной…

Будь он проклят. Исааку показалось, что он облизывает губы.

— Кухня в задней части дома, — сказала она, подхватив сумку и удалившись.

Он последовал за ней по коридору, отмечая комнаты, окна и двери, обращая внимание на пути к отступлению и лестницы. Привычное для него действие при входе в любое помещение, годы тренировки остались с ним так же, как и его кожа на спине. Но в данном случае было кое-что большее. Он искал ключи к разгадке Гри.

Так странно… здесь его не покидало ощущение покоя, что было удивительно. От богатого дома в старом стиле обычно бывает не по себе. Здесь же, дышалось глубоко и легко… даже если эти ощущения и не имели смысла.

Контрастируя с остальной частью дома, кухня была выполнена в белых тонах, нержавеющая сталь преобладала над прочими материалами. Когда Гри приступила к приготовлению, достав чашки, яйца и сыр, он положил деньги на кухонный стол и с нетерпением ждал момента, когда сможет выйти из комнаты: напротив него располагалась стена из стеклянных панелей, шесть на восемь футов каждая.

И значит, любой снаружи имел возможность подглядывать за ними.

— Что за домом? — спросил он будничным тоном.

— Мой сад.

— Огражденный?

С занятыми руками она подошла к кухонной плите на гранитном островке.

— Беспокоишься о безопасности?

— Да, мадам.

Она включила наружное освещение, вырубая внутреннее… что дало ему полный и беспрепятственный обзор заднего дворика. Боже, Гри была умна.

А ее сад окружала десятифутовая[47] кирпичная стена, которую он всецело одобрил.

— Удовлетворен? — спросила Гри.

В темноте ее голос звучал с хрипотцой, которая вызывала у него желание вынести девушку из комнаты, уложить на что-нибудь и забраться под ее черное платье.

Черт, этой ночью ей не следует задавать ему такие вопросы.

— Да, мадам, — пробормотал он.

Когда она снова включила свет, ее щеки слегка покраснели… он бы не заметил румянец, если бы не смотрел на нее так часто. Но может, дело в том, что она перенервничала этой ночью.

Без сомнений, так и было.

И то, что он заметил румянец, заставило его устыдиться за весь мужской род: каким-то образом, даже посреди хаоса, несмотря на всю непристойность, мужчины умудрялись похотливо пялиться на женщин.

— Сядь, — сказала она, указывая венчиком на стул под кухонным островом, — пока не упал. И даже не вздумай кормить меня фразами «я-в-порядке», хорошо?

Блин… чертовски горячая женщина.

Невероятно горячая.

— Хьюстон, прием? — произнесла она. — Так ты собираешься сесть на этот стул?

— Так точно.

Когда она вернулась к плите и принялась взбивать яйца, Исаак сделал, как ему было велено.

Чтобы не прожечь в ней дыру взглядом, он посмотрел на сумочку, которая лежала рядом. Гребаный стыд: такая дорогая и красивая вещь испорчена. На коже высохла грязь, а ручка была вырвана с корнем.

Чертов наркоман.

Встав, Исаак подошел к раковине, вытащил бумажное полотенце и намочил его. Потом, вернувшись, он взялся за дело, пытаясь удалить грязь.

Когда Исаак поднял взгляд, Гри снова смотрела на него, и он остановился, поднимая руки.

— Я не обкраду тебя.

— Я и не думала об этом, — сказала она тихо.

— Мне действительно жаль твою сумочку. Думаю, она безвозвратно испорчена.

— У меня есть другие. Но даже в ином случае, это всего лишь вещь.

— Дорогая вещь. — На этих словах он склонился над столом и подтолкнул к ней пакет с деньгами. — Мне нужно, чтобы ты взяла их.

— А мне нужно, чтобы ты не пустился в бега. — Она разбила очередное яйцо о край чашки и одной рукой разделила скорлупу. — Мне нужно, чтобы ты довел до конца то, на что согласился, когда я достала для тебя залог.

Исаак отвел взгляд и вернулся к преимущественно безуспешной чистке.

Она громко выдохнула — жест почти равнозначный проклятью.

— Я жду. Твоего ответа.

— Не знал, что вы задавали вопрос, мадам.

— Отлично. Вы соблаговолите остаться здесь до суда?

Исаак подошел к раковине. Он оторвал чистую салфетку «Баунти»[48] от мотка, и правда сорвалась с его губ:

— Моя жизнь мне не принадлежит.

— От кого ты бежишь? — прошептала Гри.

Может, она понизила голос потому, что адвокат в ней машинально включил режим осмотрительности. А, может, просто удачно догадалась: его преследователи могли слышать, а порой и видеть даже сквозь самые толстые стены. Стеклянные окна ее кухни? Проще простого.

— Исаак?

Ему нечего было ответить, поэтому он просто покачал головой и вернулся к грязи на сумке… даже если она решит выбросить ее следующим утром.

— Исаак, ты можешь доверять мне.

Он долго не отвечал.

— Я не об этом беспокоюсь.

***

Гри стояла у противоположного края островка, яйца Шалтай-Болтай катались по гранитной поверхности, желтки и прозрачные белки в красной чашке приготовились к взбучке.

Ее клиент, сидевший на стуле, был невероятно огромным, его разбитые руки аккуратно чистили Биркин. И, несмотря на его размер и почтение, которое он проявлял к ее сумке, Гри хотелось ударить его по голове чем-нибудь тяжелым. Решение было для нее четким и ясным: остаться в городе, покончить с военной организацией, из которой он бежал, разобраться с последствиями… начать все сначала.

Что бы он ни сделал, все можно исправить.

Общество может простить.

Люди могут двигаться вперед.

Если, конечно, речь не шла об упрямых ослах, намеривавшихся идти в одиночку против правил.

Она взяла последнее яйцо и треснула его о край чашки, раскрошив при этом скорлупу.

— Вот черт!

Исаак поднял глаза.

— Все нормально. Я не против похрустеть.

— Все не нормально. Ничего из происходящего не нормально.

Наклонившись над чашкой, она ногтем выловила мелкие частички.

Когда в чашке все показалось более-менее приемлемым, она услышала свой голос.

— Хочешь принять душ перед едой?

— Нет, мадам, — тихий и предсказуемый ответ.

— У меня есть одежда, в которую ты можешь переодеться. — Он резко вздернул бровь, не посмотрев в ее сторону. — Она моего брата. Он иногда оставался здесь… не твоего размера, конечно.

— Я в порядке. Но, спасибо за заботу, мадам.

— Ты должен перестать называть меня «мадам». Мы завязали с этим в то мгновение, когда ты сел в мою машину.

Когда он снова изогнул бровь, Гри подхватила кусок Чеддера и начала натирать его. Ожесточенно.

— Знаешь… ты напоминаешь мне о нем. О брате.

— Почему?

— Я тоже хочу спасти тебя от решений, которые губят твою жизнь.

Исаак покачал головой.

— Плохая идея.

Верно. Бог свидетель, однажды она уже потерпела крах.

Стряхнув сыр с терки, она отложила ее в сторону и нарезала немного бекона. Когда они оба сосредоточились на своем деле, тишина быстро надоела Гри… но, что более важно, не в ее натуре отступать.

Другими словами, если бы она родилась машиной, то участвовала бы в гонках на выживание.

— Слушай, я могу попытаться помочь не только с выдвинутыми против тебя обвинениями. Если ты…

— Я стер почти всю грязь. — Он приподнял сумочку, глядя Гри прямо в глаза. — Но я ничего не могу сделать с ручкой.

— Куда ты поедешь?

Не дождавшись ответа, она бросила кусочек сладкого масла на сковороду и подожгла конфорку.

— Ну, ты можешь остаться у меня на эту ночь, если захочешь отдохнуть. Мой отец оборудовал это место так надежно, что даже мышь не проскочит, не потревожив сигнализацию.

— Сигнализация хороша. Но не настолько.

— Эта система — пустышка. — От ее комментария он удивленно вскинул брови, и Гри кивнула. — Мой отец служил в военной сфере. В войсках, на самом деле. А после пошел в юридический колледж и… ну, он увлекается последними технологиями. И очень опекает меня.

— Он не одобрит мое присутствие.

— До настоящего времени ты вел себя, как джентльмен, а для него это важнее, намного важнее, чем твоя одежда или то, откуда ты родом. Как и для меня, между прочим…

— Когда я уйду, то оставлю деньги.

Приподняв сковороду с плиты, она наклонила ее, посылая кусочек масла в последний путь по горячей поверхности.

— Я не могу их принять. Ты знаешь это. Иначе стану соучастницей. — Ей послышалось тихое проклятье, но, наверное, это было всего лишь дыхание. — В конце концов, могу поспорить, что деньги заработаны в подпольных боях. Или от наркотиков?

— Я не торгую.

— Значит, бои. Все равно незаконно. К тому же, я проверила твое прошлое. — Она снова взбила яйца, а затем вылила больше половины смеси на сковороду, от которой поднялось тихое шипение. — Нашла лишь газетную статью пятилетней давности о твоей смерти. С твоей фотографией, так что можешь не отрицать.

Он сидел, затаив дыхание, и Гри знала, что он не сводил с нее глаз.

На какое-то мгновение она задумалась, кого пригласила к себе в дом. Но, потом она вспомнила, как он снял армейские ботинки и оставил их у входа.

Время трезво взглянуть на вещи, подумала она.

— Так ты скажешь, на какие войска работал, или мне просто начать угадывать?

— Я не связан с войсками.

— Да ладно? То есть, я должна поверить, что ты так дерешься, ставишь сигнализацию в своей квартире и в спешке бежишь из города просто потому, что являешься каким-то уличным бандитом или мордоворотом? Я не куплюсь на это. Случайно увидев тебя на том ринге… и в тот момент, когда ты отозвал своего внутреннего добермана, когда на меня напали у машины… ты целиком и полностью контролировал себя и всю ситуацию с тем наркоманом, ты был не каким-то неуклюжим, взволнованным парнем, спасающим даму в беде. Ты был профессионалом… являешься им, на самом деле. Не так ли?

Она не нуждалась в его подтверждении, потому что и без его слов знала правду. И все же, когда он ничего не ответил, Гри оглянулась, почти уверенная в том, что он опять растворился в воздухе.

Но Исаак Рос — или как его звали на самом деле — по-прежнему сидел за ее кухонным столом.

— Как прожарить яйца? — спросила она. — Сильно или слабо?

— Сильно, — буркнул он.

— И почему я не удивлена?

Глава 14

Пойман с поличным, подумал Исаак. Встретив взгляд своего государственного защитника, гостеприимной хозяйки и повара, он осознал, что она раскусила его во всех отношениях.

И от этого Исаак чувствовал себя раздетым догола.

— Думаю, тебе стоит отказаться от моего дела, — угрюмо пробормотал он. — Сегодня же.

Она посыпала омлет сыром и беконом.

— Я не пасую перед трудностями. В отличие от тебя.

Окей. Этот комментарий разозлил его.

— Я тоже.

— Да ладно? Как ты называешь бегство от ответственности?

Прежде чем он осознал свои действия, Исаак наклонился над столом, возвышаясь над девушкой.

— Я называю это выживанием.

К ее чести, или же глупости, она не отступила.

— Поговори со мной. Ради Бога, позволь помочь тебе. У моего отца есть связи. Которые уходят глубоко в теневые структуры правительства. Он мог бы помочь тебе.

Внешне Исаак оставался спокойным. Внутри же он лихорадочно соображал. Кем, черт возьми, был ее отец? Чайлд… Чайлд… фамилия не давала никаких зацепок в его базе данных.

— Исаак, — сказала она. — Прошу…

— Ты вытащила меня из тюрьмы, чтобы я смог двигаться дальше. Так ты помогла мне. Сейчас ты должна отпустить меня. Отпустить и забыть, что когда-либо встречала. Если твой отец именно такой, как ты о нем отзываешься, то ты чертовски ясно должна понимать, что в некоторых войсках самоволка — смертный приговор.

— Я думала, ты не связан с войсками.

Исаак оставил ложь там, куда она приземлилась… то есть на вершине стопки, которую он принес на ее порог.

В затянувшемся молчании Гри добавила какую-то приправу, солонка работала бесшумно, а перцемолка — с треском. А потом она завернула омлет и ненадолго оставила его на плите.

Две минуты спустя перед Исааком поставили белую квадратную тарелку и серебряную вилку с причудливыми завитушками.

— Я знаю, что ты хорошо воспитан, — сказала Гри, — но не жди меня. Омлет лучше есть горячим.

Исаак не хотел начинать без нее, но учитывая, что он уже отказал ей во всем прочем, он решил, что это прекрасная возможность для уступки. Подойдя к раковине, он с мылом вымыл руки; потом сел за стол и съел все до последней крошки.

Омлет был восхитительным.

— Останься на ночь, — сказала она, приготовив порцию себе и приступив к ней, стоя за кухонным столом. — Останься на ночь, и я откажусь от твоего дела… но не раньше нашего общего завтрака следующим утром. И ты заберешь свои деньги с собой, когда уйдешь. Я не стану соучастницей. Если ты уйдешь, то долг останется на твоей совести.

По телу прокатилась волна усталости, придавливая Исаака к стулу. Среди всех его прегрешений, этот долг Гри казался удивительно невыносимой ношей, тяжелее, чем все несчастные, которых он отправил на тот свет. Но, порядочные люди всегда делали это с ним… открывали глаза на то, кем и чем он являлся.

Она оборвала его прежде, чем он начал возражать относительно завтрака-и-постели.

— Слушай, если ты переночуешь здесь, я буду знать, что ты в безопасности. Что ты пару раз поешь и уйдешь, набравшись сил. Прямо сейчас ты нуждаешься в медицинской помощи, еще одной порции омлета и кровати для отдыха. Как я сказала, этот дом оборудован не по гражданским меркам, и внутри есть пара ловушек… ты не должен беспокоиться о взломе. К тому же никто с правительственными связями не тронет меня из-за отца.

Чайлд… Чайлд… Нет, по прежнему ничего. Но, с другой стороны, в специальном подразделении он был лишь оперативником, занятым двумя аспектами деятельности: подобраться к цели и выбраться оттуда живым. Едва ли он был знаком с военной иерархией.

В отличие от Джима Херона. И парень оставил свой номер…

— Так, мы договорились? — спросила она.

— Ты откажешься от дела, — парировал он.

— Да. Но я должна буду рассказать им все, что о тебе знаю. И прежде чем ты спросишь, так как ты не подтвердил, но и не опровергнул связь с правительством, я просто забуду, что мы вообще поднимали эту тему.

Вытирая рот салфеткой, Исааку хотелось выругаться из-за недостатка альтернатив: черт, упрямство Гри крылось в линии ее подбородка… очевидно, все будет либо на ее условиях, либо вообще никак.

— Покажи свою охранную систему. — Когда ее плечи заметно расслабились, она отложила вилку, что не понравилось Исааку. — Нет, сначала доешь.

Пока она ела, Исаак встал и принялся выписывать круги по кухне, запоминая все, начиная с картин на стенах и заканчивая фотографиями, расставленными вокруг дивана. В конце концов, он остановился перед стеклянной стеной.

— Позволь показать тебе.

Услышав ее голос, Исаак застыл, глядя на ее отражение, она стояла позади него в том черном платье, видение красивой женщины…

В тишине дома, с желудком, полным приготовленной ею едой, его глаза жадно впитывали каждую ее черточку… и обстоятельства из разряда «сложных» перешли в область чистого хаоса.

Он хотел ее. С жаждой, которая окончательно запутает отношения между ними.

— Исаак?

Ее голос… платье… ноги…

— Мне нужно уйти, — хрипло сказал он. На самом деле, ему нужно было… кончить… в нее. Но этого не произойдет. Даже если придется отрезать собственный член и закопать его на ее милом заднем дворике.

— Тогда я не откажусь от дела.

Резко развернувшись, Исаак совсем не удивился тому, что Гри не отступила ни на дюйм.

Прежде, чем он успел открыть рот, она подняла ладонь, останавливая его.

— Не имеет значения, что я не знаю тебя и ничего не обязана делать. Так что можешь прямо сейчас прекратить спорить. Ты проверишь мою сигнализацию, а потом ляжешь спать в моей комнате для гостей, и уйдешь утром…

— Я мог бы убить тебя. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Это заставило ее заткнуться.

Когда ее пальцы скользнули к золотому ожерелью на шее, словно она представила, как его руки обхватывают ее горло, Исаак подошел ближе.

И в этот раз она отступила назад… пока кухонный стол, на котором стояла ее пустая тарелка, не остановил ее.

Исаак подошел вплотную и положил руки на гранит по обе стороны от нее, фактически пленяя девушку. Заглядывая в ее широко распахнутые голубые глаза, Исаак отчаянно хотел напугать ее, и тем самым образумить.

— Я не из тех мужчин, к которым ты привыкла.

— Ты не причинишь мне вреда.

— Ты дрожишь и мертвой хваткой вцепилась в свою шею. Так ответь, на что по твоему мнению я способен? — Когда она сглотнула, Исаак решил, что тревожный звонок немного припозднился… однако он чувствовал себя бандитом, прикидывающимся серым злобным волком. — Я знаю, что тебе лишь бы кого-то спасти. Но я не нуждаюсь в благотворительной помощи, которая умаслит твое эго. Поверь мне.

Энергия начала вибрировать между ними, молекулы воздуха циркулировали в пространстве между их лицами и телами.

Он наклонился еще ближе.

— Я скорее тот, кто съест тебя живьем.

Она резко выдохнула, и он почувствовал, как струя воздуха защекотала кожу на шее.

А потом Гри сразила его наповал.

— Ну так давай, — прошипела она.

Нахмурившись, Исаак отстранился.

Ее взгляд пылал, внезапный гнев наполнил ее лицо страстью, которая шокировала и возбуждала его.

— Сделай это, — прорычала она, схватив его за руку.

Она дернула его ладонь вверх и положила на свое горло.

— Вперед… сделай это. Или ты просто пытаешься напугать меня, да?

Он вырвал запястье из ее хватки.

— Ты не в своем уме.

— В этом дело, не так ли? — Ее гнев на самом деле не должен был так заводить. Серьезно. Воистину. — Ты пытаешься запугать меня, чтобы соскочить с крючка. Ну, удачи с этим. Я не отступлю, только если ты не выполнишь свою угрозу. И я не боюсь тебя.

Его легкие начало жечь… и, хотя с его стороны было разумней сделать шаг назад и скрыться через одну из многочисленных дверей, в итоге он положил правую руку обратно на гранит… чтобы Гри снова попала в ловушку его объятий.

Ему нравилось положение Гри, она была укрыта его телом. И он уважал ее силу, на самом деле… даже если беспокоился из-за ее безрассудности.

— Знаешь, что? — сказал он низким, скрипучим голосом.

Она снова сглотнула.

— Что?

Исаак придвинулся ближе, коснувшись губами ее уха.

— Убийство — не единственное, что я могу сделать с тобой… мадам.

***

Давно Гри не чувствовала каждый дюйм своего тела… одновременно. Боже мой, она чувствовала сейчас, и не только свою кожу. Она чувствовала каждую клеточку Исаака Роса, который даже не прикасался к ней.

Его было так много. И, наверное, грубое, животное поведение должно было оттолкнуть ее… но вместо этого, его сила притягивала Гри все ближе и ближе. Разделенные какими-то дюймами, они тяжело дышали, она была оторвана от реальности, эмоции спущены с цепи, будто Исаак на самом деле открутил ее голову от тела и позволил укатиться прочь.

Боже, она отчаянно желала его: она хотела броситься к нему, лишиться сознания от силы столкновения. Хотела, чтобы он стал кирпичной стеной, в которую она врежется. Хотела лишиться чувств, разорвать связь с реальностью… из-за него, сексуальных флюидов, которые он испускал, и дикого секса, который мог обеспечить.

Да, конечно, ощущения продлятся недолго. После оргазма она будет чувствовать себя отвратительно. Но в этот электрический момент ей было плевать.

— Исаак…

Он отступил. Когда она хрипло произнесла его имя, он не просто отошел, а покинул водоворот эмоций.

Вышагивая по кухне, он потирал коротко стриженые волосы, будто пытался выскрести мозги, и физическая дистанция дала Гри представление о том, что она будет чувствовать после секса с ним: пустоту, смутное отвращение и откровенный стыд.

— Этого больше не повторится, — хрипло сказал он.

Когда его заявление повисло в воздухе между ними, Гри пыталась убедить себя, что рада тому факту, что до секса не дойдет.

Ииииииии…. Пульсация между ног сообщила ей, что это наглая ложь.

— Я все равно хочу, чтобы ты остался, — сказала она.

— Ты никогда не сдаешься, верно?

— Нет. Никогда. — Она вспомнила бесчисленное количество попыток вытащить Дэнни из его личного хаоса. — Ни разу.

На лице Исаака отразилась вечность, когда он посмотрел на нее через всю кухню, его ледяные глаза являли собой черные дыры.

— Вот тебе совет. Порой способность отпустить — важнейший механизм выживания.

— Но иногда он несет моральную деградацию.

— Нет, когда на тебя нападают из-за машины. Или волокут в крысиную яму. Порой побег — единственное спасение.

Гри понимала, что они подбираются к правде, и старалась сохранить свой голос ровным.

— От чего ты бежишь, Исаак? От кого ты спасаешь себя?

Он просто посмотрел на нее. А потом…

— Где твоя система безопасности?

Смена темы огорчала, но он останется здесь, а это в некотором роде победа. Уводя его в переднюю часть дома, Гри попыталась собраться с духом, хотя ее колени дрожали, кожа горела, а голова шла кругом.

Ей были до ужаса знакомы эти чувства, которые она отказывалась анализировать… но когда она в следующий раз увидит своего мертвого брата, то обсудит с ним это. Дэниел никогда не рассказывал о ночи своей смерти или наркотическом саморазрушении, предшествовавшем этому. Но может… им следует все обсудить.

— Как я уже говорила, эта система — просто для вида, — сказала Гри, махнув рукой в сторону пульта сигнализации, вмонтированного в стену. — Настоящая установка в шкафу моей спальни. На всех дверях и окнах установлены датчики, но настоящая система включает радиочастоты, инфракрасные лучи и медные пластины. Как у тебя.

— Покажи коннекторы. И я хочу взглянуть на материнскую плату. Пожалуйста.

И значит, нужно отвести его наверх.

Оглянувшись на ступеньки, покрытые ковровой дорожкой, ей было трудно поверить, что она гадала, сможет ли доверять себе, находясь рядом с ним…

Так близко к кровати.

Что, черт возьми, с ней творится?

Глава 15

Когда Исаака завели в уютную комнату, похожую на библиотеку, он понял, что здесь Гри проводила свое свободное время. В плетеной корзине рядом с набитым креслом лежали стопки «Нью-Йорк Таймс» и «Уолл-Стрит Жорнал», по вечерам она без сомнений включала Си-эн-би-си[49], Си-эн-эн[50] или Фокс Ньюз[51] на широкоформатном телевизоре, висящем на противоположной стене.

Кто сидел здесь и смотрел с ней ТВ? Ее брат?

— Видишь? — сказала она, сдвигая шторы из темной шотландки в сторону.

Подойдя ближе, Исаак наклонился к окну… и ему совсем не обязательно было чувствовать аромат ее парфюма.

Заставив себя сфокусироваться на тонких медных пластинах, он одобрил увиденное. Очень даже неплохо.

Кем, черт возьми, был ее отец?

Прежде, чем сделать что-нибудь глупое — например, прикоснуться к Гри, Исаак отступил назад. Он прошел мимо ТВ и совсем не удивился коллекции ДВД-дисков на полке. Много иностранных названий и серьезных фильмов, которые он никогда не слышал, и тем более не смотрел. Но, с другой стороны, он не бывал в кинотеатрах с конца восьмидесятых.

Последнее, о чем он слышал, так о том, что Брюс Уиллис играл копа, отчаянно нуждающегося в обуви, Арнольд был киборгом в солнечных очках, а Стивен Сигал еще не облысел.

— Ты отведешь меня к материнской плате? — спросил он, поворачиваясь к Гри.

«И в твою постель» осталось невысказанным. Ну, разве он не джентльмен?

— Конечно.

Поднимаясь за ней по лестнице, он держался от Гри на расстоянии… с одной стороны, хорошо — так он держал свои руки при себе. С другой стороны, совсем не клево, потому что его глазам было на что посмотреть. Господи, при виде ее бедер сводило челюсти.

Поднявшись на второй этаж, Исаак помедлил, осматривая три спальни сквозь открытые двери. Декор был выполнен в том же старинном стиле, как и внизу, но здесь было уютней. Больше напоминало дом, чем гостиницу.

Он, естественно, рос в иных условиях. Он жил в комнатке размером с передний холл дома Гри вместе с двумя подраставшими братьями. В специальном подразделении он спал, где придется… как правило, сидя в кресле, лицом к двери и с пистолетом в руке.

— Моя комната на третьем этаже, — сказала Гри, стоя в нескольких ступеньках от лестничной площадки.

Кивнув, он дал себе пинка. Выяснилось, что весь третий этаж принадлежал ей. В спальне хозяйки было полно свободной площади, камин и французские двери, которые наверняка вели на террасу.

— Вот здесь.

Следуя на звук ее голоса, Исаак подошел к гардеробной, в которой скрылась Гри. Чертов шкаф был таким же огромным, как некоторые комнаты, весь пол покрывал кремовый ковер, тонна одежды была выстроена и развешана по разным категориям.

В воздухе пахло ее духами.

Она стояла у дальней стены, сдвигала в сторону около дюжины деловых костюмов, чтобы показать… решетку в четыре фута высотой и три фута шириной, которая казалась простой радиаторной крышкой. И — вот неожиданность — под решеткой оказался полупроходной технический канал[52].

Гри с щелчком включила свет.

Она вошла первой, и он держался позади, продвигаясь в тесном пространстве… вот оно.

Матерь… Божья.

Когда они опустились на колени, бок о бок, Исаак был рад, что не являлся компьютерным гиком, в ином случае, он впал бы в экстаз. Охранная система была невероятно изощренной… не какой-то маленький пульт с десятью цифрами и тремя кнопками «включить», «дома» и «вдали от дома». Эта система была подключена к компьютеру, она вела наблюдение за каждым уголком по нескольким уровням. И, если он правильно понял, отключить их можно лишь отсюда, и над этим придется попотеть.

Но…

— Я не видел, как ты выключала ее, когда мы пришли.

Гри протянула что-то, похожее на автомобильный чип.

— Пульт настроен на мой отпечаток большого пальца. Я всегда ношу его с собой, управляя системой.

Когда он покрутил предмет в руках, Гри спросила:

— Достаточно хорошо?

Он посмотрел ей в глаза.

— Достаточно.

Длинная пауза. Слишком длинная для того места, где они находились.

Чересчур длинная для того, кем они являлись.

— Что-нибудь еще? — спросила она.

Да.

— Нет.

Гри кивнула и начала разворачиваться, чтобы выбраться из тесной каморки. Когда Исаак оказался снаружи, они установили решетку на место и вышли в ее комнату… Исаак не мог не посмотреть на ее кровать. Большая. Уйма покрывал и подушек. В дальней стороне, на антикварном столике стоял маленький телевизор, а на этажерке были аккуратно выстроены ДВД-диски.

Нахмурившись, он подошел ближе, несмотря на то, что это его не касалось… но он должен был взглянуть на названия.

«Девушка в розовом»[53]. «Клуб «Завтрак»[54]. «16 свечей»[55]. «Крепкий орешек»[56]. «В осаде»[57].

Даже он слышал об этих фильмах.

— Для ночного просмотра, — сказала Гри, подойдя к столику и расставив маленькие коробки, которые и так пребывали в идеальном порядке.

— Отличаются от того, что лежит внизу.

И он с трудом верил, что она ради пафоса держала Джейн Остен внизу, а на самом деле смотрела в спальне на Джерри Сайнфилда[58].

Подхватив фильм «Когда Гарри встретил Салли»[59]… она погладила обложку с осенним пейзажем.

— Я плохо засыпаю, и фильмы мне помогают. Будто… мой разум возвращается во времена, когда они были сняты. Я вижу машины… дешевые супермаркеты… одежду, которая раньше была модной… прически, которые уже никто не носит. Я возвращаюсь в то время, когда впервые увидела их, туда, где все было… проще. — Она неловко рассмеялась. — Кинематографическое снотворное, наверное, так их можно назвать. Старые фильмы — единственное, что мне помогает.

Рассматривая Гри, которая сама смотрела на Мэг Райан, Исаак представил, как она свернулась на боку, голубое свечение экрана озаряло черты ее лица, а путешествие в прошлое успокаивало нервы и расслабляло мозг.

У нее есть любовник, с которым она смотрит фильмы? Парень?

Она не носила кольцо, значит, не была замужем или помолвлена.

— Что такое? — спросила она, одернув свое прекрасное черное платье.

Он прокашлялся, недовольный тем, что его застукали.

— Каким душем я могу воспользоваться?

Она улыбнулась. Впервые за все время.

И, да, такой он придурок… но дыхание замерло в горле. А сердце остановилось.

Гри положила фильм обратно.

— Сперва еще поешь, — сказала она, развернувшись, и направилась к лестнице.

***

Джим и его парни приземлились в саду позади трехэтажного кирпичного дома, который всем своим видом кричал о потомственном богатстве, и одновременно извинялся за причиненное беспокойство. Все в этом и соседних домах было изысканно, находилось в хорошем состоянии… и было выполнено из кирпича. Да ради Бога, весь квартал выглядел так, будто здесь поработали три чокнутых поросенка: кирпичные дома, кирпичные оградки, кирпичные дорожки, кирпичные тропинки.

От такого количества кирпича злому серому волку потребовался бы аппарат искусственного дыхания.

Сквозь окна во всю стену была видна кухня, которая растянулась по всем направлениям, на столе стояла еда… но внутри никого не было. Отступив назад, закрыв глаза и концентрируясь, Джим посмотрел не на дом, а сквозь него.

Да, он чувствовал мужчину и женщину… и что-то еще. Внутри были… какие-то колебания.

Распахнув веки, он кинулся к задней двери, но Эдди остановил его, схватив за руку. Что, учитывая силу парня, напоминало столкновение с припаркованным внедорожником.

— Нет, это не Девина. Это заблудшая душа.

Нахмурившись, Джим сфокусировал свои чувства на помехах в доме.

— Заблудшая?

— Душа, покинувшая тело, но которая еще не обрела предназначенного покоя в вечности. Она пленена на Земле.

— Призрак.

— Ага. — Эдди сбросил рюкзак со спины, перекинув через плечо толстую косу. — Она блуждает по миру, ожидая своей свободы.

— Что удерживает ее здесь?

— Нерешенная проблема.

— И ты уверен, что это душа? — Когда красные глаза ангела стали смертельно-серьезными, Джим поднял руки. — Окей, окей. Но можем мы звать их призраками? Эта заблудшая хрень подходит лексикону бабушек.

— Согласен, — встрял Эдриан.

— О, да ради Бога… — пробормотал Эдди. — Да зовите их хоть «Фредами», если станет легче.

— Заметано.

В это мгновение на кухню вошли Исаак и Гри. Когда парень сел на стул, девушка продолжила готовить для него омлет, а напряжение между ними было очевидно… как и притяжение: они играли в теннис, переглядываясь… каждый раз, когда один смотрел, второй отводил глаза. А румянец на щеках Гри прекрасно свидетельствовал об интимности происходящего.

Подглядывая через кухонное окно, Джим чувствовал себя древним и одиноким. Похоже, что сейчас, став ангелом, можно навсегда забыть о мечтах жениться и завести детей… не говоря уже об обычных свиданиях… хотя, Иисусе, когда он ходил на свидания?

И он не создан для брака, тогда смысл психовать?

К тому же, по ту сторону стекла шло не какое-то сопливое кино в режиме реального времени: Джим наблюдал за мужчиной, на которого велась охота, и женщиной, оказавшейся по уши в чужих проблемах.

Едва ли станешь им завидовать.

В действительности, Джим гадал, каким местом думал парень. Все, кто работали с их бывшим боссом, знали, что «сопутствующие потери»[60] — вполне возможный исход в данном сценарии.

— Черт, давайте просто войдем внутрь, — простонал Эдриан. — К черту защитные чары… обожаю хороший омлет, и я умираю с голоду.

Джим оглянулся.

— Ты серьезно?

— А что? В доме полно свободных спален. — Внезапно голос ангела стал еще ниже. — Я мог бы поучаствовать во внеплановой физкультразминке.

Ага, и речь сейчас отнюдь не о пилатесе. Понимай как секс с незнакомой женщиной. Иногда с участием Эдди.

Джим провел с ними всего один день, но уже понял, в чем вся соль. Даже если Эд отдал себя в садистские руки Девины в конце первого раунда, ему не потребовалось много времени, прежде чем снова прыгнуть в седло. Парень был одержим женским полом.

— Будь так добр, сосредоточься. — Джим посмотрел на Эдди. — Так, что мы можем здесь сделать…

Эдриан зарычал.

— О, да, она делает ему очередной омлет.

— Ты можешь прекратить свою песню «еда-как-порно»?

— Хэй, если мне что-то нравится, я не сдерживаю себя.

— Так научись готовить…

Эдди прокашлялся.

— Верно. В защитных чарах есть свой минус… сильные заклинания станут маяком для Девины.

— Она уже знает, — тихо сказал Джим. — Готов положить на кон свои яйца, она уже нашла его.

— Я все равно думаю, что мы должны залечь на дно.

— Согласен.

— Тогда дай мне руку, — сказал Эдди, протянув свою.

Предложив свою ладонь, Джим посмотрел на пару в доме. Они казались защищенными от урагана, мелькавшего на их горизонте, и у Джима возникло странное желание обеспечить им безопасность…

— Дерьмо, — прошипел он, отдергивая руку. Посмотрев на горящую от боли ладонь, он обнаружил порез на линии жизни, из него текла… кровь… или что-то вроде нее.

Красный поток сиял, словно разноцветная автомобильная краска на солнце. Забавно, он не заметил ничего странного в похоронном бюро… но, с другой стороны, его собственное тело лежало на том столе.

Эдди убрал в ножны хрустальный кинжал.

— Отметь кровью каждую дверь. Мысленно представляй их, счастливыми и в безопасности. Как и раньше… чем ярче твое представление, тем лучше сработают чары. Оно образует некий эмоциональный барометр в доме… и если возникнут значительные скачки, ты почувствуешь их. Заклинание низкого уровня и быстро доставит тебя сюда, в случае чего… и оно также не привлечет внимание Девины. Конечно, чары не удержат ее снаружи, но ты мгновенно попадешь в дом, если Девина пересечет барьер.

С истекающей кровью рукой, Джим поднялся по ступенькам заднего крыльца, сохраняя невидимость, для Исаака и дамы его сердца он был простой тенью. Прижав ладонь к холодной панели, он сфокусировался на паре, увидев, как они смотрят друг на друга. Потом он опустил веки и сосредоточился на их изображении перед глазами…

Весь мир исчез, все, начиная с легкого ветра, ласкающего лицо, и заканчивая треском кожи на куртке Эдриана и отдаленными звуками с дорог… Потом исчезло его тело, вес перестал давить на ноги, хотя он не отрывался от земли.

Ничего не существовало вокруг, лишь картина в его голове.

Его сила забурлила в вакууме.

Огромная волна энергии направилась в созданное им черное пространство, и, не понимая этого, Джим точно знал, что делать с этой силой, посылая ее вокруг дома, упуская часть потока, и ощущая при этом, что он становится все плотнее.

Опустив руку, он сделал шаг назад…

Джим замер, как вкопанный. Сияние с его руки перешло на панель… волнами расплылось по всем направлением, укрывая дверь и косяки, перебираясь на кирпич. Вверх и по сторонам, охватывая территорию дома.

Опечатывая дом.

— Неплохо для первого раза, — пробормотал он, собираясь направиться к парадной двери.

Повернувшись, он замер. Два ангела смотрели на него как на незнакомца.

— Что? — Он оглянулся через плечо. Мерцающая красная волна разрасталась, поднимаясь вверх и накрывая крышу. — Кажется, все сработало.

Эдди прокашлялся.

— Ну, да. Можно и так сказать.

— Спереди…

— Нет нужды, — сказал Эдди. — Ты опечатал весь дом.

Когда Эдриан буркнул что-то под нос и покачал головой, Джим задумался, в чем, черт возьми, дело.

— Вы двое выглядите так, будто вам на ботинки нассали. Не расскажите, в чем проблема? — Пауза. Ожидание ответа… который он так и не получил. — Отлично. Плевать.

— Пора идти, — сказал Эдди, убирая кинжал в рюкзак. — С этим заклинанием мы здесь не нужны. У нее на нас прицел.

— Как так?

Ангелы посмотрели друг на друга. Ответил именно Эд.

— Мы все были с ней. Если ты понял, что я имею в виду.

Джим, подозрительно прищурившись, посмотрел на Эдди, но ангел занял себя упаковкой рюкзака.

Ну, кто бы мог подумать.

У Девины богатый сексуальный опыт.

Отодвигая мысль на задворки сознания, Джим вышел через ворота сада и подошел к парадному входу. Посмотрев на улицу и дом, он взмыл в воздух, игнорируя желание остаться.

Он остался доволен маленьким запечатывающим заклинанием… к тому же, Пес какое-то время провел в гостинице один, и Джим хотел забрать его. Может, он купит им обоим по пицце…

В то время как Эдди и Эдриан насладятся несколько иным блюдом.

Глава 16

Пока Исаак уплетал свой второй по счету омлет, гадая, как, черт возьми, ему пережить эту ночь, Гри ушла готовить для него комнату. Когда они оба закончили, она проводила его в спальню, которая очевидно предназначалась для мужского пола: стены и шторы были темно-синих и шоколадно-коричневых тонов, кресла отделаны кожей, а книги — в кожаном переплете.

Он чувствовал себя незваным гостем.

— Я собираюсь переодеться и прибраться на кухне, — сказала она, выходя из комнаты и прикрывая дверь. — Если что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти.

Последовала короткая пауза. Будто она не знала, что сказать.

— Ну, спокойной ночи, — прошептала Гри.

— И тебе.

Дверь закрылась. Исаак прислушался, как Гри уходила в свою спальню, ее поступь была мягкой и уверенной. Он не слышал ее шагов наверху, но мог представить, как девушка зашла в этот огромный шкаф и сняла черное платье.

О да… замок опускался дюйм за дюймом, обнажая спину. Рукава соскользнули с ее плеч… ткань собралась у талии, а потом скользнула с бедер.

Его член дернулся.

И пришел в состояние полной эрекции.

Черт. Этого только не хватало.

Он замер на входе в ванную и покачал головой, думая о хозяйке дома. Она оставила на мраморном столике стопку чистых полотенец, туалетные принадлежности, тюбик Неоспорина[61] и коробку Бэнд-Эйда[62]. Рядом лежала флисовая кофта мужского размера и фланелевые пижамные штаны на шнуровке, при виде которых зависть больно кольнула в груди.

Он чертовски сильно надеялся, что они на самом деле принадлежали ее брату. А не какому-то юристу в отутюженном костюме, с которым она спала.

Ругая себя, он заглянул в душевую кабинку и включил воду. Его не касались ее любовники… контингент, количество, место и время. А что до фланелевых пижамных брюк? Они были чистыми и прикроют его задницу.

И неважно, кому они принадлежали.

Сняв толстовку, он перепроверил пистолеты. Потом, стянув майку через голову и стащив штаны, он посмотрел на себя в зеркало: многочисленные синяки на плечах и груди разнообразили паутину старых шрамов, которые давно зажили.

Сложно не представить, что подумает о нем Гри.

Но, с другой стороны, если они перепихнутся в темноте, то об этом можно не беспокоиться…

— Гребаный ад. — Ему нужно прекратить эту чушь.

Ступив в кабинку, он гадал, что именно в Гри заставляло его вести себя как пятнадцатилетний юнец. Он решил, что виновато годовое воздержание, а также бой этим вечером… и то, и другое поднимает «мужской дух».

Действительно.

В самом деле.

Он же не мог отчаянно желать своего адвоката просто потому, что она была настоящей женщиной в пять футов и девять дюймов ростом, одетая в стиле Тиффани[63].

К несчастью, какой бы ни была причина, выяснилось, что мыло и горячая вода не помогли взять верх над гормонами. Пока он мылся, его теплые руки скользили по коже… мыльная пена сбегала к промежности, стекала с твердого члена, щекоча напряженные яйца.

Он привык к постоянным болям в теле и ушибам… это дерьмо легко игнорировать. Но его чувства к этой женщине? Он будто пытался не замечать громкого крика посреди церкви…

Мыльные руки блуждали там, где не следовало, — между бедрами, задевая член.

— Черт, — он стиснул зубы, позволив ладони спуститься вниз, трение приводило в

экстаз…

Понадобилась вся его сила, чтобы отвести чертову руку прочь. И в итоге, пытаясь хоть чем-то себя занять, он трижды помыл голову. Также обработал волосы кондиционером. Конечно, лучшим решением было бы покинуть предательское уединение и соблазнительный пар душевой… но он не мог уговорить свое тело выйти из душа.

Прежде, чем Исаак осознал происходящее, его эрекция снова притянула ладонь, как магнит — железо… и он бросил сопротивление.

Грязный. Распутный. Ублюдок.

Но ощущения были так хороши, он представлял ее хватку на своей плоти, как она скользит по стволу, лаская головку.

К тому же, какие были варианты? Попытаться игнорировать возбуждение? Ну да, точно. Если он наденет пижамные штаны, член оттопырится как палатка цирка «Барнума и Бейли»[64]. А перед сном ему предстояло спуститься к Гри.

Он должен сделать своему милому адвокату предупреждение.

Последний из его внутренних аргументов продержался… о, ну может пару касаний, а потом Исаак приступил к делу. Встав лицом к душевой головке, он уперся одной рукой в мраморную стену и прислонился к ней плечом. Член был тяжелым и напряженным, как его гребаное предплечье, когда он начал тщательно ласкать его рукой, двигаясь вверх и вниз. Взрыв удовольствия, защекотавший позвоночник, заставил уронить голову и приоткрыть рот для вдоха.

Во время нарастающего вихря, он отказывался думать о Гри. Она могла стать причиной его эрекции, но он не станет фантазировать о ней, мастурбируя в душе. Этому просто не бывать. Слишком убого и неуважительно с его стороны… она заслуживает большего, даже если никогда не узнает об этом рукоблудии.

Последняя сознательная мысль покинула его голову, когда Исаак оказался на грани оргазма: головка члена стала такой чувствительной, что каждое прикосновение посылало сладкую боль, которая простреливала по стволу до самых яичек. Раздвинув ноги еще шире и подобрав темп, Исаак принялся основательно ласкать себя, горячая струя воды била в голову и стекала по лицу, и когда он начал задыхаться…

Прямо из ниоткуда, вопреки его приказу, перед глазами всплыло воспоминание о Гри, стоявшей перед ним, и крепко уцепилось за его мозг бульдожьей хваткой. Как бы он ни силился выкинуть картину из памяти или сосредоточиться на чем-то другом, он не мог отстраниться от ощущения близости к ней.

Боже, ее губы были в дюйме от его. Нужно было лишь наклонить голову, и он бы поцеловал…

Его настигла стремительная и мощная разрядка, сокрушив так сильно, что пришлось повернуться к бицепсу и укусить себя, иначе бы он громко выкрикнул ее имя.

И катись он к черту, но Исаак не переставал ласкать себя до самого последнего спазма, пока колени не начали подгибаться, и он не почувствовал кровь от укуса.

А после он обмяк, чувствуя себя абсолютно опустошенным, будто оргазм осушил его, избавив не просто от сексуального желания, но и от всего остального.

Он так устал.

Ужасно сильно устал.

Выругавшись, он протянул руку, которой ласкал себя, и удостоверился, что на мраморе и стекле не осталось никаких следов. Потом он сполоснулся в последний раз, выключил воду и вышел из запотевшей кабинки, которая ввела его в искушение.

Он по-прежнему был тверд. Несмотря на истощение. И легкую разминку.

Очевидно, его член не устроила сделка.

И да, Исаак оказался прав: фланелевые штаны никоим образом не скрыли это «хэй-может-повторим-разок». Во всяком случае, благодаря эрекции он казался вдвое больше … не этого он добивался, учитывая свои габариты.

Прижав член к животу поясом брюк, он потянулся за кофтой из флиса, молясь, чтобы та оказалась достаточно длинной и скрыла бесстыжую головку.

Которая до сих пор блистала гениальными идеями…

Окей, жирная «двойка» кофте по части маскировки. Пуловер мог быть достаточно длинным на груди обычных размеров. В его случае? Сверкая прелестями, он выглядел более голым, чем мог бы, не надевая проклятую кофту.

Избавившись от флиса, Исаак натянул свою толстовку; майка была слишком грязной после боя. Чертову тряпку следует сжечь вместо стирки.

И прежде, чем спуститься вниз, он заглянул в аптечку первой помощи, но не потому, что его беспокоили раны: не воспользуйся он медикаментами, Гри обязательно настоит на своем и поднимется сюда, чтобы поиграть в Флоренс Найтингэйл[65].

Плохая идея, учитывая, что он только что сделал.

Легкая повязка, которую наложили медики в окружной тюрьме, не имела шансов на ринге, и одному Богу известно, где она сейчас валялась. Однако рана не представляла собой ничего серьезного, просто достаточно глубокий порез, чтобы пошла кровь, но истерить не о чем. Останется шрам… будто это имело значение?

Приклеив пластырь, он не стал обрабатывать рану антибиотиком. Он скорее умрет от Смита и Вессона[66], чем от инфекции.

Прочь из комнаты для гостей. Вниз по лестнице. К тому времени, как он достиг первого этажа, напряжение в горячей точке на уровне бедер слегка спало.

Пока он не завернул за угол кухни и не увидел Гри.

О, Боже.

Если она была роскошна в маленьком черном платье, то в своем пижамном комплекте она была невероятно соблазнительна: на ней были мужские фланелевые боксеры и старая зеленая кофта с надписью «Лагерь Дартмута». С белыми носками и несуразными тапочками на ногах, она больше походила на студентку, а не женщину тридцати лет… а отсутствие макияжа и нарядной прически шло ей на руку. Ее кожа была гладкой как шелк, а бледные глаза, вместо того, чтобы теряться, выделялись за очками в оправе.

Похоже, что обычно она носила контактные линзы.

А ее волосы… они были слегка волнистыми и такими длинными, намного длинней, чем он думал. Он мог поспорить, что они приятно пахли, а на ощупь были еще лучше…

Оторвавшись от красной чашки, которую она мыла в раковине, Гри посмотрела на него.

— Нашел наверху все, что нужно?

Отнюдь. Едва ли.

В дополнение ко всем принятым мерам, он дернул толстовку вниз, чтоб убедиться, что Мистер Счастливчик прикрыт. А потом он просто смотрел на нее. Как полоумный.

— Исаак?

— Ты была замужем? — тихо спросил он.

Когда ее глаза резко нашли его, Исаак понял, что она почувствовала: он тоже не мог поверить, что выпалил это.

Прежде чем он смог пойти на попятный, она поправила очки выше на нос и ответила:

— Эм, нет. Не была. А ты?

Он просто покачал головой, потому что, Бог знал, ему вообще не следовало открывать рот.

— Подружка? — спросила она, поднимая сковороду, чтобы вытереть ее.

— Никогда не было. — Когда ее взгляд снова метнулся к нему, он пожал плечами. — Я не говорю, что никогда не… был с…

Матерь. Божья. Он что, покраснел?

Окей, ему жизненно необходимо убраться из города и подальше от нее… и не потому, что Матиас сидел на хвосте. Эта женщина будила в нем кого-то, о чьем существовании он не подозревал.

— Наверное, ты просто не встретил подходящего человека? — Нагнувшись, она убрала чашку, а потом вернулась за сковородой, чтобы спрятать ее в шкафчиках под кухонным островом. — Это всегда проблема, не так ли?

— Среди прочих.

— Я просто надеюсь, что это ждет меня впереди, — пробормотала она. — Просто не происходило раньше. Хотя, мне нравится моя жизнь.

— Бойфренда нет? — услышал он себя.

— Нет. — Она пожала плечами. — Я не сторонница случайных связей.

Не удивительно. Она была такой утонченной.

Когда между ними повисла поразительно умиротворяющая тишина, Исаак не знал, сколько так простоял, не сводя глаз с девушки.

— Спасибо, — в конце концов, сказал он.

— За что? Я не сильно тебе помогла.

Черта с два. Она подарила ему тепло, о котором он будет вспоминать холодными ночами: он будет помнить это мгновение до конца своих дней.

Сколько бы их не осталось.

Приблизившись к ней, он коснулся ее щеки. Когда Гри резко втянула воздух и замерла, он сказал:

— Прости за… случившееся.

Ага, что именно он имел в виду под «случившимся»: двадцать пять косарей, в которые он обошелся ей, бегство от закона, попытку напугать ее… или Душ?

Он удивился, когда она не отстранилась.

— Я все равно не хочу, чтобы ты уходил.

Он проигнорировал ее слова.

— Мне нравится, когда ты распускаешь волосы, — сказал он, пробежав пальцами по локонам на плече. Когда она покраснела, Исаак отступил назад. — Я собираюсь поспать. Если понадоблюсь, постучи, хорошо? Сначала постучи и дождись моего ответа.

Она моргнула, будто сгоняя туман со своего личного речного берега.

— Зачем?

— Просто пообещай мне.

— Исаак… — Когда он покачал головой, Гри скрестила руки на груди. — Хорошо. Обещаю.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он отвернулся, оставив ее на кухне, вышел в коридор и быстро взбежал по лестнице, потому что его самоконтроль висел на волоске, и, несмотря на два съеденных омлета, он был по-прежнему голоден.

Но жаждал отнюдь не пищи.

Как натуральная размазня, он нырнул в комнату для гостей и замер у закрытой двери. Просто чтобы услышать, как Гри тихо поднимается по скрипучим ступенькам. Когда она закрылась в своей комнате, он развернулся… гадая, чем, черт возьми, ему заняться в ближайшие восемь часов.

Его член дернулся, словно ученик, поднимающий руку на вопрос учителя, эрекция буквально подпрыгивала с восклицаниями «ой-ой-а-я-я-знаю-ответ».

— Этому не бывать, здоровяк, — рявкнул Исаак сам на себя.

Потерев глаза, он не мог поверить, что скатился так низко — до разговоров с собственным членом. Точнее, до споров с ним.

Более того, он не мог поверить, что согласился остаться… особенно с учетом того, кто вышел с ним на ринг. Но он не мог возразить увиденному в шкафу Гри… и, хотя Матиаса никогда не останавливал сопутствующий ущерб, он чертовски точно не станет на него напрашиваться. Особенно если отец Гри связан с военными: Матиас знал всех и каждого… и прекрасно понимал осложнения, которые возникнут, убей он дочку какой-нибудь шишки.

С очередным проклятьем, Исаак направился в ванную и почистил зубы; затем растянулся на одеяле и выключил свет. Уставившись в потолок, он представил, как этажом выше Гри лежала в своей уютной кровати, прикрыв глаза, а телевизор перед ней показывал что-то времен «Частного детектива Магнума»[67].

Он хотел быть там, с ней.

Хотел быть там… на ней.

И значит, он должен исчезнуть с первыми лучами солнца, прежде чем она проснется. Иначе он не сможет уйти, не попытавшись сделать то, на что не имел право… и тем более не заслуживал.

Закрыв глаза, он минут пятнадцать ворочался в тесной пижаме и был готов порвать ее в клочья.

Если он собирался придавить подушку, то обычно спал голым, и сейчас он понял, почему. Это было, мать твою, смехотворно.

Его терпение иссякло полчаса спустя, и он полностью разделся. Рядом с собой он оставил лишь пистолеты, спрятав их под одеяло. В конце концов, он мог сверкать голой задницей, но незачем оставлять себя уязвимым.

Глава 17

В коридорах гостиницы «Комфорт», во Фрэймингеме, штат Массачусетс, пахло освежителем воздуха «Фебриз», окна были заделаны герметиком, а от простыней чесалось все тело. Но, по крайней мере, мерно гудящий у лифта автомат с Колой фонтанировал бесконечным потоком ледяного кофеинового рая.

Эдриан Фогель любил хорошую Колу и жестяным банкам предпочитал старые-добрые бутылки. Но он также был рад и обычным пластиковым стаканам.

Поднявшись на свой этаж, он тут же купит две Колы. Одну для себя, и одну для…

— Как ты сказала, тебя зовут?

Рядом с ним стояла рыжеволосая девушка именно его вкуса: с обалденной фигурой, наполовину пьяная и без иллюзий, что между ними произойдет нечто большее, чем секс.

— Рэйчел. — Она улыбнулась, сверкая супербелыми зубками. — Наверное, фамилию я оставлю при себе.

Боже, ее тридцать-два были изумительны… ровными и сверкающими, как плитка в ванной. Но, с другой стороны, она работала гигиенисткой в стоматологии, поэтому наверняка получала там скидку.

Черт, с ее внешностью она могла стать рекламным лицом фирмы.

Раздался звон, и дверь отъехала в сторону, открывая взгляду красно-белый автомат его мечты. Когда Эдриан отошел в сторону, пропуская хорошенькую, сияющую Рэйчел-без-фамилии вперед, он прекрасно осознавал, что использует ее, но выгода была взаимной: их разговор в баре у гостиницы начался с того, что она снимала обручальное кольцо.

Очевидно, ее муж спал с ее подружкой.

Эдриану потребовалось полторы секунды, чтобы придумать идеальный план мести.

Он купил ей пару напитков, потом еще, и понял, что добился девушки, когда та спросила, ночует ли он в отеле. Он ответил «да»… и что делит номер с лучшим другом. Который намного красивее его самого.

— Подожди, — сказал он, останавливаясь у любимого автомата, и достал из бумажника пару купюр.

— Знаешь, — сказала его девушка на это вечер, — я никогда не была с кем-то вроде тебя.

Ага, вот уж точно.

— Правда? — Когда он улыбнулся ей через плечо, она впилась взглядом в пирсинг на нижней губе… и чтобы доставить ей удовольствие, Эдриан провел языком по темно-серому металлу. — Я же не так плох?

В ее глазах отразился голод.

— Вовсе нет. Эй, а у тебя есть подружка? Я даже не спросила.

Повернувшись к машине, Эдриан вставил купюры в приемник и прислушался, как пищевод автомата с жужжанием засасывает Джорджей Вашингтонов[68].

— Нет, — сказал он, нажимая кнопку для обычной Колы. — Я один.

На самом деле он был кое с кем… совсем недавно. Именно поэтому, несмотря на прелести мужской компании, он так упорно настаивал, чтобы снять цыпочку прошлой ночью. По аналогичной причине сегодня он подцепил Рэйчел.

На то, чтобы отмыться после Девины, уходило время. Конечно, после того, как она выпустила его, горячая вода и мыло помогли избавиться от крови и всего прочего, что покрывало его кожу… но он всегда чувствовал себя грязным.

И этот маленький кусочек человечности поможет заменить ощущения, которые задержались в его теле.

Которые не имели ничего общего с исчезающими синяками на коже.

Это дерьмо с Девиной оставалось с ним, откладывалось в глубине души, разлагалось. Будто он раздвоился: один Эдриан добродушно подшучивал над Джимом, всегда осторожничал и был готов сражаться за душу Исаака Роса… другой же свернулся в укромном местечке души, дрожащий, онемевший, одинокий.

— Диетическую? — спросил он.

— Да, пожалуйста.

В этот раз, когда он кормил автомат купюрой, его рука дрожала. Так сильно, что он смог заплатить лишь со второй попытки.

— Эм, можешь кое-что сделать для меня?

— Конечно.

— Обхвати меня руками.

Раздался тихий смех, и потом он почувствовал, как Рэйчел-без-фамилии нежно обняла его вокруг талии. Она прислонилась к его спине, и мягкие груди прижались к его жестким мускулам, а тепло ее тела создавало разительный контраст тому, что творилось сейчас внутри него.

Он был чертовски холодным. Таким же холодным, как и Кола в его руке.

Эдриан опустил голову и оперся рукой об автомат, удерживая их обоих в вертикальном положении.

Девина убьет его. Если не тогда, когда трахала его, так последствиями: его мозг больше не работал правильно, дни проходили, и когда все не вернулось на круги своя, он начал беспокоиться. Эдриан не думал, что Джим в курсе; он беспокоился об Эдди… и вот в чем проблема: он не собирался прогибаться под обстоятельствами. Он был бойцом с личной вендеттой против Девины… и значит, он должен держаться.

— Знаешь, — прошептала Рэйчел в его плечо, — если ты хочешь почувствовать мою грудь, есть варианты получше.

Сглотнув ком, он надел свою маску. Повернувшись в ее руках, он смахнул рыжие локоны с ее шеи и приподнял подбородок.

— Ты абсолютно права.

Целуя ее, он был совершенно пустым, но Рэйчел не знала об этом, а он сам отчаянно желал ни к чему не обязывающей связи.

— Эдриан… — Когда она выдохнула его имя, он догадался, что ей пришлась по нраву металлическая штанга в языке.

Скользнув руками по ее бедрам и ягодицам, он прижал девушку к себе. Пытаясь сломать полярный круг теплом ее изгибов, тем, как она двигалась рядом с ним, запахом ее парфюма и вкусом водки с клюквой, которую она пила.

Поддерживая ритм движений, он нажал на кнопку «диетическая», и машина наполнила еще один стакан.

— Пошли, — прорычал он, схватив ее воду. — Позволь познакомить тебя с Эдди. Как я уже говорил, он тебе понравится. Он всем нравится.

Эдриан подмигнул ей, изображая флирт, и судя по ее смеху, она купилась на очарование… и действительно была готова к тому, во что ввязалась.

— Знаешь, я никогда не делала это раньше, — сказала Рэйчел, когда он повел ее по коридору. — С… ну ты понял.

— С двумя партнерами? — она снова рассмеялась, и Эдриан улыбнулся девушке. — Все нормально… мы хорошо, очень хорошо о тебе позаботимся.

Все сработает, сказал он себе, достав пластиковый ключ от двери. Должно сработать. Прошлой ночи было недостаточно, но после этой он очистит свое тело, голова вернется в игру, и он получит свой кусок от Девины.

Когда они подошли к его комнате, Эдриан вставил карточку в разъем и совсем чуть-чуть приоткрыл дверь.

— У нас компания. Ты прилично одет?

Ответ Эдди был мгновенным и полным раздражения.

— Конечно, да.

Эдриан толкнул дверь, натянув на лицо искусственную улыбку.

— Ты где, дружище?

Когда его приятель вышел из туалета, жесткое выражение на лице Эдди мгновенно исчезло при виде женщины.

А теперь и не такой раздраженный. Но Эдриан знал, что парня тянет к рыженьким… поэтому затея с прелестной Рэйчел была обречена на успех.

Когда Эдди подошел, чтобы представиться, Эд направился к смежной двери в комнату Джима.

Ангел сидел перед ноутбуком, купленным днем ранее. С одной стороны от него лежала полупустая коробка с пиццей и Мальборо, тихо тлеющая в пепельнице. На его коленях неряшливой кучкой серо-белого меха свернулся Пес… было сложно сказать, где хвост, а где собачья морда.

Судя по хмурому выражению на лице Джима, было очевидно, чем он занимался на лэптопе: искал информацию на девочку, убитую Девиной, оскверненную и подвешенную вверх ногами в той ванной, в Колдвелле… девственницу, которую принесли в жертву, чтобы защитить имущество демона. Ту, которую Джим пытался спасти… но опоздал.

— Джим.

Услышав свое имя, парень, ответственный за спасение мира, поднял взгляд. Его глаза покраснели от недостатка сна, он казался опустошенным… так что да, Джим выглядел именно так, как ему полагалось, учитывая громадную ношу на его плечах. И все же, он решительно взялся за дело. Заклинание, наложенное им на тот кирпичный дом, было невероятным. Новички начинают с азов, он же действовал как профи. Эдди и Эду пришлось бы обойти весь дом по периметру, отмечая каждый вход, чтобы создать достойную защиту.

Наводит на мысль, а на что еще способен парень.

— Как дела, Эд? — спросил Джим, взяв сигарету и затянувшись. А потом он медленно и устало выпустил дым.

— Мы будем заняты какое-то время, — бросил Эдриан через плечо.

— Да ладно?

Как по заказу, Рэйчел рассмеялась в своем стиле, а следом раздался мурлычущий стон. Как правило, это значило, что Эдди уже приступил к делу. Целовал. Ласкал. Посасывал…

Глаза Джима сузились.

— Ты в порядке?

Эдриан сделал шаг назад и начал закрывать дверь. Он не хотел, чтобы Джим вмешивался в его драму. Об этом знал лишь Эдди… с которым он прошел через Ад. В буквальном смысле.

Но не Джим. Ему нравился этот парень… он доверял ему… был готов с ним работать. На этом все.

— Погоди минуту, — сказал Херон.

— Мне нужно идти…

— Ты уделишь мне гребаную минуту. Что-то подсказывает мне, что без тебя они далеко не зайдут.

***

У Эдриана были проблемы.

Джим мог с уверенностью утверждать это, смотря на парня, стоящего в дверном проеме с фальшивой улыбкой на физиономии и телом, натянутым, словно стальной трос. Конечно, с виду казалось, что он держал себя в руках, но под личиной Крутого Парня крылось нечто иное.

А с психологической травмой шутить не стоит; повреждая мозг, она несет опасность для тебя самого и окружающих. В конце концов, разгуливать вокруг с вывернутыми наизнанку мозгами — то же самое, что носить в кобуре оружие, которое в любой момент может дать осечку… и пальнуть в твою же руку.

— Эдриан.

— Что? — Резкий ответ парня не поощрял на разговоры. Как и рука с длинными красными ногтями, которая, извиваясь, скользнула по бедру парня и начала задирать футболку.

— Зайди сюда на секунду, — сказал Джим, прекрасно понимая, что бьется о стену. Черта с два парень отвернется от Мисс Шаловливые Пальчики.

— Я сейчас немного занят, приятель. — Глаза Эдриана были стеклянными, будто свет, сиявший внутри него, теперь потух.

— Это важнее.

— К твоему сведению, я не любитель разговоров. Я предпочитаю действовать.

Раздалось очередное хихиканье, и его футболку задрали вверх до груди… за чем последовала пауза, словно женщина удивилась сделанному открытию. Логично. В сосках парня были штанги, соединенные серой бронзовой цепочкой… и это еще не все. Звенья спускались вниз по шести кубикам живота, скрываясь за поясом его джинсов.

Джим тоже был повергнут в праведный шок, когда впервые увидел такое «соединение точек»[69].

— Слушай, Эдриан, — начал он, готовый к словесной перепалке, даже несмотря на лишние уши.

Эд повернулся к женщине.

— Сладкая, передай «привет» Эдди, я сейчас подойду.

Рыжеволосая приняла его предложение, переключившись на другого парня, притягивая его для поцелуя. Сквозь щель в двери было видно потрясное шоу: Эдди оттеснил девушку к кровати, уложил ее и накрыл своим огромным телом. Судя по вздохам, она оказалась в раю, стянув его футболку…

Нахмурившись, Джим приподнялся, гадая, а не мерещится ли ему… но нет. Спина Эдди была покрыта серьезными шрамами… и пожар с плеткой тут не причем. На коже были те же символы, что он видел на животе той девочки, в хате Девины…

Когда Джим подскочил на ноги, Эдриан перекрыл своим телом обзор. А также проход в комнату.

— Что на нем такое, черт возьми? — прошипел Джим, вцепившись в Пса.

Эдриан лишь покачал головой, когда свет в комнате за ним потух, и что-то тяжелое грохнулось на пол. Скорее всего, армейский ботинок Эдди.

— Мы не станем ничего обсуждать, — тихо сказал ангел. — Мы работаем на тебя и сделаем все, что придется, дабы помочь победить, но тебе не рады в нашей выгребной яме, Джим. Мы с Эдди слишком долго были вместе, и — на случай, если ты не заметил, — ты здесь новенький.

Тьму вспорол низкий, гортанный голос:

— Давай же, Эдриан.

Стопроцентно точно команда исходила не от женщины. И в кои-то веки Эд, который никогда не следует приказам, был склонен подчиниться.

— Если понадобимся, мы в соседней комнате, — сказал парень, прежде чем затеряться в темноте и сексе. — Только крикни.

А потом дверь наглухо закрыли.

Рухнув обратно в кресло, Джим снова уложил Пса на колени. Поглаживая жесткую шерсть животного, он заставил себя оставаться на месте. Он хотел вломиться в комнату, потребовать, чтобы Эдриан отправился к мозгоправу, а от Эдди получить объяснения о тех отметинах. Но, черт возьми… все в номере были полураздетыми и скоро окончательно избавятся от тряпок. И потом начнется главное действо.

— Ад… гребаный ад.

Открыв глаза, он увидел узоры, вырезанные на спине Эдди, и вспомнил, как влетел в уборную Девины и обнаружил невинную девочку, подвешенную над ванной. Ее кровь на фоне белого фарфора была ярко-красной, она покрывала бледную кожу и светлые волосы. Ее убил и осквернил демон, кожа девочки была изрыта символами.

Как и спина Эдди.

Очевидно, Девина запустила свои когти в того ангела. И Джиму нужны подробности.

Снова обратив свое внимание на ноутбук, купленный днем, он убрал заставку движением пальца. У «Дела»[70] была стандартная память и скорость, но, с другой стороны, Джим не собирался управлять спутниками… а веб-сайт «Колдвелл Курьер Жорнал» открылся без труда.

Он вернулся к архивам, но изображение той девушки клеймом горело в его мозгу. Ему случалось видеть трупы, но лишь одно конкретное тело просверлило скважину в голове и открыло филиал в его центральном процессоре.

Он жалел, что не смог похоронить ее подобающим образом. Но ступив в ту комнату, он сломал заклинание, защищавшее драгоценное зеркало Девины, поэтому им пришлось уйти в спешке. А после, останки девушки исчезли.

Поэтому Джим копался в газетных архивах. Кто-то должен искать свою дочь, а тело — или, по меньшей мере, его части, — когда-нибудь да найдут: Эдриан утверждает, что обычно Девина выбрасывает тела, а не уничтожает, — это принесет больше страданий семье и друзьям.

Девина такая милашка.

И это заставило Джима задуматься, а что лучше? Пропавшая без вести или оскверненная и убитая? Адский выбор.

В поисковую строку Джим вводил запросы вроде «блондинка найдена мертвой», «блондинка убийство» и «убита светловолосая женщина». Ничего… ну, куча «всего», не подходящего под нужный профиль. Результаты не подходили либо по возрасту, потому что жертве казалось не больше восемнадцати-девятнадцати, либо по дате — статьям было от шести месяцев до года, тогда как его девушку убили совсем недавно. Кровь была свежей, а ее тело, хоть и изуродованное, казалось, было здоровым, поэтому он предположил, что ее не мучили и не морили голодом перед смертью.

Когда сайт «ККЖ» не дал ему желаемого, следующей остановкой на его автостраде поисков стала национальная база пропавших без вести. Он выбрал штат Нью-Йорк.

О… Черт. Как их много.

В этом мире столько страданий: родители, мужья и жены, братья и сестры ночи напролет задавались вопросом, что стало с теми, кого у них отняли: были они ранены, живы или мертвы.

— Господи, — выдохнул он.

И он был частью творившегося зла. В общемировом масштабе он совершал преступления, создавая тем самым дыры в чужих жизнях. Да, его жертвы по большей части были плохими людьми, но у них тоже были семьи, и сейчас Джим задумался, что оставил после себя. Даже если главы семейств заслуживали смерти, какой хаос он создавал? Он знал, что несколько его мишеней славились любовью к своим детям: они могли быть врагами общества с опасными связями в политических кругах, но дома они не вели себя как ублюдки.

— Черт возьми, Пес… — Раздалось сопение, а потом животное уткнулось холодным носом в его ладонь. — Ага, начнем разбор этих залежей.

Пес поднял лохматую голову и зевнул так широко, что показалось, будто заскрипела дверь. Потом с очередным сопением дворняжка устроилась на коленях Джима, подогнув лапы и расслабившись.

Джим попытался пригладить взлохмаченный ерзанием мех, но жесткая шерсть пса не желала сдаваться. Неряшливое животное всегда выглядело так, будто постояло под строительным феном, а потом облилось четырьмя банками «Aqua Net»[71].

Лица… имена… истории…

Когда сквозь дверь просочился стон, Джим подумал о своем последнем сексе, и воспоминание вызвало тошноту. Мысли, что он кончил внутри врага, было достаточно, чтобы заставить член съежиться на веки вечные.

Думая, что два других ангела тоже с ней спали…

По началу, было сложно определить происхождение ощущения. Что-то было… не так. А потом это смутное «что-там?» сгустилось у его затылка, так, что ему показалось, будто на спину выдохнули холодную струю воздуха.

Он резко обернулся, но позади никого не оказалось. А холод все нарастал, спускаясь вниз по позвоночнику, превращаясь во множество мурашек.

Поднявшись на ноги, Джим усадил Пса на ковер.

Исаак, подумал он. Исаак и Гри…

Тот дом…

Заклинание на доме.

В одно мгновение он переместился из гостиницы на Бикон-Хилл, приземлившись в саду. Наложенные им чары были нетронуты, наружная сторона дома все еще мерцала, и сейчас, оказавшись в непосредственной близости, Джим убедился в правильности своего появления.

Девина здесь. Он чувствовал ее злое, паразитическое присутствие.

Но казалось, внутри все было тихо: на кухне царила темнота, сквозь иллюминацию чар прорывался лишь отдаленный свет в коридоре. Не было двигающихся теней, воя сигнализации, выстрелов или криков.

Взмахнув крыльями, он бесшумно поднялся на террасу третьего этажа. Подойдя к французским дверям, он, сохраняя невидимость для человеческого взгляда, заглянул внутрь. Светловолосая юристка лежала на кровати, лицом к маленькому телевизору. Должно быть, она спит.

С ней все было в порядке.

Более того, все, казалось, было в порядке. Да, конечно, он чувствовал блуждающего по дому призрака… но тот не угрожал ей или Исааку…

Но сигнализация в его спинном мозге не переставала бить тревогу, и он был склонен довериться ей, а не внешнему проявлению П-П[72]. В один миг он прошел сквозь закрытую дверь и остановился в центре комнаты, приготовившись к действиям.

Что казалось бесполезным напряжением мышц.

Опять же, ничего не выбивалось из общей картины, ни звуков, ни…

Нахмурившись, он миновал кровать и прошел сквозь закрытую дверь. Он помедлил на лестничном проеме, а муравьиная ферма на его спине пошла в капитальный разнос, щекотка стала такой интенсивной, что все его тело превратилось в камертон. Он побежал прямо, зная, что двигается в правильном направлении… а затем проник в комнату Исаака.

Вот где был непорядок.

Его брат по оружию лежал на кровати, извиваясь на простынях, его тело изогнулось спиралью, лицо перекосила агония. Широкими ладонями он вцепился в покрывало, мускулы рук бугрились, а массивная грудь с трудом закачивала воздух.

Девина здесь, все верно, но она была в мужчине, а не около него: демон наслала на Исаака кошмарный сон, пленила его в какой-то пытке. И, как результат, мучение обрело большую реальность в виду своей нереальности, потому что сучка могла подогнать методы пыток под слабости Исаака, какими бы они ни были.

По крайней мере, выход из ситуации был прост: разбудить беднягу.

Джим кинулся вперед…

Найджел, его новый босс, появился в углу комнаты и поднял руку, как шлагбаум.

— Пробудив его, ты еще шире откроешь Девине дверь в его разум.

Джим резко затормозил на пятках, поворачиваясь к лорду-англичанину, своему командиру. Этой ночью архангел был одет во фрак 1920-х годов, в правой руке держал сигарету в мундштуке, а в левой — бокал с мартини. Но он пришел отнюдь не на вечеринку: несмотря на шмотки Великого Гэтсби[73] и мартини 007[74], его лицо и голос были смертельно-серьезными.

— Так я был прав, — указал Джим на кровать. — Исаак мое следующее задание.

Найджел сделал затяжку и выпустил дым… и Джим осознал, что между ними было кое-что общее. Хотя, учитывая их бессмертие, курение перестало носить статус вредной привычки.

— Воистину, в спасении его души кроется ответ, — наконец раздался ответ.

— Но я не могу бросить его вот так, — возразил Джим, когда раздался стон Исаака. — Даже если он переживет кошмар, это жестоко.

— Но ты не можешь разбудить его. Ты влияешь на людей только через их души. Это твое средство связи… влияние, которое ты оказываешь, общаясь с ними. Прямо сейчас его разум заражен демоном… и если ты откроешь дверь, потревожив его, Девина, пританцовывая, войдет внутрь.

Едва ли он собирался помогать врагу.

Но наблюдая за мучениями сукина сына, Джим боялся, что Девина на самом деле убьет его. Он выглядел так, будто кто-то отрывал ему ноги и руки.

— Я не позволю ему подвергаться таким пыткам.

— Используй средства, которыми обладаешь. Их много.

Черт возьми, ему следовало привести сюда Эдриана и Эдди.

— Расскажи мне.

— Не могу. Меня вообще не должно здесь быть. Слишком рьяно тебя направляя, я рискую повлиять на конечный результат, и тем самым дисквалифицировать весь раунд… или даже хуже.

Лежа на кровати, Исаак закричал.

— Черт, что я должен сделать.

Когда не раздалось ответа, Джим посмотрел в угол и увидел лишь растворявшийся в воздухе сигаретный дым. Его босс исчез так же, как и появился: тихо и молчаливо.

— Гребаный ад, Найджел…

Оставшись в одиночестве, с кричащей болью в спине и страдающим Исааком перед глазами, Джим достал телефон и набрал Эдди. Эдриана. Снова Эдди. Он собирался вернуться в гостиницу и вытащить их из койки — голыми, если потребуется, — когда к нему пришло решение.

Глава 18

Подскочив на кровати, Гри схватилась за сердце, чувствуя, как оно гулко стучит напротив ее ладони. Свободной рукой она смахнула с лица волосы и огляделась. В ее комнате царили тени, лишь логотип на экране телевизора служил источником света.

— Исаак? — спросила она сорвавшимся голосом.

Тишина. На лестнице не слышно шагов.

Досада замедлила стук ее сердца, и Гри поправила себя: это было облегчение. Облегчение.

— Дэниел? — тихо позвала она. Когда ее брат не отозвался на зов, Гри решила, что всему виной нервы…

Гри застыла. В ее комнате стоял мужчина. Огромный мужчина перед французскими дверьми, вне досягаемости света от экрана ТВ. Он не шевелился, словно фотография, о его присутствии она узнала лишь по силуэту, заслонявшему свет ночного города.

Открыв рот, чтобы закричать, она… остановила себя.

У него были крылья.

Огромные крылья возвышались над его плечами, сияя, словно лунный свет на воде, и притягивая ее взгляд.

Это был ангел, подумала Гри. И когда странное, непривычное спокойствие охватило ее, она решила, что должно быть спит. Верно? Это должен быть сон…

— Что вы здесь делаете? — спросила она, ее голос звучал словно издалека.

Сделав шаг вперед, он покинул укрытие теней, и Гри была поражена его суровым видом. Никакой красоты херувима. Никакого мечтательного выражения вестника праведных дел. Никакой мантии…. Он был одет в черную футболку и… ливайсы[75]?

Перед ней стоял воин.

И он напомнил ей Исаака.

— Зачем вы здесь? — снова спросила она, сомневаясь, произнесла ли вопрос в первый раз.

Смотря прямо в ее глаза, он указал на дверь, ведущую в коридор.

Исаак, подумала она… а может, услышала его имя в своей голове.

Вскочив с кровати, Гри устремилась к лестнице, крайняя необходимость вела ее ноги, ее рука едва касалась перил, когда она завернула за угол и сбежала по ступенькам.

За дверью комнаты для гостей доносились звуки борьбы. О, Боже…

Залетев в спальню, и ничего не увидев в темноте, она позвала:

— Исаак? Ты в порядке…

Все произошло слишком быстро, чтобы она смогла отследить движение. В одно мгновение Гри стояла в дверном проходе, в следующее ее резко развернули, толкнули на пол, полностью обездвиживая, руки жестко заломили за спину.

Холодный металл уперся в ее висок, когда тяжелый вес придавил бедра к полу.

Страх вытеснил воздух из ее легких, хотя она знала, что это был Исаак, — он пах ее мылом.

— П-п-пожалуйста… — Она с трудом сделала вдох. — Это я… Гри.

Он не шевелился. Просто тяжело задышал, будто с чем-то боролся.

Слезы застлали глаза.

— Иса…ак…

— О, мать твою.

Он резко соскочил с нее, оружие у виска исчезло.

Пока она пыталась восстановить дыхание, Исаак, склонившись рядом с ней, прохрипел.

— Мне так жаль…

Резко отстранившись от него, она вскочила на ноги, отступая, пока не врезалась в стену. Приложив дрожащие руки к лицу, она попыталась сделать медленный и глубокий вдох, но легкие заклинило в грудной клетке, а горло сжалось так, будто ее душили.

Исаак дал ей достаточно свободного пространства и не произнес ни слова. Он просто стоял там, в тонкой полоске света, пробивающейся из коридора. Когда звон в ушах начал стихать, Гри осознала, что он был раздет и прикрывал пах толстовкой, его мускулы на груди и животе четко обрисовывались.

Без сомнений, он променял оружие на стыдливость.

— Я не знал, что это была ты, — сказал он. — Клянусь.

Она вспомнила, как он просил ее не входить, не получив его ответа.

— Гри… — Его голос надломился, на лице отразилась физическая боль… будто его убивало то, что он сделал с ней.

Когда к ней вернулся голос, она посмотрела прямо ему в глаза.

— Просто ответь на один вопрос… ты в бегах по хорошей причине или по плохой?

Через некоторое время раздался тихий ответ:

— По хорошей. Клянусь. — А потом он удивил ее. — Я нуждался в деньгах и не мог работать легально… поэтому стал драться. Случилось так, что меня хорошо тренировали.

Ну, да.

Цветасто выругавшись, он провел рукой по коротко стриженным волосам, бицепсы напряглись, растягивая на коже яркий след от укуса.

— Я должен покинуть страну, это мой единственный шанс. Если меня найдут, то они убьют меня. — Он положил руку над сердцем, словно давал клятву. — Я никогда не причиню тебе вред умышленно, клянусь. Когда ты вошла, я не знал, что это ты. Я видел сон. Кошмар. Дерьмо… — Он поморщился. — Черт, в смысле. Прости за ругань.

Она слегка улыбнулась.

— Порой она бывает незаменима.

— Что заставило тебя спуститься? Я… сильно шумел?

Ох, если бы он только знал.

Нахмурившись, Гри решила не упоминать о крылатом госте.

— Думаю, я просто знала, что нужна тебе.

Какое-то время они просто смотрели друг на друга.

— Я могу сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь тебе? — прошептала она.

— Просто возьми деньги, которые я тебе должен, и откажись от дела. Пожалуйста. Если кто-нибудь будет спрашивать обо мне, расскажи все, что знаешь.

— То есть почти ничего, — подумала она вслух.

— Вот именно.

Покачав головой, она подошла к Исааку и положила ладонь на его предплечье.

— Я не смогу остановить тебя, если ты решишь сбежать, но я также не стану связываться с заработанными нечестным путем деньгами. Если ты оставишь пакет у меня, я просто сдам его…

— Я возвращаю свой долг.

— Я не могу принять их… ты знаешь, что не могу. Моя лицензия и так висит на волоске… честно говоря, я уже стала соучастницей. Я должна была вызвать полицию еще в Молдене. И завтра утром я собираюсь рассказать им, что предоставила тебе ночлег, пытаясь убедить сдаться властям. Этого и так предостаточно.

Но, помоги ей Господь, она верила Исааку. Она верила, что он бежал, спасая свою жизнь. И, будь она проклята, но Гри сделает все, что в ее силах, чтобы помочь ему.

***

Стоя обнаженным перед своей государственной защитницей, Исаак все еще пытался воссоединиться с реальностью. Ночной кошмар обычно выворачивал его, словно рожок с мороженым, и, просыпаясь, он чувствовал себя размазней. Какое-то время после пробуждения все вокруг происходило так быстро, и требовалось много сил, чтобы собраться с мыслями.

Боже, ему всегда снился один и тот же чертов сон, и даже спустя два года этот кошмар был ужасающе свеж, как в первый раз. Находясь в темной яме, ходячий труп с бездонно-черными глазами пытал его, пока Исаак не покрывался кровью с головы до пят, крича сквозь засунутый в рот кляп. Не было спасения от мучений. Он был привязан к какому-то столу, его никто не слышал… и, хотя Исаак мог вынести физическую боль, он сходил с ума от знания, что муки будут длиться вечность. Им не было конца и края…

Гри сжала его руку, возвращая к «здесь-и-сейчас».

— Та статья в газете, — сказала она. — Пятилетней давности. Кто ответственен за тело в той канаве?

— Я не убивал его.

Но он знал о смерти… И без особых вопросов предоставил Матиасу свой кошелек и одежду. Пройдя тот этап своей жизни, он вступил в специальное подразделение, исчезнув с лица Земли. Было легко покинуть свою семью. Отец в одиночку растил на ферме пятерых взбалмошных парней, и пропажа одного из них стала радостью для той группы неандертальцев. К тому же, он никогда не ладил со своим стариком.

Именно поэтому, уйдя в самоволку, он использовал собственное имя на фальшивом удостоверении. Никто из родных не станет искать его… и он совсем не планировал загреметь в тюрьму. Но дело в том, что начиная жизнь с нуля, он хотел стать тем человеком, каким был до появления Матиаса. Как глупо. Никакой ярлык не вернет его в прошлое, ничто не сотрет последние пять лет.

Он нуждался лишь в прощении.

Исаак сосредоточился на лице Гри. Боже, ее глаза были ясными. Умными.

И такими красивыми.

— Гри… — Ее имя, сорвавшееся с его губ, звучало жадно даже для его собственных ушей. Жадно и отчаянно.

— Да…

Это был не вопрос, подумал он. Ответ… но, черт возьми, неверный.

Отстранившись от ее ладони, он попытался прекратить то, что происходило между ними в данный момент.

— Думаю, тебе лучше уйти.

Она прокашлялась.

— Да. Так будет лучше.

Никто из них не сдвинулся с места.

— Иди, — сказал он. — Сейчас.

Когда Гри отвернулась, Исаак обнял себя свободной рукой, чтобы удержаться, не схватить ее и не притянуть к себе.

Но она ушла недалеко. Гри замерла в дверном проеме, свет коридора падал на ее профиль, нежно вырисовывая каждую черточку.

Она заслуживала нежного любовника, подумал он.

Но он был слишком диким, слишком отчаявшимся… изголодавшимся, чтобы быть с ней заботливым.

Она стояла у двери, схватив ладонью, которой прикасалась к нему, дверную ручку с такой силой, что побелели костяшки.

— Что-то не так? — спросил он очень низким, едва слышным голосом.

Глупый вопрос.

Особенно когда он скользнул взглядом по линии ее груди, желая сделать то же самое своими губами.

— Ты когда-нибудь хотел чего-то, что не должен хотеть? — спросила она.

Гребаный ад. У него был крошечный шанс противиться притяжению, когда оно было невзаимным… лишь с его стороны: просто сказать себе, больному ублюдку, держать либидо в узде. Но что, если он проснулся в параллельной вселенной, где Гри также сильно хотела его?

Они по уши в проблемах… и без секса.

— Хотел? — спросила она вновь.

— Да, мадам.

Прямо сейчас, к примеру.

— И как ты поступил? — сейчас ее голос был столь же хриплым, как и его.

Я сделал два шага вперед и развернул ее, обхватив за бедра. Я тесно прижал ее к себе и крепко поцеловал, а потом раздел ниже пояса. Опустившись на колени, я перебросил ее ногу через свое плечо и ласкал ртом, пока она не кончила у моих губ и…

— Я ушел, — задыхаясь, ответил он, его горло тесно сжалось. — Я ушел, не оглядываясь назад.

Она расправила плечи, будто приняв решение:

— Очень умно.

Он выдохнул, чувствуя облегчение от того, что она была не такой сумасшедшей, как он…

Закрыв дверь, Гри осталась в комнате. И потом она прошла мимо него, как тень… направляясь к кровати.

Исаак не мог дышать и думать. Но он мог двигаться.

Черт возьми, он мог двигаться.

Все предложения в духе «давай-будем-разумными» полетели в окно, когда он навис над ней, рассматривая бледную кожу на фоне темно-синих простыней. Она растянулась на теплом местечке, нагретом не от приятного сна, а в попытках выбраться из жуткого кошмара. И это напомнило ему, где они оба проснутся.

— Ты уверена в этом? — спросил он гортанным голосом. — Если я лягу на эту кровать, то не остановлюсь, пока не войду в тебя.

Он имел в виду каждое слово.

Когда она открыла рот, он прервал ее.

— Убедись, что дашь мне ответ, с которым сможешь потом жить. Потому что это не изменит того, что произойдет утром.

— Я знаю. И вот мой ответ, здесь и сейчас.

На этом она стянула футболку через голову и откинулась на простыни.

Глава 19

Гри не могла дышать, когда холодный воздух опалил обнаженные груди, и соски напряглись от острого удовольствия… хотя реакция ее тела была вызвана не температурой воздуха, а жадным взглядом Исаака.

И все же, она ждала, когда он что-нибудь скажет, сделает… что угодно…

Он уронил толстовку.

Вздох застыл в ее горле.

Мужчина. Животное. Это все, что пришло ей на ум.

Она видела не так много обнаженных мужчин, но с чертовской ясностью осознавала, что число могло перевалить за сто тысяч, и ни один из них не сравнился бы с Исааком Росом: у него были огромные, накаченные плечи и грудь, узкие талия и бедра… и полная эрекция?

Его член был под стать всему телу.

Исаак лег на нее, минуя чернильную тьму, возвышаясь над ней, его тело было тверже и больше, чем казалось Гри, ее грудь терлась о твердые мускулы, когда он устроился сверху.

Боже, он изумительно пах.

Катись все к черту, но она отчаянно желала этого мужчину.

Исаак просунул ладонь под ее талию, прижимая еще ближе в свои сильные объятия. Когда они вытянулись, бедра к бедрам, боксеры Гри не создавали никаких препятствий для головки, стремившейся к ее лону… которое было очень готово принять его.

— О, Боже…

Исаак прервал ее, его рот нашел ее губы и собственнически завладел ими. Он целовал ее без неловкости первого поцелуя, к которой привыкла Гри, без каких-либо сомнений, обходительности и нежности: Исаак целовал ее так, будто собирался взять ее, и Гри была готова к этому.

Она никого не хотела так сильно.

Исаак резко перекатился на спину, увлекая ее следом, пока она не растянулась на нем. Раздвинув ноги, Гри оседлала его бедра, и он выругался, когда девушка устроилась на эрекции и начала двигаться вверх и вниз, лаская их обоих. Когда она застонала, Исаак снова скользнул языком в ее рот.

Она прошлась ладошками по его спине, чувствуя, как напрягаются мышцы, когда он двигался в унисон вместе с ней.

Прежде, чем она успела коснуться его члена, Исаак приподнял ее, его рот прошелся от шеи к ключице и ниже, к…

Он обхватил губами ее сосок, его горячий, влажный рот заставил Гри неистово выгнуть спину. Сохраняя контроль над ней, Исаак впился в ее бедра пальцами, удерживая на месте… она нуждалась в этом, когда мужчина обвел языком ореол, а потом снова втянул сосок.

— Я хочу раздеться, — простонала она. — Я хочу…

Исаак занялся делом, подцепив большими пальцами пояс боксеров и стягивая их вниз. Гри приподнялась, чтобы помочь ему, ей пришлось неуклюже перенести вес с ноги на ногу, чтобы снять шорты… потому что Исаак не отрывался от нее, лаская, переключившись на другую грудь, пощипывая и посасывая.

Когда она снова устроилась на его животе, прижавшись влажным лоном к горячей коже его талии, Исаак приподнял бедра, и напрягшиеся мускулы его пресса, создавая эффект ласкающей ладони, уносили ее все выше и выше. Лаская ее грудь и бедра, казалось, Исаак полностью окружал Гри, касался каждого дюйма ее кожи.

Но этого было недостаточно. Позже будет время для медленного изучения… сейчас же она хотела, чтобы он вошел в нее…

Очевидно, Исаак думал о том же. Не сказав ни слова, он прижал ее к матрасу, эрекция оставила горячую метку на бедрах. Разделив ее колени своим, он предоставил себе место…

Они оба застонали, потираясь друг о друга.

— Я здоров, — прошептал он ей на ухо.

— Я знаю, — сказала она, вонзив ногти в его плечи. — Видела… медицинский файл… я на… таблетках… Сейчас!

Они стремительно сошлись, его тело застыло, когда мужчина погрузился в нее. Он был тугим и мощным внутри нее, тяжелым — сверху, когда прижимался к ней горячей кожей: происходящее могло быть неправильным по всем параметрам, но когда дело дошло до соединения, они идеально подходили друг другу.

Исаак уткнулся в ее шею и начал двигаться, его тело размеренно раскачивалось на ней, ее голова двигалась вверх и вниз по подушке с каждым его толчком. Скользнув руками к его пояснице, она ощутила нараставшее в нем напряжение… и не он один приближался к разрядке.

Со стоном, Гри раскрыла бедра еще шире, впилась ногтями в его кожу, грудь и лоно охватила дрожь. Она часто и тяжело задышала, а ритм его неторопливых толчков уносил ее в рай, хотя она не покидала Земли.

А потом она обрела свободу. Она парила в диком вихре, который блаженно уносил реальный мир прочь. Этот водоворот — именно то, в чем она нуждалась, сокрушительный взрыв унес ее далеко от самой себя, слишком организованной жизни и незаурядного разума, благодаря которому она столького добилась и заложницей которого стала.

Когда она начала спускаться с небес на землю, его толчки стали резче и быстрее, он обхватил ее руками, прижимая еще сильнее. Он обрушился на нее, но Гри было все равно… и она была рада, что первая достигла оргазма, и сейчас могла полностью сосредоточиться на его ощущениях.

Но… он замедлил темп.

А потом и вовсе остановился.

Подняв голову, он приподнялся на руках, не смотря на Гри.

Она собралась спросить, в чем дело, но он вышел из нее, все еще возбужденный, и встал с кровати. Воздух, пришедший на его место, окатил обнаженную кожу арктическим холодом … и мороз стал еще сильнее, когда Исаак скрылся в ванной.

Предоставленная самой себе, она лежала в темноте, каждый ее мускул был напряжен, и все тело пылало от совсем иного жара, далекого от возбуждения.

Она ждала, но так и не услышала звук включенной воды или смываемого туалета, и предположение о неком затруднении физического рода потеряло свою актуальность. И он не мог внезапно смутиться из-за происходящего, потому что, видит Бог, Исаак уже довел ее до оргазма, и сам был в состоянии полного возбуждения.

Дрожащими руками она прикрыла лицо, и реальность, черт бы ее побрал, нахлынула с прежней силой. Этого вообще не должно было происходить.

Идеальное соединение? Скорее идеальное затруднение: она вела себя безрассудно с того момента, как впервые заглянула в ледяные глаза Исаака Роса, и — подобно случаю с ее братом — ей нужно было связаться с кем-то очень опасным.

Где была ее голова? Заниматься сексом с незнакомым мужчиной… нет, даже хуже: со своим клиентом… которого привлекли за нападение. Без защиты… даже принимая таблетки и точно зная, что у него отрицательный анализ на ВИЧ, это все равно чертовски рискованно.

Недолго думая, она приняла решение, которому сложно найти оправдание, не говоря уже о разумном объяснении.

По непонятной причине перед мысленным взором предстал Дэниел: она вспомнила, как они украли машину отца, когда им было тринадцать и шестнадцать соответственно. Это было летом в Хайянисе[76], где ночи не просто темные, а непроглядно черные. Они завели двухместный Мерседес и отправились покататься, периодически меняясь местами, чтобы каждый посидел за рулем. В итоге они выехали на песчаную дорогу у самой кромки океана. С развевающим волосы ветром и волнующим чувством свободы, они смеялись до слез.

Именно поэтому они врезались в хижину.

С ними изначально было что-то не так… конечно, Дэниел всегда вел себя хуже, но не он один совершал сумасшедшие поступки. В некотором смысле, его спуск в наркотическую бездну стал и ее зависимостью: взлеты и падения, когда она добивалась успеха в отношении Дэниела и в одночасье все теряла, чтобы снова пройти через трудности, все это играло партию ударных в ее оркестре жизни, — движущая сила, задающая весь ритм.

И сейчас, когда он умер…

Опустив руки, она взглянула на дверь ванной, представляя Исаака по ту сторону деревянной панели.

Он идеально закрыл собой черную дыру, образовавшуюся со смертью ее брата, стал волной драм, которая накрыла ее жизнь, и в которую Гри с уверенностью погрузилась. В конце концов, Дэниел-призрак и вполовину не был таким ярким, каким был при жизни.

Исаак был чистым октаном.

Накинув на себя покрывала, Гри села и заправила волосы за уши. В действительности, мужчина в ванной был намного благоразумней нее. Он хотел уйти и оставить ее, она вынудила его остаться. Он дал ей шанс вернуться в свою кровать, она заперла их в четырех стенах. Он собирался сбежать без оглядки; она планировала увидеть его послезавтра.

Нахмурившись, она осознала, что из ванной не доносилось ни звука. Тишина.

Что он там делал? Прошло достаточно времени.

Гри, встав с прижатой к телу простыней, направилась в ванную. Тихо постучав, она спросила:

— Ты в порядке?

Без ответа.

— Исаак? Что-то случилось?

Ну, кроме того, что он спасался бегством от федерального правительства, а сейчас и от властей штата Массачусетс, ночевал у своего адвоката, который в самое ближайшее время примет статус «бывшего»… и с которым только что переспал.

Ненужные подробности.

Или, минуточку, он не достиг оргазма, и значит, секс не засчитан? Она, конечно, кончила… значит, к настоящему моменту у нее было четыре с половиной любовника?

— Исаак?

Не получив ответа, она тихо постучала.

— Исаак?

Без особой надежды, Гри потянулась к дверной ручке и слегка повернула ее… к счастью, Исаак не закрылся изнутри. Приоткрыв дверь, она увидела босую ногу. Очевидно, он сидел в углу возле душевой кабинки.

— Можно я войду? — спросила она, ступая внутрь…

Милостивый Боже… Он свернулся в клубок, прикрыв лицо предплечьем, рука с разбитыми костяшками покоилась на волосах. Он с трудом дышал, его плечи поднимались и опускались.

Он рыдал. Плакал в сдержанной, мужской манере, почти беззвучно, его выдавали лишь душившие горло всхлипывания.

Медленно сократив расстояние между ними, Гри села рядом с мужчиной. Когда она нежно положила ладонь на его голое плечо, Исаак дернулся.

— Шшш… это я.

Он не взглянул на нее, и Гри была уверена, что если бы он смог, то велел бы ей выйти. Но он не мог. А сама Гри могла лишь сидеть рядом с ним и успокаивать нежными прикосновениями.

— Все хорошо, — прошептала она, зная, что не стоит спрашивать о причинах: их было предостаточно. — С тобой все в порядке… все хорошо…

— Нет, — хрипло выдохнул он. — Совсем нет. Я… не…

— Иди сюда. — Она притянула его к себе, не надеясь, что он поддастся… но вышло иначе. Повернувшись к ней, он позволил Гри обнять себя, словно был диким зверем, который решил временно сдаться в плен. Он был таким огромным, что Гри не смогла сомкнуть вокруг него руки, и все же она заключила его в объятия и уткнулась лицом в коротко стриженую макушку.

— Шшш… все в порядке… — нашептывая эту ложь снова и снова, она хотела сказать что-то другое, но ничего не приходило на ум… и она была согласна с Исааком. В этой ситуации нет ничего нормального. Никто из них не был в порядке.

У нее возникло предчувствие, что эти отношения не закончатся ничем хорошим для них. Или для него.

— Я все еще не понимаю как, — сказал он спустя какое-то время.

— Что «как»?

— Как ты узнала, что мне снился кошмар?

Нахмурившись, она погладила его волосы.

— О… ты не поверишь, если я тебе расскажу.

— Попытайся.

— В мою комнату пришел ангел. — Последовало молчание. — Он был… прекрасен. Воин… он разбудил меня и указал на дверь, и я поняла, что дело в тебе. — Чтобы не выказать себя совсем ненормальной, она добавила: — Наверное, я тоже спала.

— Похоже на то.

— Да. — Ведь ангелы не существуют, как и вампиры с оборотнями.

По крайней мере… так она считала до этой ночи. Хотя, видение воина совсем не казалось сном.

Одному Богу известно, сколько они просидели, прильнув друг к другу, их общее тепло нарастало по причине, отличной от произошедшего в спальне: сейчас дело было в поддержке и близости.

Когда Исаак, наконец, отстранился от нее, Гри приготовилась к неловким благодарностям и просьбе уйти. Но вместо этого он поменялся с ней ролями, обернув руки вокруг ее тела, одну под коленями, вторую положив на спину. Потом он поднялся с пола так, будто она совсем ничего не весила, и пронес ее мимо разобранной кровати в коридор. Без заминок и особых усилий он медленно поднялся по лестнице; его дыхание совсем не сбилось.

Поднявшись в ее спальню, он уложил Гри на простыни и просто встал рядом.

Она чувствовала в нем голод, но в этот раз отнюдь не сексуального характера. Эта нужда казалась намного важнее той страстной горячки.

Гри подвинулась в сторону, и спустя мгновение Исаак лег рядом. Сейчас именно ее бережно баюкали, его мускулистая грудь волшебным образом заставила все проблемы выглядеть менее значительными. И да, ее передернуло от мысли, что она впадает в состояние Золушки, но Гри была слишком расслаблена для внутренних споров.

Закрыв глаза, она обернула руку вокруг его талии.

Когда усталость завладела ею, лишая сознания, Гри подумала, что сон пойдет на пользу. Она сможет попрощаться и завтра.

***

Исаак лежал рядом с Гри, ожидая, когда она погрузится в глубокий сон. Чтобы скоротать время, он перебирал свой словарный запас, потому что его мозг поедал сам себя, и нужно было куда-то направить нейроны.

В его мужском лексиконе термин «слюнтяй» был применим к мужчинам, психующим по любому поводу: такие заставляли женщин убивать пауков вместо них, беспокоились о количестве крахмала при сухой чистке, а специи на полочке расставляли по алфавиту.

У настоящих мужиков не было полочки со специями. Они даже не знали, где найти приправу на кухне… не говоря уже о том, чтобы разбираться в ней… По крайней мере, этому отец учил Исаака и пятерых его братьев. И, на самом деле, оглядываясь назад, взгляды его отца вполне объясняли, почему их мать ушла к другому, завела новую семью перед своей смертью. Очевидно, она поняла, что перезагрузка системы ни к чему не приведет, и единственное решение — достать новые детали…

О чем он рассуждал? А, точно. О слюнтяях.

Следующая ступень вверх по его словарной лестнице, точнее, вниз… «размазня». Он не мог вспомнить, откуда пришло это слово, но оно было синонимом к «неженке», старой-доброй «тряпке» и «слабаку». Такие парни могут воодушевиться на замену колеса для своей женщины, но им не удастся вытащить запаску из багажника… про гаечный ключ лучше вообще забыть. Они подают мяч как девчонки, визжат при виде крыс и, став свидетелями барной потасовки, позвонят в полицию вместо того, чтобы броситься в гущу событий.

Его отец твердо верил, что женский пол слабее, и, может, он был прав, если речь шла о перетаскивании тюков с сеном в течение шести-восьми часов кряду под тридцатиградусным пеклом. Но Исаак знал множество женщин на военной службе, которые не только бросали бейсбольные мячи как мужчины; они также могли знатно врезать… и прицел у них лучше.

Сила не обязана быть идентичной, чтобы быть равной…

Боже, какого черта он вспоминал своего отца?

Верно. Вернемся к Словарю Шовиниста. Редактором которого, очевидно, выступил его старик.

На нижнем уровне — на самом дне ямы — расположился «педик». Это слово мог использовать приятель, подшучивая над тобой. Произнесенное с серьезной интонацией, оно носило оскорбительный оттенок. В общем, педиком можно назвать парня, который, например, запорол секс с женщиной, которую безумно хотел. А потом для полноты ощущений — опять же, к примеру, абсолютно гипотетическому — свернулся голым на полу туалета вышеупомянутой женщины и ревел как гребаная девчонка.

Пока эта самая женщина, после того, как он подвел ее, не пришла и не успокоила его. А он, к тому же, поставил под угрозу ее жизнь и профессиональную карьеру.

Ага. Вот такие бывают педики.

Застонав в темноте, Исаак не мог поверить тому, какой устроил беспорядок. Остановился посреди секса? Спрятался в ванной и распустил слюни?

Почему бы просто не надеть платье, накрасить ногти и не назваться Ирэной?

Черт возьми, секс… он вынес ему мозг. Буквально. А это уже проблема. В нем открылась какая-то трещина, когда он вошел во влажный жар Гри, и с каждым толчком то, что раньше было царапиной на лбу, переросло в огромную рану.

Страх тут не причем. Как и догадки Гри о его самоволке.

Дело в том, что работая на Матиаса, когда изо всех сил стараешься не откинуться во время выполнения задания, ты не представляешь, под каким прессом находишься.

И, кто бы мог подумать, но с побегом из подразделения аналогичная ситуация. Тот кошмар? Та же касса.

Но заниматься любовью с красивой, теплой женщиной в мягкой кровати, пахнущей лимоном, в доме, в безопасности которого не сомневался даже он?

Это было слишком близко к нормальности. Слишком безопасно. Слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

Сопоставление всего вышеперечисленного с тем, где он находился раньше, и куда направится рано утром, широко открыло ему глаза… подтверждая то, что он всегда подозревал: слишком сложно даже одной ногой ступить в мир гражданских. Вести двойную игру и жить в обоих мирах невозможно.

И на этой ноте…

Потянувшись к прикроватному столику, он взял пульт от ДВД и нажал «проигрывать». Когда загрузилось меню, он нажал «проигрывать все», и спустя мгновение всплыл логотип сериала «Трое — это компания»[77] на фоне пляжной сцены. Пока шли начальные титры, Джон Риттер[78] засмотрелся на девушку влюбленными глазами, и в итоге рухнул с мотоцикла… когда он приземлился на песок, Гри нахмурила брови… а потом расслабилась всем телом.

Идеально. Она приучила организм ассоциировать фильмы с глубоким сном, и разговоры вкупе с мерцанием экрана помогут Исааку замести следы.

Прошло пятнадцать минут от фильма, когда Исаак медленно вытащил руку из-под головы Гри, а потом выпутался из простыней. В его отсутствие, Гри перевернулась лицом к ТВ и со вздохом поерзала. Что послужило сигналом к отступлению.

Он спустился по лестнице в отведенную ему комнату.

Через десять минут Исаак вернулся в спальню Гри полностью одетый и с оружием. Возвышаясь над ней, он слишком долго наблюдал за ее сном, и ему пришлось заставить себя склониться и взять ее руку. Двигаясь осторожно, он положил большой палец девушки на пульт сигнализации и деактивировал ее. Когда мелькнул зеленый свет, он снова включил сигнализацию, чтобы узнать, какова задержка сигнала.

Таковой не было: мгновенно вспыхнул красный свет, и Исаак снова оказался заперт внутри дома.

Логично. Она включила ее сразу после закрытия парадной двери.

Он посмотрел на часы. Четыре утра.

Гри немного поерзала и удобней устроилась на подушке, светлые волосы упали на щеку.

Он не настолько доверял себе, чтобы остаться до ее пробуждения.

Сейчас или никогда, придурок.

Спасибо, произнес он губами.

И потом, с проклятьем, он отключил систему и ушел, не оглядываясь назад.

На первом этаже он действовал бесшумно, проверив панель сигнализации в переднем холле. Выключена, на что он и надеялся. В конце концов, когда твой дом охраняет ротвейлер, зачем держать золотистого лабрадора на подхвате?

Парадная дверь была сделана из крепкой древесины в три дюйма толщиною… и значит, даже если Исаак не сможет повернуть дверной засов, потребуется таран, чтобы проникнуть внутрь. Его беспокоили лишь стеклянные окна и двери, но рамы на проверку оказались очень прочными… а если разбить стекло такого размера, как на кухне, возникнет много шума.

Следовательно, Гри была в максимально возможной безопасности.

Выключив наружное освещение, Исаак достал свою майку и оторвал кусочек ткани; затем он вышел на улицу и закрыл огромную дверь. Он быстро удостоверился, что дверь была заперта, а потом привязал лоскут ткани к фонарю из кованого железа, висевшему слева.

Следующий шаг — вперед, навстречу холодному апрельскому утру.

Но не так быстро. Солнце в Новой Англии вставало раньше, поэтому у Исаака было не больше часа до того, как рассветные лучи прогонят тени. Свернув налево, он направился вдоль улицы под названием Пинкни, и меньше, чем через десять ярдов, он нашел то, что искал… один из маленьких домов в процессе реконструкции. Окна первого этажа были заколочены досками, возле парадной двери виднелась тропинка из штукатурки.

Свет не горел — ни внутри, ни снаружи.

Последовав примеру Человека-Паука, он забрался в дом, используя в качестве опоры молдинги вокруг двери и окон. Разбив запыленное окно, он ожидал услышать рев охранной сигнализации. Ничего не раздалось. Поэтому он повернул задвижку, толкнув раму вверх, и, Привет, Люси, я дома.

Общее затраченное время: полторы минуты.

Дом был чертовски холодным, изнутри еще больше покрыт пылью от штукатурки. Исаак надеялся, что строители входили в профсоюз, и, учитывая, что сейчас была суббота… он сможет оставаться здесь столько, сколько захочет.

Осмотр места не занял много времени, и, подобно территории Гри, задняя часть дома выходила на огражденный дворик… и на дорожке из красного кирпича не было следов известняка. Очевидно, строители работали над передним фасадом здания.

Чтобы расчистить путь отступления для возможного паркура, он открыл окно над задней дверью; потом вернулся к месту взлома и убрал все стеклянные осколки разбитого им окна… потому что отсутствие стекла издалека создавало иллюзию нормальности.

Он устроил наблюдательный пункт у самого дальнего окна переднего фасада здания, спрятавшись за лист фанеры. С этого места он видел семьдесят процентов дома Гри, упуская лишь задний фасад и террасу на верхнем этаже, но лучшую точку обзора не подобрать.

Прислонившись к холодной стене, он глазами изучал парк с оградой из кованого железа и изящные ветки деревьев. Он даже наслаждался зрелищем. И не уйдет, пока не увидит, как Гри сядет в свою Ауди и уедет по делам… без машины на хвосте.

Двадцать минут спустя подъехало то, чего он больше всего боялся. Черная машина без знаков не подходила под описание, данное приятелем Джима прошлым вечером: никаких вмятин или грязи. А тонированные стекла закрывали обзор водителя и пассажиров.

Но Исаак знал, кто был за рулем.

Черт, он ненавидел случаи, когда оказывался прав.

И все это — его вина.

Глава 20

Гри проснулась в шесть часов утра, и при виде конечных титров «Трое — это компания», сразу же поняла, что Исаак ушел: она не включала ДВД, когда они вернулись в ее комнату, и, да, сигнализация была выключена.

Очевидно, она проспала его уход.

Выгнувшись, она посмотрела на прикроватный столик в надежде обнаружить прощальную записку. Но Исаак оставил после себя лишь аромат шампуня и мыла: запах кедра задержался на ее подушке и простынях.

Встав, она накинула кофту и спустилась на второй этаж. Гостевая комната пребывала в идеальном порядке, кровать была заправлена с армейской аккуратностью. Единственный признак того, что Исаак вообще здесь был, — это полотенце, сохнущее в ванной. Он даже вытер стеклянные стенки душа, чтобы не оставлять за собой никаких следов.

Мужчина был настоящим призраком, а Гри — жалкой неудачницей, раз надеялась хоть на какое-то прощание с его стороны.

Спустившись по лестнице на кухню, она замерла в дверном проеме.

Ну, кое-что он все-таки оставил: на столе лежал полиэтиленовый пакет с деньгами.

— Черт возьми. Будь все проклято.

Она стояла там какое-то время, уставившись на Биркин, которую Исаак пытался отмыть, а не на двадцать пять тысяч долларов.

В конце концов, она направилась к домашнему телефону. И набрала номер, который хорошо запомнила два года назад.

В Офисе государственной защиты всегда кто-то сидел на телефоне, потому что преступления, как болезни и несчастные случаи, не проводили различий между будними и выходными днями. И Гри хорошо знала адвоката, который ответил на звонок. Ее отказ от дела Исаака стал для него сюрпризом, но когда она сказала, что на ее кухонном столике лежат двадцать пять тысяч, предположительно заработанные в подпольных боях, он тут же смекнул, что к чему.

— Иисусе.

— Знаю. Поэтому я должна отказаться от дела.

— Минутку, он оставил деньги в твоем доме?

Возможность опробовать легенду своих мотивов.

— Прошлой ночью Мистер Рос пришел сюда. Я оплатила его залог, и он захотел вернуть долг… и у меня возникло подозрение, что он решил сбежать. Я не заявила в полицию, потому что сочла за свой долг отговорить его от бегства. И была уверена, что переубедила его. Но после обнаружила, что именно он оставил у меня на заднем дворике. — Она сделала глубокий вдох, бремя лжи плохо сказывалось на ее пустом желудке. — Поэтому я думаю, что он собирается покинуть штат. После нашего разговора я сразу же позвоню в полицию, а деньги как улику оставлю в участке, когда заеду к ним утром для дачи заявления.

— Гри…

— Опережая твой вопрос, мое имя есть в телефонном справочнике, именно так Мистер Рос нашел мой дом, и нет, я не чувствовала никакой угрозы. Я пригласила его в дом, и он зашел ненадолго… и ушел без шума. — По крайней мере, эта часть была правдой.

— Вот же черт…

— Уверена, это прекрасно описывает ситуацию. Я хочу, чтобы ты знал о моих дальнейших действиях. И я буду держать тебя в курсе. Честно говоря, не знаю, куда это все приведет.

Динь-динь, еще одно верное утверждение.

Ее коллега раздосадовано вздохнул.

— Слушай, у тебя безупречная репутация, и ты честно заявила о произошедшем. Ты не сделала ничего плохого.

Без комментариев. Незачем отклоняться от «правдивой» тенденции.

— Ты станешь независимым прокурором? — спросил он.

— Конечно. — Глупо со стороны клиента и все такое. Как она и сказала Исааку в тюрьме.

Закончив разговор с коллегой-адвокатом, она позвонила в участок. И полицейские, конечно, сразу же выделили для нее время.

Надеясь взбодрить себя, она включила кофеварку… и лишь потом осознала, что была не одна.

Понурив голову, она задумалась, видел ли Дэниел то, что произошло прошлой ночью в гостевой комнате.

Я ничего не видел, сказал ее брат. Я знаю, когда нужно уйти.

«Спасибо, Господи», — сказала она про себя, включая кофеварку. — Жаль, что я не могу приготовить для тебя кофе. Мне нравилось, когда мы пили его вместе.

Вкусно пахнет.

Обычно, когда он появлялся, Гри искала Дэниела взглядом, но не этим утром. Она на самом деле не могла смотреть ему в глаза, и не потому, что переспала вчера с кем-то. Ну, секс был одной из причин. Дело в безрассудном поведении; произошедшее слишком напоминало то, что разрушило Дэниела.

Ага, мы с тобой одной крови. Унаследовали безрассудство от отца.

— Знаешь, я никогда не спрашивала тебя о твоей смерти, — сказала Гри, когда кофемашина забурлила и зашипела.

Его голос стал твердым. Что сделано, то сделано, и этот счет должен быть уравнен между другими людьми.

— Счет? — Когда он ничего не ответил, Гри заскрипела зубами. — Почему ты никогда не отвечаешь на мои вопросы? У меня список вещей длинною с мою руку, которые я хочу узнать, но ты всегда уходишь от темы или исчезаешь.

Последовавшее молчание заставило Гри посмотреть через плечо: Дэниел стоял, прислонившись к холодильнику из нержавеющей стали, его призрачная форма совсем не отбрасывала тени. А голубые глаза, такого же оттенка, что у нее, уставились на пол.

— Я не понимаю, зачем ты здесь, — сказала она. — Особенно если мы не можем говорить о действительно важных вещах. Например, о твоей смерти и…

Это касается твоей жизни, Гри. Не моей.

— Тогда зачем ты сказал мне привезти этого солдата к себе домой? — возмутилась она.

Сейчас Дэниел улыбнулся. Потому что он тебе нравится. И я думаю, он подходит тебе.

Гри не была так уверена в этом. Она чувствовала себя разбитой вдребезги, при этом знала Исаака всего один день.

— Ты знаешь, что он сделал? От кого пытается убежать?

Улыбка брата не была ободряющей. Я не могу говорить об этом. Но могу сказать, что он не причинит тебе вреда.

Боже, она устала от общения с мужчинами, чьи рты были замотаны клейкой лентой.

— Я увижу его снова?

Дэниел начал исчезать — он всегда так делал, когда Гри ставила его в затруднительное положение.

— Дэниел, — резко сказала она. — Перестань убегать от меня…

Когда Дэниела след простыл, Гри с проклятьем подняла глаза к потолку. Она не имела никакой власти над тем, когда он появлялся и как долго задерживался. Она также не знала, где он был в то время, когда не преследовал ее.

Может, он зависал в эквиваленте Старбакса для мертвых?

Кстати о кофе…

Решив довести до конца хоть что-нибудь, она взяла кружку и сахарницу и принялась за горячий напиток… размышляя, а хорошо ли кофеин скажется на ее расшатанных нервах.

В девять часов она покинула дом с наличностью и головной болью, которая, казалось, основательно и на весь день устроилась в ее лобной доле. Включив охранную сигнализацию, она вышла на крыльцо, закрыла дверь и повернула ключом задвижку…

Нахмурившись, Гри уставилась на один из двух фонарей из кованого железа, висящих над входом. К нему был привязан маленький кусочек ткани.

Развернувшись, она осмотрелась, но увидела лишь припаркованные автомобили знакомых…. Соседа, выгуливающего шоколадного ретривера… парочку, идущую держась за руки…

Возьми себя в руки, Гри.

Она жила не в мире Хичкока, где за людьми устраивали слежку, самолеты сбивали в воздухе, а на уличные фонари вешали тайные знаки.

Отвязав лоскут ткани, она убрала его в карман пальто, а не выбросила в ведро, и направилась к Ауди. Включив по пути более серьезную сигнализацию… хотя никогда не делала этого, уходя из дома.

В полицейском участке Гри встретилась с детективом, сдала деньги и написала заявление. Адвокатская тайна не распространялась на происходящую в настоящее время преступную деятельность, поэтому она рассказала все, что знала о подпольных боях, участии в них Исаака, а также том месте, в Молдене, где — как она была уверена — они будут проходить.

Пока шло время, и она разговаривала с детективом, Гри все больше уверялась в том, что Исаак уже далеко… и была велика вероятность, что никто из Бостона его не найдет.

Гри задумалась, кому это удастся.

Два часа спустя она вышла из участка и взглянула на яркое солнце на безоблачном весеннем небе. От теплых лучей на лице холодный ветер казался еще более ледяным, и над ней угрожающе навис остаток дня.

Машина отвезла ее не домой.

Как должна была. Гри направила Ауди в сторону Бикон-Хилл, намереваясь свернуться в кровати и еще поспать.

В итоге, она оказалась на улице Тремонт.

Объехав квартал, где располагалась квартира Исаака, она, естественно, не нашла место для Ауди. Наверное, знак свыше, чтобы она держалась от него подальше. Но настойчивость привела ее к беде, когда отъехал Фольксваген Жук, освободив место. Припарковавшись, она закрыла машину и направилась к дому Исаака.

Постучав в парадную дверь, она надеялась, что домоправительница была на месте… Гри никогда бы не поверила, что обрадуется ее появлению…

Женщина открыла дверь, и Гри провела для себя неожиданную параллель, о которой не задумалась вчера: это была Миссис Ропер из «Трое — это компания». Начиная с крашеных рыжих локонов и заканчивая пластмассовыми браслетами.

— Ты вернулась, — проворчала она.

— Мне просто нужно еще раз заглянуть в квартиру.

— Где он? — сказала домоправительница, преграждая Гри путь.

О, да, контрольный пост, подумала Гри.

— Он приходил прошлой ночью. Разве вы не слышали?

Напоминает «Свою игру». А потом…

— Этот мужчина как призрак, — проворчала Миссис Ропер. — Никогда не шумит. Я узнала, что он приходил лишь потому, что он заплатил за следующий месяц. Он в тюрьме, верно? А ты его адвокат?

— Нет. — Она ненавидела ложь. На самом деле.

— Ну, я думаю…

Когда раздался телефонный звонок, оборвавший ее на полуслове, Гри была готова расцеловать звонившего.

Но домоправительница только махнула рукой.

— Это всего лишь моя сестра.

Очаровательно.

— Вы проводите меня наверх? Пожалуйста. Я ненадолго.

Телефон умолк.

— Слушай, я не собираюсь бегать туда-сюда. Сделай себе ключ.

— О, я с вами согласна… очевидно, он мне нужен. Приношу свои извинения.

Женщина поднималась наверх, как буйвол, громко топая и ворча, ее свободное платье развевалось словно флаг.

Наверху, она открыла дверь своим ключом.

— Послушай, что я тебе скажу…

Внизу снова зазвонил телефон, и голова женщины заметалась из стороны в сторону, словно собака, вынужденная выбирать между двумя теннисными мячиками.

— Я вернусь, — мрачно объявила Миссис Ропер.

Как Терминатор, подавшийся в трансвеститы.

Предоставленная самой себе, Гри вошла в квартиру Исаака и закрылась изнутри, запираясь на замки в надежде, что если телефонный разговор продлится недолго, домовладелица решит, что Гри уже ушла.

Быстрый осмотр гостиной подтвердил, что Исаак был здесь, но это и так понятно: наведенный на нее вчера вечером пистолет был из той пары, которую она нашла в его вещах. На нем также была футболка, которую он использовал вместо подушки. Но он забрал не все свои вещи. Остался спальный мешок, спортивные штаны и пара Найков… но датчики на дверях и окнах исчезли.

На кухне лежала аккуратная стопка купюр… очевидно, в качестве подношения, на случай внезапного прекращения уплаты ренты.

Прислонившись к кухонному столу, Гри не знала, что ожидала здесь найти…

Тихий скрип привлек ее внимание к черному входу. Ничего не услышав, она решила, что ей померещились шаги… но потом замок медленно повернулся.

Гри выпрямилась, сердце забилось в груди как сумасшедшее, когда она запустила руку в сумку, доставая Мэйс, который был полезней электрошокера, судя по расстоянию.

— Исаак?

Но это был не ее солдат в самоволке.

У мужчины, вошедшего в квартиру, были черные волосы, загорелая кожа и темный костюм под тренчем. Также повязка на правый глаз, и он использовал трость для сохранения равновесия.

— Я не Исаак, — сказал он очень низким голосом.

Холодная улыбка была из разряда тех вещей, от которых хочется сделать шаг назад. К несчастью, Гри уже стояла у стола, и отступать было некуда.

А потом мужчина закрыл дверь на замок.

«Как сильно нужно шуметь, чтобы Миссис Ропер вернулась сюда?» подумала Гри.

— Должно быть, ты его государственная защитница.

О, Господи, подумала Гри. Именно от этого Исаак пытался защитить ее, не так ли?

***

Гри Чайлд была очень похожа на своего брата, подумал Матиас, смотря на нее через кухню.

И можно сказать что угодно относительно сострадания и предрасположенности лезть в чужие дела старшей из детей Чайлда, но он и его жена породили знатное потомство. Оба их ребенка были светловолосыми, голубоглазыми, с идеальным строением кости. Сливки аристократии, так сказать.

К тому же, исходя из ее биографии, дочь была умна. И без привязанности к наркотикам.

Он почувствовал, как его улыбка стала шире.

— Что в твоей сумочке? Пистолет? Мэйс?

Она достала маленький флакон в кожаном переплете и сняла крышку. Направив его, она позволила оружию говорить за себя.

— Убедись, что целишься в здоровый глаз, — сказал он, постучав по левому. — От другого ты ничего не добьешься. — Когда она открыла рот, чтобы ответить, он прервал ее. — Ты ожидала найти здесь Исаака?

— Мы не одни. Внизу владелица дома.

— О, я в курсе. Она обсуждает со своей сестрой жену их брата. — Ее аристократические глаза широко распахнулись. — Она не нравится им потому, что слишком молода для него. Я бы поделился подробностями, но они личные. И совсем не интересные. А сейчас, скажи, ты ожидала встретить здесь Исаака?

Она помедлила.

— Я не отвечу ни на один из ваших вопросов. Думаю, вы должны открыть дверь и уйти. Вы незаконно проникли на чужую территорию.

— Когда владеешь всем миром, нет такого понятия как «незаконное проникновение». И вот мой совет… если хочешь выбраться из ситуации живой, то тебе стоит проявить сговорчивость. — Матиас праздно прошелся около окна над раковиной и выглянул в молочное стекло. — Но подозреваю, что ответ мне уже известен. Ты не думала, что найдешь его здесь, потому что уверена, что он покинул Бостон. И твое предположение основано на оставленных им деньгах… не утруждай себя возражениями. Я слышал твой разговор с приятелем из офиса государственных защитников…

— Запрещено прослушивать чужие телефонные разговоры без ордера.

Опираясь на свою трость, он выпрямился.

— Повторюсь, слова вроде «незаконного проникновения», «запрещено» и «ордер» ко мне не применимы.

Он чувствовал ее страх… видел его. Она так сильно сжала Мэйс, что побелели костяшки. На самом деле, ей не следует сильно беспокоиться. Очень маловероятно, что Исаак рассказал ей что-то существенное… парень знал, что тогда подпишет ей смертный приговор: ничто не спасет ее, получи она информацию о подразделении. Даже желание заткнуть ее отца раз и навсегда.

— Думаю, нам стоит прийти к соглашению, — сказал он, запустив руку в пальто. — Минутку… не сходи с ума со своим аэрозолем. Я всего лишь хочу достать визитку.

Он достал карточку, держа ее кончиками указательного и среднего пальцев, оставив свои пистолеты в кобуре.

— Если снова увидите своего клиента, позвоните по этому номеру, Мисс Чайлд. И знайте, что я пришел сюда только, чтобы увидеть вас. Просто решил, что нам следует встретиться лично, чтобы вы поняли, насколько серьезно я настроен относительно Исаака Роса.

С Мэйсом в руке, она подошла к нему и чуть отклонилась назад, будто хотела держаться от него как можно дальше. И он абсолютно точно знал, что она сделает с карточкой. Но это было частью плана.

Пока она изучала визитку, Матиас держал левую руку в пределах ее видимости.

— Исаак Рос — очень опасный мужчина.

— Мне нужно идти, — сказала она, убрав карточку в сумку.

— Вас никто не задерживает. Вот, я даже дверь придержу.

Открыв широко дверь, Матиас отошел в сторону, одобряя ее взгляд, оценивший расстояние между ним и открывшейся взору лестнице. Осторожно, очень осторожно…

Она поспешила пройти мимо него… и в одном шаге от свободы, он схватил ее за руку, утягивая назад в помещение.

— Я оставил кое-что для вас. В багажнике вашей машины. В конце концов, большая часть несчастных случаев происходит дома. Может возникнуть необходимость в помощи.

Она вырвала руку из его хватки.

— Не угрожайте мне, — резко сказала она.

Заглядывая в ее красивые голубые глаза, Матиас чувствовал себя безумно старым. Старым, сломанным и в ловушке. Но он еще два года тому назад узнал, что траекторию его жизни не изменить. Словно пытаться руками остановить лавину: волна снега сметет его, даже не заметив.

— Я не боюсь вас, — сказала Гри Чайлд.

— А следует, — мрачно ответил он, мысленно представив как минимум дюжину различных способов сделать так, что завтра утром она уже не спустится на завтрак. — Вам следует бояться меня.

Он позволил ей выйти, и девушка пулей бросилась вниз по лестнице, светлые волосы развевались позади нее.

Вернувшись к окну над раковиной, он наблюдал, как девушка огибает дом и переходит улицу.

Гри Чайлд окажется очень полезной в сложившейся ситуации.

По многим параметрам.

Глава 21

Когда Гри с ключом в руке подошла к своей Ауди, сердце ее билось где-то в горле. Она видела этого мужчину раньше; что-то промелькнуло в глубине сознания, какое-то воспоминание с ним. Тогда у него не было ни повязки на глазу, ни трости… она бы запомнила. Но она определенно видела его раньше.

Подойдя к машине, Гри встала рядом с ней, каждый мускул ее тела напрягся, будто в ожидании, что в любой момент Ауди взлетит на воздух как в сериале «Клан Сопрано». И когда она, наконец, подняла ключ, чтобы открыть автомобиль, мимо нее проехал черный седан с тонированными стеклами. Заглянув в окно… она ничего не увидела. Оно совсем не пропускало света, солнечные лучи отражались от лобового стекла так, что сидевший за рулем оказался надежно скрыт от ее глаз.

Но Гри прекрасно знала, кто был в машине. И она могла поспорить, что водитель поднял руку, слегка махнув на прощание.

На седане даже не было номерных знаков.

Когда машина скрылась из виду, в голову хлынул поток блестящих идей, включая вызов 911, звонок друзьям в Бостонское отделение полиции или просьба отца приехать. Но она не думала, что то, что положили в ее багажник, убьет ее. Тому мужчине уже представилась такая возможность: он без труда мог накачать ее наркотиками и вынести из дома. Или убить внутри, используя глушитель.

Дав пальчикам волю, она добьется еще больших осложнений… и хотя вернувшись домой, она собиралась незамедлительно связаться со своим отцом насчет визитки, ей вовсе не хотелось, чтобы он в панике примчался сюда.

Черт, наверное, ее мобильный тоже прослушивается.

Нажав кнопку, она открыла багажник и медленно приподняла…

Нахмурившись, она наклонилась ниже, не веря своим глазам. На серой обивке багажника лежал… ну, пульт, очень похожий на систему «Life Alert», которую используют пожилые люди, — пластмассовый передатчик кремового цвета треугольной формы с красным логотипом. На достаточно длинной серебряной цепочке, и если повесить ее на шею, сам пульт будет достигать груди.

Гри достала из сумки платок и с его помощью подняла передатчик, чтобы рассмотреть поближе. Потом, обойдя машину, она села за руль, а систему тревоги положила на пассажирское сиденье. Включив зажигание, она вздрогнула — а вдруг Ауди вспыхнет пламенем? Но ее сердце быстро успокоилось. Да ладно вам, она была невинным очевидцем в деле Исаака и допускала, что американский гражданин на территории Соединенных штатов — тот сопутствующий ущерб, с которым Правительство вряд ли захочет разбираться.

По дороге к Бикон-Хилл, она позвонила своему отцу и, наткнувшись на голосовую почту, попыталась оставить сообщение… но что сказать, когда не знаешь, кто именно прослушивает телефон? В итоге она прервала соединение, решив, что он увидит ее пропущенный вызов и сам с ней свяжется.

Дома, на Луисберг-сквер, она припарковалась на своем месте возле изгороди и огляделась по сторонам, оставаясь в машине. Кто следил за ней? И откуда?

Не удивительно, что Исаак был таким нервным. От одной мысли, чтобы выйти из Ауди и дойти до двери дома, хотелось натянуть бронежилет из кевлара.

Взяв сумку и обхватив тканью датчик «Life Alert», она вышла из машины и поспешила к… но, приблизившись к дому, она замедлилась. У самого основания фонаря висела еще одна белая лента.

Развернувшись кругом, она уставилась на массив из кирпичных зданий, жалея, что не может видеть сквозь стены.

Повсюду, куда бы она ни шла, за ней следили, не так ли?

Когда сердце вновь начало скакать в груди, как «Пони Экспресс»[79], а кровь ускорила свой ход, циркулируя в венах и мозге, Гри нырнула в парадную дверь, отключила главную сигнализацию и положила «Life Alert» на столик. Бросив сумку, она быстро выключила обычную сигнализацию, а потом высунулась из дома лишь затем, чтобы снять лоскут белой ткани.

Раз, два, три: она закрылась в доме, заперла дверь и вновь включила систему-монстра… чего никогда не делала в дневное время.

С мрачным намерением она прошла на кухню с сумкой и выгрузила все содержимое на кухонный стол: визитку, лоскуты ткани и передатчик. Ко всему вышеупомянутому она прикасалась через платок.

Два кусочка ткани были одинаковыми, и, очевидно, оторваны от одного и того же источника… и у Гри возникло подозрение, из какого именно. Майка Исаака.

Можно поспорить, ткань служила сигналом, что он…

Когда зазвонил мобильный телефон, Гри вскрикнула и почти выпрыгнула из своих туфель. Увидев, кто звонил, она нажала «прием» и не стала тратить время.

— Пап… нам нужно поговорить.

Последовало молчание, а потом в трубке раздался аристократический голос Алистара Чайлда:

— Ты в порядке? Мне приехать?

Плечом прижимая телефон к уху, она подняла «Life Alert» за цепочку, наблюдая, как она качается. Очевидно, за ней велось наблюдение… значит, вряд ли можно скрыть, с кем она встречалась и куда ездила. К тому же, приезд отца — наверное, хорошая мысль. Она всегда чувствовала, что у него было влияние в высших кругах, потому что политики и военные относились к нему больше чем с простым уважением: они опасались его, несмотря на то, что он был джентльменом с дипломом Лиги Плюща.

Его участие не повредит, и к тому же, в сложившейся ситуации ей больше не к кому обратиться.

— Да, — сказала она. — Приезжай прямо сейчас.

***

В доме на улице Пинкни, Исаак вел наблюдение, спрятавшись за листом ДСП, с откровенным желанием убить. И не в гражданском смысле слова, когда от расстройства хочется выпустить пар.

Он хотел вскрыть Матиаса от глотки и до яиц, распотрошить как свинью.

Ублюдок не тронет его женщину.

Не важно, что Исааку придется сделать и чем пожертвовать: Гри Чайлд, с ее добрым сердцем и умным взглядом, не станет зарубкой на ремне Матиаса.

Но, очевидно, она попала под прицел парня. Гри уехала два часа назад, вместе с деньгами. Что должно было послужить поводом к отъезду Исаака… но черный седан, проехавший мимо на рассвете, показался вновь, свернув с улицы Уиллоу и сев Гри на хвост.

Не имея под рукой машины, Исаак был вынужден дать им уехать, его проклятое сердце обливалось бессильной яростью. Первым побуждением было позвонить Джиму… но он по-прежнему не знал, может ли доверять парню.

Единственное, что он мог сделать, — это заменить предупредительный сигнал, который привязал к фонарю Гри. Подхватив забытую маляром шляпу, он с ее помощью прикрыл лицо и ненадолго вышел на улицу, чтобы привязать другой лоскут майки к железной лампе… просто на случай, если сидевший в машине, кем бы он ни был, не заметил первый прежде, чем Гри сняла его. Но это было маловероятно. Вопрос заключался в том, насколько эффективным окажется используемый в подразделении метод обозначения местности как «расчищенной»: на поле боя, когда задание было выполнено, и команда покидала место, он всегда оставлял знак белого цвета где-нибудь на территории дома или автомобиле.

Исаак надеялся, что это отвлечет от Гри его прошлое и настоящее. Но, да, вот уж вряд ли: вернувшись, девушка хмурилась так сильно, что казалось, будто она страдала косоглазием. И она несла в руке что-то, завернутое в платок.

Будто не хотела оставить на чем-то свои отпечатки или стереть чужие.

Потом она сняла второй указатель, оставленный им.

И… вновь показался черный седан, проплыв мимо ее дома, направляясь вверх по улице. Вернулся. Припарковался.

— Черт. Черт…

Он хотел выйти из укрытия, пересечь улицу и постучать в окно этой машины без номеров дулом пистолета. А потом смотреть в глаза тому, кто там сидел, когда он спустит курок и превратит лоб парня в молочный шейк.

У него было подозрение о личности водителя.

И он надеялся, что рука парня заживает.

Блин, к чертям отъезд из Бостона; он никуда не уедет, пока не убедится, что Гри ничего не угрожает… но, мать твою, именно он повесил на ее грудь мишень.

Он обдумывал эту маленькую счастливую новость, когда к передней двери Гри подъехал Мерседес размером с небольшой дом. Никакого шума и поисков парковочного места для этого плохиша; автомобиль остановился у бордюра, к незаконности его можно отнести только из-за мигалок.

Из автомобиля вышел мужчина с солдатской стрижкой и выше шести футов ростом. Его густые седые волосы были зачесаны назад, и даже в флисе и спортивной одежде от него веяло богатством. И, кто бы мог подумать, он подошел к входу и постучал дверным молотком в форме львиной головы так, будто владел всем домом.

Отец Гри. Должен быть он.

Она открыла дверь, он тут же вошел внутрь, и на этом они закрылись в доме, исчезнув из поля зрения Исаака.

Вообще говоря, в процессе слежки желательно найти одно укромное место и затаиться. Передвижения по местности увеличивали вероятность, что вас заметят… особенно в разгар дня, на незнакомой территории, когда вас уже искали люди.

И в его случае, это не просто вероятность привлечения внимания… это суицид.

Поэтому, как бы сильно его тело не велело ему двигаться, приблизиться, сменить позицию, Исаак остался на месте.

Ночь. Он дождется ночи, и даже тогда будет соблюдать осторожность. Ее охранную систему невозможно отключить: он специализировался на убийстве людей, а не на взломе высокотехнологичного оборудования, так что вероятность проникновения внутрь, не спровоцировав электронику, была нулевой.

Предполагая, что он хотел проникнуть в ее дом. Он должен защитить ее, и сложно сказать, что было хуже… она одна в доме, с ним, охраняющим периметр. Или он вместе с ней в ее доме.

Он услышал тихое урчанье живота, и от этого звука Исаак четко ощутил на себе, сколько часов назад он ел в последний раз. Но он избавился от этих мыслей, как делал бесчисленное число раз на поле боя.

Торжество мысли над материей, над телом, над… всем.

Он просто чертовски сильно хотел знать, о чем она говорит со своим отцом.

***

Стоя на кухне и разглядывая своего отца, уставившегося на выстроенные в ряд предметы под общим названием «что-за-чертовщина», у Гри было так много вопросов, что она не знала, с чего начать.

Одно она знала наверняка: когда ее отец протянул руку к визитной карточке, его ладонь слегка дрожала. Что можно счесть эквивалентом эпилептического припадка для всех остальных людей.

Алистар Чайлд был дружелюбным человеком с добрым сердцем, но он никогда не выражал свои эмоции открыто. Особенно расстройство. Она только раз видела его слезы — на похоронах брата… что было удивительно, но не из-за редкости слез, а потому что они с Дэниелом никогда не были дружны.

— Кто дал тебе это? — спросил он таким тонким голосом, совсем не похожим на его собственный.

Гри села на табуретку за кухонный остров, не зная, с чего начать.

— Вчера меня назначили государственным защитником…

Рассказ вышел коротким, но вызвал серьезную реакцию.

— Ты позволила этому мужчине прийти сюда?!

Она скрестила руки на груди.

— Да, позволила.

— В дом.

— Пап, он человек. Не животное.

Ее отец буквально рухнул на соседний стул и с трудом расстегнул воротник кофты.

— Милостивый Боже…

— Я отказалась от дела, но потом поехала на квартиру Исаака…

— Что, черт возьми, тебя толкнуло на это?

Окей, она проигнорирует этот возмущенный голос.

— И там мне вручили эту карточку и сказали позвонить, если я снова увижу Исаака. Там же мне дали этот передатчик. — Она покачала головой. — Я видела этого человека прежде, клянусь… очень давно.

Если ее отец побледнел раньше, то сейчас его лицо приобрело оттенок тумана, не просто белый, а матовый серый.

— Как он выглядел?

— У него была повязка на глазу и…

Она не закончила описание. Отец вскочил с табуретки, и ему пришлось ухватиться за стол, чтобы сохранить равновесие.

— Отец? — Она обеспокоенно схватила его руку. — Ты в поряд…

Гри не удивилась, когда он просто покачал головой.

— Поговори со мной, прошу, — сказала она. — Что происходит?

— Я не могу… обсуждать это с тобой.

Расслабив хватку, Гри отступила назад.

— Неверный ответ, — выплюнула она. — Абсолютно неверный.

Посмотрев на него и его упорное молчание, она осознала, почему ей было так до странного спокойно с Исааком: ее отец — такой же призрак. Всегда был им. Она выросла и жила, боясь, что в любое мгновение он исчезнет навсегда.

И ее клиент излучал те же флюиды.

— Ты должен поговорить со мной, — мрачно сказала она.

— Я не могу. — Родной человек посмотрел на нее глазами незнакомца… будто кто-то слепил маску с лица ее отца и смотрел на Гри, скрываясь за чужим обликом. — Даже если бы я мог… я не осмелился бы загрязнять тебя этим…

Он сгорбился, словно под огромным бременем.

Странно, подумала она. Бывают времена, когда с возрастом начинаешь видеть в родителях не только Маму и Папу. И это как раз тот случай. Мужчина в ее кухне не был всемогущим хозяином дома и своей конторы… но кем-то, попавшим в медвежью ловушку, пасть которой была видна ему одному.

— Мне пора, — хрипло произнес он. — Оставайся здесь и никого не впускай. Включи сигнализацию и не отвечай на звонки.

Он собрался было уйти, но Гри перекрыла выход в передний холл.

— Если ты не расскажешь мне, что, черт возьми, происходит, я выйду через эту дверь спустя секунду после твоего ухода, отправлюсь на Чарльз Стрит и буду вышагивать там, пока меня не размажут по дороге, или же не найдет тот, кого ты так боишься. Не вынуждай меня. Потому что я сделаю это.

Последовала минута сердитых переглядываний. А потом он хрипло рассмеялся:

— Ты моя дочь, не так ли?

— От и до.

Он начал расхаживать по кухне, нарезая круги вокруг гранитного острова.

Самое время, подумала она. Время получить ответы на вопросы, которые она давно хотела задать о нем и его деятельности. Время заполнить пробелы, созданные тайнами и загадками, реальными ответами, которые и так запоздали.

Боже, несмотря на то, что Исаак принес много осложнений в ее жизнь, он был благословением свыше.

— Просто расскажи, пап. Не будь юристом… не продумывай все до конца.

Он остановился у дальнего края кухонного стола и просто посмотрел на нее.

— Разум — единственное, что у меня есть, моя дорогая.

Спустя мгновение, отец вернулся к табуретке, на которую рухнул ранее, и сев, застегнул молнию на кофте… именно так Гри поняла, что он намеревался рассказать правду, или какую-то ее часть: он собирался с мыслями, вновь становясь собой.

— Как тебе известно, когда я был командиром в армии, то служил во Вьетнаме, — сказал он ровным, констатировавшим факты тоном, который она слышала всю свою жизнь. — Потом я поступил в юридический колледж и должен был вернуться к гражданской жизни. Но на самом деле я не ушел из вооруженных сил. Я никогда их не покидал.

— Те люди, приходившие к твоей двери? — спросила она, понимая, что впервые говорит с ним об этом.

— Это такая вещь, которую никогда нельзя бросить. Нельзя выйти. — Он указал на визитку. — Я знаю этот номер. Я звонил по нему. Цифры ведут прямо в чрево… зверя.

Он оперировал общими понятиями, давая расплывчатое описание вместо конкретных дефиниций, но Гри заполнила пропущенные места: речь шла о правительственных ниндзя, которые оправдывали паранойю приверженцев теории заговора[80]. Некая организация, которую можно увидеть в кинотеатрах и комиксах, но в существование которой не верили здравомыслящие граждане.

— Я не хочу этого, — он снова показал пальцем на карточку, — рядом с тобой. Мысль, что этот… мужчина…

Когда он не закончил, Гри не могла не отметить:

— На самом деле, ты не сказал мне ничего конкретного.

Он покачал головой.

— В этом все дело… это все, что у меня есть. Я хожу по грани. Поэтому я знаю достаточно, чтобы осознавать степень опасности.

— Что именно ты делал для… кем бы «они» ни были?

— Собирал информацию… только разведка. Я никогда никого не убивал. — Будто существовало целое подразделение, занимающееся этим. — Большая часть того, что приводит машину в действие, — это информация, поэтому я выходил в свет, собирал данные и возвращался обратно. Время от времени меня также вызывали, чтобы узнать мое мнение относительно международных корпораций, правительств или конкретных личностей. Но, повторюсь, я никогда не убивал.

Она почувствовала облегчение, узнав, что на его руках не было чужой крови.

— Ты все еще состоишь?

— Как я сказал, нельзя уйти раз и навсегда. Но я не получал заданий примерно… — Длинная пауза. — Два года.

Гри нахмурилась, но прежде, чем она успела спросить что-то еще, он встал со стула и сказал:

— Твой бывший клиент по уши в проблемах, если он сбежал от них. Он не сможет спастись, и ты также не сможешь помочь ему или спасти. Если этот Исаак появится здесь снова, сразу же звони мне. — Он смел визитку, лоскуты ткани и передатчик в карман флисовой кофты. — Я не позволю тебе влезть в этот бардак, Гри.

— Что ты собираешься делать со всем этим?

— Убедиться, что всем известно, что ты больше не представляешь интересы Исаака Роса, что у тебя нет с ним ничего общего, и что если ты увидишь его снова, ты тотчас же свяжешься со мной. Я объясню им, что ты не желала происходящего, и что ты хочешь двигаться дальше. И, что более важно, я буду настаивать на том, что он не сказал тебе ни слова. Это правда, не так ли?

Жесткие нотки в его взгляде подсказали Гри, что даже в ином случае ей лучше утверждать обратное.

— Он не сказал мне ни слова о том, что сделал и почему подался в бега. Ни единого слова. — Наблюдая, как ее отец облегченно расслабился, ее недовольство уменьшилось. — Пап…

Она подошла к нему, обхватила руками талию и крепко обняла.

— Я позвоню тебе через час, — сказал он. — Включи сигнализацию.

— Телефон прослушивается.

— Я знаю.

— Как давно? — напряглась Гри.

— С самого начала. То есть около сорока лет.

Боже, почему она удивляется этому… и все же, от осознания вмешательства стало мерзко. Как и от всего этого.

Проводив его до двери, она заперлась изнутри и включила охрану, потом направилась в кабинет и выглянула из окна, наблюдая, как его Мерседес, отъехав от обочины, поехал по Пинкни в сторону Чарльз Стрит.

Когда задние фонари машины отца скрылись из виду, она достала из кармана вещи, которые вытащила из его кофты, когда обнимала его: передатчик «Life Alert», визитку и лоскуты ткани.

В одном Алистар Чайлд был абсолютно прав: она была его истинной дочерью.

И значит, Гри не станет сидеть за боковой линией.

Ты сошла с ума, ты знаешь это, сказал ее призрачный брат, появившись позади.

— Старые новости. — Она взглянула на Дэниела. — Я говорю с мертвым парнем последние два года.

Это серьезно, Гри.

— Я знаю, — произнесла она, посмотрев на предметы в своих руках.

Глава 22

Когда, наконец, наступила ночь, Исаак был готов закричать «Самое-мать-твою-время!» во все горло. Но вместо воплей в стиле Тарзана, он выбрался из дома, выскользнув через окно, которое открыл этим утром, и, закрыв его за собой, бесшумно спрыгнул на кирпичную террасу.

Ему повезло, что ночь выдалась облачной, благодаря чему небо быстрее лишилось света. И все же, он был по уши в дерьме, ведь квартал был освещен как гребаная ювелирная лавка: начиная с уличных ламп и фонарей у блестящих черных дверей, и заканчивая фарами автомобилей. У него возникнет уйма проблем с маскировкой.

Он двигался к дому Гри с черепашьей скоростью, находя каждую тень, и используя их для укрытия.

Сорок пять минут.

За столько он преодолел около двадцати ярдов вдоль по улице и к заднему дворику Гри. Но, с другой стороны, он прошел на два квартала вверх по холму и вернулся назад, прежде чем пройти по другой улице мимо ее дома и свернуть в переулок у ее огражденного сада.

Подпрыгнул… ухватился за кирпичный край стены… подтянулся всем телом… и он оказался в ее саду.

Приземлившись на корточки, Исаак замер.

Он никого не видел и не слышал. И значит, мог заглянуть сквозь стеклянную стену…

Когда Гри вошла на кухню, он сделал глубокий вдох, который обеспечил мощный прилив энергии и сосредоточенности, несмотря на то, что он не ел и не пил почти сутки.

Будто прошла вечность с их последней встречи, и ему было ненавистно видеть девушку такой уставшей и бледной, когда она прогуливалась по кухне, словно птичка на ветру в поисках ветки. Она воодушевленно говорила по телефону, жестикулируя руками… А потом, закончив разговор, бросила трубку через кухонный стол.

Исаак ждал, не выйдет ли кто на несомненно громкий шум. Когда никто не вошел на кухню, он предположил, что Гри была одна дома…

Какое-то движение. Слева.

Его глаза метнулись в другую сторону сада, хотя он не стал поворачивать голову и тело. Было сложно установить, что именно сменило положение в виду обилия…

Из темноты вышел Джим Херон. Вот неожиданность, с учетом стены, опоясывавшей сад. Но, с другой стороны, может, он пришел сюда раньше Исаака… что настораживало еще сильнее, поскольку Исаак должен был учуять его присутствие.

Хотя парень очень, очень хорошо сливался с местностью.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросил Исаак, его рука потянулась к пистолету, когда он выпрямился.

— Тебя ищу.

Исаак оглянулся, но никого больше не увидел.

— Ну, ты меня нашел. — И черт, Херон мог оказать кое-какую помощь. — Время отлично выбрал, между прочим.

— И все же, почему ты не позвонил? Я оставил тебе номер.

Исаак кивнул в сторону Гри:

— Возникли осложнения.

Джим выругался на выдохе.

— Даже не зная подробностей, я могу подсказать тебе выход из ситуации. Уходи. Немедленно. Ты беспокоишься о ней? Значит, позволь мне посадить тебя на самолет.

— Они дали ей что-то.

— Гребаный ад. Что?

— Я не знаю. — Он уставился на Гри сквозь стекло. — Поэтому я не могу уйти.

— Исаак. Посмотри на меня. — Когда он не подчинился, Джим схватил и сжал бицепс парня. — Сейчас.

Исаак перевел взгляд.

— Я не могу позволить, чтобы ей… причинили вред.

Очередное проклятье.

— Окей, отлично, значит, разреши мне прибрать беспорядок. Ты представляешь большую ценность, нельзя тебя потерять. Нам нужно отвезти тебя в безопасное место, далеко от всех, кто может знать тебя, кто может найти тебя. Я позабочусь о ней…

— Нет.

Боже, Исаак не мог объяснить это, и он знал, что происходящее лишено смысла. Но когда дело касалось Гри… он не мог никому довериться.

— Исаак, взгляни на ситуацию трезво… ты — пистолет, направленный в ее висок. Ты курок, пуля и выстрел, который убьет ее. Останешься здесь и поставишь памятник на ее могиле.

— Я встану между ней и Матиасом. Я…

— Единственный способ спасти вас обоих — это вывезти тебя к черту на рога отсюда. Кроме того, если получится прятать тебя достаточно долго… он не сможет направлять ресурсы на бесконечные поиски.

Исаак медленно покачал головой.

— Ты знаешь, как вел себя Матиас последнюю пару лет. Он управляет подразделением как спорт-клубом, преследуя свои собственные цели. Раньше он принимал указания свыше… но в последнее время? Он их раздает. Он вышел из-под контроля. Его задания сейчас направлены… на что-то другое. Не знаю на что. Но это значит, он будет искать меня до самой своей смерти. Просто обязан… только так он сможет защитить себя.

— Значит, пускай следует за тобой по всему земному шару. Мы убедимся, что ты всегда будешь на два шага впереди него, до конца твоей жизни.

Исаак снова посмотрел на Гри по ту сторону стекла. Она облокотилась на стол, за которым он сидел, низко опустила голову, ее плечи ссутулились, будто под тяжестью всего тела. Волосы были распущены, и длинные волнистые локоны касались гранитной поверхности.

— Я начинаю думать, что совершил ошибку, — услышал он свой голос. — Мне следовало остаться в подразделении.

— Твоя ошибка — оставаться в этом саду.

Возможно. Но он не уйдет.

— О, да ради Бога, — выплюнул Джим. — Возьми это.

Раздался шорох, Исаак посмотрел в сторону шума и обнаружил, что ему протянули бумажный пакет.

— Здесь сэндвич с индейкой, — сказал Джим. — Майонез. Салат. Помидор. И печенье. Из «DeLuca»[81] на углу. Я даже попробую, чтобы доказать, что еда не отравлена.

Джим запустил руку в пакет, достал сэндвич и одной рукой снял целлофановую упаковку. Потом он раскрыл вокруг него челюсти, укусил и пережевал с закрытым ртом.

От этого живот Исаака повел себя, словно двухлетний ребенок, начав выть.

— Что за печенье?

— С шоколадной крошкой[82], — сказал Джим с набитым ртом. — Без орехов. Ненавижу гребаные орехи в печенье с крошкой.

— Премного благодарен, — тихо сказал Исаак. Протянув левую руку, он взял предложенный ему сэндвич и проворно уплел его.

— Печенье? — пробормотал Джим.

Было больно говорить такие слова, но ему пришлось:

— Откуси первый. Пожалуйста.

Огромная ладонь снова исчезла в пакете и появилась с чем-то размером с рулевое колесо. Снял упаковку. Укусил. Пережевал.

— Большое спасибо, — сказал Исаак, когда десерт перешел в его руки.

— У меня бутылка воды в заднем кармане.

Джим достал ее, демонстративно снял крышку и сделал большой глоток.

Исаак наклонился вперед, принимая бутылку «Фиджи»[83].

— Ты спас меня.

— Таков был план, — пробормотал Джим.

На кухне Гри начала готовить ужин, и черт, она выглядела чертовски уязвимой за кухонным столом… стеклянная стена превратила комнату в телевизор, который круглосуточно транслировал канал «Гри Чайлд».

— Уехав, я оставлю ее без защиты.

— Ты сделаешь из нее мишень, если останешься. Тебя не должно быть здесь. Ты не должен был просидеть весь день в доме в другой части улицы.

Исаак резко перевел взгляд.

— Как ты узнал?

Джим закатил глаза.

— Вспомни, чем я зарабатывал на жизнь последние десять лет? Слушай, взглянем на вещи трезво. Позволь мне присмотреть за ней после того, как мы пристроим тебя.

— К твоему сведению, я знаю тебя слишком хорошо… так что сложно купиться на эти заверения Бой Скаута.

— Ты можешь даже подавиться ими. Просто извлеки выгоду из…

Холодный ветер донесся из неизвестного направления… и Исаак почувствовал, как холодок, не имеющий отношения к температуре воздуха, но порожденный инстинктами, пробежал вверх по позвоночнику.

Джим рядом с ним, напрягшись, оглянулся…

За его спиной, из теней вышло двое мужчин.

Исаак быстро среагировал, выхватив второй пистолет, он навел на мужчин по стволу. Но оказалось, что это были приятели Джима, гот, проколотый как подушечка для булавок, и здоровяк размером с гору.

— Приятель, у нас гости. — Прошипел Мистер-Помешанный-На-Иголках. — Плохие ребята. Расчетное время прибытия — пара секунд.

— Отведи его в дом, — сказал парень с толстой косой. — Там он будет в безопасности.

Точно, время вмешаться, мальчики:

— Привет, меня зовут Исаак. Это Лефти… и Боб. — Он поднял пистолеты, представляя их. — И никто из нас не подчиняется приказам.

Взгляд Джима, обратившийся к нему, пылал:

— Послушай меня, Исаак… зайди в дом… зайди в гребаный дом и оставайся внутри. Что бы ты не увидел и не услышал… не выходи. Ясно?

Парень достал из ниоткуда весьма странный кинжал. Чертова хрень была сделана из стекла…? Что за…

В воздухе раздался низкий свист, и Исаак оглянулся через плечо в сторону звука. Это должен быть простой ветер… Иного объяснения происходящему не было. Но он не чувствовал ветра на своей коже.

— Зайди в гребаный дом, если жизнь дорога! — прорычал кто-то.

Джим схватил его за руку.

— Ты не сможешь противостоять этому врагу, но я могу. Внутри ты будешь в безопасности… и сможешь защитить свою женщину. Держи ее рядом с собой и в безопасности.

Этот приказ он мог выполнить…

Неожиданно дом Гри начал сиять неземным светом, будто кто-то включил подсветку у фундамента. Пока его глаза пытались осознать видимое, гудение в затылке стало столь интенсивным, что он задумался, а не собралась ли его голова, словно крышка Севен-Ап, соскочить с позвоночника.

Исаак не стал задерживаться.

Когда неправедный ветер начал набирал мощь, он рванул через задний дворик, надеясь вовремя попасть внутрь дома, к Гри.

***

Гри ненавидела спорить с отцом. Даже презирала.

Перевернув омлет на сковороде, она уложила его по центру, а потом уставилась на телефон, который бросила на стол.

Первый звонок раздался через час после его ухода, и звонил именно он. Как и следовало ожидать, отец раскрыл ее уловку, что привело к проблемам… ни одна из которых не была решена, потому что Гри не собиралась сдавать назад, а он не принимал отрицательный ответ, им также пришлось шифроваться, потому что одному Богу известно, кто их подслушивал.

И покружив вокруг да около, как боксеры на ринге, они взяли брэйк; она попыталась поработать, в то время как ее отец ушел в свой мир теней.

Хотя, она могла лишь строить догадки. Напрямую он ничего ей не сказал.

Скрытен.

Как и всегда.

Следующий телефонный звонок, и в это раз номер набирали ее пальцы. Она собиралась заключить некое перемирие и узнать, чем он занимался, что быстро переросло в новые обвинения, завуалированные поросячьей латынью[84] и шарадами.

Первое лишь немногим лучше способствовало общению, чем второе.

Омлет слегка зашипел на сковороде, и Гри сделала глоток вина из бокала, когда порыв ветра ударил в задний фасад ее дома, сотрясая ставни и колокольчики у двери. Нахмурившись, она посмотрела через плечо. Адский ветер, подумала Гри, мягкая музыка колокольчиков впервые не приносила успокоения.

Такое случается, когда нападает паранойя. Все кажется зловещим, даже…

Огромный силуэт подпрыгнул к задней двери, заполняя собой раму. Когда она закричала и бросилась к кнопке тревоги на пульте сигнализации, лампа, среагировавшая на движение, осветила лицо Исаака.

Исаак заколотил кулаком в дверь, но продлилось это недолго. Развернувшись лицом к заднему дворику, он прижался к двери, будто на него что-то надвигалось.

Бросившись вперед, Гри отключила сигнализацию, и он буквально ввалился в кухню, когда она открыла дверь. Именно он закрыл ее изнутри, задвинув замок и подперев своим телом, будто кто-то мог попытаться проникнуть внутрь.

Между вдохами, он приказал:

— Сигнализация… включи ее…

Она выполнила приказ без заминок…

Дом погрузился во тьму.

Кроме голубого пламени под сковородой и желтого нимба — освещения над крыльцом, на кухне было абсолютно темно… и ей понадобилась пару секунд, чтобы понять, что Исаак выключил свет.

Поднятое на уровень его груди оружие совсем не отражало света и не отбрасывало тени, но Гри точно знала, что он держал в руке, передвинувшись к стене около двери. Он не целился в ее сторону… он вообще не смотрел на нее. Его взгляд не отрывался от заднего дворика.

Когда она попыталась выглянуть в окно, он своей массивной рукой потянул ее назад.

— Держись подальше от стекол.

— Что происходит?

Порыв ветра врезался в дом, колокольчики заволновались, кружась вокруг своей оси и крича от боли.

А потом посреди шума раздался странный треск.

Держась за стол, Гри взглянула на потолок, осознавая, что трещал весь дом… ее семейный кирпичный дом, который простоял на крепком фундаменте двести лет, стонал так, будто его вот-вот с корнем вырвут из земли.

Ее глаза обратились к стеклянной стене. Она видела лишь тени, двигавшиеся от ветра… но это было ненормально. Они двигались… ненормально.

Не в силах оторваться от двигавшихся в ее саду темных пятен, напоминавших вязкое масло, она почувствовала, как сгибается ее разум, пытаясь придумать объяснение тому, что видели ее глаза.

— Что… это? — выдохнула она.

— Спрячься за столом. — Исаак посмотрел на потолок, когда дом издал очередное проклятье. — Давай, малыш, держись.

Упав на колени, она посмотрела в старое зеркало напротив. На его дрожащей поверхности, она могла видеть окна, выходящие в сад и весь хаос, происходящий вокруг.

— Исаак, отойди от двери…

Пронзительный визг наполнил воздух, и, вскрикнув, Гри прикрыла уши руками. Но Исаак даже не моргнул… и она почерпнула у него силу.

— Пожарная сигнализация, — крикнул он. — Это пожарная сигнализация!

Он бросился к плите и столкнул дымящийся омлет в сторону, быстро выключая пламя на конфорке.

— Сделай, что потребуется, — крикнул он. — Но убедись, чтобы сюда не приехала пожарная бригада!

Глава 23

Последний этап своего пути Матиас преодолел в одиночку. Он прилетел в этот город, сделав маленькую петлю через Бостон: хотя он мог пилотировать различные виды воздушных судов, после ранения его лишили крыльев.

Но, по крайней мере, он по-прежнему мог управлять автомобилем, будь он не ладен.

Перелет из Бинтауна в Колдвелл был коротким и приятным, Международный Аэропорт Колдвелла не доставил проблем… хотя с допуском Матиаса, специалисты УТБ[85] и близко не подойдут к его багажу.

Не то, чтобы у него вообще был багаж… помимо того, что он носил в своей голове.

Его машина была черной, тонированной и неприметной, с бронированными листами и стеклом достаточно толстым, чтобы остановить пулю, — на такой же он нанес визит Гри Чайлд… в любом городе, на родине или зарубежом, куда бы он ни направился, он получал такой автомобиль.

О том, куда направляется, он сообщил лишь своему заместителю… но даже самый преданный ему человек не знал причин поездки. Однако с конфиденциальностью не возникало никаких проблем: будучи самой темной тенью из бесчисленного стана шпионов, это было преимуществом — когда ты внезапно исчезаешь, значит, это касается твоей гребаной работы, и никто не задает вопросов.

И дело в том, что поездка не входила в его обязанности, обычно такие дела он поручал своей правой руке… но в данном случае, Матиас должен был приехать лично.

Эта поездка — словно паломничество.

Хотя, если все так и обстояло, то происходящему следовало бы начать его вдохновлять. Вдоль дороги, по которой он сейчас ехал, растянулась цепочка бутиков, Уолгринов[86] и заправок, которые можно встретить в любом городе, повсюду. Движение было свободным; все магазины закрылись на ночь, поэтому здесь можно находиться лишь проездом, направляясь в какое-то иное место.

Верное утверждение для большей части людей. Но в отличие от них, его пункт назначения… располагался прямо здесь.

Отпустив педаль газа, он съехал с дороги и припарковался параллельно обочине. На другой стороне пустой лужайки возвышалось Похоронное бюро МакКриди, внутри было темно, но уличные фонари освещали все здание.

Не проблема.

Матиас сделал телефонный звонок, и его перенаправляли от человека к человеку, перескакивая с номера на номер словно камешек, пока он не нашел ответственное лицо, которое обеспечит Матиаса тем, что ему нужно.

А потом он просто сидел, ожидая.

Матиас ненавидел тишину и темноту машины… но не из-за страха, что кто-то мог сидеть на заднем сидении, или что его обстреляют снаружи. Он любил двигаться вперед. Пребывая в движении, он мог оставить позади судороги, постоянно цепляющие его надпочечные железы во время отдыха.

Бездействие убивало.

Превращая «Краун Викторию»[87] в гроб…

Когда зазвонил телефон, Матиас узнал личность звонящего, даже не взглянув на вещицу. И нет, это не те, с кем он говорил до этого. С ними он решил все дела.

Матиас ответил с третьего звонка, прямо перед включением голосовой почты.

— Алистар Чайлд. Какая неожиданность.

Шокированное молчание порадовало.

— Как ты узнал, что это я?

— Ты же не думаешь, что я позволяю всем подряд звонить на этот номер.

Уставившись через лобовое стекло на похоронное бюро, Матиас счел злой иронией тот факт, что они вели разговор перед зданием такого рода… Учитывая, что он отправил сына Чайлда в подобное учреждение.

— Все происходит по моим условиям. Все.

— Значит, ты в курсе, что я ищу тебя весь день.

Естественно. И Матиас намеренно стал недоступным для Чайлда: он твердо верил, что люди — как мясо; чем дольше тушить их в собственном соку, тем мягче они становились.

И вкуснее.

— О, Алби, конечно же, я в курсе твоей проблемы. — Закапал мелкий дождь, покрывая стекла. — Тебя беспокоит мужчина, ночевавший вчера с твоей дочерью. — Очередная пауза. — Ты не знал, что он был в твоем доме прошлой ночью? Ну, дети делятся со своими родителями отнюдь не всем, не так ли?

— Она здесь не причем. Клянусь, она ничего не знает…

— Она не сообщила тебе о ночном госте. Как ты можешь доверять ей?

— Ты не можешь забрать ее. — Голос мужчины сорвался. — Ты отнял у меня сына… Ты не можешь забрать и ее.

— Я могу получить любого. Убить любого. И ты знаешь это, не правда ли?

Внезапно, Матиас почувствовал странные ощущения в левой руке. Опустив взгляд, он обнаружил, что кулак сжал руль так сильно, что бицепсы заходили волнами.

Он послал мозгу сигнал расслабить хватку… но ничего не добился.

Уставший от мелких конвульсий и спазмов своего тела, Матиас проигнорировал новую судорогу.

— Вот, что ты должен сделать, чтобы быть уверенным в судьбе своей дочери. Сдай мне Исаака Роса, и я уеду. Все просто. Дай мне то, что я хочу, и я оставлю девочку в покое.

И в это мгновение во всем квартале погас свет… благодаря его маленькому телефонному звонку.

— Ты знаешь, что я говорю серьезно, — сказал Матиас, протянув руку к трости. — Не вынуждай меня убивать еще одного Чайлда.

Повесив трубку, Матиас убрал телефон в карман пальто.

Широко распахнув дверь, он со стоном вышел из машины и остановил свой выбор на асфальтированной дорожке взамен газона, несмотря на кратчайший путь. Его тело, передвигающееся по траве? Не лучшая идея.

Вскрыв дверной замок на черном входе — и доказав при этом, что став большой шишкой, он не растерял навыки — Матиас проник внутрь похоронного бюро, начав поиски трупа, принадлежащего солдату, когда-то спасшему его жизнь.

Подтвердить личность «трупа» Джима Херона казалось также важно, как сделать следующий вдох.

***

В это время в Бостоне, на заднем дворике той юристки, Джим приготовился к бою, надвигавшемуся на попутном ветре — буквально.

— Ты будто убиваешь человека, — прокричал Эдди сквозь рев ветра. — Целься в центр груди… но опасайся крови.

— Твари адски брызгаются. — В улыбке Эдриана была нотка безумия, а в его глазах сиял неправедный свет. — Поэтому мы носим кожу.

Когда кухонная дверь кирпичного дома плотно закрылась, и погас свет, Джим взмолился, чтобы Исаак и его женщина оставались внутри.

Потому что враг был у ворот.

В сопровождении порывов ветра, черные тени пронеслись над землей, принимая твердую форму. Ни лиц, ни ступней с ладонями… также не было одежды. Но у них были руки, ноги и головы, именно от них, по всей видимости, и смердело. Они воняли гнилым мусором, сочетанием сернистых яиц и нагревшегося, тухлого мяса. Тени также рычали, как волки, охотившиеся организованной стаей.

Это — Зло в действии, тьма в осязаемой форме, компания из четырех отвратительных, гноящихся организмов, от которых хочется залезть в ванну с белизной.

Когда он принял боевую стойку, затылок начало жечь, та сигнализация, которую он почувствовал прошлой ночью, дала о себе знать, прежде чем устремиться в основание его мозга. Глаза испуганно метнулись к дому… но источником тревоги был не дом.

Неважно… ему нужна голова в игре.

Когда одна из теней устремилась в его сторону, Джим не стал ждать первого удара… не его стиль. Он замахнулся хрустальным кинжалом и бросился вперед, увернувшись при этом от удара, который зашел дальше, чем ожидал Джим.

В них что-то эластичное, подумал он.

Но Джим все же нанес удар, зацепив что-то, и в его сторону брызнула жидкость, превратившаяся в воздухе в крупные шарики, которые растворились, попав на него. Острая боль была сильной и мгновенной.

— Мать твою! — Он тряхнул рукой, растерявшись на мгновение при виде дыма, поднявшегося от обнаженной кожи.

Удар пришелся на одну сторону его лица, и голова зазвенела, словно колокол… доказывая, что он мог быть ангелом и все такое, но нервная система определенно была как у людей. Джим тут же перешел в атаку, достав второй кинжал и вспоров ими ублюдка, в процессе оттесняя существо к кустам.

Они сцепились в поединке, а его затылок продолжал сигнализировать, но Джим не мог позволить себе роскошь отвлечься.

Сперва уничтожь то, что было перед тобой. Потом разберись со всем остальным.

Джим первым нанес смертельный удар. Он сделал выпад, когда его оппонент изогнулся вперед, его хрустальный кинжал вошел в живот твари. Когда вспыхнул радужный свет, Джим отвернулся, укрывая лицо рукой от смертоносной струи, кожаная куртка приняла основную часть удара на себя. Разбрызганная хрень превращалась в пар и воняла, как электролит… и тоже вызывала жжение, когда кровь демона прожгла коровью кожу, устремившись к коже Джима.

Он тут же принял боевую позицию, но три других танкера были заняты: Эдриан бился с двумя, и Эдди взял на себя одного парня — демона — чем бы этот гад ни был.

Выругавшись, Джим потер затылок. Ощущение перешло с покалывания на дикий рев, и сейчас, когда адреналин спал, Джим согнулся от агонии. Боже, все становилось лишь хуже… настолько, что он был не в силах терпеть боль и рухнул на колени.

Уперевшись рукой в землю, он собрался с силами, и тут его осенило. Выбрав самое неподходящее время, Матиас последовал чарам, которые Джим наложил в Колдвелле…

— Иди! — прошипел Эдди, нанеся резкий удар и отскочив назад. — Мы займемся ими! Иди к Матиасу.

В этот момент Эдриан убил одного из двух своих противников, его хрустальный кинжал глубоко вошел в грудь демона, а потом он отскочил на крыльцо, уклоняясь от струи. Картечь попала на второго демона, с которым он сражался…

Вот дерьмо. Черный маслянистый ублюдок впитал жидкость… и увеличился вдвое.

Джим перевел взгляд на Эдди, но парень прорычал:

— Иди! Я же говорю… — Парень уклонился от удара и провел контратаку свободной рукой. — Ты не сможешь сражаться в таком состоянии!

Джим не хотел оставлять их, но с каждой секундой он становился даже больше, чем просто бесполезным… парням придется защищать его, если этот шейный перезвон станет чуть сильнее.

— Иди! — прокричал Эдди.

Джим выругался, но встал на ноги, раскрыл крылья и в мерцании света взлетел…

Колдвелл, штат Нью-Йорк, находился больше чем в двухстах милях к западу… для человека, передвигавшегося пешком, на мотоцикле, лошади или машине. Ангельские Авиалинии преодолели расстояние в мгновение ока.

Приземлившись на передний газон здания МакКриди, Джим увидел неприметную машину у обочины… весь район был без электричества… Джим понял, что оказался прав.

Матиас явился.

В своем стиле.

Ступая по траве, Джим чувствовал, будто возвращается в старые времена… в ту ночь, в пустыне, которая изменила все между ним и Матиасом.

Да, его заклинание вызова сработало.

Вопрос вот в чем: что делать с добычей?

Глава 24

Стоя на кухне, Исаак полностью одобрял, как Гри со всем управилась. Посреди разразившегося хаоса, она сохраняла спокойствие, разбираясь с телефоном и пожарной сигнализацией: на раз-два-три она выключила сигнализацию, сообщила по телефону о ложном вызове и повторно включила систему. И сделала все это, сидя на корточках в безопасном укрытии за кухонным столом.

Определенно его тип женщины.

Пока она решала проблемы с сигнализацией, ему представилась возможность выяснить, что за чертовщина творилась на заднем дворике. Повернувшись так, чтобы его тело оставалось спрятанным, он выглянул в окно… и увидел лишь изобилие теней и ветер.

Но его инстинкты вопили.

Что Джимми делал там со своими приятелями? Кто появился на заднем дворе? Команда Матиаса обычно приезжала на неприметных автомобилях без номерных знаков. Они не прилетали на метлах, не десантировали с грозовых туч. К тому же, он никого не видел.

Время шло, но так ничего и не происходило. Исаак было решил, что окончательно сошел с ума.

— Ты в порядке? — прошептал он, не оборачиваясь.

Послышался шорох, а потом Гри оказалась рядом с ним на полу.

— Что происходит? Ты что-нибудь видишь?

Он отметил, что Гри не ответила на его вопрос… но, блин, будто это вообще требовалось?

— Ничего, что требует нашего участия.

Ничего, и точка. Хотя… если прищуриться, он мог увидеть, что тени обретали формы воинов, сошедшихся в рукопашном бою. Но, конечно же, там никого не было… и он понимал, почему тени двигались таким образом. Чтобы получить такой эффект сотни огней должны были освещать место со всех направлений.

— Мне не нравится все это, — произнесла Гри.

— Мне тоже. — Он посмотрел на девушку. — Но я позабочусь о тебе.

— Я думала, ты собирался уехать.

— Нет. — Он умолчал про «не смог». — Я никому не позволю причинить тебе вред.

Посмотрев на него, Гри склонила голову на бок.

— Знаешь… я верю тебе.

— Ты можешь поставить на это свою жизнь.

Он быстрым движением поцеловал ее в губы, скрепляя уговор. А потом, когда он отстранился, ветер стих… будто строительный фен, устроивший весь беспорядок, выключили из розетки: позади дома повисла оглушительная тишина.

Что, черт возьми, происходит?

— Оставайся здесь, — сказал он, вставая.

Как и следовало ожидать, она не послушалась, поднявшись на ноги, Гри положила руки на его плечи, будто приготовилась идти следом. Этот вариант пришелся ему не по душе, но он знал, что возражениями ничего не добьется… он мог лишь держать свои грудь и плечи таким образом, чтобы поймать предназначенную ей пулю.

Он медленно продвигался вперед, пока задний двор не предстал в лучшем ракурсе. Тени исчезли, а ветви деревьев и кустов совсем не двигались. Отдаленный шум транспорта и завывание сирен скорой помощи снова заняли место фоновой музыки города, будто «Мьюзак»[88] включили на весь квартал.

Он посмотрел на Гри.

— Я выйду на улицу. Ты умеешь пользоваться огнестрельным оружием? — Когда она кивнула, Исаак протянул ей один из двух пистолетов. — Держи.

Она взяла оружие без колебаний, но, блин, ему было ненавистно видеть пистолет в ее бледных, изящных руках.

Он кивнул на него.

— Наведи и стреляй, держи обеими руками. Предохранитель снят. Все ясно?

Когда она кивнула, он снова поцеловал ее, не в силах сдержать себя, а затем снова спрятал девушку за напольными шкафами. С этой позиции она могла видеть всех, кто войдет через парадный или черный вход, а также внутреннюю дверь, которая — как он считал — вела в подвал.

Схватив другой пистолет, он быстро выскользнул во двор…

С первым вдохом мерзкая вонь проникла в синусовые пазухи и спустилась вниз по его горлу. Что за…? Словно кто-то разлил химикаты…

Из ниоткуда появился один из двух приятелей Джима. Парень с косой выглядел так, будто на него распылили WD-40[89]… и распихали по карманам сухой лед: дым щупальцами расходился от его кожаной куртки, и черт… этот запах…

Прежде, чем Исаак успел наехать на него с «Что это за хрень?», приятель Джима отрезал все возможные вопросы.

— Сделай нам одолжение и держись в стороне. На данный момент местность расчищена. Если ты понимаешь, о чем я.

Встретив его взгляд, у Исаака не возникло никаких вопросов. Несмотря на то, что они не были знакомы, они говорили на одном языке: парень был солдатом.

— Ты поведаешь, что за ад здесь творится?

— Нет. Но я не откажусь от уксуса, если он найдется в доме?

Исаак нахмурился.

— Без обид, салатный соус — последнее, что должно тебя волновать, приятель. По твоей куртке плачет помойка.

— Мне нужно обработать ожоги.

Действительно, сбоку его шеи и на руках виднелись яркие, покрасневшие участки кожи. Будто он налетел на что-то кислотное.

Сложно спорить с дымящимся ублюдком, учитывая его раны.

— Одну минуту.

Нырнув в дом, Исаак прокашлялся.

— Эм… у тебя есть белый уксус?

Моргнув, Гри указала пистолетом на раковину.

— Я чищу им древесину. Но зачем?

— Если бы я знал. — Подойдя к раковине, он нашел огромный бутыль с этикеткой «Хайнц». — Но он нужен им.

— Кому им?

— Друзьям моего друга.

— Они в порядке?

— Да. — Предполагая, что определение «в порядке» включало в себя поджарку до хрустящей корочки.

Вернувшись во дворик, он передал уксус, который тут же разбрызгали по телу, как холодную воду на вспотевшего футболиста. Но раствор убил запах и дым из карманов Парня с Косичкой и Подушки для булавок.

— Что насчет соседей? — спросил Исаак, оглядываясь. Соотношение кирпич/окно на заднем фасаде домов играло в их пользу, но этот шум… и запах.

— Мы позаботимся об этом, — ответил приятель Джима. Будто дело из легких, и они сто раз проделывали это.

Исаак задумался, какую войну они вели. Кроме специального подразделения была еще какая-то организация? Он всегда считал Матиаса самым скрытным сукиным сыном в мире. Но, может, существовал принципиально иной уровень? Может, именно поэтому Джим выбрался живым из подразделения?

— Где Херон? — спросил он.

— Он вернется. — Пирсингованный парень протянул бутылку с уксусом. — Просто оставайся на своем месте и позаботься о девушке. Мы вас прикроем.

Исаак указал пистолетом сначала на одного, потом на второго.

— Кто вы, черт вас дери?

Мистер Косичка, который казался главным в этой паре, ответил:

— Просто часть маленькой команды Джима.

По крайней мере, пояснение имело смысл. Побывав в полной неразберихе, парни совсем не беспокоились о возникших проблемах. Не удивительно, что Джим работал с ними.

И у Исаака возникло подозрение, что он знал их цель… Джим мог открыть охоту на Матиаса. Что, естественно, объясняет желание парня вмешаться и поиграть в Orbitz[90] с билетами на самолет.

— Вам нужен солдат? — спросил Исаак, шутя лишь отчасти.

Пара переглянулась, а потом посмотрела на него.

— Не нам решать, — они ответили в унисон.

— Джиму?

— По большей части, — ответил парень с Косой. — И тебе придется умереть, чтобы вступить…

— Исаак? С кем ты разговариваешь?

Когда Гри вышла из кухни, он пожалел, что она не осталась внутри.

— Ни с кем. Давай вернемся в дом.

Повернувшись, чтобы попрощаться с приятелями Джима, Исаак застыл. Рядом никого не было. Помощники Херона исчезли.

Ага, кем и чем бы они ни являлись, парни определенно были солдатами его типа.

Подойдя к Гри, Исаак увел ее внутрь. Повернув защелку и включив освещение, опоясывавшее всю комнату, он поморщился. Черт, на кухне пахло не лучше, чем от тех двух парней: сожженные яйца, подгоревший бекон, почерневшее масло — не лучший букет для носа.

— Ты в порядке? — спросил он, хотя ответ был очевиден.

— А ты?

Он окинул ее взглядом. Гри была жива, он рядом с ней, и они оба в безопасном укрытии ее дома.

— Лучше.

— Кто на заднем дворике?

— Друзья. — Он забрал пистолет. — Которые хотят, чтобы мы были в безопасности.

Чтобы не поддаться искушению и притянуть ее в свои объятия, Исаак убрал оба пистолета в ветровку, затем поднял сковороду с плиты. Выбросил остатки недоделанного ужина в раковину и сполоснул ее.

— Прежде, чем ты спросишь, — пробормотал он, — мне известно не больше твоего.

Чистая правда. Конечно, у него были преимущества, когда дело касалось вполне определенных вещей… но та сверхъестественная хрень на заднем дворе? Вообще без понятия.

Он сорвал с крючка кухонное полотенце… и осознал, что Гри уже давно молчит.

Повернувшись, он обнаружил девушку сидящей на табуретке, она обхватила себя руками. Гри была абсолютно замкнута, ушла глубоко в себя, превратившись в каменное изваяние.

— Я пытаюсь… — Она прокашлялась. — Я действительно пытаюсь понять все это.

Вернув сковороду на плиту, он уперся на руки, думая о великой пропасти между гражданскими и военными. Хаос, борьба и смертельная опасность? Привычное дело для него.

Но это убивало Гри.

Как полный придурок, он спросил:

— Предоставишь ужину второй шанс?

Гри покачала головой.

— Пребывание в параллельной вселенной, которая выглядит как твоя жизнь, но является чем-то иным, убивает аппетит.

— Плавал, знаю, — кивнул Исаак.

— Более того, ты сделал из этого профессию. Не так ли?

Он нахмурился, оставив комментарий там, где он повис: в воздухе между ними.

— Слушай, ты уверена, что я не должен…

— Я вернулась в твою квартиру. Этим утром.

— Зачем?

Черт возьми.

— Сразу после того, как я сдала деньги в полиции и написала заявление. Угадай, кто был у тебя дома.

— Кто?

— Человек, которого знает мой отец.

Плечи Исаака напряглись так сильно, что он не мог дышать. А может, это оледенели его легкие. О, Господи Иисусе, нет… только не…

Она положила что-то на гранитный стол. Визитную карточку.

— Я должна позвонить по этому номеру, если ты появишься здесь.

Когда Исаак взглянул на цифры, Гри натянуто рассмеялась.

— У моего отца было то же выражение на лице. И, дай угадаю, ты тоже не скажешь мне, кто поднимет трубку.

— Мужчина в моей квартире. Опиши его. — Хотя, Исаак знал, что она скажет.

— У него была повязка на одном глазу.

Исаак проглотил ком. Что бы ни было в том платке, с которым Гри вышла из машины… Исаак не мог предположить, что Матиас вручит ей это лично.

— Кто он? — спросила она.

В ответ Исаак просто покачал головой. В данной ситуации, Гри и так стояла на краю пропасти, в которую столкнули его самого и ее отца. Любое объяснение станет пинком ботинком огромного размера, который перебросит ее через край, послав в свободный полет…

Повинуясь внезапному порыву, Гри вскочила с табуретки и крепко сжала бокал вина в своих руках.

— Черт возьми, я устала от всего этого!

Она бросила шардоне через всю кухню, и бокал разбился о стену, оставив брызги на стене и осколки по всему полу.

Повернувшись к нему, Гри тяжело дышала, ее глаза пылали.

Последовала напряженная тишина. А потом Исаак обошел кухонный островок.

Подойдя к Гри, он спросил низким голосом:

— Когда ты была в полицейском участке сегодня, они спрашивали обо мне?

Казалось, она пришла в замешательство.

— Конечно, спрашивали.

— И что ты рассказала им?

— Ничего… потому что кроме твоего имени, я ничего не знаю, черт возьми.

Он кивнул, встав к ней еще ближе.

— Тот мужчина в моей квартире. Он спрашивал обо мне?

Она подняла руки.

— Все хотят знать о тебе…

— И что ты сказала ему?

— Ничего, — прошипела Гри.

— Если кто-то из ЦРУ и АНБ[91] придет к твоей двери и спросит обо мне…

— Мне будет нечего сказать им!

Он встал так близко к ней, что мог различить каждую ресничку вокруг ее поразительных, голубых глаз.

— Верно. Именно это сохранит тебе жизнь. — Когда она с проклятьем начала отворачиваться, Исаак схватил ее руку, возвращая на место. — Тот мужчина в моей квартире — хладнокровный убийца. Он позволил тебе уйти лишь потому, что хотел послать мне сообщение. Я ничего не рассказываю тебе потому, что…

— Я могу солгать! Черт возьми… почему ты думаешь, что я такая наивная? — Она уставилась на него. — Ты ничего не знаешь о моей жизни, не понимаешь, каково это — постоянно видеть тени и никогда не получать объяснений. Я могу солгать…

— Они будут пытать тебя. Чтобы заставить говорить.

Это прервало поток ее слов.

А он продолжил.

— Твоему отцу известно об этом. Как и мне… и, поверь, во время тренировок я прошел через пытки, поэтому точно знаю, что они сделают с тобой. Единственный способ убедиться, что с тобой этого не случиться, — если тебе на самом деле будет нечего сказать. Честно говоря, ты слишком близко подобралась к правде… не по своей вине.

— Боже… как я ненавижу все это. — Зародившаяся в ее теле дрожь была вызвана не страхом. Гневом, самым настоящим. — Мне хочется что-нибудь ударить.

— Хорошо. — Он сжал ее руку в кулак и поднял над ее плечом. — Вымести свое раздражение на мне.

— Что…

— Ударь меня. Выколи глаза. Сделай все, что нужно.

— Ты с ума сошел?

— Да. Свихнулся. — Он отпустил ее руку и принял устойчивое положение, оставаясь близко… очень близко к ней, так, что при желании она могла хорошенько врезать ему. — Я буду твоей грушей, твоим бронежилетом, твоим телохранителем… я сделаю все, чтобы помочь тебе пережить это.

— Ты сумасшедший, — выдохнула она.

Когда Гри уставилась на него, вся покрасневшая, жар разлился по его жилам… увлекая на более опасную территорию. Ради Бога, будто ему нужна эрекция. Сейчас, опять же, было не время и не место.

Поэтому он просто спросил:

— Так что это будет… Ты хочешь ударить меня или поцеловать?

***

От этого вопроса, Гри облизнула язычком губы, и Исаак проследил за движением, словно хищник. Совершенно ясно, что он не сдвинется со своего места. Решение было за ней.

Что доказывало, каким мужчиной он был на самом деле, вопреки избранной им профессии.

Со своей же стороны, Гри и близко не думала о профессионализме. Она была озадачена и сбита с толку… прошлая ночь повторялась со всей своей безрассудностью. Но не это влекло ее сейчас.

Этот раз может стать для них последним. Вообще. Она потратила все утро, гадая, где он, в порядке ли он… увидит ли она его снова. Жив ли он. Исаак был незнакомцем, который каким-то образом стал очень близок ей. И хотя время было неподходящим, невозможно составить расписание для возможностей, которые предоставляются свыше.

Уронив руку, Гри расслабила пальцы, сжатые им в кулак, пожалев при этом, что не может удержать ладонь при себе. Так было бы разумней. Вместо этого, она наклонилась к Исааку и положила ладонь между его ног. Низкий рык зародился в его горле, мужчина двинул бедрами вперед.

Он был твердым и напряженным.

И, качнувшись, он отстранился назад.

— В этот раз я не остановлюсь, — прорычал он.

Она крепче сжала его плоть.

— Я просто хочу быть с тобой. Лишь раз.

— Это я могу устроить.

Они столкнулись посреди вспышки страсти, встречаясь губами, сплетаясь руками, сходясь телами. В тусклом свете кухни, Исаак подхватил Гри и опустил ее на пол между кухонным островом и столом, перекатившись в самый последний момент так, чтобы она оказалась на нем сверху, как на мягкой кровати. Когда Гри раздвинула ноги по обе стороны от бедер Исаака, твердая длина толкнулась в ее лоно, а его язык собственнически скользнул в ее рот. Пока они целовались с диким отчаянием, его тело волнообразно двигалось под ней, его мощные очертания были до боли знакомыми, несмотря на то, как мало времени Гри провела с ним.

Боже, ей нужно больше.

Она неуклюже задрала футболку, и Исаак быстро подключился, стянув вниз кружевные чашечки, освобождая соски, а потом он приподнял ее, чтобы обхватить губами напряженный комочек, посасывая, облизывая. Гри запустила пальцы в его густые волосы, держась за Исаака, пока его горячий, влажный рот ласкал ее грудь, а пальцы впивались в бедра.

— Исаак… — простонала она с придыханием. Но потом Гри резко втянула воздух, когда его ладонь накрыла ее промежность.

Он потирал ее лоно в такт движениям языка, и лишь отчаянное желание почувствовать его внутри себя обратило внимание Гри на то, что нужно снять его нейлоновые штаны. Стянув пояс вниз, Гри сбросила мокасины, подцепила штаны мысками и стащила их.

Ни боксеров. Ни брифов. Никаких препятствий на пути.

Обхватив рукой крепкую длину, она принялась ласкать его, и Исаак двигался навстречу ей, усиливая трение. А его стоны… святые небеса, какие стоны: этот тихий рык был полностью животным, когда Исаак дышал, прижимаясь к ее груди.

Гри села, отрывая грудь от его губ, и с проклятьем буквально сорвала с себя брюки для йоги и трусики. Когда он обхватил член, удерживая его вертикально, Гри снова оседлала его бедра и опустилась вниз, на его плоть, соединяя их, задирая при этом ветровку Исаака так, чтобы получить еще больший доступ к его коже. От ощущения его плоти Гри запрокинула голову, наблюдая за реакцией мужчины, отчаянно желая видеть его… Исаак не разочаровал ее. Зашипев, он стиснул зубы, втягивая сквозь них воздух, жилы на его шее и мускулы груди напряглись.

Двигаясь и задавая темп, казалось, будто она овладевает им в каком-то первобытном стиле, отмечая его сексом.

— Боже… ты прекрасна, — прохрипел он, тяжело дыша. Он наблюдал за ней из-под опущенных век горячим взглядом, не сводя глаз с ее груди, обрамленной футболкой и спущенными вниз чашечками бюстгальтера.

Он недолго бездействовал. Оторвавшись от пола быстро и уверенно, он крепко поцеловал ее, проникая при этом еще глубже и прижимая Гри к себе. Сначала она испугалась, что он снова собирался остановиться, но потом мужчина, уткнувшись в ее шею, заговорил:

— Ты изумительна. — Он растягивал слова по-южному, хрипло и тихо, возбуждая ее еще сильнее. — Ты…

Он не закончил предложение. Вместо этого он скользнул обеими руками под ее ягодицы, приподнимая и опуская на себя, его огромные бицепсы держали ее вес так, будто она была игрушечной…

Гри кончила так сильно, что увидела звезды, яркая галактика взорвалась, от ее лона по всему телу разошелся ослепительный свет. Как он и обещал, в этот раз он не остановился. Он замер, с силой толкнувшись в нее, руки обхватили ее талию, так, что она не смогла дышать… не то, чтобы ее волновал кислород. Его плоть содрогалась внутри нее, и Гри впилась ногтями в его ветровку, прижимаясь к мужчине.

А потом все кончилось.

Пока они восстанавливали дыхание, последовавшая тишина напоминала внезапно утихший порывистый ветер: она звучала травмирующе.

Молчание. Боже… это молчание. Но она не знала, что сказать.

— Прости, — хрипло произнес Исаак. — Я думал, это поможет тебе.

— О, нет… я…

Исаак покачал головой, и своими сильными руками поднял ее с себя, с легкостью разъединяя их. Он посадил ее рядом, ловко подтянул пояс штанов и взял чистое полотенце. Протянув его ей, он прислонился спиной к столу, согнул ноги в коленях и положил на них свои руки.

Именно в этот момент Гри заметила пистолет на полу рядом с ними. И, должно быть, Исаак тогда же обратил на него внимание, потому что он схватил оружие и спрятал в ветровке.

Зажмурив глаза, она быстро вытерлась и оделась. А потом приняла идентичную позу рядом с ним. Но, в отличие от Исаака, она смотрела не прямо перед собой; она изучала его профиль. Он был красив мужской красотой, его лицо представляло собой острые линии и выступающие кости… но ее беспокоила его усталость.

Он слишком долго жил на грани.

— Сколько тебе лет? — спросила она наконец.

— Двадцать шесть.

Гри отшатнулась. Так, это была правда?

— Ты выглядишь старше.

— Я чувствую себя старше.

— Мне тридцать два. — Опять молчание. — Почему ты не смотришь на меня?

— У тебя никогда не было связей на одну ночь. До этого момента.

Словно он проклял ее в некотором смысле.

— Ну, технически, с тобой я провела две ночи. — Когда он стиснул челюсти, Гри поняла, что комментарий не сильно облегчил ситуацию. — Исаак, ты не сделал ничего плохого.

— Да? — Он прокашлялся.

— Я хотела тебя.

Сейчас он посмотрел на нее.

— И ты меня получила. Боже… как ты меня получила. — На короткое мгновение его взгляд снова вспыхнул огнем, но потом он сосредоточился на шкафчике перед ним. — Но на этом все. С этим покончено.

Ну… ауч. И говоря о парне, который психовал из-за того, что познакомил ее с сексом без обязательств, можно было подумать, что еще пара-тройка раз успокоит его совесть.

Когда низ живота опалило жаром, Гри подумала… что жизнь покажет насчет «с этим покончено».

— Почему ты вернулся? — спросила она.

— Я не уходил. — Когда ее брови взмыли вверх, он пожал плечами. — Я провел весь день в укрытии, в другом конце улицы… и прежде чем ты сочтешь меня маньяком-преследователем, я наблюдал за людьми, которые следили — и продолжают следить — за тобой.

Побледнев, Гри порадовалась темноте, царящей в этой долине кухонных шкафчиков и ящиков. Пусть Исаак продолжает думать, что она держит себя в руках.

— Это ты привязал лоскут белой ткани на фонарь, верно? От твоей майки.

— Он должен был сообщить им, что я уехал.

— Я не знала. Прости.

— Почему ты не вышла замуж? — внезапно спросил он. А потом резко рассмеялся. — Прости, если вопрос слишком личный.

— Нет. — Принимая все во внимание, больше не было никаких рамок. — Я никогда не влюблялась. Не было времени, на самом деле. Совмещая работу с вечной погоней за Дэниелом… я не нашла времени. К тому же… — Столь откровенный разговор казался нормальным и в то же время совершенно непривычным. — Честно говоря, не думаю, что хотела быть с кем-то в настолько близких отношениях. Некоторыми вещами я не хочу делиться.

И речь шла не о громком имени семьи, их положении или благосостоянии. Она говорила о темных сторонах своей жизни, которые скрывала ото всех… о своем брате… и матери, если быть полностью честной. Они с отцом были юристами и отличались собранностью, другая половина их семьи тоже страдала от похожего демона. В конце концов, несмотря на свою легальность, алкоголь нес такие же разрушительные последствия, как и героин.

Ее мать была изысканной алкоголичкой, сколько Гри себя помнила, и было сложно сказать, что толкнуло ее к бутылке: биологическая предрасположенность, регулярно исчезавший муж или сын, который в юном возрасте пошел по той же дорожке.

Ее потеря была столь же ужасной, как и смерть Дэниела.

— Кто такой Дэниел?

— Мой брат.

— Я позаимствовал его пижамные штаны.

— Да. — Она сделала глубокий вдох. — Он умер около двух лет назад.

— Боже… Мне жаль.

Гри оглянулась вокруг, гадая, а не решил ли человек — эм, призрак — о котором шла речь, почтить их своим присутствием.

— Мне тоже жаль. Я действительно думала, что смогу спасти его… или помочь ему спасти самого себя. Но все вышло иначе. У него… были проблемы с наркотиками.

Она ненавидела свой извиняющийся тон, которым всегда объясняла, что послужило причиной смерти ее брата… и все же он каждый раз прокрадывался в ее голос.

— Мне действительно жаль, — повторил Исаак.

— Спасибо. — Она резко качнула головой, словно встряхивая солонку. Может, поэтому ее брат отказывался говорить о прошлом… оно угнетало.

Меняя тему, она сказала:

— Тот мужчина, в твоей квартире? Он дал мне кое-что. — Она похлопала вокруг, в поисках брелка «Life Alert», и обнаружила его под свитером, который сняла после первой ссоры со своим отцом. — Он оставил это в моем багажнике.

Хотя она протянула предмет на тряпочке, Исаак взял его голыми руками. Очевидно, он не боялся оставить отпечатки пальцев.

— Что это?

— Кое-что, предназначенное мне.

— Подожди…

Убрав сигнализатор в карман, он пояснил.

— Если я захочу сдаться, нужно лишь нажать на кнопку и сообщить им свое местонахождение. К тебе это не имеет никакого отношения.

Сдаться на милость тому мужчине?

— И что случится? — напряженно спросила она. — Что случится, если ты…

Она не закончила. А он не ответил.

И Гри поняла все, что хотела узнать…

В это мгновение, передняя дверь открылась, звон ключей и стук шагов эхом разнесся по коридору, когда кто-то выключил ее сигнализацию.

— Мой отец! — прошипела Гри.

Подскочив на ноги, она попыталась поправить одежду… о, Боже, по голове проехался самосвал.

Бокал с вином. Черт.

— Гри? — донесся знакомый голос из прихожей.

О, блин, Исааку на самом деле не следует встречаться с тем, что осталось от ее семьи.

— Быстрей, ты должен… — Когда она оглянулась, его уже и след простыл.

Окей, обычно, Гри поражала его фишка с исчезновением в воздухе. Но в данную минуту, эта способность казалась даром свыше.

Двигаясь быстро, она включила свет, схватила рулон с бумажными полотенцами и кинулась к беспорядку на полу и стене.

— Я здесь! — прокричала она.

Когда ее отец вошел на кухню, Гри обратила внимание на то, что он переоделся из костюма в кашемировый свитер и отутюженные брюки. Лицо же, с другой стороны, было верхом «добродушия»: резкое и холодное, с таким выражением он обычно встречал противника в суде.

— Я получил уведомление о том, что сработала пожарная сигнализация, — сказал он.

Это не подвергалось сомнению, но, скорее всего, он в любом случае направлялся к ней: его дом располагался в Линкольне… он ни за что бы не добрался до Бикон-Хилл так скоро.

Слава Богу, он не заявился сюда десятью минутами ранее.

Чтобы скрыть свой румянец, Гри сосредоточилась на уборке стекла.

— Я сожгла омлет.

Когда ее отец ничего не ответил, Гри посмотрела на него.

— Что?

— Где он, Гри? Скажи мне, где Исаак Рос.

Страх змеей скользнул вниз по ее позвоночнику, камнем устроившись в животе. Выражение на его лице было столь безжалостным, Гри могла поспорить, что они придерживались диаметрально противоположных точек зрения, когда дело касалось ее клиента.

Гостя.

Любовника.

Кем бы Исаак ни приходился ей.

— Ай! — Она подняла руку. В подушечку указательного пальца впился осколок, красная кровь выступила огромной каплей.

Подойдя к раковине, она ощутила присутствие на кухне своего отца, как пистолет, направленный в спину.

Он даже не спросил, как сильно она себя ранила.

Он произнес лишь одну фразу:

— Скажи мне, где Исаак Рос.

Глава 25

Вернувшись в Колдвелл, в похоронное бюро, Джим — давний знаток поэтажного плана МакКриди — спешно бежал по подвалу. Достигнув комнаты бальзамирования, он прошел сквозь закрытые двери… и резко замер, оказавшись по ту сторону стали.

До этого момента он не осознавал, что никогда не ожидал снова увидеть своего босса.

И все же, вот он, Матиас, вышагивает вдоль морозильных камер, изучая именные таблички на дверях, как это делал Джим двумя днями ранее. Черт, парень казался совсем хилым, когда-то высокое, сильное тело сейчас накренилось на бок, опираясь на трость, среди черных волос выделялась седина на висках. Повязка была там же, куда ее наложили после первой операции… Была надежда, что повреждение не перманентное, которая, очевидно, не оправдалась.

Матиас остановился и наклонился вперед, будто повторно сверял имена, затем открыл дверь, оперся на трость и вытащил стол из стальной стены.

Джим знал, что ублюдок выбрал нужное тело: заклинание вызова работало, из-под тонкой простыни сочилось бледное фосфоресцирующее сияние, от которого труп казался радиоактивным.

Джим пересек комнату, встав по другую сторону своих останков, и он не обманывался тем, с какой медлительностью Матиас передвигал костями и опирался на трость даже стоя на месте: мужчина по-прежнему оставался опасным и непредсказуемым противником. В конце концов, разум и душа толкали Матиаса к стольким дурным поступкам, а эти два спутника сопровождают человека до самой могилы.

Подняв руку, Матиас стянул простынь с лица Джима и на удивление аккуратно загнул ткань на груди трупа. Потом, поморщившись, парень схватился за левую руку, массируя ее, будто его охватила внезапная боль.

— Взгляни на себя, Джим. — Уставившись на парня, Джим насладился хаосом, который собрался выпустить из бутылки. Кто знал, что собственная смерть может оказаться такой полезной?

Засветившись, он явил себя взору Матиаса.

— Сюрприз.

Голова Матиаса взметнулась вверх… и, к его чести, парень даже не дернулся. Он не отскочил назад, не замахал руками, даже не сбился с дыхания. Но, с другой стороны, он, вероятно, удивился бы больше, если Джим бы не появился… В специальном подразделении две валюты — «невозможное» и «необъяснимое».

— Как ты устроил все это? — Матиас чуть улыбнулся, кивнув на тело. — Сверхъестественная схожесть.

— Это чудо, — протянул Джим.

— Значит, ты ждал моего появления? Захотелось воссоединения?

— Я хочу поговорить об Исааке.

— Росе? — Матиас вскинул бровь. — Ты выбился из сроков. Ты должен был убить его еще вчера… следовательно, нам больше нечего сказать по этому поводу. Однако у нас есть другие дела.

Джим не удивился, когда Матиас достал самозарядник и навел оружие на его грудь.

Он холодно улыбнулся. Было несложно допустить, что Девина завладела этим мужчиной, используя его как мобильное, говорящее оружие, чтобы добраться до Исаака. Вопрос в том, как обезоружить ее маленькую мерзкую марионетку. И ответ на него был прост.

Разум… как всегда говорил Матиас, разум — самая мощная сила в борьбе против кого-то.

Джим склонился над своим трупом так, что дуло уперлось в грудь.

— Спусти курок.

— На тебе бронежилет, так ведь? — Матиас повернул запястье так, чтобы дуло пистолета еще сильней уперлось в черную футболку Джима. — Ты слишком сильно полагаешься на него.

— Ты все еще говоришь? — Джим положил руки на холодную сталь стола. — Спусти курок. Давай. Нажми на него.

Джим прекрасно понимал, что создает проблемы на свою голову: если Матиас выстрелит, а он не откинется, как это всегда делают люди, придется разбираться с истерикой в духе «срань-господня». Но это того стоило, чтобы просто увидеть…

Пистолет выстрелил, пуля вылетела из ствола… и стена позади Джима проглотила свинец. Когда выстрел эхом пронесся по комнате, выложенной плиткой, сильное замешательство исказило жестокую маску на лице Матиаса… а Джим ощутил хренову тучу триумфа.

— Я хочу, чтобы ты оставил Исаака в покое, — сказал Джим. — Он — мой.

Чувство, словно он торговался с Девиной за душу парня, стало столь сильным, будто эта встреча с бывшим боссом была предрешена судьбой…. Будто он вытащил ублюдка из той адской пустыни и рисковал своей жизнью, доставляя его в больницу, лишь ради этого разговора, торга, обмена.

И предчувствие стало еще сильнее, когда Матиас оперся на трость и наклонился вперед, возвращая оружие к груди Джима.

— Безумие, — пробормотал Джим, — это совершение одного и того же действия, снова и снова, надеясь на…

Вторая попытка была аналогична первой: громкое эхо, свинец в стене, а Джим по-прежнему на ногах.

— …другой результат, — закончил он.

Рука Матиаса метнулась вперед, схватив Джима за кожаную куртку. Когда упавшая трость отскочила от пола, Джим улыбнулся, думая, что это веселее всякого Рождества.

— Хочешь еще раз выстрелить? — спросил он. — Или поговорим об Исааке?

— Что ты такое?!

Джим улыбнулся как полный псих:

— Я твой самый жуткий ночной кошмар. Кто-то, кого ты не можешь тронуть, контролировать или убить.

Матиас медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Это все ненормально.

— Исаак Рос. Ты позволишь ему уйти.

— Это не… — Матиас использовал куртку Джима в качестве противовеса, передвинувшись в бок, чтобы взглянуть на стену с двумя аккуратными дырочками. — Это ненормально.

Джим схватил его кулак и с силой сжал, чувствуя, как сдавливаются кости.

— Ты помнишь, что всегда говоришь людям?

Глаза Матиаса вновь обратились к лицу Джима.

— Что. Ты. Такое?!

Джим дернул его на себя так, что они оказались нос к носу.

— Ты всегда говоришь людям, что никто не ускользнет от тебя, что ты найдешь их всюду, сделаешь с ними все, что захочешь. Ну, так вот, кто бы говорил. Позволь Исааку уйти, иначе я превращу твою жизнь в кромешный ад.

Матиас жестко посмотрел ему в глаза, прощупывая, выискивая информацию. Боже, вот оно, чувство собственного превосходства в хорошем смысле. Впервые в жизни, мужчина, который имел ответы на все вопросы, блуждал в неведении.

Господи, будь он все еще жив, Джим бы сфотографировал эту рожу и напечатал гребаный календарь.

Матиас потер здоровый глаз, надеясь, что зрение прояснится, и он окажется один… или, по меньшей мере, окажется единственным живым человеком в бальзамирующей комнате.

— Что ты? — прошептал он.

— Я ангел, посланный с небес, приятель. — Джим громко и жестко рассмеялся. — А может, я совесть, которую тебе не дали при рождении. Галлюцинация, вызванная прописанными тебе болеутоляющими. Или простой сон. Но чем бы я ни был, ты должен знать лишь одно… я не позволю тебе забрать Исаака. Этому не бывать.

Сцепившись взглядами, они не отводили глаз, пока мозг Матиаса переваривал ситуацию.

После долгого молчания, мужчина, по всей видимости, решил забить на происходящее. В конце концов, как там говорил Холмс? Когда Вы отбросили невозможное, оставшееся, каким бы невероятным оно не казалось, является правдой.

По этой причине, очевидно, он отнес Джима к некоторой разновидности живых существ.

— Почему Исаак Рос так важен для тебя?

Джим отпустил своего бывшего босса.

— Потому что он — это я.

— И как много таких, как «ты», снаружи? Мы уложили этот труп в морг…

— Исаак хочет выйти. И ты отпустишь его.

Последовала долгая пауза. А потом голос Матиаса изменился, он стал тише и мрачнее:

— Этот солдат знает много государственных тайн, Джим. Накопленные им знания имеют ценность для наших врагов. Так что, вот тебе новости: дело не в том, чего хочешь ты или он. А в том, что лучше для нас… и прежде чем твое страждущее сердце начнет возмущаться, под «нами» я понимаю не тебя, себя или подразделение. А всю-мать-его-страну.

Джим закатил глаза.

— Ну да, точно. Готов поспорить, от этой патриотической чуши у Дяди Сэма знатно встанет. Но мне плевать. Основная суть в том… Что живи ты среди гражданского населения, ты стал бы серийным убийцей. Работа на правительство означает, что ты машешь Американским флагом, когда тебе удобно, но правда в том, что ты занимаешься этим лишь потому, что кайфуешь, отрывая крылья у бабочек. В твоих глазах, все люди — насекомые.

— Мои наклонности ничего не меняют.

— Именно из-за них ты служишь лишь себе. — Джим провел по дырочкам на рубашке. — Ты владеешь специальным подразделением, как собственной фабрикой смерти, и если у тебя есть хоть капля мозгов, то ты слиняешь прежде, чем какое-то из «специальных заданий» вернется, чтобы цапнуть тебя за задницу.

— Я думал, ты здесь, чтобы обсудить Исаака.

Слишком близко к правде, да?

— Отлично. Он умен, поэтому не попадет в руки врагов, и у него нет стимула для перевербовки.

— Он один. У него нет денег. Отчаяние быстро овладевает людьми.

— К черту это… его данные безукоризненны, и он исчезнет.

Уголок рта Матиаса приподнялся.

— И как ты узнаешь об этом? О, минуточку, ты уже нашел его, не так ли?

— Ты можешь отпустить его. У тебя есть полномочия на это…

— Нет у меня их!

Вспышка ярости оказалась неожиданностью, и когда слова, подобно выстрелам, затихли, Джим обнаружил, что оглядывает комнату в поисках подтверждения того, что все верно услышал. Матиас был всемогущ. Всегда был. И не просто в своих глазах.

Черт, у гада было достаточно влияния, чтобы превратить Овальный кабинет в мавзолей.

Сейчас именно Матиас нависал над телом.

— Мне плевать, что ты думаешь обо мне, или как твоя внутренняя Опра представила всю ситуацию. Дело не в том, чего хочу я… а в том, что я обязан сделать.

— Гибли невинные люди.

— Как и прогнившие! Господи, Джим, твоя пустая болтовня абсурдна. Хорошие люди умирают каждый день, и ты не можешь помешать этому. Я — разновидность автобуса, который размажет их… и, по крайней мере, я преследую серьезную цель.

Джим почувствовал, как страх волной поднимается в груди… а потом, подумав обо всем сказанном, эмоция переросла в нечто иное… Наверно, в уныние.

— Мне следовало позволить тебе умереть в той пустыне.

— Я просил тебя именно об этом. — Матиас снова вцепился в свою левую руку, будто ему внезапно нанесли запрещенный удар. — Ты должен был выполнить приказ, который я отдал тебе.

Такие пустые, подумал Джим. Его слова были пустыми и безжизненными. Будто они говорили о ком-то другом.

— Должен.

Точно.

Парень так сильно хотел выйти, что собирался покончить с собой. Но Девина вернула его обратно; Джим был уверен в этом. Здесь поработал этот демон с тысячью лиц и бесконечной паутиной лжи. Просто обязан был. И ее манипуляции прекрасно подготовили сцену для Исаака: солдат сотворил много зла, но он пытался начать жизнь с нуля, — вот его перепутье, перетягивание каната между Джимом и Матиасом.

Джим покачал головой.

— Я не позволю тебе забрать жизнь Исаака Роса. Не могу. Ты говоришь, что работаешь ради великой цели… так вот, я тоже. Убьешь этого мужчину, и человечество потеряет больше, чем простого невинного.

— О, да брось. Едва ли он невинный. Его руки по локоть в крови, как твои и мои. Я не знаю, что произошло с тобой, но не идеализируй прошлое. Ты точно знаешь, в чем он виновен.

Изображения мертвых мужчин замелькали перед глазами Джима: ножевые ранения, пулевые, истекающие кровью лица, изуродованные тела. И все они — из разряда грязной работы. Жертвы, задушенные, отравленные газом или химикатами, были серого оттенка.

— Исаак хочет выйти. Он решил прекратить. Его душа отчаянно ищет другую дорогу, и я помогу ему в этом.

Поморщившись, Матиас снова потер левую руку.

— Загадай желание в одну руку и одновременно мочись в другую. Потом сравнишь, какая заполнится быстрее.[92]

— Я убью тебя, — сказал Джим обыденным тоном. — Если дойдет до этого… я убью тебя.

— Ну, кто бы мог подумать… какие новости. Облегчи себе работу — сделай это сейчас.

Джим снова покачал головой.

— В отличие от тебя, я не стреляю без необходимости.

— Порой переход к решающему поединку — самый умный шаг, Джимми.

Старое имя мгновенно вернуло его в прошлое, к началу их обучения, когда он делил комнату с Матиасом. Ублюдок был холодным и расчетливым… но не во всех отношениях. Он был предан Джиму, насколько это в принципе было возможно в тех обстоятельствах. Однако, с годами, исчез любой след и без того ограниченного проявления человечности… пока тело мужчины не стало столь же искалеченным и немощным, как и его душа.

— Позволь задать один вопрос, — протянул Джим. — Ты когда-нибудь встречал женщину по имени Девина?

Парень выгнул бровь:

— К чему сейчас такие вопросы?

— Простой интерес. — Он расправил кожаную куртку. — К твоему сведению, я адски провел с ней время.

— Спасибо за совет насчет свидания. Это на самом деле мой приоритет в настоящий момент. — Матиас накрыл простыней серое лицо Джима. — И не стесняйся убить меня в любое время. Сделаешь мне одолжение.

Последние слова были сказаны тихо… доказывая, что физическая боль, сильная и продолжительная, может сломить даже самую стойкую волю. Но, с другой стороны, смена парадигм Матиаса произошла еще до взрыва, не так ли?

— Знаешь, — сказал Джим, — Ты тоже можешь покинуть подразделение. Я вышел. Исаак пытается. Если ты не можешь больше заниматься этим, ты в состоянии выйти.

— Ты покинул подразделение лишь потому, что я дал тебе временный отпуск, — резко рассмеялся Матиас. — Я планировал вернуть тебя назад. Исаак тоже не уйдет от меня… я сохраню ему жизнь, только если он решит вернуться в строй. В действительности, почему бы тебе не передать ему мои слова? Учитывая, как вы сдружились.

Джим сузил глаза.

— Ты никогда не делал этого ранее. Когда кто-то предавал доверие, ты не позволял ему возвращаться.

Матиас, содрогнувшись, выдохнул.

— Времена меняются.

Не всегда. И не относительно такой хрени.

— Конечно, — солгал Джим. — Давай уберем мое тело, а?

Когда они задвинули стол обратно в холодильник, Джим закрыл дверь. Потом Матиас медленно наклонился, чтобы поднять трость, его спина хрустнула пару раз, дыхание стало рваным, будто от боли и того, что его легкие не справлялись с работой. Когда он выпрямился, его лицо приобрело неестественно красный оттенок… доказательство того, сколько сил забрало такое простое движение.

Сломанный сосуд, подумал Джим. Девина работала с… использовала сломанный сосуд.

— Это все происходит на самом деле? — спросил Матиас. — Этот разговор.

— Все реально, черт возьми, но сейчас ты немного вздремнешь. — Прежде чем парень успел забросать его вопросами, Джим поднял руку и призвал силу к своему пальцу. Когда кончик начал светиться, Матиас раскрыл рот от удивления. — Но ты запомнишь, что я хотел сказать.

С этими словами он коснулся лба Матиаса, и сияние прошло через мужчину, словно зажженная спичка, вспыхнув быстро и ярко, поглощая сломанное тело и порочный разум.

Матиас рухнул наземь, словно камень.

Ангел Амбиен[93], детка, подумал Джим. Усыпляет лучше всех.

Он навис над Матиасом, и вид валявшегося ничком босса был слишком метафоричен: мужчина пал по многим параметрам, не просто «здесь и сейчас».

Джим ни на секунду не поверил, что ублюдок позволит Исааку вернуться. Это заявление — способ приманить парня на расстояние выстрела.

Бог знал, Матиас был искусным лжецом.

Наклонившись, Джим убрал пистолет парня в кобуру, затем просунул руки под его колени и плечи… черт, еще трость. Протянув руку, он подхватил палку и уложил ее на грудь мужчины.

Джим встал без проблем, и не потому, что был силен в плечах. Черт… Матиас был таким легким; совсем легким для человека его телосложения. Он весил не больше ста пятидесяти фунтов[94], тогда как должен весить все двести[95].

Миновав закрытые двери комнаты для бальзамирования, Джим поднялся по лестнице на первый этаж.

Тогда, в пустыне, когда он впервые нес ублюдка, его переполнял адреналин, он спешил доставить гада в лагерь, прежде чем тот истечет кровью… чтобы Джима не обвинили в убийстве. Сейчас же им владело спокойствие. С одной стороны, жизни Матиаса ничего не угрожало. С другой, их накрывал пузырь невидимости и безопасности.

Пройдя через закрытую парадную дверь, он решил отнести Матиаса в его машину…

— Ну, здравствуй, Джим.

Джим застыл. Потом повернул голову влево.

Вычеркните «безопасность», подумал он.

На дальней стороне лужайки перед похоронным бюро, на траве стояла Девина на черных шпильках, ее длинные, густые черные волосы разметались по груди, маленькое черное платье обтягивало роскошные формы. Идеальные черты лица — все, начиная с черных глаз и алых губ, и заканчивая алебастровой кожей, — светилось здоровьем.

Зло всегда приходило в красивом обличии.

Но, с другой стороны, в этом крылась часть ее внешней привлекательности, не так ли?

— Чего ты добился там, Джимми? — спросила она. — И куда ты собрался с ним.

Будто сучка и так не знала, подумал Джим, гадая, как, черт возьми, он выберется из этой передряги.

Глава 26

С его точки обзора, в кладовой Гри, Исаак мог слышать все, что происходило снаружи… но он ни черта не видел.

Не то, чтобы он нуждался в визуализации.

— Скажи мне, где Исаак Рос, — отец Гри повторил вопрос тоном теплым, как январская ночь.

Ответ Гри был таким же холодным:

— А я-то надеялась, что ты придешь извиниться.

— Где он, Гри.

Раздался шум бегущей воды, потом хлопанье полотенца.

— Почему ты хочешь это знать?

— Это не игра.

— Я не думала иначе. И я не знаю, где он.

— Ты лжешь.

Исаак зажмурился на секунду и пересчитал причины, согласно которым он был придурком. Да, черт возьми, он, словно ядро для разрушения зданий, ворвался в профессиональную и личную жизнь Гри, оставляя повсюду хаос…

Шаги. Громкие и резкие. Мужские.

— Отвечай, где он!

— Отпусти меня…

Прежде, чем он понял, что покидает укрытие, Исаак широко распахнул дверь кладовой. Потребовалось три широких шага, чтобы оказаться около пары, а потом он взялся за отца Гри, развернув мужчину кругом и толкнув его лицом к холодильнику. Обхватив затылок мужчины, Исаак прижал его аристократическую физиономию к стали так сильно, что резкие вдохи старого доброго Мистера Чайлда оставляли облака конденсата на панели.

— Я прямо здесь, — прорычал Исаак. — И в настоящий момент немного раздражен. Поэтому, мой тебе совет, перестань обращаться так со своей дочерью, иначе я открою морозильную камеру твоей же физиономией.

Он думал, что Гри прикажет отпустить отца, но она ничего не сделала. Просто достала коробку с Бенд-Эйдом из-под раковины и запустила в нее руку, выискивая нужный размер пластыря.

Ее отец сделал глубокий вдох.

— Уйди… от моей дочери.

— Ему хорошо там, где он находится, — ответила Гри, обернув пластырь вокруг указательного пальца. Потом она убрала коробку и скрестила руки на груди. — Ты же, с другой стороны, можешь уйти.

Исаак быстро обыскал модный свитер ее отца и суперотутюженные брюки, и, не найдя оружия, отступил назад, но не слишком далеко. У него возникло чувство, что парень распустил руки, потому что боялся до смерти и был на грани нервного срыва… но никто не станет обращаться с женщиной Исаака таким образом. И точка…

Не то, чтобы Гри была его женщиной. Конечно, нет.

Будь оно проклято.

— Ты знаешь, что подписываешь ей смертный приговор, — сказал Чайлд, впиваясь в него взглядом. — Тебе известно, на что он способен. Ты принадлежишь ему, и он уберет любого, чтобы добраться до тебя.

— Никто никому не принадлежит, — вмешалась Гри. — И…

Мистер Чайлд даже не взглянул на дочь, обрывая ее.

— Сдайся, Рос… это единственный способ убедиться, что он не причинит ей вреда.

— Этот мужчина ничего мне не сделает…

Чайлд повернулся к Гри.

— Он уже убил твоего брата!

После бомбы, брошенной мужчиной, казалось, что кто-то ударил Гри по лицу… но оттаскивать от нее, обезоруживать и обездвиживать было некого. Когда Гри побледнела, Исаак почувствовал парализующее бессилие. Невозможно защитить от событий, которые уже произошли. Нельзя переписать историю.

Как и… людей. В этом корень стольких проблем, не так ли?

— Что ты… сказал? — прошептала она.

— Не было случайной передозировки. — Голос Чайлда сорвался. — Его убил тот же человек, который придет за тобой, если не получит этого солдата. Никаких переговоров, торгов и сделок. И я не могу… — Мужчина начал терять самообладание, доказывая, что деньги и аристократизм бессильны перед трагедией. — Я не могу потерять и тебя. О, Боже, Гри… я не могу потерять тебя. И он сделает это. Этот мужчина заберет твою жизнь в мгновение ока.

Черт.

Черт, черт, черт.

***

Прислонившись к столу, Гри с трудом понимала сказанное. Слова были короткими и простыми. Но их значение…

Она смутно осознавала, что он продолжает говорить, но после следующих его слов она окончательно лишилась слуха:

— Не было случайной передозировки.

Совершенно оглохла.

— Дэниел… — Ей пришлось прокашляться. — Нет, Дэниел сам сделал это. У него, по меньшей мере, дважды были передозировки. Он… виновата зависимость. Он…

— Другой человек вставил иглу в его вену.

— Нет. — Она покачала головой. — Нет. Именно я нашла его. Я позвонила 911 и…

— Ты нашла тело… но я видел, как это произошло. — Ее отец всхлипнул. — Он заставил меня… смотреть.

Когда ее отец закрыл лицо руками, теряя самообладание, зрение Гри закоротило, будто кто-то устроил дискотеку на кухне. А потом ее колени подогнулись и…

Кто-то поймал ее. Не позволил упасть на пол. Спас ее.

Мир закружился… и Гри осознала, что ее подхватили на руки и отнесли к дивану напротив.

— Я не могу дышать, — сказал она, ни к кому не обращаясь. Оттягивая воротник кофты, она прошептала. — Я не могу… дышать…

Не успела она опомниться, как Исаак поднес бумажный пакет к ее губам. Она попыталась отмахнуться от него, но движения рук были беспорядочными и бесполезными, и ее вынудили дышать в пакет.

— Заткнись, черт возьми, — сказал Исаак кому-то. — Прямо сейчас. Соберись, приятель, и закрой рот.

Он говорил с ее отцом? Наверное.

Вероятно.

О, Боже… Дэниел? И ее отца заставили смотреть?

Вопросы, на которые она должна была получить ответы, помогли больше, чем приток диоксида углерода. Отпихнув пакет в сторону, Гри приподнялась.

— Как? Почему? — Она послала обоим жесткий взгляд. — И слушайте, я уже и так в этом по самые уши, верно? Так что объяснения не причинят вреда… наоборот, они не дадут мне окончательно сойти с ума.

Исаак стиснул челюсти, будто в ногу вцепился доберман, а он не хотел, чтобы кто-то услышал его крик.

Не ее проблема.

— Я сойду с ума, — сказала она, прежде чем повернуться к отцу. — Ты слышишь меня? Я не проживу так ни минуты, ни секунды… ни одного мгновения. Не после этой разорвавшейся бомбы. Тебе лучше рассказать. Сейчас же.

Ее отец буквально свалился в кресло с подлокотниками, стоявшее рядом с Гри, будто ему девяносто лет, и он рухнул на смертное ложе. Но он не справился о порезе на ее руке, и Гри тоже не собиралась жалеть его… какой стыд. Они всегда были на одной волне, одинаково мыслили. Однако трагедии, секреты и ложь разрывают даже самые крепкие узы.

— Говори, — потребовала она. — Немедленно.

Ее отец посмотрел на Исаака, не на нее. Но, по крайней мере, когда Исаак пожал плечами и выругался, Гри поняла, что получит историю. Хотя, вероятно, не полную.

Как это грустно — не доверять собственному отцу.

Когда он начал говорить, его голос был слабым:

— Впервые меня пытались завербовать в специальное подразделение в 1964 году. Я закончил Вест Поинт[96], когда со мной связался человек, представившийся Иеремией[97]. Без фамилии. Тогда я четко запомнил безликость мужчины… он больше походил на бухгалтера, чем на шпиона. Он сказал, что существуют элитные войска, для которых я вполне подходил. И мужчина спросил, не желаю ли я узнать больше. Когда я поинтересовался, почему они выбрали меня, — в конце концов, я был всего третьим в классе, не первым — он ответил, что оценки — это еще не все.

На какое-то время ее отец умолк, будто пытался вспомнить разговор почти пятидесятилетней давности слово в слово.

— Мне было интересно, но в конечном итоге я ответил отказом. Я уже вступил в армию в качестве офицера, и казалось позорным отказываться от обязательств. Я не видел его… семь лет, пока не вернулся к гражданской жизни. Я заканчивал юридический колледж. Не знаю, почему именно согласился… но я собирался жениться на твоей матери, начинал работать в семейной фирме… казалось, будто моя жизнь кончена. Мне хотелось приключений, и казалось… — Он нахмурился и внезапно посмотрел на Гри. — Это не значит, что я не любил твою мать. Мне просто… нужно было что-то еще.

О, ей было знакомо это чувство. Она жила с той же тягой к острым ощущениям, которую не могла утолить обычная жизнь.

Но последствия насыщения этой жажды? Гри начинала понимать, что они не стоили тех жертв.

Ее отец достал платок с монограммой и вытер глаза.

— Я сказал Иеремии… мужчине, который связался со мной… что не могу полностью оставить свою жизнь, но был заинтересован в чем-нибудь, в чем угодно. Так все началось. В итоге, я начал периодически летать за границу в разведывательных целях, наша юридическая фирма предоставила мне свободу действий, ведь я был внуком основателя. Я хорошо понимал масштаб заданий, которые мне поручали, как тайному агенту… но из ТВ и газет я узнавал, что есть последствия. Что действия были направлены против конкретных личностей…

— Ты имеешь в виду убийства, — горько добавила Гри.

— Политическое устранение.

— Есть разница?

— Есть. — Ее отец кивнул. — Убийство не носит никакой цели.

— Результат один и тот же.

Он ничего не ответил, и Гри не хотела, чтобы история закончилась на этом.

— Что случилось с Дэниелом?

Отец медленно выдохнул.

— Проработав примерно семь или восемь лет, я понял, что ввязался во что-то, с чем не мог ужиться. Телефонные звонки, приходившие домой люди, разъезды, которые могли длиться целыми днями, неделями… не стоит говорить о последствиях моих действий. Я не мог спать, ни на чем не мог сосредоточиться. И, Боже, давление на твою мать было колоссальным, оно также задевало вас обоих… вы были молоды, но уже тогда замечали мои отлучки и напряжение в семье. Я предпринял попытки к уходу. — Глаза ее отца переместились на Исаака. — Именно тогда я узнал… что выхода нет. Оглядываясь назад, я понимаю, что был наивным… чертовски наивным. Следовало знать лучше, учитывая, какие задания мне давали, но я застрял в подразделении. И у меня не было выбора. Это убивало твою мать… она сильно пила. А потом Дэниел начал…

Употреблять наркотики, закончила мысленно Гри. Он начал в средней школе. Первая выпивка, потом марихуана… а потом ЛСД и грибы. Затем личное знакомство с кокаином, за которым последовал медленный спуск в морг благодаря героину.

Ее отец очень аккуратно свернул носовой платок.

— Когда мои первоначальные попытки уйти были встречены категоричным отказом, я стал параноиком, боялся, что на одном из моих заданий меня убьют и выставят все несчастным случаем. Я молчал годами. Но потом узнал кое-что, что мне знать не следовало, что-то, что меняло правила игры для важного человека у власти. Я попытался… попытался использовать информацию как ключ к двери.

— И… — подсказала Гри, ее сердце билось так громко, что она задумалась, не слышали ли соседи его стук.

Молчание.

— Продолжай, — подсказала она.

Он просто покачал головой.

— Расскажи мне, — она задыхалась и ненавидела своего отца, вспомнив, как увидела Дэниела в последний раз. Из его вены на руке торчала игла, его голова была запрокинута, рот приоткрыт, а кожа — цвета зимних снеговых туч.

— Если ты не ответишь мне… — Она не смогла закончить угрозу. Горло сжалось при мысли, что она может потерять всю свою семью, прямо здесь и сейчас.

Дрожащие руки снова развернули платок.

— Ко мне подошел мужчина на подземной парковке фирмы. Я работал допоздна, и они… они затолкали меня в машину, и я решил, что пришло время. Что они собирались убить меня. Но вместо этого они повезли меня на юг, в Куинси. На квартиру Дэниела. Когда мы все вошли, он уже был под кайфом… я думаю… думаю, он решил, что это все было розыгрышем. Когда он увидел принесенный ими шприц, он предложил им свою руку… несмотря на мои крики не позволять им… — Голос ее отца прервался. — Ему было плевать… он не знал… я понимал, что они делали, но он — нет. Мне следовало… Они должны были убить меня, не его. Они должны были…

От ярости перед глазами Гри все побелело. Когда зрение вернулось, ее грудь заледенела, и ей было все равно, что пережил отец. Его сожаления или…

— Выметайся из дома. Сейчас же.

— Гри…

— Я не хочу больше тебя видеть. Больше не звони мне. Близко не подходи…

— Прошу…

— Вон! — Она обратилась к Исааку. — Выведи его отсюда… просто убери его от меня!

Она бы сама выгнала его, но ей едва ли хватит сил, чтобы подняться на ноги.

Исаак не колебался. Он подошел к ее отцу, подхватил парня под руку и поднял его с кресла.

Ее отец снова заговорил, но она была глуха, когда его выводили из кухни: ее поглотил образ брата на том дрянном диване.

Мелкие детали убивали: его глаза были приоткрыты, зрачки слепо уставились куда-то вдаль. На выцветшей, голубой футболке виднелись темные пятна под мышками, и рвота — на животе. На кофейном столике были разбросаны три ржавых ложки и грязная желтая зажигалка Бик, на полу, у его ног, валялась пицца недельной давности. В комнате пахло старой мочой, сигаретным дымом и какой-то химией.

Но больше всего прочего в глаза бросилось время, на котором остановились часы: когда она позвонила в 911, дежурный велел ей проверить пульс, и она потянулась к ближайшему запястью. Подняв руку, она впилась пальцами в кожу и заметила, что на нем были другие часы, не те, что подарил отец на выпускной из У-Пен[98]… он давно заложил тот Ролекс. На нем были Таймекс на батарейках, и стрелки застыли на восемь двадцать-четыре.

Также замерло тело Дэниела. После всех терзаний, оно, наконец, перестало дышать.

Так ужасно. Эта сцена была ужасной. И все же, его красивые волосы остались прежними. У него всегда была светлая, ангельская копна волос, как говорила их мать, и даже на пути в могилу, локоны на его голове сохраняли идеальные завитки: цвет потускнел от недостатка мытья, но Гри могла видеть их красоту сквозь засаленность.

Точнее, былую красоту.

Вырываясь из прошлого, Гри потерла лицо и поднялась с дивана.

И потом, с грацией зомби, она по задней лестнице поднялась в свою комнату… где достала чемодан и начала собирать вещи.

Глава 27

На газоне перед Похоронным бюро МакКриди, Джим не стал тратить время на раздумья о том, как Девина нашла его: она уже была здесь. Проблема в том, как от нее избавиться.

— Язык проглотил, Джим?

Ее голос был таким же, каким он его запомнил… низким, глубоким, мягким. Сексуальным… если не знать, что крылось под ее кожей.

— Неа. Едва ли.

— Как дела, кстати?

— Охрененно.

— О. Ну да. — Она улыбнулась, обнажая идеальные зубы. — Я скучала по тебе.

— Как глупо.

Девина рассмеялась, и этот звук прокатился по холодному ночному воздуху.

— Вовсе нет.

Машина повернула из-за угла и проехала по улице, осветив фарами фасад похоронного бюро, коричневые участки земли на газоне и деревья, которые только начали покрываться почками — но не Девину. Но, с другой стороны, на самом деле в этом мире она не существовала.

Демон окинула его взглядом, а потом обратила внимание на Матиаса.

— Вернемся к насущной проблеме.

— Девина, нет никакой проблемы.

— Люблю, когда ты называешь меня по имени. — Она сделала ленивый шаг в его сторону, но Джима не обмануть этой медлительностью. — Что ты собрался с ним делать?

— Положить в машину, где он и проснется. Но сейчас я подумываю, чтобы улететь вместе с ним назад в Бостон.

— Боюсь, он будет слишком тяжелым для тебя. — Еще один шаг вперед. — Ты волнуешься, что я сделаю ему что-то дурное?

— Например, как плохая девочка, свяжешь его шнурки? Ага. Именно.

— На самом деле, у меня другие планы на твоего бывшего босса.

Третий шаг.

— Да? — Джим не сдавал позиций… буквально и фигурально. — К твоему сведению, я не уверен, что его половые органы работают после всех ранений. Никогда не интересовался, но без сиалиса[99] здесь не обойтись.

— У меня есть свои способы.

— Несомненно. — Джим обнажил зубы. — Я не позволю тебе получить его, Девина.

— Исаака Роса?

— Обоих.

— Жадина. И я думала, что ты не любишь Матиаса.

— Только то, что я не выношу ублюдка, не означает, что я хочу, чтобы ты получила его… или использовала, как игрушку. В отличие от вас двоих, я не в ладах с сопутствующим ущербом.

— Как насчет того, чтобы заключить сделку? — Ее улыбка была слишком самодовольной, по его мнению. — Я позволю Матиасу счастливо уйти этой ночью. А ты проведешь со мной немного времени.

Кровь застыла в его жилах.

— Нет, спасибо. У меня уже есть планы.

— Нашел кого-то? Ты мне изменяешь?

— В принципе невозможно. Для этого потребовались бы отношения.

— У нас были отношения.

— Нет. — Он оглянулся по сторонам, удостоверяясь, что к ней не пришло подкрепление. — Мне пора, Девина. Хорошей ночи.

— Боюсь, Матиас ее не переживет.

— Нет, с ним будет все в порядке…

— Да? — Девина протянула длинную, изящную руку.

Внезапно мужчина на его руках застонал, его лицо исказила агония, слабые конечности охватили конвульсии.

— Джим, мне необязательно прикасаться к нему. — Она согнула пальцы, будто сжимала в руке его сердце, и Матиас весь изогнулся от боли. — Я могу убить его, здесь и сейчас.

Выругавшись, Джим вспоминал все, чему его научил Эдди, пытаясь найти заклинание, чары или… что-нибудь… чтобы остановить нападение.

— У меня тысячи игрушек, Джим, — тихо сказала она. — Выживет он или же нет? Не имеет значения. Ни на что не влияет. Ничего не меняет. Но, раз ты не любишь сопутствующий ущерб? Тебе следует отдаться в мои руки до конца этой ночи.

Черт, раз зашла об этом речь, то почему он защищал парня? Она найдет другой источник влияния на судьбу Исаака.

— Может, для тебя же лучше отправить его в могилу.

По крайней мере, Матиас прекратит создавать помехи. Но, с другой стороны, его преемник может оказаться еще хуже.

— Если я убью его сейчас, — Девина наклонила свою красивую голову, — то тебе придется жить со знанием того, что ты мог его спасти, но решил этого не делать. Ты должен будешь добавить очередную черту к татуировке на спине, не так ли? А я думала, ты бросил это дело, Джим.

Ярость вскипела в его теле, забурлила в крови, пока зрение не пошло рябью.

— Будь ты проклята.

— Что ты выберешь, Джим?

Джим посмотрел на израненное лицо своего бывшего босса. Кожа приобрела тревожный серый оттенок, его рот раскрыт, хотя дыхание было глубоким.

Черт возьми…

Гребаный ад.

Цветасто выругавшись, Джим отвернулся и начал идти… и совсем не удивился, когда Девина материализовалась на его пути.

— Куда ты собрался, Джим?

Господи, он хотел, чтобы она перестала называть его гребаное имя.

— Несу его к машине. А потом мы уйдем, вместе.

Она одарила его лучистой улыбкой, от которой стало тошно. Но сделка есть сделка, и, по крайней мере, Матиас доживет до рассвета… да, конечно, его смерть ждет своего звездного часа, будь она физическая, или же дурные поступки сведут его в могилу. Джим, однако, не станет решать относительно «когда», если этого можно избежать. Оставим это Найджелу и подобным ему… или кто там решает чужую судьбу.

Джим знал одно: сегодня ночью он сохранит мужчине жизнь. Даже социопат заслуживает лучшей участи, чем стать добычей такой, как Девина.

И, будем надеяться, Джим переживет то, что приготовила для него Девина, и узнает при этом немного о слабостях демона… и как ее убить.

Информация по-прежнему значила все.

***

В это время в Бостоне, Исаак натянул капюшон ветровки, чтобы скрыть лицо, а затем повел отца Гри к парадной двери, заломив его руки за спину. Когда они оказались на улице, он прекрасно осознавал свою уязвимость… с капюшоном или без, его личность была очевидна. Но эта ситуация из разряда «затраты-выгоды»: он не доверял Чайлду, и Гри хотела, чтобы парень ушел.

Сложите два плюс два.

Он подгонял дражайшего папочку к водительской двери Мерседеса, и холодный воздух, казалось, помог мужчине собраться с мыслями, заменяя остатки недовольства дочерью решительностью, которую Исаак уважал.

— Ты знаешь, что он за человек, — сказал Чайлд, доставая ключи от машины. — Тебе известно, что он сделает с ней.

Нельзя было затмить изображение умного, доброго взгляда Гри. И да, он мог представить все то дерьмо, которым Матиас будет пытать Гри. Которым убьет ее.

Он может даже заставить отца снова наблюдать.

Исаака сделать еще одним свидетелем.

— Решение в тебе, — сказал Чайлд. — Ты знаешь, что нужно сделать.

Да, он знал. И это был полный отстой.

— Заклинаю… спаси мою дочь…

Из тени вышел пирсингованный парень — приятель Джима Херона.

— Добрый вечер, джентльмены.

Когда Чайлд отшатнулся, Исаак схватил его под руку, удерживая на месте.

— Не беспокойся, он с нами. — А потом добавил громче. — В чем дело?

Черт, парни, ему пора вернутся в дом.

— Подумал, что тебе пригодиться помощь.

На этих словах он посмотрел на Чайлда так, будто его глаза были телефонной розеткой, и он вставлял штекер в стену. Внезапно, отец Гри заморгал, его веки отбивали азбуку Морзе: хлоп-хлоп, хлоооооп, хлоп, хлоп…

А потом Чайлд пожелал им спокойной ночи, спокойно сел в машину… и уехал.

Исаак наблюдал, как задние фонари скрылись за углом.

— Расскажешь, что ты только что сделал с ним?

— Нет. Но я выиграл тебе немного времени.

— На что?

— Зависит от тебя. По крайней мере, ее отец больше не помнит, что видел тебя в этом доме… и значит, в настоящий момент папочка не набирает в спешке номер бывшего босса, чтобы сообщить твои координаты.

Исаак оглянулся вокруг, гадая, сколько людей следило за ним.

— Они уже знают, что я здесь. Тут я в таком же укрытии, как и на Бульваре Вегаса.

Огромная ладонь приземлилась на его плечо, тяжелая и сильная. Исаак застыл, ощутив внезапный прилив энергии. Он не удивился, почувствовав силу парня… будто Джим станет ошиваться с кем-то другим? Но было в нем что-то странное, и речь не о темно-серых металлических кольцах в нижней губе, брови и ушах.

Его улыбка была древней, а голос предполагал наличие тайн в каждом его слове:

— Почему бы тебе не зайти в дом?

— Почему бы тебе не сказать, что происходит?

Парень не был в восторге от ответного выпада, но Исаака это совсем не касалось. Ему плевать, даже если приятель Джима скончается от расстройства… Исааку нужна информация, чтобы происходящее обрело смысл.

Хоть какой-то.

Любой.

Господи, наверное, так себя чувствовала Гри.

— Я выиграл тебе ночь… это все, что я могу сказать. И настоятельно советую зайти внутрь и остаться там до прихода Джима. Но, очевидно, я не могу заставить тебя думать головой.

— Кто вы, мать твою?

Парень с пирсингом наклонился ближе.

— Хорошие парни.

На этом он изогнул проколотую бровь и дополнил ее ухмылкой Кэри Гранта[100]

И потом, вот так вот, он исчез. Словно был лампочкой, которую внезапно выключили. Но, да ладно вам, он должно быть, просто ушел?

Оглядываясь пару секунд по сторонам, потому что — алло — ублюдки, даже высококлассные шпионы и киллеры, с которыми он служил… не умели исчезать на пустом месте.

Плевать. У порога он был легкой мишенью.

Исаак нырнул в дом, запер дверь и направился на кухню. Не обнаружив там Гри, он заглянул на заднюю лестницу.

— Гри?

Услышав приглушенный ответ, он поднялся по лестнице, преодолевая за раз по две ступеньки. Добравшись до ее комнаты, он замер в двери. Точнее, застыл на полном ходу.

— Нет. — Он покачал головой, смотря на Самсонит[101] для богатеньких девушек: багаж с монограммным принтом не покинет этот дом. — Ни за что.

Она подняла взгляд от почти наполненного чемодана.

— Я здесь не останусь.

— Нет, останешься.

Она указала на него пальцем, словно пистолетом.

— Я плохо лажу с людьми, которые пытаются мне указывать.

— Я пытаюсь спасти твою жизнь. Возможность выжить — это остаться здесь, где тебя знают, где у тебя есть работа, на которой по тебе будут скучать, встречи, на которых тебя ждут, охранная сигнализация, как в этом доме. Уехав куда-нибудь, ты облегчишь им задачу.

Отвернувшись, она придавила сложенную одежду, ее стройное тело согнулось, когда Гри освобождала место для вещей. Она подхватила свитер и сложила его в два, а потом в четыре раза.

Наблюдая, как дрожат ее руки, Исаак понял, что сделает все, чтобы спасти ее. Даже если придется вынести себе приговор.

— Что ты сказал моему отцу? — спросила она.

— Ничего особенного. Я не доверяю ему. Без обид.

— Я тоже не доверяю ему.

— Ты должна.

— Как ты можешь говорить такое? Боже… то, что он скрывал от меня… что он сделал… я не могу…

Гри начала плакать, и было ясно, что ей ни к чему его крепкие-мужские-объятия: выругавшись, она скрылась в ванной.

Он смутно услышал, как она высморкалась и включила воду. Пока она была там, он запустил руку под ветровку и обхватил «Life Alert». Скорее «Death Alert»: Помогите, я не упал и все еще стою на ногах… не могли бы вы приехать, чтобы исправить эту проблему?

Гри вышла из ванной.

— Я ухожу. С тобой или без тебя. Выбирай.

— Боюсь, что без меня. — Он вынул руку из кармана.

Она замерла, заметив устройство в его руке.

— Что ты собираешься с ним делать?

— Закончить все это. Ради тебя. Прямо сейчас.

— Нет!

Когда она бросилась к нему, он нажал кнопку вызова, решая свою судьбу… спасая Гри… одним касанием.

Маленький красный сигнал на лампочке начал мигать.

— О, Боже… что ты наделал? — прошептала она. — Что ты наделал?!

— С тобой будет все в порядке. — Его взгляд изучал лицо Гри, снова запоминая каждую черточку, хотя оно и так въелось в его память навечно. — Только это имеет значение для меня.

Когда ее глаза наполнились слезами, он шагнул вперед и поймал единственную, кристальную слезинку подушечкой большого пальца.

— Не плачь. Сбежав, я стал ходячим трупом. Смерть рано или поздно настигла бы меня. И, по крайней мере, я буду знать, что ты в безопасности.

— Отмени… отмени сигнал… ты можешь…

Он просто покачал головой. Ничего не вернешь назад… и сейчас он в полной мере осознал это.

Судьба — машина, построенная временем, каждый твой выбор добавляет к ней очередную шестеренку, конвейерную ленту, компоновочный узел. И в итоге ты остаешься с готовым продуктом… и нельзя вернуться назад, чтобы все переделать. Нельзя взглянуть на построенный тобой объект и заявить: «о, минуточку, я хотел швейную машину, а не пулемет; позвольте начать с нуля и попробовать снова.

Одна попытка. Все, что нам дано.

Попятившись назад, Гри уперлась в кровать и рухнула на матрас, будто ее колени подогнулись.

— Что будет дальше?

Ее голос был таким тихим, что он с трудом разобрал слова. В противоположность ей, он говорил громко и четко.

— Они свяжутся со мной. Это устройство — передатчик, который посылает сигнал и принимает их вызов. Когда они вызовут меня, я назначу место, чтобы сдаться.

— Значит, ты можешь обмануть их. Уходи сейчас же…

— В нем GPS, поэтому они узнают, где я в любое мгновенье.

И значит, они в курсе, что он здесь.

Но он не думал, что они убьют его в ее доме… слишком много свидетелей. Гри не знала этого, но если он сдастся, с ней все будет в порядке: смерть ее брата позволит ей жить. Матиас был выдающимся шахматистом, и он должен держать ее отца под контролем, судя по тому, что известно парню. Подразделение устранило сына, не стоит говорить, что оно может сделать то же самое с дочерью… и пока существовала такая угроза, старший Чайлд не представлял опасности.

Мужчина сделает все, чтобы сохранить жизнь второму ребенку.

Жизнь Гри принадлежала ей.

— Мой совет, — сказал он. — Оставайся здесь. Уладь все с отцом…

— Как ты можешь делать это? Как можешь отдавать себя на милость…

— Меня не было среди тех, кто убил твоего брата… но я совершал подобные вещи. — Когда она отшатнулась, Исаак кивнул. — Я вламывался в дома, убивал людей, оставляя их там, где они упали. Я выслеживал мужчин в лесах, пустынях, городах, на море и выводил их из строя. Я не… невинный, Гри. Я совершал худшие вещи, которые человек может сделать по отношению к другому… и должен заплатить за это. Я устал носить эти смерти в своей голове. Воспоминания, ночные кошмары и нервное напряжение убивают меня. Я думал, что бегство поможет, но вышло иначе, и я просто не могу больше жить с собой. Ни одной ночи. К тому же, ты — адвокат. И знаешь наказание за убийство. И это… — он покачал «Life Alert» на цепочке — смертный приговор, который я заслуживаю… и жажду получить.

Она не сводила с него взгляд.

— Нет… нет, я знаю, как ты защищал меня. Я не верю, что ты способен…

Задрав ветровку и кофту, Исаак повернулся, показывая Гри огромную татуировку Мрачного Жнеца, которая покрывала каждый дюйм его спины.

Когда Гри втянула воздух, он опустил голову.

— Посмотри вниз. Видишь метки? Это мои убийства, Гри. Сколько… братьев, отцов и сыновей я отправил в могилу. Я не… невинный, который нуждается в защите. Я — убийца… который получит по заслугам.

Глава 28

Вернувшись на задний дворик дома, Эдриан устроился рядом с Эдди… который превосходно имитировал дуб.

— Отослал отца? — пробормотал ангел.

— Да. Выиграл нам время до возвращения Джима. Он звонил? — Например, за те пять минут, которые Эдриан провел с Исааком.

— Нет.

— Черт возьми.

Разозленный на весь мир, Эд тряхнул руками, которые все еще немного дымились. Черт, он ненавидел пахнуть уксусом… и блин, вот неожиданность, схватка с Одноразовым Отрядом Девины испортила еще одну чертову косуху. И это взбесило его.

Ему на самом деле нравилась эта куртка.

Отбросив эти мысли, он сосредоточил внимание на заднем фасаде дома. Сверхмощное заклинание Джима покрывало весь дом, красное свечение сверкало в ночи.

— Где, черт возьми, Джим? — прорычал Эдди, посмотрев на часы.

— Может, нас ждет еще один бой. — Эд выдавил улыбку. — Или я мог бы достать нам новую цыпочку.

Когда Эдди, прокашлявшись, превратился в Мистера «Вот-Этого-Я-Делать-Не-Собираюсь», Эда было не провести. Ангел стал безжалостным ублюдком, обстряпав дело… Рэйчел с прекрасными зубками и без фамилии отправилась в свободный полет, когда они отослали ее на рассвете. И как бы ни было больно признавать, Эд чувствовал, что большей частью этого посткоитального «блаженства» он обязан Эдди.

Как выяснилось, у придурка был адский язык… и он отлично постарался. Эд пытался втянуться в секс, но в итоге лишь действовал на автомате.

Эдди снова посмотрел на часы. На телефон. Потом оглянулся.

— Что ты сделал с ее отцом?

— Он считает, что приходил сюда, но Исаака уже не было.

Эдди потер лицо, будто очень сильно устал.

— Надеюсь, что Джим скоро вернется… этот Исаак собирается сбежать. Я чувствую это.

— Именно поэтому я задел его волшебной ладонью. — Эдриан сжал руку в кулак. — Джим предпочитает GPS. Я — нет.

— По крайней мере, «TomTom»[102] не поет, как ты.

— Почему все в этом мире лишены музыкального слуха?

— Я бы сказал, что прямо наоборот.

— Фи.

На голые ветки фруктовых деревьев, которые только начали покрываться почками, налетел ветер, и оба мужчины застыли… но это не второй раунд с одноразовыми солдатиками Девины. Простой ветер.

Долгое ожидание становилось все дольше.

И дольше.

Настолько, что предрасположенность к постоянному движению зудом поднялась вверх по позвоночнику и заставила размять шею. Снова и снова.

— Как дела? — тихо спросил Эдди.

О, прекрасно. Будто разговор по душам поможет ему расслабиться? Даже в хорошие времена, от этой хрени хотелось обежать квартал пару раз.

— Эд?

— Я в порядке, спасибо зарядке. Сам как?

— Я серьезно.

— Мы не станем это обсуждать.

Короткая пауза… корооооткая счастливая пауза, пропитавшаяся ароматом разочарования.

— Ты можешь поговорить об этом, — настаивал Эдди. — Это все, что я хочу сказать.

О, да ради Бога. Он знал, что парень включил режим «приятель-я-просто-спросил», и абсолютно не одобрил его попытку. После того, как Девина поимела его в последний раз, внутри себя он был расшатан, и если не заделать дверь герметиком и не запереть на засов, выкинув приветственный коврик, наступит полный беспорядок. После которого потом не уберешь.

— А я говорю, что в порядке. Но в любом случае спасибо.

Чтобы прекратить разговор, он сосредоточился на здании. Боже, это «низкоуровневое» заклинание Джима вышло таким сильным… настолько мощным, какое Эдриан и Эдди могли наложить, используя все свои силы. И значит, у ангела могли быть в запасе фокусы, которые серьезно поимеют Девину…

Тихий перезвон телефона Эдди сообщил хорошие новости: лишь один человек мог звонить на этот номер, и это Джим.

Эдриан посмотрел на Эдди, когда тот не ответил на звонок.

— Ты не возьмешь трубку?

Эдди покачал головой.

— Он отправил нам фотографию. Сеть этой ночью медленная… она еще грузится.

Можно подумать, что со всеми их способностями, они могли бы связываться телепатически… и, в какой-то мере, они могли. Но длинные дистанции — как стрельба в другой конец футбольного стадиона. К тому же, если кто-то был ранен или умирал, способность творить заклинания и чары, читать мысли…

— О… Боже…

Когда голос Эдди пресекся, предчувствие окатило Эдриана, словно ушат холодной крови на голову.

— Что там?

Эдди начал беспорядочно жать по телефонным кнопкам.

Эд потянулся, чтобы схватить мобильный.

— Не стирай… не смей, твою мать…

Несколько резких бросков, и начался полноценный бой за телефон… Эдриан выиграл лишь потому, что отчаяние придало ему скорости.

— Не смотри, — рявкнул Эдди. — Не смотри…

Слишком. Поздно.

На блестящем экране была маленькая фотография Джима, который лежал обнаженным на огромном деревянном столе, его ноги и руки были широко раскинуты. Металлическая проволока опоясывала его запястья и лодыжки, удерживая мужчину на столе, на кожу падал свет свечей. Эрегированный член был сильно перетянут кожаным лоскутом у основания… технически он мог быть возбужден, но явно не жаждал секса; это было наверняка… и Эдриан точно знал, что Девина сделала, дабы обеспечить приток крови к нужным местам.

Жгут предоставит ей кое-что, с чем она может играться часами.

Эдриан проглотил ком, глотка сжалась, будто на этих жестких, намасленных досках лежал он сам. Он слишком хорошо знал, что произойдет дальше.

Он знал, что за мрачные фигуры мелькали на заднем фоне.

Подпись под фото: Моя новая игрушка.

— Мы должны вытащить его оттуда. — Эдриан почти раздавил телефон — настолько сильно он сжал его в руке. — Гребаная сука.

***

Лежа на «рабочем столе» Девины, как она его называла, Джим не смотрел на нее … даже когда она достала телефон, и раздалась вспышка. Главным образом его беспокоили темные фигуры, кружившие на периферии, как псы, которых вот-вот спустят с цепи: у него возникло предчувствие, что с такими же тварями он с парнями сражался на заднем дворе дома той юристки, потому что они двигались так же волнообразно, как змеи.

Плевать. Велика вероятность, что скоро он выяснит это. Так или иначе.

Благодаря окружавшей его завесе мрака, он не имел представления об их количестве или размере комнаты: свечи отбрасывали мало света, и наборы из фитиля и воска были расставлены вокруг него примерно в паре футов, на некотором расстоянии друг от друга.

Так вот что чувствует праздничный торт: нервозность, учитывая, насколько близко нежная глазурь располагалась к огню.

К тому же, его вот-вот собирались съесть.

Девина вышла на свет и улыбнулась как ангел, которым определенно не являлась.

— Удобно?

— Не отказался бы от подушки. Но, не считая этого, да, я в норме.

Черт, если она лжет, то и он может. А в действительности проволока вокруг лодыжек и запястий была с шипами, так что на каждый пульс приходилась своя повязка боли. На нем также было модное ожерелье из того же дерьма, благодаря которому глотание слюны превратилось в праздник. А стол под ним был покрыт какой-то кислотой… вполне вероятно, что кровью тех тварей на заднем плане.

Очевидно, Девина обработала на этом столе немало демонов.

Джим мог поспорить, что Эдриан побывал здесь. Как и Эдди.

О, Боже… а та блондинка?

Джим закрыл глаза, и на обратной стороне век снова увидел ту невинную красавицу, подвешенную над ванной. Черт, пусть спасение мира катится в ад. Он хотел бы обменять себя на нее.

Холодные пальцы скользнули вверх по внутренней стороне ноги, и, все ближе подбираясь к члену, ногти царапали его кожу.

Раздался странный звук, по непонятной причине напомнивший о разделывании курицы… хлопанье и приглушенный треск. Потом донесся необычный запах… вроде… что это, черт возьми?

Когда Девина заговорила, ее голос был искаженным, тон глубже… ниже и скрипучей:

— Мне понравился тот раз с тобой, Джим. Помнишь его? В твоем грузовике… но этот будет еще лучше. Посмотри на меня, Джим. Узри меня настоящую.

— Мне и так не плохо. Но все равно спасибо…

В яйца вонзились когти, а потом мошонку с силой скрутили. Когда неистовая боль вышла на автомагистраль нейронов его тазового пояса, ее выхлопные газы вызвали жуткую тошноту в животе, которая ни к чему не привела, спасибо ошейнику.

Ага, он мог лишь глотать воздух, потому что ничто из желудка не пройдет мимо горла.

— Посмотри на меня. — Очередной рывок.

Его широко открытый рот не спешил с ответом. Но, с другой стороны, он был занят, разбираясь с воздухом.

—… Нет…

Что-то оседлало его. Он не знал, кто или что это было, потому что все его тело внезапно покрыли руки, поводки были спущены…

Нет, не руки. Рты.

С острыми зубами.

Когда его член вошел во что-то мягкое и склизкое, вроде проржавевшей водопроводной трубы, на его груди был сделан первый надрез. Может, кинжалом. А может, — длинным клыком.

А потом в его рот затолкали что-то округлое. Почувствовав вкус соли и плоти, он решил, что это своеобразный член, и начал задыхаться, воздух внезапно стал дефицитным товаром.

Балансируя на волне удушья, на какое-то мгновение у него поехала «крыша». Однако этот случай был из разряда «торжество разума над телом». Чем быстрее билось его сердце, тем сильнее ощущался недостаток кислорода, тем ярче и жарче агония разрасталась в его грудной клетке.

Замедляйся, сказал он себе. Замедляйся. Просто замедляяяяяяйся…

Разум взял тело в узду: пульсирующая кровь остыла, легкие научились ждать между попытками рта вобрать воздух.

Честно говоря, он не был впечатлен. Сексуальное дерьмо было абсолютно лишено воображения, когда дело касалось пыток.

Эта ночь не будет прогулкой под луной, конечно. Но Девина не сломит его насилием. Или нарезав его член. Боль — да, конечно, поджигала его пульт управления, но, на самом деле, это всего лишь сильные ощущения. И, как барабанные перепонки приспосабливаются на концерте, так и он рано или поздно привыкнет к боли.

К тому же, ему было, откуда черпать силы: Матиас проживет еще один день, его парни ошивались с Исааком и Гри, и вместо того чтобы отправиться в «Дисней Уорлд» или «Клуб Мед[103]», он пожертвовал собой ради благополучия другого, и эта сила питала каждую клеточку его тела.

Он переживет это.

А потом спасет душу Исаака и в конце раунда рассмеется Девине в лицо.

Сучка не может убить его, и не обведет вокруг пальца.

Игра началась.

Глава 29

Гри смотрела на татуировку, укрывавшую всю спину Исаака, а ее руки скользнули вверх, и она обхватила себя за шею.

Изображение на его спине было выполнено в черных и серых тонах и так четко прорисовано, казалось, что Мрачный Жнец смотрел прямо на нее: величественная фигура в черной мантии стояла посреди кладбища, протянувшегося во всех направлениях, на земле были рассыпаны черепа и кости. Из-под капюшона, над лишенными плоти щеками сверкали две точки. Одна костлявая рука покоилась на рукояти косы, вторая тянулась вперед, указывая на грудь Гри.

Но не это было самое страшное.

Под изображением располагался ряд линий, сгруппированных по четыре, каждую из групп пересекала диагональная черта. Их было не меньше десятка…

— Ты убил… — Она не смогла вымолвить остальную часть предложения.

— Сорок девять человек. И прежде, чем ты решила, что я горжусь сделанным, добавлю: каждый в подразделении носит такую татуировку. Не по собственному желанию.

Почти десять в год. По одной в месяц. Жизней на его руках.

Быстрым, резким движением, Исаак опустил ветровку и толстовку… это к лучшему. Татуировка ужасала.

Повернувшись к ней лицом, он посмотрел Гри прямо в глаза, казалось, ожидая ее ответа.

Она могла думать лишь о Дэниеле… Боже, Дэниел. Ее брат стал зарубкой на спине одного или нескольких солдат, маленькой черточкой, нарисованной иглой, навечно впитавшимися в кожу чернилами.

Она тоже носила татуировку смерти. Внутри себя. Образ мертвого Дэниела… а сейчас еще и подробности той ночи… навечно въелись в ее память.

То же самое с тем, что она узнала о другой жизни отца. Исаака.

Положив руки на колени, Гри покачала головой:

— Мне нечего сказать.

— Я тебя не виню. Я собираюсь уйти…

— Насчет твоего прошлого.

Прервав его, она снова качнула головой. Ее затянул торнадо в тот момент, когда Исаак вошел в клиентскую комнату той тюрьмы. Пойманная вихрем, она кружилась все быстрее и быстрее, от стычки с мужчиной с повязкой на глазу к сексу, а затем — к выяснению отношений с отцом… а потом Исаак нажал кнопку саморазрушения так, словно выдернул чеку из гранаты.

Но непонятным образом, когда он сделал это, Гри почувствовала, будто ураган стих, торнадо перешел на чужое кукурузное поле.

И после бури все казалось таким простым и ясным.

Пожав плечами, она не сводила взгляда с Исаака.

— Мне на самом деле нечего сказать о твоем прошлом… но у меня есть мнение относительно твоего будущего. — Ее выдох был длинным и долгим, а также уставшим, какой она себя и чувствовала. — Я не думаю, что тебе следует сдаваться и умирать. Злом зла не поправишь. В действительности, ничто не способно оправдать тебя, но ты не нуждаешься в том, чтобы я это говорила. То, что ты совершил, будет следовать за тобой до конца жизни… твои деяния — призрак, который не покинет тебя.

Тени в его глазах сказали Гри, что он понимал это лучше всех остальных.

— Если быть честной, Исаак, я думаю, что ты трус. — Когда его глаза расширились, она кивнула. — Намного сложнее жить с тем, что ты совершил, чем умереть в лучах лицемерной славы. Когда-нибудь слышал о суициде при захвате? Когда окруженный террорист стреляет в полицейский барьер, вынуждая копов нашпиговать его пулями. Так поступают люди, которым не хватает смелости ответить за свои деяния. Нажатая тобой кнопка? То же самое. Ведь так?

Она знала, что попала в цель, когда его лицо застыло, черты превратились в маску.

— Быть храбрым, — продолжила она, — значит стать тем, кто выстоит и разоблачит организацию. Вот правильное направление действий. Пролей свет на зло, которое видел, творил и которым был. Только так можно хоть немного возместить причиненный ущерб. Боже… ты мог бы остановить эту проклятую машину… — Ее голос сорвался при мысли о брате. — Ты мог бы положить всему конец, убедиться, что никто более не попадет в ее сети. Ты мог бы помочь найти вовлеченных в организацию, призвать их к ответу. Это… это было бы важно и значимо. В отличие от суицида. Который ничего не решает, ничего не меняет…

Гри встала на ноги, захлопнула крышку чемодана и закрыла медные замки.

— Я не одобряю то, что ты делал. Но тебе хватило совести, чтобы уйти. Вопрос в том, переведет ли этот шаг на новый уровень… который не имеет ничего общего с твоим прошлым. Или со мной.

***

Порой вам необходимо увидеть свое отражение, подумал Исаак. И он имел в виду не физиономию в зеркале.

Скорее, посмотреть на себя чужими глазами.

Нахмурившись, Исаак не понимал, что шокировало больше: абсолютная правота Гри, или что он был склонен поступить так, как она сказала.

Суть дела? Гри попала в точку: он ступил на суицидальную дорожку, сбежав из подразделения. Однако, он был не из того теста, чтобы повеситься в ванной… нет, намного мужественней погибнуть от рук товарища.

Какая же он тряпка.

С другой стороны, Исаак не представлял, как осуществить разоблачение. С кем ему поговорить? Кому доверится? И хотя он мог вообразить, как выдает всю информацию на Матиаса и его заместителя, он не собирался подставлять других солдат, с которыми работал и которых знал. Специальное подразделение пошло в разнос под руководством Матиаса, и этого мужчину необходимо остановить… но сама организация не была целиком и полностью плохой, она представлялась важной и необходимой в масштабах государства. К тому же, у него возникло подозрение, что если их босса отправить на покой, большая часть оперативников, вроде него, исчезнет, как дым в холодную ночь. Никто из них не станет заниматься тем, что они делали раньше, и не заговорит об этом: было много таких, как он, — которые хотели выйти, но были в плену у Матиаса, тем или иным образом… Исаак знал об этом потому, что увольнение Джима Херона вызвало большие перетолки.

Кстати о Джиме…

Ему нужно встретиться с Хероном. Если существовал способ выполнить задуманное, он должен все обсудить с парнем.

И с отцом Гри.

— Позвони своему отцу, — сказал он ей. — Успокой его и попроси вернуться сюда. Прямо сейчас. — Когда она открыла рот, он оборвал ее. — Я знаю, что прошу многого, но если существует иной выход из этой ситуации, я чертовски уверен, что у твоего отца больше связей, чем у меня… потому что у меня нет ничего. Говоря о твоем брате… черт, это ужасно, и мне очень жаль. Но в произошедшем виноват кто-то другой… не твой отец. В этом дело. При вербовке они рассказывают далеко не все, и когда ты понимаешь что к чему, становится слишком поздно. Твой отец запятнан этой грязью меньше, чем я, и он потерял сына. Ты рассержена и опустошена, я понимаю. Но то же чувствует и он… ты видела это своими глазами.

Ее лицо было жестким, но глаза увлажнились, — так он понял, что Гри его слушала.

Подняв телефон с прикроватного столика, он протянул ей трубку.

— Я не прошу тебя прощать его. Просто перестань ненавидеть. Ведь так он лишится обоих детей.

— Он уже нас потерял. — Гри быстро смахнула слезы рукой. — Моя семья разрушена. Мои брат и мама мертвы. А отец… Я не могу его видеть. Я осталась совсем одна.

— Нет, не правда. — Исаак подтолкнул к ней трубку. — Он в одном звонке от тебя… и он все, что у тебя осталось. Если я могу собраться с духом… сможешь и ты.

Конечно, он рисковал, предложив обратиться к ее отцу, но действительность была такова, что желания Чайлда и Исаака совпадали: они оба хотели убрать его как можно дальше от Гри.

Заглядывая в глаза Гри, он мысленно внушал ей найти силы и наладить отношения с родным отцом, прекрасно понимая, почему это было так важно для него: как и всегда, он вел себя эгоистично. Если Исаак расскажет всю правду суду или заседанию Конгресса, какое-то время он будет жив, но, в конечном счете, окажется мертвым для нее, если войдет в программу защиты свидетелей. Следовательно, ее отец — лучший вариант относительно защиты Гри.

И единственный.

Исаак покачал головой.

— Плохой парень во всей истории — тот, кого ты встретила на кухне моей квартиры. Он — истинное зло. Не твой отец.

— Единственная причина… — Гри вытерла глаза. — Единственная причина, по которой я смогу находиться рядом с ним, если он поможет тебе.

— Так скажи ему это, когда он приедет.

Мгновение спустя она расправила плечи и взяла телефон.

— Хорошо. Скажу.

Когда его охватил всплеск эмоций, Исаак был вынужден остановить себя от быстрого поцелуя… Боже, она была сильной. Очень сильной.

— Хорошо, — сказал он хрипло. — Это хорошо. А сейчас я собираюсь найти своего приятеля Джима.

Развернувшись, он спустился по лестнице, на скорости минуя лестничные площадки. Он надеялся, что Джим вернулся, или, что те два здоровяка на заднем дворике смогут привезти его, где бы он ни был.

Пронесшись через кухню, он толкнул дверь, ведущую в сад, широко ее распахивая…

В дальнем углу дворика, приятели Джима держали светящийся сотовый телефон. Они выглядели так, будто их пнули по яйцам.

— Что случилось? — спросил Исаак.

Пара подняла глаза, и он мгновенно понял, что Джим попал в беду: когда работаешь в команде, самое ужасное — когда товарищ попадает в руки к врагу. Это даже хуже смертельной раны — твоей или твоего напарника.

Потому что враг не всегда убивает сразу.

— Матиас, — прошипел Исаак.

Когда парень с толстой косой покачал головой, Исаак подбежал к ним. Пирсингованный парень побледнел, очень сильно.

— Кто тогда? У кого Джим? Чем я могу помочь?

В открытом дверном проеме показалась Гри.

— Мой отец приедет через пять минут. — Она нахмурилась. — Все в порядке?

Исаак просто смотрел на двух парней.

— Я могу помочь.

Парень с косой забраковал идею:

— Нет, боюсь, не можешь.

— Исаак? С кем ты разговариваешь?

Он оглянулся через плечо.

— С друзьями Джима. — Он повернулся назад…

Мужчины исчезли, будто их вообще здесь не было. Снова.

Что. За. Чертовщина?!

Когда мурашки на его затылке впали в истерику, Гри подошла к нему.

— Здесь кто-то был?

— Эм… — Он оглянулся по сторонам. — Я не… знаю. Ладно, пошли внутрь.

Провожая ее назад к дому, Исаак подумал, что вполне возможно, он мог сойти с ума.

Заперев дверь и проследив, чтобы Гри включила сигнализацию, он сел на стул за кухонным островом и достал сигнализатор «Life Alert». Ответной реакции не было, и он надеялся, что отец Гри приедет сюда раньше, чем с ним свяжется Матиас.

Лучше подготовить план действий.

На кухне воцарилась тишина, и он уставился на кухонный стол, в то время как Гри устроилась напротив него, прислонившись к шкафчику у раковины. Казалось, прошли века с прошлой ночи, когда она готовила для него омлет. Но, если он выполнит задуманное, то в сравнении со следующей парой дней это время покажется одним мгновением.

Копаясь в голове, он пытался найти то, что мог рассказать о Матиасе. Он знал много о бывшем боссе… Но, тем не менее, мужчина целенаправленно создавал черные дыры в ментальной галактике каждого оперативника: им сообщалось лишь то, что они должны были знать, и ничего сверх этого. До чего-то можно додуматься самим, но было полно пустых дыр под названием «что-что?»…

— Ты в порядке? — спросила Гри.

Исаак удивленно посмотрел на нее, подумав, что именно он должен спрашивать об этом Гри. И, кто бы мог подумать, она обхватила себя руками… поза самозащиты, которую, как казалось, она принимала всегда, находясь рядом с ним.

— Я очень надеюсь, что ты сможешь помириться с отцом, — ответил он, ненавидя себя при этом.

— Ты в порядке? — повторила она.

Эм, да, они оба уклоняются от вопросов.

— Знаешь, ты можешь ответить мне, — сказала она. — Правду.

Так забавно. По какой-то причине, может, просто захотелось попробовать… но он подумывал об этом. А потом так и сделал.

— Первый парень, которого я убил… — Исаак уставился на гранит, превращая гладкую поверхность камня в ТВ экран, проигрывая на пятнистом полотне свои собственные действия. — Он был политическим экстремистом, взорвавшим иностранное посольство. Мне потребовалось три с половиной недели, чтобы выследить его. Я преследовал его на двух континентах. Догнал в Париже, можешь представить? Город любви, да? Я убил его в переулке. Подкрался сзади. Вскрыл ему глотку. Что было грубой ошибкой… мне следовало сломать его шею…

Он, выругавшись, остановился, прекрасно понимая, что его разговор по душам едва ли напоминал нытье адвоката по налоговым делам относительно налогового кодекса.

— Это было… шокирующе легко для меня. — Он посмотрел на свои руки. — Меня словно что-то охватило, посадив эмоции под замок. Что было после? Я просто пошел перекусить. Съел стейк с перцем… до последней крошки. Обед был… превосходным. И только после еды я осознал, что они сделали мудрый выбор. Выбрали нужного парня. И тогда меня вырвало. Я вышел через черный вход ресторана в переулок, подобный тому, в котором я убил человека за час до этого. Видишь, я не считал себя убийцей до того момента, когда это стало волновать меня.

— Но это случилось.

— Да. Черт… в смысле, блин, да, это случилось. — Лишь однажды. После того случая, он смирился. Стал холодным, как камень. Ел как король. Спал как ребенок.

Гри прокашлялась.

— Как они завербовали тебя?

— Ты не поверишь.

— А ты попробуй.

— сКиллерз.

— Что, прости?

— Видеоигра, в которой убиваешь людей. Семь или восемь лет назад, первые он-лайн сообщества геймеров только разрастались, включая по-настоящему популярные игры. сКиллерз придумал какой-то больной ублюдок… по всей видимости, парня никто не встречал… но он был гением графики и реализма. Что до меня? То я разбирался в компьютерах и любил… — убивать людей. — Я любил играть в игры. Очень скоро в этом виртуальном мире появились сотни людей… с оружием, личностями во всех тех городах и странах. И я был на вершине. У меня был… талант, я знал, как добраться до жертв, что использовать и где прятать тела. Но это была всего лишь игра. Что-то, чем я занимался, после работы на ферме. Потом, спустя… примерно два года регулярных игр… у меня появилось чувство, что за мной следят. Оно продолжалось примерно, хм, с неделю, пока одной ночью парень по имени Иеремия не появился на ферме. Я работал над задней оградой, чинил забор, когда он подъехал на машине без номеров.

— И что произошло потом? — спросила Гри, когда он умолк.

— Я никому не рассказывал этого раньше.

— Не останавливайся. — Приблизившись, она села рядом с ним. — Это помогает мне. Ну… также очень расстраивает. Но… пожалуйста?

Окей, хорошо. Когда она смотрела на него своими большими, голубыми глазами, он был готов выдать ей все что угодно: слова, истории… бьющееся сердце из своей груди.

Потерев лицо, Исаак задумался, когда именно он стал таким придурком… о, минуточку, он знал ответ: это произошло в мгновение, когда его привели в тесную комнату в тюрьме, в которой ждала Гри, строгая, добродетельная и чертовски умная.

Придурок.

Слабак.

Размазня.

— Исаак?

— Да? — Ну, кто бы мог подумать… он все еще мог отзываться на собственное имя, а не на набор оскорбительных слов.

— Прошу… продолжай говорить со мной.

Сейчас именно он прокашлялся.

— Этот Иеремия предложил мне работать на правительство. Он сказал, что служит в вооруженных силах, и что они ищут таких, как я. Я рассмеялся, «Фермерских парней? Деревенщин?». Никогда не забуду это… Он посмотрел прямо на меня и сказал… «Ты не фермер, Исаак». Так и было. Но как он это сказал… будто знал обо мне что-то тайное. И, тем не менее… я решил, что он придурок и так и сказал ему… на мне был комбинезон, пропитанный грязью, шляпа Джон Дир[104] и рабочие сапоги. Я понятия не имел, за кого он меня принимал. — Исаак посмотрел на Гри. — Но он оказался прав. Я был кем-то другим. Выяснилось, что правительство наблюдало за сКиллерз он-лайн, и так они вышли на меня.

— Что заставило тебя начать… работать… на них?

Милый эвфемизм.

— Я хотел вырваться из Миссисипи. Всю свою жизнь. Через два дня я оставил дом, и до сих пор не горю желанием вернуться. А то тело принадлежало парню, который слетел на мотоцикле с дороги. По крайней мере, они так сказали мне. Они подменили мое удостоверение и Хонду на его. Вот как все произошло.

— А что с твоей семьей?

— Моя мать… — Окей, сейчас ему пришлось серьезно прокашляться. — Моя мать уехала от нас перед своей смертью. У отца было пятеро сыновей, но только два от нее. Я никогда не ладил с братьями или с ним, поэтому оставить семью было не сложно… И я не стану возвращаться к ним сейчас. Прошлое — есть прошлое, и меня устраивает такой подход.

В это мгновение открылась парадная дверь, и отец крикнул из холла:

— Хэй?

— Мы в задней части, — ответил Исаак, поскольку не думал, что это сделает Гри: проверяя систему безопасности, она внезапно обрела очень сдержанный вид.

Войдя в комнату, ее отец был полной противоположностью своей дочери: Чайлд выглядел неаккуратно, волосы пребывали в беспорядке, будто он взлохматил их руками, глаза были красными и стеклянными, пальто сидело криво.

— Ты здесь, — сказал он тоном, полным ужаса. Из чего можно предположить, что игры разума в исполнении приятеля Джима были не простой показухой.

Отличный трюк, подумал Исаак.

— Я не сказала, зачем хочу его видеть, — заявила Гри. — Радиотелефон не безопасен.

Умная. Чертовски умная.

Она продолжала молчать, и Исаак решил, что лучше ему сесть за руль этого автобуса. Сосредоточившись на мужчине, он сказал:

— Ты все еще хочешь выйти?

Чайлд посмотрел на свою дочь.

— Да, но…

— Что, если существует способ сделать это так, чтобы… люди, — то есть, Гри, — остались в безопасности?

— Такого способа нет. Я потратил десять лет, пытаясь найти его.

— Ты думал хоть раз задать Матиасу жару?

Отец Гри замер, как статуя, и посмотрел в глаза Исаака, будто пытался увидеть в них будущее.

— То есть…

— Помочь кому-то продвинуться, чтобы тот рассказал все, что ему известно об этом паскуднике. — Исаак посмотрел на Гри. — Прости за ругань.

Глаза Чайлда сузились, но это поведение в стиле МакСкуинти[105] не содержало агрессии или недоверия.

— В смысле, дать показания?

— Если потребуется. Или прикрыть их лавочку через тайные каналы. Если Матиас лишится власти, то все, — понимая: Гри, — будут в безопасности. Я раскрыл ему свое местонахождение, но хочу быть на шаг впереди. И думаю, пора миру узнать, что творит Матиас.

Чайлд перевел взгляд с него на Гри.

— Что угодно. Я сделаю что угодно, чтобы достать этого ублюдка.

— Правильный ответ, Чайлд. Правильный ответ.

— И я могу выступить…

— Нет, не можешь. Это мое условие. Назначь встречи, скажи, к кому отправиться, а потом покинь этот бардак. Если ты против, я ни на что не решусь.

Он позволил старому доброму Чайлду поспорить, тем временем краем глаза наблюдая за Гри. Она смотрела на своего отца, и, вопреки ее молчанию, Исаак мог поспорить, что толстый слой льда начал немного таять… Было трудно не уважать старика, потому что он чертовски серьезно говорил о том, чтобы выдать Матиаса… если представится такая возможность, он был готов выболтать все, что знал.

К несчастью для него, это решает не он. Если план полетит под откос, Гри не должна лишиться единственного близкого человека.

— Извини, — сказал Исаак, обрывая ее отца. — Все произойдет только на таких условиях… потому что я не знаю, как все пройдет, и мне нужно, чтобы ты… в конце всего остался жив. Я хочу, чтобы ты оставил как можно меньше своих отпечатков. Ты и так втянут в это сильнее, чем меня устраивает. Вы оба.

Чайлд покачал головой и поднял руку.

— А сейчас послушай меня…

— Я знаю, что ты юрист, но время прекратить споры. Прямо сейчас.

Мужчина помедлил, будто не привык к подобному обращению. Но потом, он сказал:

— Хорошо, если ты настаиваешь.

— Да. Это единственное условие, которое не обсуждается.

— Окей.

Мужчина сделал круг по кухне. Потом еще один. А затем… он остановился прямо перед Исааком.

Подняв руку на уровень груди, он образовал круг из указательного и большого пальцев. Когда он заговорил, его голос был кристально чистым и с примесью должного страха.

— О, Боже, о чем я думаю… я не могу этого сделать. Это не правильно. Мне жаль, Исаак… но я не могу. Я не могу помочь тебе.

Когда Гри открыла рот, Исаак остановил ее, сжав запястье девушки: сейчас ее отец исподтишка указывал в сторону двери, которая должна была вести в подвал.

— Ты уверен? — спросил Исаак предостерегающим тоном. — Ты нужен мне, и я думаю, ты совершаешь огромную ошибку.

— Это ты совершаешь ошибку, сынок. И я бы сразу же позвонил Матиасу, если бы ты сам не сделал этого. Я не стану участвовать в заговоре против него… и отказываюсь помогать тебе. — Чайлд выругался. — Мне нужно выпить.

А затем он отвернулся и пересек комнату.

На этом Гри схватила Исаака за перед ветровки и притянула вплотную к себе. Почти неслышно прошипела:

— Прежде, чем кто-то из вас даже подумает о том, чтобы снова заморочить меня засекреченной информацией, можете отставить эту мысль.

Брови Исаака взлетели до самой линии волос, когда ее отец открыл дверь в подвал.

Черт, подумал он. Она определенно не купится на это. К тому же, ее участие может помочь наладить отношения с отцом.

— Дамы вперед, — прошептал Исаак, любезно указывая путь рукой.

Глава 30

Рай, Южная лужайка

Найджел удостоил двух своих излюбленных воинов аудиенцией не по доброте душевной. Он также не горел от нетерпения увидеть их … несмотря на то, что он, Колин, Берти и Байрон трапезничали. Однако этих посетителей не удастся отвадить: он знал цель прихода Эдварда и Эдриана. Ангелам не понравится то, что он будет вынужден им сообщить.

Таковы были его чувства. Ему также следует принять гостей лично.

И, воистину, когда два ангела появились в дальней стороне лужайки, они направились к рощице как мстители, коими и являлись.

— Мне очень жаль, — пробормотал Найджел своим советникам, — но я должен покинуть вас на минуту.

Свернув салфетку цвета дамасской розы, он встал с мыслью, что нет причин портить трапезу всем остальным… а то, что сейчас будет озвучено, станет очень кровавым гастрономическим убийством.

Колин поднялся вслед за ним. Найджел предпочел бы разобраться со всем сам, но ангела невозможно разубедить. Никто и ничто не изменит решение Колина относительно пудинга, не говоря уже о чем-то значимом.

Он и Колин встретили посетителей на полпути между местом их появления и изящным столиком, накрытым посреди вязов.

— Он у нее, — сказал Эдвард, когда они собрались вчетвером. — Мы не знаем, как это произошло…

Найджел оборвал ангела.

— Он отдал себя, чтобы спасти чужую жизнь.

— Ему не следовало этого делать. Он слишком важен.

Найджел посмотрел в сторону Эдриана, обнаружив ангела в кои-то веки молчаливым. Самый верный признак грядущих проблем.

Найджел потянул запонки, расправляя рукава шелковой рубашки под льняным костюмом.

— Она не убьет его. Не сможет.

— Ты абсолютно уверен в этом?

— Девине можно доверять не во многом, но правила устанавливала не она. Если Девина убьет Джима, она проиграет не только этот матч, а всю игру. Это знание удержит ее под контролем.

— Есть вещи намного хуже смерти, — раздался голос Эдриана, тонкий и жесткий.

— Воистину, ты прав.

— Так сделай что-нибудь, мать твою! — Тело ангела буквально вибрировало, словно рождественская хлопушка, готовая разлететься на части.

— Но мы можем его вызволить, — сказал Эдвард. — Это не противоречит правилам.

— Конечно, можете.

Долгое молчание.

Эдвард прокашлялся, казалось, он накинул на язык узды вежливости.

— По отправленной ею фотографии можно предположить, что он в ее мире.

— Он не на Земле, это верно.

— Тогда как мы можем добраться до него?

— Никак.

Когда Эдриан выругался, Эдвард схватил второго ангела за руку, но это не захлопнуло его рот.

— Ты сказал, что мы можем спасти его.

— Эдриан, я сказал «можете». Правила разрешают вам это сделать. Однако я ничего не говорил о ваших способностях. В данном случае, вы не сможете попасть к нему, не пожертвовав собой. Посему в столь критический период он остается без поддержки и наставлений…

— Ты, мелкий придурок.

Прежде чем Эдриан сделал что-то безрассудное, Эдвард переместил хватку с руки на огромную грудь парня, оттягивая его назад.

Найджел выгнул бровь, взирая на них обоих.

— Не я устанавливал правила и желаю дисквалификации не больше своего противника.

— Ты хоть понимаешь… — Эдриан подавился своими же словами и был вынужден сделать глубокий вдох, чтобы закончить. — Ты хоть понимаешь, что она делает с ним? В эту секунду? Пока мы стоим на твоем гребаном газоне, пока твой обед стынет?

Найджел осторожно подбирал слова. Последнее, что ему нужно, — так это чтобы парни ударились в самосуд. Опять. Однажды они уже совершили подобную ошибку, не так ли?

— Я точно знаю, что именно она накрывает на тот стол, образно говоря. Мне также известно, что Джим очень сильный… и это самое трагичное. Потому что она прибегнет к пыткам, которые… — Не было необходимости продолжать: глаза Эдриана стали стеклянными, как у человека, мысленно переживавшего свой собственный кошмар. — Однако я скажу тебе, что Девина не сможет долго удерживать его, иначе рискует проиграть. Ситуация достигла переломной точки, и если она помешает Джиму принять участие в исходе, то соревнование окажется нечестным.

— Что насчет Джима? — требовательно произнес Эдриан, вырываясь из хватки лучшего друга. — Что насчет его страданий? Что насчет него?!

Найджел посмотрел на Колина, который хранил гробовое молчание. Но, с другой стороны, выражение на его красивом, таком родном лице говорило само за себя: его ярость была столь глубокой и необъятной, что океаны не идут с ней ни в какое сравнение. Он всегда ненавидел Девину, поэтому на этом фронте поддержку ждать не приходиться.

Здесь и так было достаточно вспыльчивых персон.

Найджел покачал головой, искренне разочарованный.

— Нет ничего, что бы я мог сделать. Мне жаль. Я связан по рукам и ногам.

— Тебе жаль. Тебе, мать твою, жаль. — Эдриан сплюнул на землю. — Да, именно так ты и выглядишь, бездушный ублюдок. По тебе видно, как ты страдаешь. Говнюк.

На этих словах ангел дематериализовался.

— Дерьмо, — пробормотал Эдвард.

— Грубое, но подходящее слово. — Найджел уставился на место, где только что стоял Эдриан. — Он слишком рано устал от битв и ослаб. Это не сулит ничего хорошего.

— Ты надо мной смеешься, да?

Он посмотрел на ангела.

— Конечно же, ты видел безумие в нем…

— К твоему сведению, важная персона, каких-то четыре дня назад Девина хорошенько поработала над парнем. И ты думаешь, что он будет сохранять спокойствие сейчас, когда из Джима тем же образом выжимают все соки? Ты серьезно?

— Позволь напомнить, ты клялся, что он вынесет это. — Найджел начал наклоняться вперед, к открытой конфронтации. В конце концов, он мог быть командиром на этой стороне, но это не значило, что он считал себя выше кулачного боя. — Ты сказал, что он может вынести давление. Ты обещал мне, и я поверил. И если ты считаешь, что со временем станет легче, значит ты такой же сумасшедший, каким выглядит он.

Эдвард поднял руку и замахнулся так, будто собирался ударить Найджела.

— Катись к черту, Найджел…

В мгновение ока Колин набросился на ангела справа, сбивая мужчину, удерживая его на земле, лицом прижав к ярко зеленой траве.

— Ты не станешь бить его, приятель, — прорычал Колин. — Я знаю, ты зол и хочешь освободить Джима, но я не позволю тебе бить Найджела. Этому не бывать.

Найджел бросил взгляд на столик. Когда Берти и Байрон посмотрели на него, он увидел, что они оба сидели, как встревоженные птички, их тела вытянулись, руки висели по бокам, глаза были широко распахнуты. Таквин лежал на земле, спрятав длинную морду под скатерть, чтобы ничего не видеть.

Трапеза более чем испорчена. И не потому, что на происходящее здесь шоу было ужасно смотреть: воистину, Найджел не сможет проглотить ни кусочка. Этот матч с Девиной идет в неправильном направлении по стольким причинам… а он был парализован правилами.

— Дай мне встать, — прохрипел Эдвард.

Колин мог быть легче ангела на пару стоунов[106], но предел его сил не поддавался описанию.

— Ты будешь вести себя хорошо, приятель. Никаких кулаков, иначе опять окажешься на земле.

— Отлично.

Слово ни коим образом не означало капитуляцию, но Колин все равно отошел в сторону… вероятно, потому что знал, что мог завалить парня снова, если понадобится.

Эдвард стряхнул траву, забившуюся в кожаную куртку как мишура.

— Просто потому, что Джим переживет пытки, не значит, что это справедливо.

На этом ангел испарился в воздухе.

Цветасто выругавшись, Найджел взглянул на исчезающий отпечаток огромного тела Эдварда, трава под его ногами выпрямилась.

— Они правы, — мрачно сказал Колин. — И эта сука играет нечестно.

— Джим добровольно передал себя в ее руки.

— В ситуации, которую она спровоцировала. Это неправильно, и ты это знаешь.

— Ты хочешь, чтобы мы рисковали проигрышем? — Он оглянулся. — Ты хочешь проиграть из-за этого?

Колин смахнул траву с ладоней.

— Гребаный ад. Гребаный сучий ад.

Найджел перевел взгляд на силуэт, исчезавший с его лужайки.

— Я того же мнения.

Глава 31

Гри не часто спускалась в винный погреб. Во-первых, двадцатидолларовые бутылки Шардоне, которое она наливала в бокал по вечерам, едва ли стоили того, чтобы бегать туда-сюда по лестнице. Во-вторых, из-за двери как в банковском хранилище, низкого потолка и бесконечных полок место всегда напоминало ей тюрьму.

И, вот так сюрприз… когда ее отец закрыл их всех в тесном пространстве, габариты Исаака уменьшили комнату до размеров коробки Клинекса. Гри казалось, что она не может дышать.

В центре стоял блестящий стол, и она села на один из четырех стульев. Когда Исаак сел напротив нее, было сложно не вспомнить их встречу в тюрьме: все было так же, они сидели лицом к лицу.

Но сейчас, несмотря на отсутствие наручников, Гри чувствовала себя так, будто они были привязаны друг к другу, а бутылочные пробки в фольге напоминали команду расстрела, которая вот-вот получит сигнал стрелять.

Боже, когда Исаака привели для их первой встречи, она и понятия не имела, во что ввязывается.

Но, с другой стороны, разве когда-то было иначе? В повседневной жизни необдуманные поступки и случайные события порой могут вылиться в некую центробежную силу, которая унесет вас в совершенно иные земли.

Даже если при этом вы так никогда и не покинете родного дома.

Ее отец, сидевший ближе всех к двери, сцепил руки в замок, поставив локти на крышку стола.

— Здесь мы в безопасности, — сказал он, кивнув на воздухозаборник на низком потолке с двумя красными флажками, колыхавшимися на ветру. — Вентиляционная система уходит на кварталы отсюда, поэтому можно не бояться заражения. Также есть тоннель и радиоволновой трансмиттер, который будет искажать голоса в случае, если нас записывают.

Гри осмотрелась, тоннель стал для нее новостью. Насколько она могла судить, все полки были прочно прикручены, пол был из чистого камня, но с учетом всех остальных трюков в доме, она не могла сказать, что сильно удивлена.

— Если бы я собрался поговорить с кем-нибудь, то кто бы это был? — спросил Исаак.

— Зависит от того…

— Что насчет матери? — вмешалась Гри, обрывая отца и меняя тему. Она смотрела на его лицо, выискивая легкие судороги около глаз и рта. — Когда она умерла. Это на самом деле был рак?

Хотя это произошло семь лет назад, те ужасные последние дни до сих пор были столь отчетливыми, и Гри вспоминала их, выискивая трещины в стене событий, где вполне определенные вещи могли принять совершенно другой вид.

— Да, — сказал ее отец. — Да… она… Да, это был рак. Я клянусь.

Выдохнув, Гри с трудом верила, что на самом деле чувствовала облегчение, узнав, что это была смертельная болезнь. Уж лучше будет виновата Мать Природа. Хорошо, что эту трагедию не нужно переписывать. Одной более чем достаточно.

Она прокашлялась. Кивнула.

— Хорошо. Тогда хорошо.

Теплая ладонь накрыла ее руку и сжала. Руки ее отца лежали на столе, и Гри поняла, что это был Исаак. Когда она посмотрела на него, он разорвал контакт, его касание длилось ровно столько, чтобы Гри почувствовала, что он с ней, но при этом не чувствовала себя стесненной.

Боже, сколько в нем противоречий. Жестокий. Сексуальный. Оберегающий.

Мысленно дав себе затрещину, она сосредоточилась на своем отце.

— Ты начал что-то говорить?

Кивнув, он собрался с духом, прежде чем вновь перевести взгляд на Исаака:

— Как далеко ты готов зайти?

— Я не стану выдавать других оперативников, — ответил Исаак, — но я готов пойти до конца относительно своих заданий. Того, что я делал для Матиаса. Что я знаю о нем и его заместителе. Куда они посылали меня. Проблема в том, что мои знания — мозаика… есть много всего, о чем мне известно лишь отрывочно.

— Позволь показать тебе кое-что.

Ее отец встал из-за стола, и Гри не успела опомниться, как секция полки выдвинулась вперед и отъехала влево, являя взору сейф, вмонтированный в каменную стену. Прочная дверь открывалась отпечатком пальца на панели, и внутри он был не такой большой… по горизонтали не больше блокнота размером 8,5 на 14 дюймов[107], и примерно шесть дюймов[108] высоту.

Отец вернулся к столу с толстой папкой в руке.

— Это все, что мне удалось собрать. Имена. Даты. Люди. Места. Может, это освежит твою память. — Он постучал по обложке. — Я выясню, к кому обратиться. Нельзя узнать наверняка, кто входит во внутренний круг Матиаса… у правительственного заговора крепкие корни, а также множество побегов, которые невозможно увидеть. Белый дом — не вариант, и это проблема общегосударственного масштаба, поэтому связи на уровне штата не помогут. Но вот, что я думаю…

С каждым словом голос ее отца становился все более властным, возрастающая решительность придавала ему вид оплота, которым — как она всегда считала — он и являлся. И пока он озвучивал планы, Гри чувствовала перемену в своем сердце.

Но, сдвиги в большей степени были обусловлены словами Исаака: никто из нас не знает, во что мы ввязываемся, пока не становится слишком поздно…

Ее брат был оберегаемым наркоманом, зависимым первого порядка, который вероятней всего умер бы от своей собственной руки… но это простая констатация сложившейся тогда ситуации, которая не оправдывала то, что с ним сделали. И Гри удивлялась тому, как сильно отец скорбел о потере. Они с Дэниелом не виделись, по меньшей мере, год до той ужасной ночи: когда очередная терапия в дорогостоящем реабилитационном центре потерпела неудачу, ее отец зашел в тупик, как это случается со многими семьями. Он сделал все, что мог, для своего сына, пережил десять лет периодических реабилитаций, которые дарили предательскую надежду, но неумолимо сопровождались длинными, темными месяцами, в течение которых никто не знал, где Дэниел и жив ли он.

Ее отец безутешно горевал из-за его смерти. Так сильно, что неделю просидел в кресле с бутылкой джина под рукой.

И теперь она знала причину. Он верил, что был ответственен за смерть сына.

Она наблюдала за ним, пока он говорил, замечая возраст, отразившийся на его лице… морщины в уголках глаз и губ, слегка поникшую линию подбородка. Он оставался красивым мужчиной, но так и не женился второй раз. Из-за беспорядка, в который был втянут? Вероятно.

Определенно.

Но признаки старения были связаны не только с течением времени. Сказался стресс, страдания и…

Она обратила свое внимание на Исаака, его прищуренный, пронизывающий, словно лазер, взгляд был серьезным, бледные радужки буквально светились готовностью к бою. Забавно, говоря о происхождении, образовании, связях и опыте между ними пролегала пропасть. И, тем не менее, они были во многом похожи.

Особенно объединенные общей миссией, желанием поступить правильно.

— Гри?

Встряхнувшись, она посмотрела на отца. Он протягивал ей что-то… платок? Но зачем…

Когда она почувствовала, как что-то коснулось руки, она посмотрела вниз. Серебристая слезинка собралась воедино после падения, сливаясь в маленький блестящий круг на ее коже.

Упала следующая слеза, портя все старания первой… но потом пара объединила силы, удваивая критическую массу.

Она взяла платок и промокнула слезы.

— Мне очень жаль, — произнес отец.

Вытерев лицо, она свернула льняную ткань, вспоминая, как он сделал то же самое тогда, на кухне.

— Знаешь что, — пробормотала она. — Извинения ничего не значат. — Она коснулась рукой папки, которую он принес. — Это… то, что вы вдвоем делаете… значит все.

Единственное, что может исправить сложившуюся ситуацию.

Чтобы закрыть тему, она открыла папку…

Нахмурившись, Гри наклонилась ближе. На первой странице была копия четырех снимков. Все мужчины. Каждый из которых был похож на Исаака, но разной национальности. Под фотографиями, рукой ее отца были написаны имена, даты рождения, номера страховок, где их видели в последний раз… но ни одна из анкет не была заполнена полностью. И под тремя из фотографий была отметка «МЕРТВ».

Она перевернула страницу, потом еще и еще. Все то же. Столько лиц.

— Я хочу привлечь Джима Херона к делу, — сказал Исаак. — Чем больше свидетелей, тем лучше…

— Джима Херона? — переспросил отец. — Захарию?

— Да. Я видел его этим вечером, а также прошлой ночью. Решил, что его послали, чтобы убить меня, но выяснилось, что он хочет помочь… по крайней мере, так он сказал.

— Ты видел его?

— Он был с двумя парнями. Я не узнал их, но они выглядели так, будто могли состоять в подразделении.

— Но…

— О, Боже мой, — прошептала Гри, придвинув одну из страниц еще ближе. — Это он.

— Джим Херон мертв, — раздался голос ее отца, когда она указала на одну из фотографий. — Был застрелен в Колдвелле, штат Нью-Йорк. Четыре дня назад.

— Это он, — повторила Гри, постучав по фотографии.

— Как ты узнала? — голос Исаака звучал озадаченным. — Гри… как ты узнала?

Она подняла взгляд:

— Узнала что?

— Что это Джим Херон.

Отодвинув палец в сторону, она увидела под фотографией имя «Захария».

— Ну, я не знаю, кто это, но именно этот мужчина появился в моей спальне прошлой ночью. В образе ангела.

Глава 32

Ничего не помогало.

Далеко в глубинах Ада, где плененные ею души были заточены в клейких стенах, и в спокойном воздухе эхом раздавались льстивые стоны ее прислужников, Девина страдала от серьезной неудовлетворенности.

Именно поэтому она прогнала всех отсюда.

Держась поодаль, она смерила взглядом кусок мяса, привязанный к ее столу. В свете свечей, Джим Херон был покрыт узором из крови, черного воска и прочих жидкостей в лучших традициях Джексона Поллока[109]. Он дышал с трудом сквозь опухшие, потрескавшиеся губы. На животе растянулась карта из шрамов, которые она сделала собственными когтями; его бедра также были отмечены ее именем и символами.

А член использовали до такого состояния, что он выглядел таким же израненным, как и все тело Херона.

И, тем не менее, Джим не кричал, не умолял и даже не открыл глаз. Ни ругани, ни слез. Ничего.

Девина не знала, злиться на себя и своих прислужников за то, что они не достаточно жестко над ним поработали…. Или же влюбиться в Джима.

В любом случае, она намеревалась получить свой кусочек его плоти. Один вопрос: как?

Она прекрасно понимала, что существовало два способа сломать кого-то. Один –

внешний: сдираешь кожу, плоть, половые органы, пока физическая боль вкупе с истощением и стыдом не уничтожит внутренний стержень. Второй способ — противоположный: находишь внутреннюю трещину и стучишь по ней пресловутым молоточком, пока не обрушится вся стена.

Обычно для нее было достаточно первого варианта, учитывая имеющиеся под рукой приемы… он также веселее, поэтому она всегда начинала с пыток. Второй способ был коварней, но приносил не меньшее удовольствие. У каждого человека есть ключи к их внутренним дверям; ей нужно лишь подобрать правильный, который пустит ее в голову и в душу заданного индивида.

В случае Джима Херона… ну, было ясно, что он заставит ее потрудиться. У ее Эдриана появился соперник за звание Любимой Игрушки.

Что же выбрать…

Его мать. Его мать была предпочтительным вариантом, но Девина не сможет заполучить настоящую душу, и он достаточно умен, чтобы распознать подделку.

К счастью, было иное решение, которое оказалось в ее власти.

Вне очагов света извивались плененные и заточенные ею в зверских стенах души. Руки, конечности, ноги и головы периодически появлялись на поверхности, никогда не покидая подвешенного состояния целиком. Мученики вечно будут искать спасения.

Радость от созерцания своей коллекции отвлекла ее, но также пробудила голод: она должна получить Джима в ряды своих трофеев. Отчаянно желала этого. Сначала все казалось лишь развлечением; однако сейчас, после этой сессии, все стало намного серьезнее.

Она хотела владеть им.

Обратившись к его лицу, она обнаружила спокойное выражение, которое почти не поддавалось пониманию. Как мужчина мог пережить такие пытки… он даже не поморщился. Он также не боялся того, что было впереди.

Однако она исправит это.

И ей нравилось думать, что эта сила внутри него отчасти напоминала ее. Эти сочувствующие ангелы с лицемерной моралью и суждениями… Слабые, они такие слабые. До того слабые, что она не желала проигрывать игру Найджелу не потому, что могла править землей и раем и всем, что пролегает между солнцем и луной… но потому, что проигрыш кучке слабаков станет полным позором.

Но Джим… он был лучше их всех. В глубине души он был похож на нее.

Печально, что его придется отправить на землю так скоро; но игра должна продолжиться. Прежде, чем Джим уйдет, Девина собиралась оставить на нем свой след, дать нечто большее, чем первый пробник их «Долгой и Несчастливой Жизни». В конце концов, раны на его коже были относительно неглубокими. Однако душевные раны уходили намного, намного глубже.

И бессмертные в этом плане приносили больше радости, поскольку вместе с их разумом продолжала существовать и память… и значит, Девина может оставить вечные шрамы.

Посмотрев на стену, протянувшуюся на мили вперед, Девина вспомнила о психологе и терапии. Была в ее «выздоровлении» одна область, недоступная ей, и эта ситуация с Джимом доказала, как ее маленькая проблема со стеной пришлась кстати.

Никогда не знаешь, что тебе может понадобиться.

Протянув руку, она выхватила из верхних слоев стройную фигуру, вытягивая ее мимо других душ, призывая к себе. Когда фигура оказалась на полу, Девина призвала душу и облачила ее в телесную форму, которую она носила на земле.

Девина улыбнулась увиденному. Сколько пользы в столь слабой и неприметной форме.

Повернувшись к столу, она сказала:

— Джим? У меня есть кое-кто, кого ты захочешь увидеть.

***

Лежа на столе Девины, Джим сомневался в ее словах. Искренне сомневался.

К тому же, в настоящий момент его зрение отказывалось работать.

Больше ничто не причиняло боли, что значительно облегчало происходящее дерьмо. Но в обмен за блаженное онемение, его сознание забилось в темный угол внутреннего дома. Оно еще не заснуло, лишь собиралось: слух перешел в хлопковую фазу, где все звуки были приглушенными, а под кожей распространился холод.

Классические признаки шока заставили его задуматься, а могла ли Девина на самом деле убить его.

Она не убила Эдриана, но было ли это из-за привязанности?

— Оставлю вас наедине, чтобы вы познакомились.

Удовлетворение в голосе Девины было плохой новостью, учитывая, что она делала все возможное из антигуманного, чтобы сломать его, в течение последних… сколько прошло времени? Часов? Должно быть.

Шаги. Удаляющиеся.

Дверь. Закрылась.

Тишина.

Но что-то было рядом с ним. Джим чувствовал слева чье-то присутствие.

Лежа с закрытыми глазами, две вещи он знал наверняка: Девина не могла уйти далеко, и то, что она закрыла с ним, находилось близко.

Чье-то дыхание — первое, на что он обратил внимание. Тихое, прерывистое. Так дышат люди в процессе выздоровления. Может, оно принадлежало ему?

Нет. Ритм другой.

Он осторожно повернул голову в сторону звука и выпустил слюну, его рот очищался от того, что он не мог глотать из-за ошейника вокруг горла.

Что бы ни стояло рядом с ним, оно сделало очередной прерывистый вдох. А потом он услышал тихие щелчки.

Что, черт возьми, это такое?

В конечном итоге любопытство взяло верх, и Джим разлепил одно веко… точнее сказать, попытался. Потребовалось две попытки, и пришлось поднять брови до самой линии волос, чтобы гребаный глаз открылся…

Поначалу Джим не мог определить, на что смотрит. Но невозможно отрицать светлые волосы… длинные светлые волосы, спускающиеся вниз по хрупким плечам.

Последний раз он видел их всего два дня назад. В ванной Девины.

Они были пропитаны кровью.

Девочка, которую принесли в жертву ради защиты зеркала Девины, была одета в грязное платье, тонкие ручки укрывали груди, одна ладошка спустилась вниз, прикрывая промежность. Чудесным образом она казалась не тронутой, но травма была на лицо: ее глаза были широко распахнуты, и в них плескался ужас…

Но не от помещения. Они были обращены к нему… его телу и блестящим, липким остаткам всего, что с ним сделали.

— Не… — его голос был таким слабым, что он был вынужден пропихнуть еще больше воздуха через баррикаду в горле. — Не смотри… на меня. Отвернись… ради Бога, отвернись…

Черт, ему нужно больше воздуха. Ему нужно заставить ее…

Ее взгляд встретились с его. Ужас и шок на ее лице поведали Джиму больше, чем он хотел знать, не только о том, что сделала с ней Девина, но и какой эффект он оказывал на бедную девушку своим видом.

— Не смотри на меня!

Когда она, вздрогнув, отпрянула, он взял себя в руки. Не то, чтобы было, на что накидывать поводья… он истратил все оставшиеся силы на этот крик.

— Прикрой лицо, — прохрипел он. — Отвернись и просто… прикрой лицо.

Подняв руки, девочка развернулась, ее хрупкая спина выделялась на фоне платья, когда она задрожала.

Джим невольно натягивал путы во время небольшой сессии с Девиной. Сейчас он дергал их со всей силой.

— Ты ранишь себя, — сказала она, когда Джим стиснул зубы. — Прошу… остановись.

Боль лишила его способности говорить, прошло достаточно времени, прежде чем он смог вымолвить хоть слово.

— Где… где она держит тебя? Прямо здесь?

— В… в… — Ее голос был таким слабым, и в процессе произношения ее зубы стучали… что объясняло щелкающий звук, который он слышал. — В стене…

Его глаза метнулись в сторону черноты, но свет от свечей сформировал мерцающую блокаду, через которую его взгляд не мог прорваться.

— Чем она удерживает тебя? — Он надеялся, что не цепями.

И, гребаный ад, он убьет Девину за это.

— Я не знаю, — сказала девочка. — Где я?

В аду. Но он смолчал.

— Я вытащу тебя отсюда.

— Мои мама и папа… — Она подавилась рыданиями. — Они не знают, где я.

— Я скажу им.

— Как ты… — Когда она оглянулась через плечо, ее глаза остановились на его оскверненном теле, и она побледнела.

Джим покачал головой.

— Не смотри. Пообещай… больше не смотреть на меня.

Бледные руки вернулись к красивому лицу, и она кивнула.

— Меня зову Сесилия. Сисси Бартен… через «е». Мне девятнадцать. Почти двадцать.

— Ты живешь в Колдвелле?

— Да. Я умерла?

— Я хочу, чтобы ты сделала кое-что для меня.

Сейчас она опустила руки и жестко взглянула на него.

— Я умерла?

— Да.

Она закрыла глаза, когда очередная волна дрожи прошлась по ее телу.

— Это не Рай. Я верю в Рай. Что я сделала плохого?

Джим почувствовал что-то горячее в уголках глаз.

— Ничего. Ты не сделала ничего плохого. И я собираюсь доставить тебя в Рай.

Даже если это станет последним, что он сделает.

— Кто ты?

— Солдат.

— Как в Ираке?

— Был им. Сейчас я сражаюсь с сукой… ээ, женщиной, которая сделала это с тобой.

— Я думала, что помогаю… когда та дама попросила меня понести ее сумку. Я думала, что помогаю… — Она резко втянула воздух, будто пыталась успокоить себя. — Ты не сможешь выбраться отсюда. Я пыталась.

— Я спасу тебя.

Внезапно ее голос стал крепче:

— Они причинят тебе боль.

Черт, она снова смотрела на него.

— Не волнуйся обо мне… думай о себе.

Звук, что-то капающее, а, может, закрывшаяся металлическая дверь, отдался эхом, напугав девушку, и придав сосредоточенности Джиму. Без сомнений, Девина скоро появится, и упрячет Сисси туда, где она была до этого, поэтому он должен действовать быстро. Он не знал, когда сможет вернуться сюда, и как именно освободить его девочку.

Точнее Сисси.

— Это она? — спросила Сисси напряженно, когда издалека донеслись шаги. — Это она, да? Я не хочу возвращаться в стену… пожалуйста, не позволяй ей…

— Сисси, послушай меня. Мне нужно, чтобы ты успокоилась. — Ей нужно на чем-то сфокусироваться, чтобы держать себя в руках, пока он будет выяснять, как вернуться к ней. Прочесывая память, он пытался вычленить воспоминание, которое могло бы успокоить ее. — Я хочу, чтобы ты внимательно послушала меня.

— Я не могу вернуться туда!

Черт, чем он мог отвлечь ее?

— У меня есть собака, — выпалил он.

Последовала пауза, будто он удивил девушку.

— Да?

Когда шаги приблизились, ему захотелось выругаться.

— Да, есть.

— Я люблю собак, — сказала она тонким голосом, встречаясь с ним взглядом.

— Это лохматый пес серо-белой расцветки. Его шерсть… — Шаги стали еще громче, он заговорил быстрее. — Его шерсть достаточно жесткая… напоминает брови стариков, и у него маленькие лапки. Он любит сидеть на моих коленях. При быстром беге заметна его хромота, а еще он любит есть мои носки.

Хлюпанье носом, затем резкий вдох. Будто она знала, что приближалось, и собиралась изо всех сил остаться на «дороге жизни», которую он открывал для нее.

— Как ее зовут?

— Пес. Я зову его Псом. Он любит пиццу и бутерброды с индейкой и спит на моей груди. — Быстрее. Говори быстрее. — Ты познакомишься с ним, договорились? Выведешь его на траву и… Ну, знаешь, как затолкать один носок в другой?

— Да. — Сейчас требовательно. Будто она хотела услышать так много, сколько он мог рассказать ей. — Носочный мяч.

— Носочный мяч… да, верно. — Быстрее, быстрее же. — Берешь мячик и бросаешь, а Пес приносит его назад. Солнце встало, Сисси. Ты можешь почувствовать его на своем лице…

— Когда ты вернешься? — прошептала она.

— Так скоро, как только смогу. — Сейчас он говорил сбивчиво, шаги раздавались так близко, он знал, что это стучали высокие, заостренные шпильки. — Вспоминай Пса. Ты слышишь меня? Когда почувствуешь, что сил не осталось, вспомни мою собаку…

— Не оставляй меня здесь…

— Я вернусь за тобой…

Лицо Сисси было влажным от слез, когда она потянулась к нему.

— Не оставляй меня здесь!

В это мгновение она стала такой, какой он видел ее над той ванной, платье исчезло, оставив ее голой, ее тело было осквернено, светлые волосы спутались от крови.

Внезапно глаза Сисси метнулись к дальнему углу, и окрашенные кровью губы задрожали:

— Нет!

Она подняла руки, словно защищаясь от нацеленного на нее удара…

И в этот момент она исчезла. А Девина, красивая, злая Девина вышла на свет, отбрасываемый свечами.

Джим проиграл.

Сломался надвое.

Как жалкий ублюдок.

Он заорал изо всех сил, из-за девочки. Из-за невинной девочки, которую демон забрал из семьи, утащил в крысиную яму, пленил здесь… и заставил наблюдать за оскверненным мужчиной.

Ярость ядерным взрывом прошлась внутри него…

Белый свет полил из его глазниц, освещая комнату, блестящие стены, которые уходили в бесконечность. Взрыв поглотил его физическую оболочку, освобождая от пут Девины, порывом свободных молекул он пронесся по этому месту, туша свечи, сбивая подставки. Собравшись воедино, он развернулся… и устремился прямо на Девину.

Сейчас именно она приготовилась к удару, ее черные волосы развевались под натиском урагана в виде него, кожа лица прижалась к черепу, когда Девина потеряла равновесие и опрокинулась на каменный пол.

Достигнув ее, он собрал молекулы, формируя острое копье, и швырнул себя прямо в грудь демона.

Когда острие вошло в ее тело, взорвав сучку изнутри, ее части разлетелись в стороны, куски кожи, шматки внутренностей и темно-красного мяса покрыли стены ее темницы.

От нее осталась лишь черная дыра такой же энергии и массы, как и у него… и он был готов атаковать ее.

Но, по всей видимости, она не жаждала контактного боя: искривленная тень вылетела из комнаты и унеслась вдоль по коридору, спасаясь бегством.

К черту. Это.

Джим бросился вслед за ней…

И врезался в метафизический эквивалент кирпичной стены.

Шокирующее столкновение с невидимым барьером отбросило его назад, и он принял свою телесную оболочку, плюхнувшись на голую задницу.

Он лишь на мгновение возмутился происходящим, прежде чем вывеска «Игра окончена» вспыхнула перед его телом, и он рухнул на спину от полного истощения.

Гнев иссяк, оставив за собой пустоту, и смертельная усталость распространилась из его слабого сердца по всему телу, так же уверенно, как пустивший корни и разросшийся плющ. Не в силах держать свою голову, он позволил ей упасть на камень и просто дышал, смутно отмечая, что в воздухе пахло медным запахом свежей крови и едким дымом свечей, которые все еще горели.

— Сисси, — позвал он сквозь темноту. — Я здесь…

Он не знал, слышала она его или нет, но ответа не последовало. Доносился лишь жуткий, плавящийся звук… несомненно, это души пытались вырваться из темницы.

Ему была ненавистна мысль, что его девочка пленена здесь.

Ненавистно, что она видела его в таком виде.

При этой мысли, его пронзила боль, будто кто-то воткнул в него монтажный лом. О, Боже… бедное дитя…

Внезапно эмоции накрыли его приливной волной: обнаженный, сломанный, грязный, Джим свернулся набок и зарыдал, жадно глотая воздух, горячие и соленые слезы катились по израненному лицу.

Его никогда не заботил причиненный ему вред. Никогда. Но его провалы… его провалы были невыносимы. И сейчас он не смог спасти уже двух женщин, любимую маму и Сисси… Оба раза он вошел в комнату слишком поздно; дважды ущерб был нанесен до его прихода.

С ужасающей остротой он увидел мать, лежавшую на полу кухни в фермерском домике, убитую… и Сисси над ванной.

Такую, какой он видел ее сейчас, пытавшуюся защититься от демона.

Это слишком тяжелая ноша, бремя его неудач было огромно, чтобы вынести его, не говоря уже о продолжении боя…

Услышав свое имя, он открыл глаза, усмиряя рыдания.

Громадным усилием он повернул голову и взглянул наверх.

Далеко, высоко над ним, в галактике от того места, где он лежал, сияло острие света, становясь сильнее, начав с тонкого мерцания гирлянды на рождественской елке… превратившись в двадцативатную, шестидесяти… стоваттную лампочку.

Иллюминация приближалась к нему со скоростью и эффектом перышка, летящего по недвижимому воздуху… семян одуванчика, разлетевшихся от дунувшего на него ребенка… молочая, подхваченного легким ветерком…

Расстояние между вселенским отчаянием, которое он испытывал, и приближавшимся источником мягкого света было огромным, чтобы разум смог охватить его. Закрыв глаза, он перестал смотреть, сдаваясь во власть конвульсий израненного тела.

— Джим.

Мужской голос. Над ним.

Он разлепил веки и увидел, что свет превратился в темноволосого мужчину с невероятно прекрасными золотыми крыльями.

Колин.

Архангел. Правая рука Найджела.

— Хэй, приятель, — позвал парень, опустившись на колени. — Я пришел, чтобы вытащить тебя отсюда.

Одному богу известно, откуда он призвал достаточно силы, чтобы заговорить.

— Забери ее вместо меня. Оставь меня… забери ее. Сисси. Девочку…

— Этого я сделать не могу. Я в принципе не должен находиться здесь. — Ангел наклонился, обхватывая руками переломанное тело Джима. — Но тебе понадобится время, чтобы вылечиться, прежде чем ты сможешь сесть на задницу, не говоря уже о том, чтобы самому выбраться отсюда. Война идет без тебя.

Никаких комментариев по этому поводу, судя по его энергетическому уровню. Но, Боже, он хотел, чтобы Сисси находилась в миллионах миль от этой темницы.

— Брось меня, — простонал он.

— Не в этой жизни. Хочешь освободить Сисси? Одержи верх над Девиной. Так ты выпустишь свою девочку из этого кошмара.

Когда они полетели, голова Джима запрокинулась на бок, и он наблюдал, как они, взмыв, продвигались все дальше, минуя ярды… Боже, мили… черных стен. И на пути сияющая фигура Колина освещала перемещавшуюся, шевелившуюся поверхность, и лица рвались сквозь непроницаемый, жидкий барьер, будто плененные души пытались увидеть их, дотянуться до них, присоединиться на их пути к спасению. Со всех сторон тянулись руки, принимая гротескные очертания, когда тюрьма оказалась слишком растяжимой, чтобы прорваться сквозь нее.

Где была его девочка? Его красивая, невинная девочка, которая…

Мозг Джима исчерпал все свои силы, клубок его мыслей распутался, сознание испустило дух, отправившись на покой в колыбели с жесткими стенами из его черепа.

Когда он вырубился, последней мыслью стала мольба… что Сисси будет вспоминать Пса в этом адовом месте и будет держаться, пока Джим не придет и не спасет ее.

Глава 33

В винном погребе, с фотографией Джима Херона, взиравшей на него из папки, Исаак был чертовски уверен, что оба Чайлда сошли с ума.

— Он не мертв. — Исаак перевел взгляд с отца на дочь. — Я не знаю, что вы видели или слышали…

— Он был в моей комнате. — Гри покачала головой. — Так я узнала, что тебе снился кошмар. Он показал мне путь, чтобы я пошла к тебе. Я думала, что сплю, но тогда почему я так четко запомнила его лицо?

— Потому что ты видела его. Прошлой ночью на бое. Он был со мной.

— Нет, не был.

Ну, точно. Парень стоял прямо напротив нее.

— Ты сказала, что он был ангелом.

— Ну, мне показалось, что у него были крылья.

Теоретически возможно, что Херон нанес ей визит… но с ее-то охранной сигнализацией, он мог стоять лишь по ту сторону французских дверей. Сбитой с толку внезапным пробуждением, ей показалось, что он был внутри… Что до крыльев? Джим Херон не был святым, тем более ангелом. Что бы Гри ни увидела, это были лишь тени на стекле. Иного объяснения нет.

— Я тебе говорю, он мертв, — произнес отец Гри. — У меня есть программы с выходом в интернет, отслеживающие имена известных мне оперативников… и его пристрелили в Колдвелле, штат Нью-Йорк, четыре дня назад.

Исаак закатил глаза.

— Не верь всему, что читаешь. Я говорил с парнем здесь, на заднем дворике, когда наступила ночь. Один на один. Поверь мне, он жив и нужен нам. — Исаак встал. — Пока мы говорим, его приятели присматривают за домом, и лично я думаю, что Херон объявил Матиасу войну… поэтому я так твердо уверен, что мы можем подключить его к делу… Конечно, если они уже не убили его. Кажется, в данный момент он числится ПБВ[110].

— Надеюсь, что он появится, потому что чем больше у нас данных, тем лучше. — Чайлд постучал по файлу. — Тебе следует просмотреть все досье этой ночью, заполнить пробелы, попытаться обобщить все, что тебе известно… даже если ты не хочешь сдавать своих сослуживцев, это может помочь твоим собственным воспоминаниям. Я поднимусь наверх, в общую ванную, и сделаю пару звонков по защищенной телефонной линии, попытаюсь ускорить все, насколько это возможно.

— Заметано. Но я хочу, чтобы ты держался подальше от окон и не покидал дом.

— Я буду осторожен. — Чайлд посмотрел на свою дочь. — Обещаю.

Когда отец Гри скрылся наверху, Исаак проверил передатчик «Life Alert». Устройство по-прежнему показывало, что сигнал отправлен, но ответа все еще не было. И значит, либо погреб уходил слишком глубоко, чтобы принять сигнал… либо Матиас растягивал время, не торопясь с выходом на связь.

Исаак посмотрел на Гри.

— Мне лучше какое-то время побыть над землей, на случай, если они попытаются связаться со мной.

— Что ты собираешься сделать? Если они тотчас же захотят встретиться с тобой?

— Прежде чем сдаться, у меня есть небольшая отсрочка. Но твоему отцу придется сотворить пару чудес, причем быстро. — И, Господи, пусть Джим Херон будет в порядке… и появится в ближайшее время.

Она погладила досье своей изящной рукой.

— Он мастер в чудесах. На самом деле, это его специальность. Ты должен видеть его во время переговоров. — Она опустила глаза на файл. — Я останусь здесь. Хочу взглянуть, не узнаю ли я кого-нибудь из этих мужчин. В прошлом, когда я была маленькой, к нашей двери периодически приходили какие-то люди. Мне всегда было интересно, кто это.

Когда она умолкла, Исаак сделал шаг вперед. Еще один. Пока не обошел стол, оказавшись рядом с ней.

Когда она взглянула на него, он бережно заправил назад прядь, упавшую на ее лицо.

— Я не стану спрашивать, в порядке ли ты, потому что это невозможно.

— Ты когда-нибудь чувствовал себя так… будто не знаешь собственную жизнь?

— Да. Именно это толкнуло меня к переменам.

Ну. Это был первый шаг. И он начинал верить, что следующим шагом стала сама Гри. А с ее отцом и Джимом Хероном… образовывалась тройка, магическое число. Если будет на то воля Божья.

— Знаешь что? — спросила она. — Я на самом деле рада, что встретила тебя.

Исаак отшатнулся.

— Как, во имя Господа, ты можешь говорить такое?

— Ты стал ключом, который отпер ларец с ложью. — Она снова посмотрела на фотографию Джима Херона. — Мне кажется, что это никогда бы не вышло наружу. Только что-то столь сокрушительное…

Когда она не договорила, Исаак отступил назад:

— Да. Я такой.

Она рассеянно кивнула, перевернув страницу, теряясь среди лиц мужчин, похожих на него… мужчин, разрушивших ее семью.

Сокрушивших ее.

Оперативники, убившие ее брата, тоже были в этой папке? С пометками?

Он сильно сомневался, что ее отец подвергнет свою дочь таким пыткам.

— Я могу принести тебе вина? — спросил он, прежде чем уйти.

Гри слегка улыбнулась.

— Я окружена им.

— Ты права. — Следовало предложить чашку кофе. Воду. Пиво. Секс. Все, что он мог предложить, чтобы подбодрить ее.

Сейчас, на этой ноте, лишь одним он мог обеспечить ей комфорт. Он мог оставить ее.

— Я буду наверху.

Оказавшись у двери, он обернулся. Гри погрузилась в досье, нахмурив брови, руки лежали на коленях, когда она склонилась над столом.

Да, если он оставит ее, все станет лишь лучше.

Отвернувшись, Исаак взбежал по лестнице, преодолевая по две ступеньки за раз. Замерев на верху лестницы, он прислушался. Ни звука. Логично, если Чайлд закрылся в защищенной ванной.

Черт, он не мог поверить, что собрался сдать Матиаса. Но, с другой стороны, для некоторых естественная смерть — слишком хороший исход. Уж лучше он сгниет за решеткой или вспыхнет на электрическом стуле, как Таймс Сквер[111].

Казалось, будто его встреча с Гри и ее отцом на этом промежутке его жизни была предопределена свыше… будто их двоих послали, чтобы указать ему выход более достойный, чем он задумывал.

Однако Джим Херон тоже сыграет немаловажную роль.

Схватив один пистолет, Исаак выскользнул через заднюю дверь в сад.

Обойдя сработавший на движение свет, он выждал в тени, не создавая ни звука, и, конечно же, мгновение спустя показался один из приятелей Джима. Исаак бросил на парня один взгляд, и стало очевидно, что все осталось по-прежнему: у этого парня с косичкой были тесно сжатые губы и жесткий взгляд человека, который до сих пор не знал о местонахождении члена своей команды.

— Джим еще не появлялся? — спросил Исаак. Хотя, ответ был очевидным «Нет, черт возьми», судя по выражению на лице парня.

— Надеюсь, ты сможешь увидеть его утром.

Исаак посмотрел на часы.

— Не знаю, есть ли у меня столько времени.

— А ты найди.

Легко ему говорить.

— Ты сообщишь, если он появится?

Когда парень лишь раз кивнул, Исаак дико занервничал.

— Он в порядке? — Когда он медленно покачал головой, Исаак выругался. — Ты расскажешь, что происходит? — Молчание. — Так, ради справки, люди считают его мертвым.

— Могу сказать одно… прямо сейчас он жалеет, что не умер раньше.

***

Эдриан наблюдал за тем, как Эдди говорит с Росом возле задней двери. Обычно он был крайне любопытным, но сейчас ему плевать, о чем они болтали.

Найджел. Хренов Найджел.

Мистер-Высокомерный-На-Небесах.

Который был готов позволить врагу поиметь и мучить свой лучший актив просто потому, что был слишком соплив, чтобы закатать рукава и вбить Девину в землю.

А Джим тем временем играл роль тренажера для кучки развратных гадов.

Блин, он просто не понимал этой стратегии бездействия. Если бы один из его парней попал в плен, а он мог освободить его? Неважно, что пришлось бы сделать, чем пожертвовать, куда пойти: он бы вернул жалкого сукина сына. А где же сейчас их босс? Обедает.

От чего хотелось затолкать десерт Найджела ему же в задницу.

Эдриан так сильно потер лицо, что почти стер нос. Проблема в том, что Эдди и Эдриан могли попасть в маленькую мастерскую Девины, лишь прыгнув в ее зеркало… либо она сама проведет их… и освободит, только полностью насытившись.

И ни минутой раньше.

Поэтому они отправились к Найджелу. Ходил слух, что архангелы могли спускаться в Ад в определенных случаях… но никто не знал наверняка, что этим денди нужно сделать, или как это происходило. Но смысл в том, что те четверо хлюпиков были их единственной надеждой…

Будто зная, что его поминали недобрым словом, Колин возник из ниоткуда, появившись с самодовольным видом перед самым носом Эдриана.

— Дерьмо! — прошипел Эд, отскочив назад и налетев на ветку… которая переломилась надвое под его огромным весом.

Он рухнул как мешок с песком, но не стал рассиживаться на земле. Когда он вскочил на ноги, его охватило праведное возмущение: эти парни обычно не разгуливали по Земле.

— Что ты…

— Я вытащил его.

Эд моргнул, внезапно позабыв английский язык. Минуточку. Он только что услышал…

— Джима? Ты говоришь о Джиме?

— Он освобожден.

— Но Найджел сказал…

— Я не собираюсь обсуждать это. Я вытащил избранного из берлоги Девины, и оставил беднягу в вашей гостинице… ему нужен уход.

Подошел Эдди.

— Ты спас его? Но я думал, Найджел…

— Мне нужно идти. — Отступив назад, Колин начал исчезать. — Иди, помоги ему. Он нуждается в этом.

— Спасибо, — выдохнул Эдриан, чувствуя облегчение и тошноту одновременно: выздоровление после сессии с Девиной — та еще дрянь. Преимущественно потому, что воспоминания чертовски свежи.

Исчезая, Колин покачал головой:

— Просто это было нечестно.

— Я собираюсь в гостиницу, — сказал Эдриан, расправляя крылья для полета. — Не теряй Исаака из поля…

Эдди схватил его за руку.

— Позволь мне присмотреть за Джимом.

— Нет.

— Ты не готов к этому, Эдриан. — Хватка Эдди тянула его к земле, большая ладонь впивалась в мускулы и кости. — И тебе это известно.

— Черта с два не готов.

Вырвавшись из хватки, сделав три широких шага, он взмыл в воздух, прямо в ночь, устремившись на запад. Полет до места их ночлега вышел неровный и неудачный… но не по причине ветра. Скорее всего, Эдди был прав, сукин сын.

Когда Эд добрался до гостиницы «Комфорт», он хотел просто вломиться в их комнаты сквозь стену, но решил не рисковать: с учетом того, что его внутренняя упаковка Кит Кат[112] совсем развернулась, хлопая на ветру, он приземлился на газоне и вошел через вестибюль. Ему казалось, что он испытывал тошноту и был слишком рассеян, чтобы успешно пройти сквозь дерево и бетон.

Проблема в том, что он точно знал, в каком состоянии найдет Джима.

Когда Эд вошел в вестибюль, жизнерадостная женщина поприветствовала его, но он лишь отмахнулся от нее и перешел на бег. Он не стал ждать лифта: в гостиницу заезжала пара с детьми и тележкой, полной багажа. Но даже будь лифт пустым, Эдриан не смог бы дождаться, пока откроются двери.

Вверх по лестнице. По две ступеньки за раз. Иногда — по три.

Когда Эд оказался на верхнем этаже, его сердце билось с бешеной скоростью, и не просто из-за переутомления. У него не было ключа от комнаты Джима, поэтому он достал ключ от своей, вставил в замок и открыл комнату.

Лившийся из ванной свет падал на смятую кровать, на которой он и Эдди обработали ту девушку прошлой ночью, а также на разбросанную вокруг одежду.

Смежная дверь в комнату Джима была приоткрыта, там стояла темень.

— Джим?

Он знал, что ангел внутри. Он чувствовал дым от свечей, а также свежую кровь и… другие вещи.

Стремление попасть к парню испарилось, когда осознание того, с чем он сейчас столкнется, запустило когти в его грудь и начало душить. Но он не повернет назад. Он — придурок первого порядка, всегда им был. Но он не был размазней, которая бежит, завидев трудности.

Эдриан подошел к проему между двумя комнатами и заглянул внутрь.

— Джим?

Свет из ванной за его спиной оставлял тропинку в темноте, прерываясь у изножья кровати… будто освещение было слишком вежливым, чтобы являть взору состояние Джима. Эдриан миновал дверные косяки, и глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к темноте…

— Я убью эту суку… — поклялся он, зашипев.

Джим лежал на боку, свернувшись в клубок, словно пытался сохранить тепло тела, его сотрясала неритмичная дрожь. Его огромное, израненное тело укрыли одеялом — без сомнений, дело архангельских рук, и Пес свернулся около лица Джима, не двигаясь с места.

Когда Эдриан приблизился, Пес махнул хвостом, но не поднял головы, оставаясь лежать нос к носу с Джимом.

Казалось, ангел дышал, его грудь поднималась и опускалась, тихое дыхание вырывалось через потрескавшиеся губы. Его волосы спутались, а кожа была покрыта кровью, черты лица не принадлежали Джиму — благодаря припухлостям как у человечка Мишлен[113].

Эдриан медленно сел на кровать.

— Джим?

Не дождавшись ответа, он позвал еще пару раз. В конце концов, одно веко Джима приоткрылось.

— Хэй, — прошептал Эдриан.

Он прохрипел, а потом глаз закрылся, и тело под одеялом охватили судороги.

Если он прошел через то же, что когда-то испытал на себе Эдриан… и, судя по тому, как выглядел парень, попадание стопроцентное… то на самом деле Джим хотел принять ванну с последующим душем. Но для водных процедур еще рано. Сперва заживление ран… было слишком много порезов и ушибов, чтобы переносить его… в этом крылась подоплека двойственной сущности ангела: быть реальным и нереальным одновременно означает, что, по крайней мере, половина тебя может оказаться в полной заднице, и дерьмо не отскочит, как от стенки.

Эдриан встал и подошел к отопителю под окнами. Повернув ручку на отметку «сауна», он скинул косуху и закрыл дверь в свой номер, запирая их с Джимом в одной комнате. Потом он забрался на кровать, растянувшись сверху тонкого одеяла, и прижался грудью к спине ангела, согревая его.

Лежа на кровати и слушая шум отопителя, он чувствовал, как грудь и конечности Джима сотрясают конвульсии. Отчасти они были вызваны заживляющими процессами тела, что некоторым образом приносило больше боли, чем сами ранения. Отчасти — глубоким шоком.

Ну и от воспоминаний, без сомнения.

Он хотел обернуть руку вокруг парня, но Джиму будут слишком неприятны чужие прикосновения: когда Эдриан был в таком состоянии, он провалялся голым, даже не накрыв простыней разодранную кожу.

Спустя какое-то время, испускаемое отопителем тепло добралось до них, огибая их тела, накрывая волной. Джим, очевидно, почувствовал поток, потому что сделал долгий вдох и прерывисто выдохнул.

Лежа рядом с ангелом, Эдриану следовало предугадать, что этим все закончится. И он подозревал об этом, до известной степени. Он знал, что Девина хотела парня… тогда, на их первом задании, в первую ночь в клубе Колдвелла. И он преподнес ей Джима.

С биркой «целиком и полностью».

Трудно не чувствовать вину за это.

Оооооочень трудно.

— Я с тобой, Джим, — сказал он хрипло. — Я здесь, с тобой, дружище.

Глава 34

Находясь в винном погребе, Гри листала досье, одно за другим, и ждала… ждала…

Наконец-то.

— Почему ты не рассказал мне? — спросила она, не оборачиваясь назад.

Дэниел не спешил с ответом, но и не стал исчезать: когда он был поблизости, Гри могла чувствовать едва заметные колыхания воздуха, и пока ветерок касался ее затылка, она знала, что брат рядом.

Я думал, что ты возненавидишь его. И тогда бы вы остались совсем одни.

— Так ты знал, что произошло?

Дэниел обошел стол, одной рукой уперся в бедро, другая зарылась в светлые волосы, формируя нимб из локонов. Я был под кайфом, когда все произошло… поэтому решил, что вломившийся отец с тремя мужчинами в черном — это так забавно. Подумал, что это его способ оказать влияние… эдакий хардкор из комиксов. Но когда они воткнули иглу в мою вену, отец начал кричать, и лишь тогда я осознал, что… это совсем не весело.

Дэниел встретился с ней взглядом. Я никогда не видел его таким. Со мной он всегда был отчужденным и бесчувственным. Но это… была реакция, которую я искал всю свою жизнь, внутренняя любовь, к которой я стремился. Понимаешь, я был похож на маму, не на вас с отцом. Я хотел большего, чем холодного порицания, и я получил желаемое, но было слишком поздно… Он пожал плечами. Оглядываясь назад, я понимаю, что был слишком требовательным, а он не знал, что делать с сыном, который не был рожден для службы. Мы — словно масло и вода. Я должен был отнестись к этому иначе, но не отнесся.

— И он тоже.

Никто в этом не виноват. Это просто… было.

Гри откинулась на спинку стула, думая о том, как разделилась их семья: она с отцом на одной стороне, Дэниел с матерью — на другой.

Он не виноват, сказал ее брат с такой твердостью в голосе, которой она никогда не слышала с его стороны. То, как я умер… он кричал, Гри… и, умирая, я слышал, как он повторял снова и снова «Дэнни, малыш… мой малыш Дэнни…»

Когда голос Дэниела сорвался, она была вынуждена встать и подойти к нему. Прежде, чем она осознала свои действия, Гри обхватила руками…

Себя.

Прошу, не ненавидь его, сказал Дэниел из противоположного угла, переместившись в одно мгновение.

— Пожалуйста, не убегай, — парировала она.

Прости… мне пора…

Он растворился перед ней, будто не мог больше контролировать эмоции, его отчаяние повисло в холодном воздухе, оставшемся после него.

Она простояла так какое-то время, уставившись на пустое место, где некогда стоял ее брат. Она и отец были очень похожи, и в своем интеллектуальном созвучии сторонились остальных, не так ли? Ее мать и брат предавались дурным привычкам, пока они с отцом добивались успехов в судебной сфере, карьере, иных пристрастиях.

Она знала это на каком-то уровне… и может, ее стремление спасти брата отчасти объяснялось этим. Зависимость Дэниела и ее попытки вытащить его из трясины были теми узами, которые они не смогли обрести, вступив во взрослую жизнь: она всегда винила себя… и, какое-то короткое время, этой ночью, она обвиняла своего отца.

Сейчас же… она была в бешенстве на того мужчину с повязкой на глазу. Сильном бешенстве. Если бы Дэниел выжил, может, им бы удалось решить все проблемы. Все трое простили бы друг другу прошлое. И направились вперед к… тому, чем их семья была только на поверхности. В конце концов, привилегии, деньги и родословная могли решить множество проблем… но не дать уверенности в том, что близость на рождественской открытке была не просто поставленной фотографом позой.

Покачав головой, она села на место и уставилась на досье.

Исаак отомстит за их семью, подумала Гри. Став тем, кто сотрет в порошок этого маниакального ублюдка, убившего ее брата и сломившего отца.

Просматривая фотографии, она уже узнавала каждого из мужчин, потому что пролистывала страницы снова и снова, пока ждала появления Дэниела. Здесь была примерно сотня снимков, но лишь около сорока мужчин, несколько фотографий отображали изменения их внешности с течением времени. Из всей совокупности она узнала только пятерых… или, по крайней мере, думала, что видела их раньше. Сложно сказать точно… на каком-то уровне они все казались на одно лицо.

Здесь также была фотография Исаака, и она вернулась к ней. Снимок был сделан в движении. Он смотрел прямо в объектив, но у Гри возникло подозрение, что мужчина не знал, что его снимают.

Жестким. Боже, он выглядел таким жестким. Будто приготовился убивать.

Дата рождения под фото подтверждала его возраст, о котором ей было известно, и рядом располагалось несколько пометок о зарубежных странах, в которых он бывал. Также имелась строчка, к которой она постоянно возвращалась: необходимо предоставить моральную причину. Она встретила эту фразу под профилями еще двух мужчин.

— Ну как ты, держишься?

Услышав голос Исаака, Гри подскочила, стул под ней заскрипел по полу. Схватившись за сердце, она выдохнула:

— Господи… как ты это делаешь?

Потому что, принимая все во внимание, она бы предпочла, чтобы Исаак не поймал ее за рассматриванием его фотографии.

— Прости, я просто подумал, что ты не откажешься от кофе. — Он подошел к ней, поставил кружку на стол, а потом вернулся к двери. — Мне следовало постучать.

Он замер в дверном проеме. На нем была толстовка с капюшоном, которую он использовал в качестве подушки, и — о, боже — под серой тканью его плечи казались такими огромными. И, учитывая последние сорок восемь часов, он выглядел удивительно сильным и собранным.

Ее глаза обратились к кружке. Предусмотрительно. Очень предусмотрительно.

— Спасибо… и прости. Похоже, я просто не привыкла к… — Мужчине вроде тебя.

— С этого момента я буду предупреждать о своем появлении.

Она взяла кружку и сделала глоток. Идеально… такое количество сахара, как она любила. Он наблюдал за ней, подумала Гри. Увидел в какой-то момент, сколько сахара она добавляет, когда она об этом не подозревала. И запомнил.

— Ты смотрела на меня? — Когда она подняла взгляд, он кивнул на файлы. — Мою фотографию?

— Эм… да. — Гри постучала по строчке. — Что именно это значит?

Он подошел ближе и наклонился над столом. Пока он смотрел на информацию под своей фотографией, напряжение в нем было осязаемо, оно охватило все его огромное тело.

— Они должны были предоставить мне причину.

— Прежде чем ты убьешь кого-то?

Он кивнул и начал вышагивать по тесному пространству, рассматривая бутылки с вином. Он достал одну, посмотрел на этикетку, вернул на место… и обратился к следующей.

— Какие именно причины они давали тебе? — спросила Гри, прекрасно осознавая, как много его ответы значили для нее.

Он замер с бутылкой Бордо в руках.

— Которые оправдали бы это.

— Например?

Его взгляд метнулся к ней, и наступила пауза. Его глаза были такими мрачными и пустыми.

— Расскажи, — прошептала Гри.

Он вернул бутылку на место. Сделал еще пару шагов вдоль деревянных полок.

— Я устранял только мужчин. Никогда — женщин. Были солдаты, которые брались за женщин, но не я. Я не стану сообщать конкретные примеры, но политических причин было недостаточно для меня. Кто-то убил толпу народу, насиловал женщин или взрывал всякое дерьм… эээ, дома? Совсем другая история. И я должен был увидеть доказательства своими глазами… видео, фотографии… отмеченные тела.

— Ты когда-нибудь отказывался от задания?

— Да.

— Значит, ты не стал бы убивать моего брата?

— Ни за что, — ответил он без колебаний. — И они бы не стали просить меня. Как считал Матиас, я был оружием, работавшим при определенных обстоятельствах, и он вынимал меня из кобуры в подобающих случаях. И знаешь… я осознал, что должен уйти из подразделения, когда до меня дошло, что я не отличаюсь от людей, которых убивал. Они тоже считали, что совершаемые ими зверства заслуживали некого оправдания. Ну, как и я, что делало нас зеркальными отражениями. Конечно, объективная точка зрения встанет на мою сторону, но этого было мало.

Гри медленно выдохнула. Он был тем, во что она всегда верила, подумала Гри.

— В каком смысле?

Покраснев, она поняла, что сказала это вслух.

— Я всегда говорила Дэниелу… — Она помедлила, гадая, хватит ли ей силы на этот разговор. — Я говорила ему, что никогда не бывает поздно. Что его прошлые поступки не определяют будущее. До недавнего времени я считала, что он потерял веру в себя. Он воровал у моего отца, меня, своих друзей. Его арестовывали за кражу с взломом, за угон автомобиля, а потом за попытку ограбить винный магазин. Именно поэтому я начала работать на общественных началах. Я повидала множество тюрем за пять лет, предшествовавшие его смерти. И чувствовала себя так, будто совсем не помогаю ему… но вдруг я могла помочь кому-то другому? И я помогала… помогала людям.

— Гри…

Она отмахнулась от него, когда ее голос сорвался. Она покончила со слезами. Никаких больше истерик и пережевываний того, что нельзя изменить.

— А сейчас, ты хочешь просмотреть файлы?

Когда она указала на досье, он пожал плечами и, вернувшись к двери, прислонился к косяку.

— Я действительно пришел, только чтобы проверить, как ты.

Сквозь неподвижный воздух, его глаза с низко опущенными веками согревали ее изнутри и снаружи. Он был сплошным противоречием… запертым между работой наемного убийцы и сердцем Бой Скаута.

Она опустила взгляд на его фотографию.

— Ты выглядишь здесь так, будто следишь за кем-то.

— На самом деле, я собирался сесть на самолет. Мне казалось, что кто-то следит за мной, но я не мог определить откуда. Я был на авиабазе, собирался за границу. — Он прокашлялся, будто стирал воспоминание из памяти. — Твой отец заснул на втором этаже. Он провел примерно два часа в телефонных переговорах, насколько я могу судить.

— Прошло так много времени? — Она посмотрела на свои часы, и, повернув запястье, поняла, насколько затекло ее тело. Она вытянула руки над головой, и хрустнул позвоночник. — Как продвигаются дела?

— Не знаю. Прежде чем уснуть, он сказал мне, что если доживем до завтрашней ночи, то мы в деле. Он наладил множество контактов в ЦРУ, АНБ и президентском кабинете, и мы встретимся с ними здесь, чтобы мне не пришлось переезжать. Отсутствующее звено — Джим Херон… мы все еще ждем его возвращения… но, если придется, то выдвинемся и без него.

— Ты получил… ответ? Ну, знаешь, от них.

— Нет.

Страх защекотал под ребрами и ударил в сердце, как заряд батареи.

— Ты можешь остаться до завтрашней ночи?

— Если будет на то судьба, то да.

Он казался таким уверенным, и Гри нужно было поверить в эту убежденность: будет ужасной трагедией, если он умрет сейчас, так близко подобравшись к желанной свободе.

Странно, что кто-то, знакомый ей всего несколько дней, стал таким важным для нее.

— Я горжусь тобой, — сказала она, очертя фотографию пальцем.

— Это много для меня значит. — Пауза. — И спасибо, что указала мне этот путь. Я никогда бы не смог сделать это без тебя.

— Без моего отца, ты имеешь в виду, — мягко возразила она. — Он обладает связями.

— Нет. Именно без тебя.

Она нахмурилась, думая, как забавно он высказал свою мысль.

— Я хочу, чтобы ты ответил на один вопрос.

— Спрашивай.

Она встретилась с ним взглядом.

— Каковы твои шансы? Объективно.

— Выбраться из всего живым?

— Да. — Когда он просто покачал головой, Гри нахмурилась. — Помнишь, мы давно закончили с отношением в стиле «оберегай беспомощную женщину».

— Пятьдесят на пятьдесят.

Ну, от этого в горле встал ком.

— Все так плохо, да?

— Не хочешь чего-нибудь съесть вместе с кофе? Из меня неважный повар, но я видел в холодильнике остатки еды, могу подогреть в микроволновке. — Когда она отказалась, он добавил, — Тебе нужно поесть.

— Я бы предпочла заняться с тобой сексом, — выпалила она.

Исаак закашлялся. На самом деле закашлялся, будто кто-то ударил его в солнечное сплетение.

— Прости, если это слишком прямолинейно. — Она пожала плечами. — Но социальные нормы сейчас на сааааамом низу списка моих проблем. И мне кажется, что после завтрашней ночи я больше тебя не увижу, либо потому, что тебя привлекут по программе защиты свидетелей, либо… — Она сделала глубокий вдох. — Я хочу получить тебя до твоего отъезда. Что-то, что я смогу запомнить своей кожей, а не разумом. Наверху все прошло быстро и страстно… и я хочу уделить внимание, запомнить.

Он долго молчал.

— Мне кажется, что ты захочешь забыть так много из происходящего, сколько сможешь.

— Не тебя… Я не хочу забывать тебя. — Уголок ее рта слегка приподнялся. — Хотя, не думаю, что вообще способна на это.

Он оставался на месте, поэтому Гри отодвинула кресло назад и встала. Их разделяло расстояние трех шагов, и когда она подошла к нему, он выпрямился; а потом потянул толстовку вниз, будто приводил себя в порядок.

Гри поднялась на носочки и коснулась его лица, положила ладони на легкую щетину.

— Я никогда не забуду тебя.

Когда он облизал губы, будто был голоден до того, что желала она, Гри взяла его руку и потянула вглубь погреба, увлекая его, закрывая их вместе.

В отличие от первого раза, когда она была напугана и искала еще большего циклона, сейчас все было связано с ним. С мужчиной, а не ее внутренней тягой.

Происходящее было целиком и полностью для него.

Когда она наклонилась, чтобы поцеловать его, Исаак сжал ее тонкие запястья своими широкими руками, нежно отстраняясь.

— Это не помогло на кухне.

— Нет. Помогло. Ты просто не поверил мне.

— Гри… — Ее имя было произнесено со смесью смущения и отчаяния: почему было выражено новыми тремя буквами вместо привычных шести.

— Я не хочу больше разговаривать, — пробормотала она, не сводя глаз с его губ.

— Ты уверена?

Когда она кивнула, Исаак наклонился и прижался к ее губам, притягивая ее к своему телу. Он был полностью возбужден, более чем готов для нее, но все же он отступил назад.

Не успев возразить, Гри услышала щелчок повернутого замка, а потом теплые руки Исаака проникли под ее футболку и скользнули по ребрам, направляясь к пояснице. Когда она почувствовала бережное давление, ноги оторвались от пола, и он отнес ее к столу.

Отодвинув файлы в сторону, Исаак положил ее на поверхность стола, его ладони двинулись к груди Гри, когда он склонился, впиваясь в ее губы. Мгновенье спустя брюки для йоги стянули с ног, и Исаак положил их на стул, котором она сидела, вместо того, чтобы отбросить в сторону. Умно. Нельзя предугадать, а вдруг ей придется быстро одеться в критической ситуации.

Он нежно потянул ее, и бедра Гри оказались на самом краю стола… и потом он прервал поцелуй и опустился на колени.

Если она думала, что раньше видела огонь в его взгляде, то сейчас ничто не сравниться с его глазами. Мороз никогда не был столь пылающим.

Когда до Гри дошли его намерения, она села.

— Но я хочу, чтобы это было для нас обоих…

— Ты сказала, что хочешь воспоминаний. — Его руки поднялись к верхней части ее бедер и сжали. — Значит, ляг на спину и позволь мне заняться делом.

Его язык показался снова… именно это заставило ее радостно последовать плану.

— Расслабься, — прошептал он, по-южному растягивая слова. — Ляг и позволь мне позаботиться о тебе. Обещаю, я буду действовать медленно… очень медленно.

Руки Исаака спустились к ее коленям, раздвигая ноги… и Гри покорилась ему. Беспрекословно следуя его указаниям, она ощутила твердость стола под своими лопатками, холодный воздух на коже и лаву в крови.

Уставившись на нее из-под опущенных бровей, мужчина выглядел так, будто собирался съесть ее.

И она была готова стать его трапезой.

Склонив голову, он направился именно туда, где она в нем нуждалась: коснулся губами ее лона сквозь тонкий шелк трусиков. Пронеслась вспышка изумительного жара, и Гри вытянула руку, схватив брюки, заткнув ими рот, чтобы удержать себя от криков.

Если ощущения уже были так хороши, то вскоре она станет очень шумной: да, дверь в погреб была толстой, а ее отец предположительно спал, но Гри не хотела рисковать.

Исаак застонал у ее лона, потираясь сквозь шелк белья, а потом он провел языком по тонкой полоске, укрывавшей ее плоть. С проклятьем Гри с силой выгнулась, ее ногти заскребли по дереву, когда руки Исаака впились в ее бедра, ее зубы сжались вокруг хлопка. А потом уже ничто не разделяло их. В одно мгновение его губы касались шелка, в следующее Гри почувствовала рывок у бедер и услышала звук рвущейся ткани, когда ее трусики поддались…

О, Боже… его влажный язык скользнул в ее сердцевину, опускаясь ниже, разделяя складочки, скользя по влажной плоти.

Его ласки были медленными.

Широкие ладони вцепились в ее бедра, удерживая на месте, Исаак тянул время, целуя и посасывая, его язык творил волшебные вещи, лишь периодически сменяясь горячими губами, втягивающими ее плоть. И в процессе он смотрел на нее, наблюдал за покачиванием ее груди, когда сама Гри извивалась под ласками его рта.

Внезапно, будто он должен был прикоснуться к тому, что видит, его руки вновь забрались под ее футболку, обхватили то, что казалось, так привлекло его внимание. Расстегнув переднюю застежку на бюстгальтере, он завладел обеими грудями, потирая большими пальцами соски.

Дыхание с шумом вырывалось изо рта, и когда она оказалась на самой грани оргазма, Исаак отстранился на дюйм и облизнул блестевшие губы.

— Кончи для меня, — прошептал он. — Я хочу почувствовать это.

И потом он вернулся к лону, проник в нее языком… большего не требовалось. Разрядка прокатилась по телу Гри, разгоревшись в лоне и овладевая каждым дюймом ее тела. Ее поглотил ураган искр, и она смутно слышала его стоны, будто Исаак сам чувствовал ее наслаждение.

Он не остановился на этом. Кружа, лаская, посасывая… он все продолжал, раздвигая ноги еще шире, удерживая ее на месте, он оставлял клеймо в ее памяти, отмечая лоно. Она никогда не забудет это…

Один из его длинных пальцев, а может два, скользнули в нее, давление и растяжение снова послали Гри через край. Когда вспыхнул второй оргазм, она вцепилась руками в его предплечья, вонзая ногти в кожу, спина выгнулась, и волна наслаждения наполнила Гри до краев.

И он опять не стал останавливаться.

Он был горячим, диким и безудержным.

Он был любовником, которого она никогда, ни за что не забудет.

И от которого не сможет прийти в себя, боялась Гри.

***

О, Милостивый Боже…

Исаак, находясь между ног Гри, поднял взгляд и почти кончил при виде нее. Она была настоящей женщиной, лишившейся самообладания, с останками ее белых трусиков вокруг бедер, белой футболкой у шеи и висящими по бокам половинками бюстгальтера. Розовые соски были тугими, щеки покраснели, а живот поднимался и опускался, когда она терлась о него.

Но самой сексуальной частью были брюки в ее рту.

А на вкус она была еще лучше.

Исаак мог оставаться у ее лона часами, но с каждой потраченной минутой риск вмешательства возрастал, а он хотел завершить все подобающим образом.

Поднявшись, он навис над Гри и подтолкнул ее колени к груди, его член дрогнул на грани оргазма при виде ее блестящего лона, припухшего и открытого для него. Он не стал снимать штаны… приспустил их так, чтобы освободить эрекцию… на конце которой выступила капля при мысли о том, куда он намеривался войти. Смахнув рукой влагу с губ, он поднес ладонь к головке, еще больше увлажняя себя, прежде чем выгнуть позвоночник и соединить их.

Проникая в нее, он наблюдал за соединением, за тем, как она принимала его длину, слушая ее стоны, когда он скользнул еще глубже, предъявляя на нее свои права.

— О, ч… — Джентльмен в нем проглотил проклятье. Пещерный человек в нем продолжил говорить. — Взгляни на себя… я хочу оставить что-то после себя… в тебе.

Его глаза метнулись к ее, когда он начал двигаться, внутрь и наружу, внутрь и наружу… а потом он снова посмотрел туда, где они соединялись, влага на члене заставила яички сжаться. Склонившись к ее груди, он втянул сосок в рот, лаская его языком… пока ритм секса сделал невозможным продолжение ласк: Исаак на самом деле думал об этом, когда говорил, что не будет спешить, но благое намерение прожило не долго. Движущая сила секса нарастала, и вскоре стол застонал под натиском толчков, Исааку пришлось обхватить Гри за талию, чтобы удержать ее там, где он хотел.

Когда она замерла под ним, Исаак сильно кончил, стиснув зубы, чтобы не закричать, его веки с силой сжались, хотя он хотел видеть лицо Гри, когда его действия привели ее к очередному пику.

Его тело содрогалось внутри нее, он наполнял ее… и был удовлетворенным, как человек в пустыне, получивший глоток воды.

Он и близко не закончил с ней. Она хотела воспоминаний? Она их получит.

Не выходя из девушки, он вытащил брюки из ее рта, поднял Гри и прижался к ее губам, глубоко целуя, и одновременно с легкостью отрывая от стола. Прижав Гри к гладкой двери, он подхватил ее бедра и снова начал двигаться. Ее руки запутались в его волосах, слепящий жар и энергия снова взяли верх, и поцелуй не продлится долго… и он был недолгим, лишь печать, скрепленная губами. Исаак излился, навалившись на Гри, когда она содрогнулась в собственном оргазме.

Отдых был роскошью, который он не мог себе позволить, потому что прекрасно осознавал, что всем весом давит на Гри, и ее спина вжимается во что-то жесткое, и что ее отец был в доме, и…

Между ними стоит так много этих «и».

Исаак медленно опускал девушку, пока она не коснулась ногами пола, и когда он вышел, ему не понравился холодный воздух, опаливший член. Ее лоно было лучше… намного лучше.

Когда он поцеловал Гри, движения ее губ подсказали, что в другом мире, при иных обстоятельствах… произошедшее стало бы началом для них двоих… вопреки всему, что должно их разделять: семье, деньгам и образованию.

Но эта реальность им не принадлежала, не так ли?

— Позволь принести тебе что-нибудь вытереться, — сказал он тихо, подтянув штаны до талии.

Поцеловав ее снова, он выскользнул за дверь, и, закрыв Гри в погребе, он замер, поникнув головой.

Он солгал ей.

Его шансы даже близко не стояли к «пятьдесят на пятьдесят»: Матиас абсолютно, стопроцентно доберется до него. Вопрос в том, как много информации он сможет слить правильным людям прежде, чем его старый босс выйдет из тени и предъявит свои права. Один факт был правдив о главе специального подразделения: Матиас никогда не сдается. Никогда. И даже если весь мир будет рушиться вокруг него, он все равно отомстит. Как-нибудь, как угодно.

Но это не помешает Исааку попробовать разболтать все секреты.

Уж лучше умереть, пытаясь сделать правое дело… и оставить своей женщине лучшее мнение о себе.

Намного лучше.

Глава 35

Когда утреннее солнце проснулось от заоблачного сна, и сияющие лучи озарили Колдвелл, штат Нью-Йорк, два мальчика в возрасте двенадцати и девяти лет шли пешком в школу.

И никто из них не был впечатлен «Великолепием весны».

Чем бы оно ни было.

Их мама постоянно твердила о весеннем великолепии, весеннем великолепии… бла-бла. Джоуи Мэйсона волновал лишь спортзал: по понедельникам он всегда ходил туда, но на сегодня назначено специальное собрание. Поэтому, какая бы «по-весеннему великолепная» погода ни стояла на улице, он все равно шел в школу, и впереди его не ждало ничего увлекательного.

С другой стороны, его младший брат, Тони, любил собрания больше спортзала, поэтому шел сейчас такой довольный. Но он был ботаником и спал с книгами, что он мог знать об этом мире?

Дорога из дома в школу занимала восемь кварталов и не представляла ничего серьезного…. Вниз по улице Святого Франциска мимо церкви и всего такого. Они должны держаться правой стороны, потому что слева располагалась заправка, на подъезде к которой всегда было много машин. Они также обязаны останавливаться на каждом углу. Что Джоуи и делал… как правило, схватив Тони за воротник, чтобы тот не вписался прямо в машину.

Тони всегда ходил с открытой книгой. Он также ел, читая, ходил в ванную, читая, и даже одевался с книгой в обнимку.

Дурак. Просто дурак, потому что, не оглядываясь по сторонам, он столько всего пропускал.

Например, вот эту крутую машину, к которой они подошли. Окна и кузов были черными, а на номерной табличке написано «010». И все, никаких букв. Джоуи перевел взгляд на младшего брата. Естественно, Тони ничего не заметил.

Его упущение.

Машина была похожа на ту, на которой ездили полицейские.

Когда они приблизились к ней, Джоуи схватил воротник брата и резко дернул его. Тони даже не обратил внимания на внезапную остановку… просто перевернул страницу. Наверное, он решил, что они подошли к перекрестку.

Джоуи наклонился к окну, пытаясь заглянуть внутрь, и одновременно ожидая, что кто-то в униформе выскочит наружу и начнет ругать их за любопытство. Когда он ничего не увидел, и никто не вышел, он сложил чашечкой ладони и приложил их к холодному стеклу…

Он отпрыгнул назад.

— Мне кажется, там кто-то есть.

— Нет, — ответил Тони, не поднимая головы.

— Есть.

— Нет.

— Нет, есть. А тебе откуда знать?

— Нет там никого.

Окей, Тони не знал, о чем говорил, поэтому спор мог продолжаться бесконечно. И тогда они с младшим братом опоздают в класс, и ему влетит. Снова.

Но…

Как было бы крууууууууууууто — найти мертвое тело… прямо перед похоронным бюро МакКриди!

Уронив сумку с учебниками, Джоуи отодвинул брата от машины, приподняв его и сдвинув ноги.

— Тут опасно. Не хочу, чтобы ты пострадал.

Это, наконец, оторвало взгляд Тони от книги.

— Там правда кто-то есть?

— Держись сзади.

То же самое бы сказал их отец, и Джоуи почувствовал себя таким взрослым… особенно когда Тони кивнул и прижал книгу к груди. Но так и должно быть. Джоуи скоро исполниться тринадцать, и он был за главного, если никого не было рядом. А порой даже на людях.

Снова сложив руки, он занял позицию у окна и попытался увидеть что-то сквозь затемненное…

— Это пират!

— Ты врешь.

— Нет, я не…

Рядом с ними остановилась машина, и женщина за рулем опустила стекло… это была Миссис Алонсо с их улицы.

— Мальчики, вы что затеваете?

Будто они только и делают, что проказничают.

Одна часть Джоуи хотела продолжить руководить всей ситуацией. Но другая захотела похвастаться.

— Здесь мертвый мужчина.

Он чувствовал себя таким важным, когда Миссис Алонсо занервничала. Черт, если бы он знал, что это произойдет, он бы вышел из дома пораньше. Это даже лучше спортзала.

Но потом Тони вмешался.

— Это пират!

Внезапно страх исчез с лица Миссис Алоснсо.

— Пират.

Его брат — заноза в заднице… а Джоуи не собирался терять публику. Пираты — это для детей. Мертвый парень в машине? Дела взрослых, именно в них он хотел поучаствовать.

— Сами посмотрите, — ответил он.

Миссис Алонсо припарковалась перед черной-пречерной машиной и вышла, ее высокие каблуки стучали по тротуару, как подковы.

— Ладно, на этом хватит, мальчики. Садитесь в машину, и я довезу вас до школы. Вы опоздаете. — Она протянула телефон Джоуи. — Позвони маме и скажи, что я вас подобрала. В очередной раз.

Такое случалось часто. Миссис Алонсо была бизнес-леди, чей офис находился недалеко от школы, а они с Тони частенько опаздывали, и она их подвозила. Но этим утром все было иначе.

Он скрестил руки на груди.

— Вы должны заглянуть в окно.

— Джоуи.

— Пожалуйста. — Очередной аспект взрослой жизни: слова «пожалуйста» и «спасибо».

— Хорошо. Но вы сядете в мою машину.

Миссис Алонсо подошла к автомобилю, ворча что-то про такси. А Тони, который всегда подчинялся правилам, сел на пассажирское сиденье ее внедорожника… но он по-прежнему был заинтересован в происходящем, поэтому не закрыл дверь, а «Дневник хлюпика: собачья жизнь»[114] остался в его руках.

Джоуи не сдвинулся с места.

Обычно, он бы разозлился на Тони, который занял лучшее место: старшие братья едут спереди, малыши — сзади. Но в данный момент были вещи куда важнее, поэтому он остался на тротуаре, с неиспользованным телефоном в руке.

Он гадал, что же увидел…

Миссис Алонсо отпрыгнула так далеко, что почти выскочила под машину. Минивен просигналил, едва успев объехать ее.

Подбежав к нему, она выхватила телефон из его руки.

— Джоуи, садись в машину…

— Что это? Труп? — Блин, что, если это пират… обалдеть!

Приложив телефон к уху, Миссис Алонсо потащила Джоуи к автомобилю.

— Да, это срочно. В машине перед Похоронным бюро МакКриди сидит мужчина. Я не знаю, в порядке ли он, но он сидит за рулем и совсем не шевелиться… у меня с собой маленькие дети, и я не хочу открывать дверь… да, точно…

Маленькие дети. Боже, он ненавидел подобное отношение. В конце концов, именно он обнаружил тело. Как много взрослых проехало мимо машины по дороге на работу и не заметило его? Проехало на велосипедах? Прошло пешком?

Это — его труп.

— Меня зовут Маргарита Алонсо. Да, я останусь до приезда парамедиков и полиции.

Окей. Это — официально его самое потрясное утро в жизни, подумал Джоуи, запрыгнув на заднее сиденье… на котором оказался самый выгодный обзор.

Когда Миссис Алонсо села в машину и закрылась на все двери, он представил, как они просидят тут до часу дня. Может, они получат «Хэппи Мил» на обед. Он действительно надеялся, что полиция не станет торопиться…

Самый огромной облом в его жизни произошел, когда Миссис Алонсо сказала:

— Сара? Твои мальчики со мной, они в порядке. Но возникла маленькая проблема, и мне нужно, чтобы ты забрала их.

Джоуи уперся рукой в голову.

Зная его удачу, мать прилетит на место происшествия прежде, чем он узнает что-нибудь о мертвом пирате на переднем сиденье того автомобиля.

Испорчено. Утро испорчено.

И, скорее всего, они приедут в школу прямо к собранию.

***

Матиас спал за рулем своего автомобиля, снова и снова ему снилась ночь, когда Джим Херон спас его жизнь. События, которые привели к бомбе и длинному, болезненному пути к относительному здоровью, в бесконечном цикле проигрывались в его голове, будто на его ментальном, старомодном граммофоне заело иголку.

Матиас заманил Джима Херона в тот заброшенный, пыльный барак в качестве свидетеля потому, что в специальном подразделении не было никого другого, чье слово было бы столь же значимым. По замыслу Матиаса, солдат должен был бросить тело в песках и вернуться на базу, чтобы рассказать остальным о несчастном случае: если бы кто-то другой сделал подобное заявление, то все бы решили, что он и виновен в убийстве. Но не в случае Джима… он был прямолинейным стрелком в мире, полном извилин, и всегда отвечал за свои поступки, хорошие или плохие.

Вот доказательство того, что в Матиасе было что-то хорошее… по крайней мере, он не свалил ответственность за самоубийство на кого-то другого.

И да, конечно, он мог просто застрелиться где-нибудь в ванной, но, несмотря на склонность к суициду, у него была гордость. Сделать собственноручно инъекцию свинца — это слишком слабо… уж лучше покрыть своей кровью каменные стены хибары, и после его будут оплакивать как сильного бойца, кем он всегда был.

У гордости, однако, была своя цена: вместо того, чтобы оставить его в пустыне, этот придурок Херон спас Матиаса… а также разгадал его маленький секрет. Подсказкой стало взрывное устройство. Пока Матиас валялся, истекая кровью, словно заколотая свинья, Джим нашел остатки бомбы и узнал, кому они принадлежали. А именно — подразделению.

Сукин сын собрал фрагменты, положил их в карман и снял ремень. Потом он наложил жгут на ногу Матиаса, поднял его и двинулся в путь. Он знатно взбесился, и его спасательные действия отчасти были наказанием, отчасти — рычагом для достижения цели… они уничтожили все. Ублюдок все шел и шел…. Пока какое-то время спустя, среди дюн не показался Исаак Рос на Лэнд Ровере.

Джим объявил свои требования спустя несколько недель, в больнице в Германии. В тот момент голова Матиаса представляла собой воздушный шар агонии, он только привыкал к тому, что работал лишь один глаз. Херон сел у прикроватного столика и выложил свои требования: он уходит. Без каких-либо условий. В ином случае он берет останки бомбы и вместе с рассказом выкладывает их единственному человеку, который мог что-то сделать с этим.

Здравствуйте, Мистер Президент.

Ирония из ироний, но если бы на месте Херона был другой солдат, любой другой человек с бьющимся сердцем и желанием настучать, Матиаса бы не взволновала угроза. Но, с другой стороны, Джим Херон — старый добрый Захария — был из тех ублюдков, которым доверяли. Фрагменты бомбы можно сфабриковать; достоверность информации стоящего парня? С этим не поспоришь.

И не бывать ему боссом, если люди сочтут, что у него больше нет силенок для этой работы.

В тот момент Матиасу казалось, что у него не было иного выбора, и он сказал Херону валить на все четыре стороны.

Впоследствии тяга к самоубийству вернулась, и он воспринял ее серьезно. Но потом как раз вовремя появился его заместитель… будто парень понимал, к чему движется Матиас.

Этот мужчина очень настойчив. И, как выяснилось, Джим спас его тело, но заместитель каким-то образом сумел воскресить душу.

Хотя, возрождение имело свои последствия: почти сразу же Матиас раскрыл глаза — точнее, один глаз, — на то, какой ошибкой был отпуск Херона: этот солдат, разгуливающий по миру, знал слишком много, а риск раскрытия был неприемлем.

Заместитель был солидарен с ним, и они уже собирались привести механизм в движение для «случайного случая», когда позвонил Джим в поисках информации на Марию-Терезу Бодро. Идеальное время. Таков был план: Джим устранит Исаака в обмен за информацию… а потом они убьют его самого.

Но кто-то добрался до Херона раньше них.

Мертв. Джим был мертв. Матиас видел его тело собственными глазами. И все же… ему казалось, будто он говорил с парнем. Да, ему снилось, что он говорил с Джимом Хероном…

Матиас проснулся с пистолетом в руке, предохранитель был снят, а дуло направлено на белого парня в темно-синей форме… который, судя по монтировке в его руке, только что взломал замок и открыл дверь автомобиля.

Парамедик застыл и поднял руки вверх.

— Приятель, я просто хочу помочь.

Вероятно, это правда. Но, к дьяволу все, напарник медика скорее всего уже вызывал полицию, и, п.с.: личная встреча с гражданскими не числилась в ежедневнике Матиаса.

Он опустил оружие.

— Я федеральный агент. — Он запустил руку в пальто, решив предъявить корочки ФБР… которые были легальными лишь до определенных пределов.

Парамедик наклонился, окинув взглядом ламинированную фотографию, поддельное имя и настоящий герб.

— О… простите, сэр. Нам позвонили…

— Все нормально. Я провел три дня на канадской границе, и сейчас направляюсь в Манхэттен. В районе четырех утра съехал с Северного шоссе, желая перекусить, но все было закрыто, и я решил вздремнуть. Вы знаете, как это бывает.

— О, конечно я понимаю.

Бесконечная болтовня… бла, бла, бла…

Когда появилась полиция, они ввели номер удостоверения в систему, и — какая неожиданность — он подтвердился. Его историю о выполнении засекреченной миссии и о том, как он вырубился от усталости, съели, словно пирог на День Благодарения: из преступника он перешел в разряд знаменитости.

Глупые людишки.

Отослав их, он сам отъехал от Похоронного дома, и достал телефон. Там было несколько голосовых сообщений… и один сигнал тревоги.

Ну, кто бы мог подумать… похоже, Исаак Рос сдал себя и свое местоположение: дом прелестной и талантливой государственной защитницы. Идеально, мать вашу: хотя, если потребуется, они могли избавиться от него прямо на кухне Гри Чайлд, но это бы все усложнило.

Матиас набрал заместителя, и пока шел дозвон, он подумал, как часто происходили подобные разговоры: пойди. Найди его. Убей его. Избавься от тела.

Такое происходило очень часто.

Когда боль в левой части груди вспыхнула вновь, он проигнорировал ощущения…

— Да? — ответил его заместитель.

— Исаак Рос готов для тебя.

Не было ни единой заминки.

— По адресу Бикон-Хилл?

— Да. Сейчас же иди за ним.

— Я за пределами штата.

— Ну так вернись в штат. Как можно скорее.

— Будет сделано. Где вы хотите его видеть?

Хороший вопрос. Бегство — не конек Исаака; он заработал репутацию за быстрые чистые убийства при нереально сложных обстоятельствах. Но без значительных ресурсов не станешь бросать работу как у него.

— Держи его в том доме, — внезапно сказал Матиас.

Пока он обдумывал ситуацию, инстинкты подсказывали ему, что изменение в плане допустимо. В конце концов, Гри Чайлд и ее отца не помешает осадить… и ничто не привлечет внимание гражданских лучше убийства на их глазах. Старый добрый Алби стал доказательством…

По непонятной причине, в голове раздался голос Джима Херона. Не определенные слова, просто интонация, мрачный, умоляющий тон, от которого Матиасу захотелось бросить… что именно?

— Алло? — спросил заместитель, будто парень спросил что-то и не получил ответа, либо же молчание было слишком долгим.

— Я не хочу, чтобы ты убивал его, — услышал Матиас свой голос.

— О, я в курсе. Ты собираешься сделать это сам. — Удовлетворение. Столько удовлетворения в голосе, будто так все и планировалось.

Без серьезной на то причины, центральный процессор Матиаса начал искрить и дымить, изображения мелькали в его мозгу в сумасшедшем водовороте, который напомнил ему об игральных костях, брошенных на покрытый войлоком стол. А потом, среди этого хаоса, он увидел Алистара Чайлда, два оперативника в черном удерживали мужчину на грязном ковре, пока его сыну вводили такое количество героина, которое обеспечило бы слону вечный кайф.

Дэнни… о, мой малыш, Дэнни… Напоминало ирландскую песню, распеваемую в баре, только совсем не музыкальную, отец с хриплыми рыданиями произносил слова.

— Босс, — заместитель прервал воспоминания. — Поговорите со мной. Что происходит?

Такой спокойный голос, но этот прагматизм — ложный. Без сомнений, солдат беспокоился, что колеса вновь сходят с рельсов… и он, как и два года тому назад, еще раз собирался затащить Матиаса в боевые ботинки.

— Не убивай его, — Матиас снова повторил предложение. — Это приказ.

— Знаю, чтобы вы смогли это сделать. Он — ваш. Вы должны устранить его.

На мгновение Матиас ощутил неумолимую, соблазнительную тягу…

— Нет, — выпалил он, встряхиваясь. — Нет, не должен.

— Но вы обязаны…

— Просто выполни гребаный приказ без комментариев, или я найду кого-нибудь другого.

Выругавшись, он повесил трубку, послал обратный сигнал Росу, а затем попытался найти твердый фундамент внутри себя, на который можно встать. Черт, внезапно он почувствовал, будто два голоса в его голове тянули его в противоположные стороны, и ни один из них не принадлежал ему.

К счастью, ответ Роса прервал внутреннюю борьбу.

— Матиас, — донесся старый, знакомый голос.

— Исаак. Как поживаешь?

— Где? Когда?

— Всегда говоришь по существу. — Матиас уперся коленом в рулевое колесо, чтобы удержать седан на дороге, тем временем массируя болевой участок на левой стороне груди. — Я послал кое-кого к тебе. Оставайся на месте.

— Неприемлемо. Меня нельзя забирать отсюда.

— Диктуешь условия? Вот уж вряд ли.

— Гри Чайлд не будет втянута во все это. Я сдамся в полночь, в публичном месте.

— И сейчас ты указываешь мне, когда и где? Пошел к дьяволу, Рос. Если хочешь, чтобы она осталась в стороне, то сделаешь, как я велю. Или ты думаешь, что я не прорвусь сквозь ее модную сигнализацию в любую ночь по моему усмотрению? — Молчание. — Удивлен, что я знаю о гребаной системе? Ну, в этом доме есть и другие трюки, Исаак. Интересно, о скольких известно тебе.

Это было правильно. Разговор избавил голову от неясности и чепухи… и напомнил о причине смерти Дэниела Чайлда: старый добрый Алби начал трепаться.

Волна адреналина пробудила его еще сильнее, когда он задумался, какие планы Исаак и отставной капитан могли высидеть, пока сам он валялся в отрубе на обочине.

Матиас прокашлялся.

— Ага, оставайся на месте… на случай, если ты подчерпнул от ее отца пару блестящий идей, позволь прояснить ситуацию. Если ты сделаешь что-нибудь, чтобы выдать меня или мою организацию, я сделаю с этой женщиной все, что она сможет пережить, но отчего так и не оправится. Ты знаешь: меня остановит лишь моя собственная могила. — Все еще молчание. — Ты встречался с ее отцом, даже не отрицай. И я прекрасно осведомлен, что он собирал информацию на подразделение последние десять лет. Никаких блестящих идей, Исаак. Ради ее же блага. Или я проигнорирую твои позывы и приду за ней. Я позволю прожить тебе долгую жизнь со знанием, что ты стал причиной, по которой она была выжжена изнутри…

— Она тут не причем! — прошипел Рос. — Она не имеет ничего общего со мной или своим отцом!

— Может быть. Но дерьмо случается. Я назначил ее к твоему делу из благих намерений… и все вышло даже лучше, чем я планировал. Я и представить не мог, что вы двое так сблизитесь… о, или ты думаешь, я не слышал, как вы поднимались в ее спальню прошлой ночью? — Матиас сопротивлялся боли в груди, чувствуя себя так, будто идет ко дну. — Не вынуждай меня причинять ей боль, Исаак. Я устал от всего этого, на самом деле устал. Оставайся на месте… я послал кое-кого, и ты узнаешь, когда он приедет. Если тебя, ее и Чайлда не будет в доме, когда он появится, я заставлю своего человека найти ее, а не тебя. Последуешь указаниям, и я удостоверюсь, что никто кроме тебя не будет ранен.

Матиас нажал кнопку «завершение» и бросил телефон на пассажирское сидение.

Морщась, он попытался вести машину по прямой траектории, когда агония под ребрами достигла невыносимой силы. Охваченный приступом, он мимолетом подумал, снова направиться в Колдвелловский Международный Аэропорт, но решил не прерывать поездки, потому что ему нужно было взять себя в руки. А для этого потребуется время. И уединение.

Сжав левую грудную мышцу, он остановил машину и попытался восстановить дыхание сквозь боль в груди. Что не возымело особого эффекта… и он задумался, а не настал ли момент. Тот САМЫЙ. Приступ, убивший его отца.

Посмотрев в лобовое стекло, он осознал, что стоит перед церковью.

Без серьезных причин, он заглушил двигатель, взял трость и вышел из машины. Годами его даже близко нельзя было назвать верующим, и хромать к огромным двойным дверям… казалось абсолютно неправильным. Особенно с учетом того, что ждало его в Бостоне. Но его заместителю потребуется время, чтобы все устроить, и Матиасу… нужно было, чтобы этот сердечный приступ собрался с силами и отправил его к праотцам, либо чтобы боль прекратилась.

Внутри было тепло, пахло ладаном и лимонной мастикой для натирки полов. Церковь была огромной, с сотнями скамеек, расставленных в ряды, расходящиеся по трем направлениям от алтаря.

Матиас не дошел до самого конца. Он рухнул на полпути к боковому приделу[115]. Упал на деревянную скамью.

Поставив трость между ног, он взглянул на распятие… и заплакал.

Глава 36

Поговорив с Матиасом, Исаак убрал передатчик в карман толстовки. Но в действительности он хотел положить его на гранитную поверхность стола и раскрошить кулаком. А потом сжечь остатки.

Опершись руками о раковину, он наклонился вперед и посмотрел на задний дворик. Было почти восемь утра, а во дворе стояла непроглядная темень, потому что соседние дома располагались очень близко друг к другу. Не ясно, остались ли приятели Джима в саду. От самого парня не было никаких известий.

Но сейчас у Исаака были другие проблемы.

Черт. Принимая все во внимание, не удивительно, что Матиасу хватило мозгов для подозрений. Но удачная догадка о том, что — как надеялся Исаак — было всего лишь предположением, поставила его в тупик. Если он уйдет сейчас, то, вероятно, Гри и ее отца убьют. Если останется… их заставят наблюдать его смерть.

Хренов. Ублюдок.

— Они вышли на связь?

Он оглянулся. Гри только что вышла из душа, распущенные волосы были влажными.

— Исаак. — Ее голос стал напряженным. — Они связались с тобой?

— Нет, — ответил он. — Пока нет.

Чтобы подтвердить ложь, он достал передатчик и покачал им в воздухе, надеясь, что она не заметит лампочку, которая сейчас не мигала.

— Он вообще работает?

— Да. — Он убрал сигнализатор, когда Гри подошла ближе. — Как твой отец?

— Снова в ванной с телефоном. — Она посмотрела на часы. — Боже, я думала, прошлая ночь никогда не кончится.

— Мне лишь нужно, чтобы появился Джим, — произнес он, когда Гри начала готовить кофе у раковины.

— Ты думаешь… он на самом деле мертв?

В настоящий момент… вполне возможно.

— Нет.

Сев на один из стульев, Исаак наблюдал за тем, как Гри сняла крышку с банки «Хиллз Бразерс»[116] и установила в кофеварку фильтр. Пока она выполняла привычные действия, от солнечного света, падающего на ее лицо, хотелось плакать — настолько красивой она была.

На каком-то уровне, Исаак не мог поверить, что был с ней… и не потому, что он ее недостоин и все такое. Ну, это само собой разумеющееся. Просто тот дикий, жаркий секс казался сном. Сейчас она была чистой, от нее пахло шампунем, а не его потом, волосы расчесаны, на лице ни капли румянца.

Она лишала его дыхания. Для него она была живым доказательством того, что жизнь стоила тех жертв, которые она требовала у людей: просто смотреть на Гри, находиться с ней в одной комнате, оставить воспоминания не только ей, но и себе…

Мысль, что кто-нибудь когда-либо причинит ей боль, была невыносима. А если причиной этого станет он?

Я позволю прожить тебе долгую жизнь со знанием, что ты стал причиной, по которой она была выжжена изнутри…

Это не пустая угроза. Не от парня вроде Матиаса, который не проводил никаких разграничений для женского пола. И он подвергнет ее таким пыткам, что Гри больше никогда не получит удовольствия от близости, разделенной ими в ее погребе.

Как бы ни было больно, он должен трезво смотреть на ситуацию: когда он уйдет, Гри найдет себе мужчину. Может, она выйдет за него замуж, родит детей и состарится вместе с ним. Но этому не бывать, если Исаак останется рядом, ожидая… и молясь, что когда появится оперативник Матиаса, он сможет убить гада и быстро исчезнуть.

В конце концов, он был гребаным наемным убийцей. Так он зарабатывал на жизнь.

Одно было ясно: никакого обнародования информации. Ни за что. Жизнь Гри стоила больше, чем ее уважение к нему, и какой бы механизм ее отец ни привел в движение, эту машину можно остановить одним телефонным звонком, когда все уляжется… так что, до его отъезда, они будут считать, что все идет как обычно.

Что насчет его будущего? Он собирался сдаться Матиасу и получить по заслугам, но это произойдет на его условиях. Отец Гри собрал сенсационную информацию, а Джим Херон или один из его парней были из тех, кто мог лично записать данные по каждому убийству, совершенному Исааком, и сохранить их в безопасности… при условии, что Гри и ее отец умрут естественной смертью.

В конце концов, у него сложилось впечатление, что признания на пороге смерти могут быть приняты в суде в качестве доказательства… поэтому, пока Исаак утверждает, что в скором времени Матиас собирается его убить, у него в руках достаточно рычагов давления, не так ли? Или, по крайней мере, достаточно, чтобы начать серьезное расследование.

Его показания станут страховым полисом для жизней Гри и ее отца.

Гри нажала кнопку «включить», и когда машина зашипела, она осталась стоять на месте, не сводя глаз с аппарата.

Повинуясь неизвестной тяге, Исаак встал и подошел к ней, прижался грудью к ее спине. Почувствовав его тело, она, затаив дыхание, напряглась, но все же не стала отодвигаться.

Исаак коснулся рукой белокурых локонов, которые рассыпались по плечам, пробежав по ним пальцами. Потом он медленно смахнул их в сторону, обнажая затылок Гри.

Он уже принял решение, не так ли?

Выбрал свою дорогу.

— Можно тебя поцеловать? — хрипло спросил он. Потому что это казалось по-джентльменски — сначала спросить разрешение.

Она наклонила голову.

— Пожалуйста…

Он нагнулся к ее изящной шейке, прижимаясь губами к коже. Этого было не достаточно, но Исаак не позволил себе зайти дальше, или хотя бы положить руки на ее талию… иначе, он бы не успокоился, пока она снова не оказалась под ним, а он — в ней.

— Гри, — хрипло прошептал он.

— Да…

— Мне нужно сказать кое-что.

— Что?

Порой эмоции толкали слова, словно локомотив: один раз начав говорить, было невозможно остановить состав, не было достаточно мощных тормозов для гусеничного хода горла.

— Я люблю тебя, — сказал он, скорее на выдохе, чем вслух.

Но она услышала его слова. Милостивый Боже, она их услышала, потому что со свистом выпустила воздух.

Гри развернулась так быстро, ее волосы взметнулись словно ореол, и, несмотря на бешеный стук сердца, Исаак не отвел взгляда.

Когда она открыла рот, он приложил палец к ее губам и покачал головой.

— Мне просто нужно, чтобы ты знала. Лишь раз. Мне нужно было сказать это… один раз. Я понимаю, что знаю тебя недостаточно долго или хорошо, и прекрасно осознаю, что я неподходящий мужчина для тебя… но некоторые вещи просто должны быть высказанными.

В эфирном времени не нуждался только страх под его кожей.

Как бы сильно он ни хотел поступить правильно, Матиас держал его на коротком поводке: нет никакой жертвы, слишком значительной, чтобы удостовериться в безопасности Гри. Даже собственное спасение Исаака. Или падение Матиаса.

Сдержанный кашель заставил его поднять взгляд. В зеркале над раковиной он увидел ее отца на пороге кухни… из уважения к его дочери, Исаак отступил назад.

— Отец, кофе? — спокойно спросила Гри, наклонившись в сторону и взяв с подставки две кружки.

— Да, спасибо.

Исаак мог чувствовать, как взгляд мужчины метался из стороны в сторону, но он не собирался отвечать ни на один из вопросов.

Как, очевидно, и Гри.

— Все устроено? — спросила она.

Вместо ответа мужчина снова прокашлялся. Без сомнений, его душили не высказанные держись-подальше-от-него и не-прикасайся-к-моей-дочери.

Но ему не следует волноваться. С последним он опоздал, а что до первого… об этом позаботятся.

— Отец? Договоренности сделаны?

— Все прибудут завтра утром…

— Завтра утром?

— Это деликатная ситуация. Нужны объяснения… эти мужчины и женщины не могут все бросить без серьезных на то причин и не задавая вопросов.

Исаак чувствовал, что Гри смотрит на него в поисках поддержки, но в данных условиях он не был согласен с ней. Завтрашнее утро подходило идеально.

К тому времени его уже не будет.

***

В гостинице «Комфорт» города Фрэмингем, Джим проснулся в своей тускло освещенной комнате, чувствуя себя так, будто побывал в автомобильной аварии. С полуприцепом. И он не был пристегнут.

Джим лежал, свернувшись на боку на кровати, на которой вырубился ранее, его избитое тело отхватило часть матраса и устроилось как собака в лесу, ожидающая своей смерти. Но сейчас он был бессмертным… и неважно, сколько ему нанесли ранений, он излечился от них.

Да, только это не работа волшебного-носа-Саманты[117], где весь бардак мог исчезнуть в один прием. Он чувствовал очень человеческие боли и ломоту, с каждым вдохом жгло ребра, сердце пропускало удары, когда биение шло путем пьяницы. Но худшая часть была связана не с физиологией. А с его головой.

Он оставил Сисси в реальности Девины, и это убивало его.

Открыв глаза, он осознал, что наступило утро; на часах над мохнатой головой Пса высвечивались красные цифры, 7:52.

Проснись и пой, подумал он, аккуратно перевернувшись на спину. У его бока лежал вырубившийся Эдриан, ангел глубоко дышал, его глаза вращались за закрытыми веками.

Судя по выражению на его лице, он отнюдь не приятно проводил время в стране сновидений.

Боже, что за ночка, подумал Джим. После ухода Колина, он решил, что останется наедине с Псом. Но потом кто-то пришел из соседней комнаты, и он предположил, что это был Эдди… всяческая забота и уход были по его части.

Но нет. Пришел именно Эдриан… и остался.

В этот момент у Джима не было сил выяснять, как повлияет на него сочувствие, поэтому он осторожно обернул вокруг себя покрывало и тихо встал на ноги, которые были сильны, как два карандаша. Хромая к ноутбуку, он чувствовал ужасное головокружение и еле дошел до кресла… хотя, ад и преисподняя, задница чертовски болела.

Несмотря на то, что он хотел в туалет как скаковая лошадь, Джим включил «Делл» и терпеливо ждал, пока загрузится браузер. Чтобы скоротать время, он внимательно рассмотрел отметины вокруг запястий, оставшиеся от связывания. Они образовывали насыщенно-красный узор, раны были рваными и яркими, и наглядное напоминание того, где он был, и что с ним сделали, грозило отправить мозг в область «ПТСР»[118]. Но он не собирался подписывать разрешение.

Сосредоточившись, он начал печатать, но из-за онемения в пальцах потребовалась вечность, чтобы перейти на сайт «Колдвелл Курьер Жорнал» и вбить в поисковое окно имя Сисси Бартен…

Всплыла статья двухнедельной давности, и от фотографии Сисси в глазах заблестели слезы. Она улыбалась в объектив, стоя в центре группы подростков ее возраста. Было не ясно, сколько времени прошло с момента съемки до того, как Девина похитила девочку… но тот факт, что на фотографии Сисси не знала, что ждало ее за поворотом, заставило его ненадежное сердце биться еще слабее.

Возможно, хорошо, что она не знала.

И он достанет Девину за это.

Другая статья сообщала, что она пропала неделю назад… и обе статьи в совокупности объяснили Джиму, почему его поиски не принесли результатов. Он ввел запрос на поиск убитых и мертвых светловолосых девушек. А не тех, кто числились ПБВ.

Тупая ошибка.

Остальные подробности подтвердили ее рассказ: она была первокурсницей Колледжа Союза[119] в Олбани, и приехала на весенние каникулы в Колдвелл. В последний раз она ушла из дома в девять вечера, направляясь в местный «Ханнафорд»[120] за продуктами.

Фотографий ее родителей не было. Но он найдет их.

— Ты видел ее? — спросил Эдриан практически скрипучим голосом.

— Да. — Джим уставился на фотографию своей девочки, улыбавшейся вместе с друзьями. Потом моргнул и увидел светлые волосы, спутанные от крови. — Как мне вытащить ее из стены?

Ангел выдохнул так, будто не предвещалось хороших новостей. По всем фронтам. И от этого было больно.

— Ты не можешь.

— Неприемлемо. Должен быть способ.

— Я такого не нашел. — Последовало проклятье, а потом скрип матраса и всевозможный треск, будто Эд потянулся. — Я сейчас вернусь.

Когда тяжелые шаги направились в другую комнату, Джим не отреагировал на парня. Но когда Пес носом потерся о его голую ногу, он опустил взгляд.

С лица, покрытого шерстью, похожей на солому, на него смотрели большие карие глаза.

— Ты знаешь, как вытащить ее из той дыры? Ей там не место. Она не должна была оказаться там.

Джим принял собачье поскуливание за согласие… и все-таки ему нужно было воспользоваться ванной.

— Две секунды, — сказал Джим, приготовившись подняться на ноги. — Мне нужно в душ.

Отрывая свой вес от кресла, он позволил покрывалу соскользнуть с тела и направился в ванную скромных размеров. Закрывшись внутри, Джим включил свет и встал перед унитазом, гадая, станет ли его член вообще работать.

Розовая струя ответила на вопрос. Одновременно дав диагноз отбитым почкам.

Закончив, он с хрипом наклонился, чтобы нажать на слив. Потом повернулся в сторону, чтобы включить душ. Мыло. Ему нужно больше мыла, а не использованный наполовину брусок, который был в распоряжении…

Джим замер, увидев свое отражение в зеркале.

Плохо. Очень плохо.

Намного хуже, чем он полагал.

Его рот, опухший от всего дерьма, которое в него толкали, посинел, на груди и животе виднелась сырая плоть. А его член… Чертова штука висела на бедрах так, будто потеряла всякую волю к жизни. И Джим не хотел знать, как выглядит его спина.

Использованный и изнасилованный, вот точное определение.

И его единственная мысль, единственное… все… ему было ненавистно осознавать, что Сисси видела его в таком состоянии.

Когда желудок рухнул в тазовом поясе, Джим вспомнил выражение ужаса на лице Сисси, когда она увидела его. Бедная девочка… Его тренировали для подобного дерьма. Он проходил через это раньше… ну, не конкретно через то, что делала с ним Девина, но он определенно пару раз проходил через пытки ножом и кулаками. Даже словил пару пуль. Но Сисси…

Он едва успел вовремя добраться до туалета.

Когда его тело напряглось, и ничего кроме желчи не вышло через рот, его глаза увлажнились от усилий.

Черт возьми, Сисси видела его в таком состоянии. Оскверненного сексуально, окровавленного, избитого…

Очередные рвотные позывы.

Он не знал, когда именно вошел Эдриан, потому что третий раунд тошноты запрыгнул на его живот в тот момент, когда до него дошло, что он так и не узнал, избежала ли Сисси того, что сделали с ним. В конце концов, ее держали в плену. Она застряла в этой адской бездне. А у Девины было полно созданий предположительно мужского пола.

— Вот, — сказал Эдриан, протягивая холодное полотенце.

Джим не мог вытереть лицо из-за боли, поэтому он просто промокнул его, чувствуя прохладную влагу, словно бальзам на пылающих щеках и горящих губах.

Опустив голову, он заметил, что оставил следы свежей крови на кремовой плитке из открывшихся на коленях ран.

Да, «бессмертный» не означало «забальзамированный», это точно.

Эдриан сел рядом с ним, его лицо было слишком бледным, когда он смотрел на него с противоположной стороны туалетного сиденья.

— Хочешь, чтобы я отвел тебя к душу? Он помогает мне, когда она…

Их взгляды встретились, выживший смотрел на выжившего.

— О, дерьмо… — Когда Джим заговорил, его голос был хриплым, и, казалось, будто в горло вставили трос для прочистки труб. — Она видела меня в таком виде. Сисси… видела это.

Он не мог поверить, что произнес это, но не мог больше держать слова внутри себя.

Не в силах поддерживать зрительный контакт, Джим сжал веки и прислонился к стенке ванной. Когда вода начала падать, словно дождь, в душевой за ним, и твердый пол впился в задницу, он прошептал:

— Она видела меня разрушенным.

Это — последнее, что он сказал, прежде чем потерять сознание.

Глава 37

Никто бы не подумал, что дом площадью в шесть тысяч квадратных футов, с тремя этажами — четырьмя, если считать подвал, где располагался винный погреб — мог сузиться до размеров обувной коробки.

Но пока утро медленно перерастало в полдень, Гри чувствовала себя так, будто ей не хватало воздуха… или времени наедине с Исааком. Казалось, отец со своим проницательным взглядом заполнял каждую комнату, даже если его там не было. С Исааком творилась та же беда: он постоянно перемещался, смотрел в окна, вышагивал из передней части дома в кухню и обратно.

К двум часам дня терпение Гри иссякло, и она решила прибраться в гардеробной. Абсурдная идея, потому что шкаф и так пребывал в полном порядке… но она быстро исправила положение.

Постояв в середине комнаты, Гри задумала радикальные перемены для полок с одеждой, развешанной по категориям. Она брала каждую без исключения блузку, юбку, платье, костюм и брюки с вешалок и скидывала их в кучку на полу. Как будто она меняла расположение секций. На самом же деле, она собственноручно создавала хаос, который могла убрать, насладившись толикой контроля.

Вешалка за вешалкой, вещь за вещью, она начала прибираться в гардеробе.

Боже… Исаак.

Если внизу, на кухне, у кофеварки, она расслышала его правильно… то он сказал, что любит ее.

Да ладно… конечно она все верно услышала. А его изумительные глаза подтвердили то, что пытались понять ее уши.

Однако было множество «но», который хотел выложить ее внутренний юрист. Дело в том, что женщину под личиной адвоката не волновали возражения разума: она чувствовала что-то столь же сильное.

Как и следовало ожидать, логика велела ей не доверять эмоциям ни в одном из случаев, указывая, что чувства — порождение ситуации, драмы, напряжения, секса… Боже, секса. Но у сердца было иное мнение. Она чувствовала, что искра пробежала в тот миг, как она взглянула на него, а решение Исаака выйти на свет и сдать его испорченного, опасного босса… ну, оно было лучше всех невероятных оргазмов.

Оно заставило Гри уважать Исаака.

Выудив один из черных костюмов в тонкую полоску, Гри на миг представила, как в конце они окажутся вместе на каком-нибудь отдаленном, безопасном острове, где их бы занимал лишь выбор блюд на обед и ужин. Мечта в духе «Острова Гиллигана»[121] с тропическими «невозможностями» стала приятным отвлечением, но Гри не обманывала себя. Исаак собирался исчезнуть. Правительство позаботится о нем и спрячет до слушаний в конгрессе или до окончания судебных процедур. И если его не посадят в тюрьму США за злодеяния, то могут выслать в какой-нибудь зарубежный ад.

Поэтому он сказал те слова. Это было его прощанием.

— Вау.

Гри резко развернулась, костюм в руках описал круг вокруг ее тела, прежде чем вновь повиснуть… будто на мгновение он забыл свои возможности, все силы направил на возвращение спокойствия.

И она отлично понимала, как чувствовала себя эта чертова тряпка.

Исаак выругался.

— Прости, мне на самом деле нужно научиться стучать.

Гри немного расслабилась.

— Я просто очень нервная.

Выгнув бровь, он оценил взглядом горку посреди кремового ковра.

— У тебя много одежды.

— Наверное, чересчур много. Нужно отдать кое-что «Доброй Воле».

Исаак подошел ближе и поднял одно из ее платьев. Оно было черным и длинным, как и все ее платья — Гри не была любительницей блесток и ярких расцветок.

— Куда его повесить?

— Эм… — Была лишь одна секция, подходящая по высоте для одежды во весь рост. И значит, она свалила их в кучу, чтобы просто повесить обратно. — Туда. В угол, пожалуйста.

Он понес вечернее платье и повесил туда, где оно было раньше. Потом он взял следующее, расправляя подплечники. Прежде чем повесить его на место, Исаак наклонился и уткнулся носом в ворот платья, чем сильно удивил Гри.

— Ткань пахнет твоими духами, — пробормотал он прежде, чем повесить его на латунную перекладину.

Это послало по всему телу дрожь… в хорошем смысле. К несчастью, приятное покалывание было подавлено всеми проблемами, нависшими над ними.

— Они дали о себе… знать?

— Нет.

— Что ты будешь делать, если они не выйдут на связь?

— Они выйдут.

Больше он ничего не сказал, просто поднял платье из тафты с бархатным лифом и широким поясом из тартана.

— Рождественское платье?

— Да.

— Оно красивое.

— Спасибо. Исаак? — Когда он поднял взгляд, Гри сказала, — Я…

Он оборвал ее.

— Что это за звук?

Костюм выпал из ее рук, когда она услышала тихое пиканье, и Гри в спешке выудила из кармана пульт от сигнализации. Конечно же, мигал красный сигнал.

— Кто-то в доме.

Она выключила звук и бросилась к телефону у кровати, но Исаак поймал ее за руку.

— Нет. Никакой полиции. Мы уже втянули достаточно невинных в это дело.

Он достал пистолет и трубку размером с ее кулак. Прикрутив глушитель на конец дула, он окинул комнату взглядом, а потом устремился к зарешеченному туннелю, где располагался центр управления сигнализацией.

Держа оружие в руке, он снял металлическую крышку.

— Залезай сюда. И не выходи, пока я не…

— Я могу помочь…

Выражение его лица заставило Гри отступить назад: взгляд Исаака был холодным и совершенно чужим… будто она смотрела на покрывшееся льдом стекло… без надежды увидеть что-то за ним.

— Полезай туда. Сейчас же.

Ее взгляд метнулся к оружию, а потом вернулся к его жесткому, неумолимому лицу. Было сложно сказать, что пугало больше: мысль, что кто-то проник в ее дом, или незнакомец, стоящий перед ней. А потом до нее дошло…

— О, Боже. Мой отец!

— Я займусь им. Но я не могу действовать в полную силу, беспокоясь за твою жизнь. — Он указал оружием на черную дыру, которую открыл ранее. — Иди, сейчас.

Доверившись ему, Гри скрылась с глаз, присев и дыша воздухом, пахнувшим плесенью, пока Исаак устанавливал решетку на место. Последовал сдвиг, щелчок, снова сдвиг и щелчок, когда панель прикрепили к стене, а потом сквозь перекладины Гри наблюдала, как он убегает, тихо, словно тень.

Она посмотрела на часы. Прислушалась.

Ужас проник в тесное пространство ее укрытия, занимая больше места, чем сама Гри, увеличивая образ того незнакомого Исаака, пока перед глазами не встал лишь он один.

Тишина.

И тишина.

Которую быстро наполнила пронзительная паранойя в ее голове.

О, Боже… что, если все это ловушка? Что, если Исаака послали с одной целью — выманить ее отца, узнать, как далеко он зайдет в желании раскрыть подразделение?

Но ведь именно она предложила эту затею.

Или же Исаак хотел, чтобы она поверила в это?

В его досье было отмечено, что ему нужен моральный императив… или это ложь? Что делало его искусным шпионом. Что, если все это — часть игры, чтобы заставить отца выйти на свет с собранными материалами… перед тем, как убить его?

Но Исаак загнал ее сюда, чтобы защитить.

Но она совсем не узнала его, когда он…

Милостивый Боже, сигнализатор «Life Alert»… на нем не горела лампочка, ведь так? Когда он покачал им перед ее лицом, на кухне этим утром, лампочка, которую она видела раньше, не горела. Что это значило? И если вдуматься, то временной промежуток показался ей странным… между моментом, когда Исаак предположительно выдал свое местонахождение и настоящим временем.

Ей нужно выбраться отсюда. Позвать на помощь.

Развернувшись, Гри обхватила упакованные части нервного узла сигнализации. Потайная лестница, спускавшаяся посреди дома, была частью первоначальной планировки и построена благодаря английской подозрительности и недоверию, имевших место в 1810 году, спустя тридцать лет после Революции.

Выяснилось, что трюки дома полезны и в наши дни.

Света от охранной сигнализации было достаточно, чтобы Гри нащупала покрытый пылью фонарь, висевший на гвозде у основания тайной лестницы. Включив свет, Гри спустилась по древним, вырезанным вручную ступеням, оставляя на пыли свои следы. Пока она спускалась, паутина прилипала к ее волосам, а плечи царапались о жесткий раствор между кирпичами.

Добравшись до первого этажа, она помедлила. Как и следовало ожидать, Гри не слышала ни звука из-за прочных, толстых стен, но ее отец добавил железную воздухоотводную трубу, которая выглядела как часть вентиляционной системы. В действительности она служила наблюдательным постом.

Гри поднялась на ступеньку и наклонилась в бок, чтобы взглядом оказаться на линии обзора, держась за пару кирпичей, которые выпирали из стены дальше остальных.

Она прищурилась, ее взгляд проник сквозь пластины и сосредоточился на переднем холле. Если выгнуться чуть больше и повернуть шею, она могла заглянуть на кухню…

Гри уронила фонарь и прижала руки ко рту.

Чтобы не закричать.

Глава 38

Убедившись, что Гри спрятана в безопасном месте, Исаак вышел в ее спальню и прислушался. Когда отсутствие шагов, шума или выстрелов не сказало ровным счетом ничего, он нырнул в коридор. Еще одна пауза. Пойти по задней лестнице? Или передней?

Передней. Более вероятно, что в дом проникли через задний дворик. Маскировка, таким образом, лучше.

Блин, он надеялся, что это был Херон, но вряд ли парень стал бы вламываться в дом. А отец Гри мог выключить сигнализацию… он уже делал это однажды. Поэтому очевидно, что он не впускал того, кто проник в дом.

Черт возьми, если это человек Матиаса, почему он не объявил о своем появлении через сигнализатор «Life Alert»? Но, с другой стороны, Исаак не пустил бы их внутрь, и они без сомнений понимали это: Матиас мог настаивать на присутствии Гри и ее отца, но Исаак не собирался умирать на их глазах.

Гри никогда не оправится от этого.

Прошу, Господи, молил он. Пусть она останется там, где была.

Прижимаясь спиной к стене, он спустился по лестнице с оружием наготове. Звуки… где все звуки? В доме буквально ничего не двигалось, и, учитывая, что отец Гри расхаживал как лев в клетке, эта кромешная тишина не обнадеживала.

Когда кончилась стена, и начались свободно стоящие перила, он перепрыгнул через них и ненамеренно громко приземлился, словно камень, на восточную дорожку переднего холла.

Порой шум — хороший указатель, если твой противник — цель, к которой ты стремишься.

И, кто бы мог подумать. Грохот, с которым Исаак приземлился на пол, привлек их гостя: из кухни появился мужчина в черном, представ перед ним как на ладони.

Заместитель Матиаса.

И он держал отца Гри в качестве щита.

— Хочешь сделку? — безжалостно спросил парень.

В голову Чайлда был направлен скверный самозарядник с глушителем. Совсем не удивительно. Он был идентичным тому, что лежал в ладони Исаака.

Двигаясь медленно, Исаак наклонился и положил пистолет на пол. Потом оттолкнул его в сторону.

— Отпусти его. Подойди и получи меня.

Глаза Чайлда расширились, но он сдержался. Слава яйцам.

Исаак повернулся к стене, положил руки на штукатурку и расставил ноги в классической позе ареста. Оглянувшись через плечо, он сказал:

— Я готов уходить.

Заместитель Матиаса улыбнулся.

— Посмотри на себя, такой послушный. Я сейчас расплачусь.

Резким ударом тыльной частью пистолета оперативник вырубил отца Гри, старший Чайлд рухнул на пол как мешок с песком. Потом заместитель Матиаса, праздно прогуливаясь, подошел к Исааку, оружие было решительно направлено на него.

Как и до странного матовые, черные глаза мужчины.

— Давай, сделаем это, — сказал Исаак.

— Где твой второй пистолет? Я знаю, он у тебя есть.

— Подойди и забери.

— Ты действительно хочешь выбесить меня?

Исаак достал второй пистолет.

— Где ты хочешь его видеть?

— Провокационный вопрос. На пол, и оттолкни его.

Исаак нагнулся, а за ним и мужчина. И только когда они оба выпрямились, Исаак осознал, что первый пистолет, с глушителем, подняла рука в черной перчатке.

— Значит так, — протянул оперативник. — Матиасу понравилась ваша маленькая болтовня, и он хочет, чтобы я придержал тебя до его приезда. — Парень с глазами акулы подступил ближе. — Но вот в чем дело, Исаак. В игре есть проблемы масштабней, и в данной ситуации твой босс — отнюдь не главный.

Что за «твой босс», подозрительно задумался Исаак.

А потом он нахмурился, осознав, что рука парня, сломанная полтора дня назад, казалась