Book: O бнажись для убийства



O бнажись для убийства

Ричард С. Пратер

Oбнажись для убийства

O бнажись для убийства

Ричард С. Пратер

Oбнажись для убийства

Писатель: РИЧАРД ПРАТЕР

Название: Oбнажись для убийства

Категория: Детективы, боевики, триллеры

Издательство: Цицеро

Год: 1994

ISBN: 5-8286-0034-6, 5-8286-0028-1

Количество Страниц: 111

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Лишь немногие из ориентировочно пятидесяти гостей (я очень надеялся, что ни один из них) могли полагать, что я и есть частный детектив, Шелл Скотт. Но, видимо, почти все вооружились подозрением, что я попал в это место по нелепой ошибке. Я был одним единственным мужчиной здесь, не облаченным в строгий вечерний костюм, а среди приглашенных виднелось даже несколько изрядно похожих на дипломатов типов в дипломатических фраках...

Глава 1

Это было избранное общество, которое Чолли Никерброкер в завтрашнем выпуске лос-анджелесского «Экзаминера» наверняка окрестит командой ловких умников, но если это так, то я просто счастлив, что играю в команде глупых увальней.

Лишь немногие из примерно пятидесяти гостей (в глубине души я надеялся, что ни один) могли знать, что я не кто иной, как частный детектив по имени Шелл Скотт. Однако, видимо, почти у всех возникло подозрение, что я попал сюда по ошибке. Я был единственным мужчиной, не облаченным в вечерний костюм, а среди гостей виднелось даже несколько изрядно смахивающих на дипломатов типов во фраках.

И вот среди разряженной толпы я торчу в коричневых брюках и твидовом пиджаке поверх гавайской спортивной рубахи, которая называется, если верить продавцу, «Танцуем хулу». По счастью, рубашка выделяется лишь своей цветастостью, на ней нет экзотических красоток, изображающих танец живота. Нормальный наряд для жаркого летнего вечера в последний день июня. И вообще у меня не было времени для переодевания, даже если бы я был приглашен в Клуб Четырехсот.

Всего час назад некая миссис Редстоун, хозяйка этого бала, позвонила и заявила, что нуждается в услугах частного детектива и что меня рекомендовал ей капитан Фил Сэмсон из отдела расследования убийств полиции Лос-Анджелеса. Фил — мой лучший друг, поэтому я ответил миссис Редстоун, что немедленно лечу к ее дому в районе Уилшир. Она сказала, что узнает меня по описанию Сэмсона.

Вот, пожалуй, и все, что мне было ведомо на текущий момент. Правда, миссис Редстоун дала мне дополнительную инструкцию, а именно: «незаметно смешаться с гостями», добавив при этом, что на вечере будет очень весело. Выполнить эту инструкцию и «смешаться незаметно» оказалось невозможно.

Рост у меня шесть футов два дюйма, вес 205 фунтов, короткие белые волосы торчат в разные стороны, как будто еж-альбинос свернулся на моем черепе, брови белесого цвета и вдобавок слегка вздернутый нос. На левом ухе шрам — сувенир одного мертвого бандита. Если быть точным, когда он стрелял в меня, то был еще жив. Короче говоря, я был уникальной личностью в этом роскошном обществе и поэтому, не пытаясь укрыться, стоял, прислонясь к стене, глазел и слушал.

Одна из дамочек неподалеку верещала о какой-то девице, которой предстоял «выход», я поглядывал вокруг в надежде, что эта крошка возникнет из большого пирога и сборище несколько оживится, но меня постигла неудача. Она, оказывается, говорила о своей дочери, официально созревшей для того, чтобы соглашаться переспать с кем-нибудь — наверное, лет эдак через восемь после первого согласия, — и ей предстояло дать бал, дабы все могли пялиться на дочку поверх бокалов шампанского.

Вот что я вам скажу: ни ее предстоящий бал, ни сегодняшнее сборище не отвечали моим представлениям о веселье. Я пью бурбон с содовой и предпочитаю пялиться на женщину поверх женщины. Правда, здесь присутствовала одна, на которую стоило поглазеть. Итак, общая картина: большое количество граждан толпится в огромном, продуваемом сквозняком зале гигантского, открытого всем ветрам дома Редстоунов, я подпираю стену с бурбоном в руке (его я снял с подноса тонкогубого официанта, облившего меня презрением) и интересная женщина, сидящая на тонконогом золоченом диванчике в нескольких футах от меня.

Она, смеясь, оживленно болтала с каким-то типом, развалившимся рядом. Тип был абсолютно раскован. Закинув ногу на ногу, он придерживал полупустой стакан на блестящем кожаном ботинке, носок которого был заострен еще сильнее, нежели череп его владельца. Оглядывая зал, тип на мгновение задержал взгляд на мне. Слегка нахмурившись, он отвел глаза с недовольной рожей.

Девушка взбила короткие светлые волосы и произнесла:

— Одари меня своим вниманием, Пуппи.

Мне было совершенно ясно, что у Пуппи натуральная голубая кровь, потому что любой мужчина с полудюжиной красных кровяных телец в жилах одарил бы ее таким вниманием, что ей оставалось бы либо позвать на помощь, либо уступить. Девушке придавали очарование яркие губы на молочно-белом лице и изящные дуги бровей над голубыми глазами. Фигурка была в полном порядке, хотя, пожалуй, слегка суховата на мой вкус.

По крайней мере, было видно, что все части тела принадлежат ей и созданы матерью-природой. Я сделал одно интересное наблюдение: чем больше у женщины денег, тем больше она тратит на то, чтобы добиться минимальных результатов, если речь идет о платье. Эта девица наверняка была миллиардершей. Темно-зеленое платьице, прикрывающее малую часть тела, удерживалось на голых плечах неизвестным мне способом.

В конце концов ей удалось привлечь внимание обладателя голубой крови, и, пока они болтали между собой, я продолжал изучать сборище.

Я не знал, как выглядит миссис Редстоун, мне было лишь известно, что она разменяла седьмой десяток и стоит примерно пятнадцать миллионов. Еще больше миллионов было разбросано между гостями, часть которых являла собой не столько избранное, сколько набравшееся общество.

Я узнал одного вечного юнца с киностудии, который был вдрызг пьян и не замечал, что его парик сбился на затылок, обнажив потную плешь.

Рядом с ним возвышалась бывшая мисс Америка. Окружность ее бюста составляла тридцать шесть дюймов, из которых пять приходилось на спину. На ее лице навеки застыла нежная улыбка покидающего вас ангела, однако при этом она, извиваясь всеми своими шестью футами, как дьявол, отбивала чечетку. В этой же группе находился мужчина выше меня ростом, тяжелый, широкий в кости. Его я никогда не видел раньше. Он беседовал с типом, которого я узнал, и, узнав, поинтересовался про себя с недоумением, что он здесь делает.

Хотя в настоящий момент он был в смокинге и выглядел достаточно мирно, я знал: это весьма задиристый джентльмен. Мне было неизвестно его настоящее имя, но в уголовном мире гость миссис Редстоун проходил под кличкой Гарлик[1]. Гарлик и его собеседник, не прерывая разговора, косились в мою сторону. Приятель Гарлика был модный неулыбающийся индивидуум с запоминающимся лицом, его плечищи так и выпирали из вечернего слишком узкого пиджака. Думаю, что большинство пиджаков были бы малы для такой фигуры. Он просто источал жизненную силу и какую-то особенную мощь. Складывалось полное впечатление, что он сделан из железа, проволоки и холоднокатаных стальных заготовок. Гарлик бросил на меня еще один взгляд, и я попытался сообразить, что этот тюремный завсегдатай делает среди накрахмаленных богачей. Мои размышления были прерваны на самом интересном месте.

Эй, вы!

Это было произнесено где-то рядом высоким хрипловатым голосом, который, однако, принадлежал не женщине. Пока я крутил головой, ко мне подошел приятель блондинки с золоченого диванчика.

— Привет, — сказал я.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

Это прозвучало примерно как: «Ну-ка, затри мой плевок, болван», — причем с угрожающей интонацией. Он был, видимо, немного моложе меня, чуть не дотягивал до тридцати, смуглый, достаточно смазливый, несмотря на некоторую грубость черт, этакая утомленная красотка с капризным ртом и усталыми карими глазами. Молодчик нагло смотрел на меня снизу, со своих пяти футов десяти дюймов. Темные волосы лежали на голове ровными волнами.

— Просто «смешиваюсь с гостями», — ответил я миролюбиво. — Прекрасный вечер.

— Как вы ухитрились сюда проникнуть?

— Пристрелил дворецкого. А почему, собственно, это вас должно волновать?

Уголки его полных губ слегка опустились.

— Я Эндон Пупелл, — произнес он.

— Очень мило. Рад познакомиться, Пуппи.

Под его загаром медленно начала расползаться краснота.

— Вы слишком широко раскрываете свою пасть, мистер, и от вас за милю разит легавым.

Я выпрямился, неторопливо сжал правую руку в кулак, потом опять расслабил пальцы:

— Послушайте, друг мой, я могу сделать так, что вы раскроете свою пасть гораздо шире моей, если вам того хочется. Вы можете срывать зло на ком угодно, но если у вас есть претензии ко мне, выкладывайте их вежливо.

Однако меня ждал сюрприз. Вся воинственность вдруг оставила Пупелла. Он проглотил слюну и слегка высунул язык, обнажив зубы. Это были замечательные зубы, ровные, как кусочки сахара, и просто белоснежные.

Он покосился на мою слегка приподнятую правую руку, повернулся на каблуках и зашагал прочь.

Блондинка на диване осталась в одиночестве, и я подошел к ней. Если красотка — девушка Эндона, тем лучше. Он меня настолько вывел из себя, что просто грех было не попытаться встрять между ними. По совести говоря, я намеревался сделать это еще до того, как вышел из себя. Из всех женщин, сшивающихся вокруг, она была, по-видимому, единственной, которая не побежала бы в «Скорую помощь» при одном виде крови. Я надеялся, что она любит общество, а не только свое положение в нем.

— Салют, — начал я, — хотите раздобуду для вас выпивку, или норковое манто, или что-нибудь еще в этом роде?

Она улыбнулась. Прекрасно. Зубы почти такие же красивые, как у Пупелла. Кроме того, с высоты моего роста и с того места, где я находился, было заметно, что она обладала прелестями, которых вовсе не было у последнего.

— Благодарю вас, не надо, — сказала она. — Однако можете сесть. Мне показалось, что вам не очень-то удобно там у стены.

— Так, значит, вы обратили на меня внимание?

— Я решила, что кто-то повесил модернистскую картину. — Она улыбнулась, и улыбка была вовсе не холодной. — Хотя сама предпочитаю старых мастеров.

— Почему вы думаете, что я не старый мастер?

— Вы не старый и никакой не мастер.

— Очень мило. Я вынужден признать, что мои лохмотья слишком живописны, однако я пытаюсь внедрить в общество свежий стиль.

Она покачала головой:

— Нет, правда, вы это сделали нарочно или вам никто не говорил, как следует одеваться для званого ужина?

— Я не собираюсь питаться при помощи моего одеяния. Честно говоря, можно вообще отказаться от еды.

Я сказал правду, потому что в скитаниях по дому наткнулся на бесконечно длинный обеденный стол, уставленный приборами, карточками с именами гостей и даже меню, отпечатанными в типографии. Все меню были на французском языке.

— Я просто боюсь есть, когда не могу прочитать, что передо мной в тарелке, — продолжал я.

— Придется мне переводить для вас, — рассмеялась она.

— Показуха. Однажды я организую ужин для этой команды, только меню будут напечатаны на абиссинском. Тогда поглядим, какие они эрудиты.

Девица немножко похихикала, и в течение нескольких минут мы толковали о сущих пустяках. Последовал вопрос ко мне:

— Вы знакомы с Пуппи, правда?

— Не очень близко, — ответил я, — или, скажем, недостаточно близко.

Она либо не поняла скрытого смысла моих слов, либо Пуппи тоже не был предметом ее восхищения. Во всяком случае, улыбка не оставляла ее, когда я продолжил беседу, исходя из предположения, что наши позиции совпадают.

— Он любопытный человек, — сказала она. — С ним так интересно говорить. Вы согласны?

Я поддержал эту забавную шутку:

— Бесспорно. Интереснее я беседовал лишь с попугаем.

Она слегка сморщила лобик:

— Вы думаете, он недостаточно умен? Или интеллигентен?

О, она была неподражаема, с каменным лицом говоря как будто серьезно.

— Этот парень заметит, что промок, только когда будет тонуть. Но с другой стороны, клетки его мозга...

Неожиданно я обнаружил, что оказался с нашей хохмой один на один.

Блондинка вовсе не шутила. Последовал приказ весьма серьезным голосом:

— Отправляйтесь к своей стене.

— Подождите минуточку, я...

— Нечего ждать.

— О'кей, мисс. — Я поднялся. — Мисс кто? Имею я право знать, кого я так оскорбил? Кому я нанес обиду?

Она ответила ледяным тоном:

— Меня зовут мисс Редстоун. Вера Редстоун.

Вдруг она энергично замотала головой:

— Проклятье. Второй раз за один вечер. Я уже не мисс Редстоун. Я миссис Пупелл. Эндон — мой муж. Мы поженились всего две недели назад, и я употребляю старое имя. Однако почему я это вам рассказываю?

Я опять уселся.

— Вы дочь миссис Редстоун? И его жена?

— Именно.

— Так, — заметил я, — значит, вы говорили об Эндоне. Тогда должен сказать, что он просто сказочный принц.

Мои слова пропали втуне.

— Убирайтесь к своей стене.

Что ж, ничего страшного. Я не волочусь за чужими женами. Особенно когда они пребывают в этом качестве лишь пару недель.

В этот момент кто-то нежно постукал меня по плечу. Я поднялся, оглянулся и увидел перед собой Гарлика. Его морда, возникшая так неожиданно и столь близко, вызывала крайне неприятные чувства. Давая кличку, его приятели из уголовного мира продемонстрировали полное отсутствие фантазии. Никто не спросит, почему Гарлика прозвали Гарликом, особенно если окажется вблизи него. Я чуть не умер от удушья.

— Привет, — сказал он негромко.

Я выдохнул, приставил указательный палец к его груди и слегка оттолкнул. Гарлик отступил примерно на шаг и произнес:

— Один человек хотел бы поговорить с вами на природе.

— Кто этот человек?

— Я.

— Ну так иди и подожди под звездами.

— Пойдем вместе.

Я посмотрел сверху вниз на Веру, миссис Пупелл. Она морщилась от отвращения.

— Кто пригласил сюда эту обезьяну?

Вера бросила на меня взгляд:

— Не знаю. Мама сама составляла список гостей. Сегодня она сделала, как минимум, две ошибки.

Я вернулся к своей стене и оперся о нее спиной. Мне надоело это собрание, я хотел, чтобы поскорее объявилась миссис Редстоун и забрала меня отсюда. Гарлик никак не желал отстать.

— Так вы идете?

— Сгинь отсюда, Гарлик!

Мы не были знакомы, хотя я время от времени видел его там и сям.

Поскольку я знал его имя, можно было с уверенностью заключить, что он не только знает, как меня зовут, но и мою профессию. Большая часть уголовщины в районе Лос-Анджелес — Голливуд знала меня, потому что я отправил многих из их круга за решетку, а нескольких — на Форест — Лаун. Так называется наше кладбище.

— Я не уступлю, Скотт, и заставлю тебя свалить отсюда. Ты нарушаешь похоронный вид этого мероприятия.

— Похоронный?

— Угу, похоронный. — Он осклабился, выдохнув мне в лицо: — Пойдем. — Пальцы его впились мне в руку.

Разговор о похоронах стал мне надоедать. Пустой стакан все еще был у меня в правой руке, я поднял его на уровень груди и сказал:

— Пожалуйста, Гарлик, отпусти меня, да побыстрее.

У него оказались очень сильные пальцы, они до боли стискивали мой бицепс. Я быстро огляделся, никто не пялился на нас. Когда Гарлик еще сильнее сжал мне руку, чтобы провести к выходу, я выронил стакан, плотно сжал четыре пальца и нанес колющий удар ему в горло. Мои пальцы воткнулись в адамово яблоко в то мгновение, когда стакан запрыгал по полу. Смешной скрип раздался у него в глотке. Я знал, что некоторое время он не сможет издать ни звука. Лицо Гарлика покраснело, он сжал кулаки. Я поднял стакан, не сводя с противника взгляда.

Обхватив дно посудины ладонью, я навел на лицо Гарлика стакан, как крошечную пушку. Забыв, где мы находимся, Гарлик готов был нанести крюк справа, но я слегка повращал стеклом и негромко сказал:

— Сейчас я сделаю на твоей роже надрезы, как на первоклассном бифштексе. Может быть, даже сумею заодно вырезать твой глаз. Я по-хорошему просил оставить меня в покое. Но если тебе так не терпится, мы можем пройти тур вальса и здесь, на балу.

Его рожа стала еще краснее, но он воздержался от крюка справа. Выдавив из себя воздух, он хрипло прошипел:

— Ты, сукин сын. Я, я тебя убью.

Резко повернувшись, Гарлик отошел от меня на несколько шагов. Там он остановился, судорожно сжимая и разжимая свои большие лапы, затем растер горло.

Самым громким звуком во время всей сцены был стук упавшего на ковер стакана, мы не размахивали руками, и я решил, что никто ничего не заметил. Ближе всех была Вера, но она демонстративно отвернулась от меня. Все же я огляделся, проверяя, и обнаружил, что этот маленький эпизод не остался незамеченным.

В арке дверей слева на противоположной стороне зала, примерно в десяти ярдах, стояла, глядя прямо на меня, дама. Она улыбалась. Улыбаясь, дама немного наклонила голову и поманила меня рукой. Похоже на то, что это было явление миссис Редстоун. Это явление оказалось приятным сюрпризом.



Глава 2

До этого момента я полагал, что Вера была единственной настоящей женщиной из всех особ женского пола, присутствующих на вечере. И вот появилась еще одна леди: высокая, седовласая, может быть, не очень юная, но тем не менее прекрасная. Я знал, что ее экипаж пересек шестидесятилетний рубеж, но, наверное, она ухитрилась соскочить на ходу.

Если бы не белые волосы, то отсюда, она не тянула и на сорок.

Когда я подошел, она повернулась в арке и, пропустив меня, изолировав нас от шума зала.

— Простите, что я не могла найти вас сразу, мистер Скотт. Наш повар пьян — принял большую бутылку шампанского, — и мне пришлось помогать приводить все в порядок, включая повара. Боюсь, все блюда сегодня будут иметь привкус шампанского. Я — миссис Редстоун, — добавила она.

Когда мы еще раз должным образом обменялись приветствиями, хозяйка дома поинтересовалась:

— Вы сделали больно этому джентльмену?

— Да, мадам, правда, он совсем не джентльмен. Эта шпана... э... — Я понял, что мне не пристало так высказываться об одном из гостей миссис Редстоун.

Однако она заметила мое смущение и, слегка нахмурившись, сказала:

— Я его совсем не знаю. Странно. На этих ужасающих мероприятиях обычно появляются один-два незнакомца, но это уж совсем незнакомый незнакомец. — Она улыбнулась. — Какие сложности возникли между вами?

Я ответил, что Гарлик пригласил меня выйти, чтобы поболтать, но я предпочитаю никуда с ним не ходить. Пока я это объяснял, мне удалось рассмотреть ее поближе. Несмотря на морщины, заметные вблизи, она замечательно сохранилась, ее глаза смотрели совсем молодо, слегка приподнятые скулы придавали лицу особую прелесть.

Она пригласила меня пройти через всю комнату к паре кожаных кресел и, когда мы — уселись, начала:

— Прежде всего я хочу объяснить, почему я позвонила вам, мистер Скотт. Вы знакомы с моей дочерью Верой или ее мужем?

— Эндоном Пупеллом?

Она кивнула утвердительно, и я сказал:

— Боюсь, что знаком.

Мне пришлось очень кратко объяснить случившееся, и я дал понять, что ужасно оскорбил ее дочь и зятя.

Она рассмеялась:

— Кажется, у нас с вами, мистер Скотт, дело пойдет. A сама считаю, что Эндон совершенно невоспитанный боров. — И после паузы добавила: — Как вы полагаете, кто-нибудь из гостей знает, что вы детектив?

— Гарлик — наверняка, может быть, и еще кто-то.

— Для меня не имеет значения, знают они или нет. Просто я надеялась сохранить ваше инкогнито ради вашей же пользы. Вы — второй детектив, которого я пригласила, конечно, если вы согласитесь принять предложение. Первый был убит.

Значительная часть легкости и удовольствия улетучилась из нашей беседы.

— Был, простите, что?

— Кто-то застрелил его. Я сообщила сегодня об этом в полицию. Со мной беседовал некий капитан Сэмсон; в результате последовал мой звонок вам.

Она рассказала мне следующее. У нее двое детей: Сидни — двадцати двух лет и Вера — двадцати шести, с последней я знаком. Вера знает Пупелла меньше двух месяцев, но три недели тому назад они обручились и еще через неделю поженились. Миссис Редстоун опасалась, что Пупелл женился на Вере лишь для того, чтобы оказаться поближе к той части пятнадцати с половиной миллионов долларов, которую она может унаследовать. Миссис Редстоун наняла детектива по имени Пол Йетс и поручила ему тщательно расследовать прошлое Пупелла, его привычки, образ жизни и занятия. Незадолго до свадьбы Йетс представил доклад, из которого следовало, что Эндон Пупелл не кто иной, как Маленький лорд Фаунтлерой[2], благополучно достигший зрелости.

Этот вывод удовлетворил меня, но не до конца, — сказала миссис Редстоун. — Я не пыталась отговорить Веру от замужества, в конце концов это ее жизнь. Но я более чем вдвое старше ее, и, наверное, у меня немного больше жизненного опыта.

Она продолжала после паузы:

— Это мои деньги, мистер Скотт. Я получила миллионы в наследство. Мой муж женился на мне только ради них.

Ее лицо оставалось совершенно бесстрастным во время рассказа. Однако в паре мест голос выдал внутреннее волнение.

— Он потратил, сколько успел, и в конце концов упился до смерти. Это случилось пятнадцать лет назад. Я не желала, чтобы подобное произошло с Верой. И даже сейчас не желаю. Я была... омерзительно богата всю жизнь и, привыкнув к деньгам, забыла, на что готовы ради них некоторые мужчины. Ради миллиона или тем более пятнадцати миллионов. Сидни и Вера получают сейчас все, что им надо для жизни, но унаследуют капитал полностью лишь после того, как меня не станет. Совершенно естественно, я хочу быть уверена, что охотник за чужими деньгами... Ну, в общем, вы понимаете.

Она помолчала несколько секунд и сказала:

— Сегодня в газетах я наткнулась вот на это сообщение.

Она взяла газетную вырезку с подлокотника кресла и передала ее мне.

Заметка в дюжину строк сообщала, что ранним утром частный детектив Пол Йест был найден мертвым с простреленной грудью. Он лежал лицом вниз на Траверс-роуд к северу от Лос-Анджелеса. Ко времени обнаружения Йетс был мертв примерно шесть часов.

— Возможно, это событие абсолютно не связано с работой мистера Йетса по моей просьбе. Но мысли о нем не покидали меня весь день. Ведь это человек, которого я совсем недавно наняла на службу, кроме того, и место совпадало. Когда я позвонила, капитан сообщил, что у полиции пока нет рабочих версий. Мне показалось, что он придерживается не очень высокого мнения о мистере Йетсе. Я даже начинаю думать, что мистер Йетс был не до конца искренен в своем докладе.

— Вполне возможно, — сказал я. — Хотя мы не были знакомы, но кое-что я о нем слышал. Работал тщательно, но иногда был не прочь сорвать легкую деньгу. Вполне мог насочинять, но совсем необязательно.

Мы поговорили еще несколько минут. Итак, миссис Редстоун хотела, чтобы я, во-первых, расследовал, не был ли Йетс убит из-за службы на нее, и, во-вторых, завершил ли работу, которую он уже начал, и хорошенько прошелся бы по Пупеллу пылесосом. В данных обстоятельствах она была готова платить гораздо больше, чем стоила работа. Лишь задаток составлял тысячу. Я согласился и получил свои десять сотенных.

— Кстати, — сказала она, — вы можете воспользоваться докладом мистера Йетса. Я никак не могу заставить себя поверить в то, что, исходя из доклада, Эндон не что иное, как бриллиант чистой воды. В своем зяте я ощущаю какую-то фальшь.

— Полностью с вами согласен. Кстати, он заявил, что от меня разит полицейским. Знал ли он, что вы намеревались пригласить детектива или наняли Йетса?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, и я бы предпочла, чтобы никто не знал о вашей деятельности. От меня никто не мог узнать о детективе. Единственным источником информации мог быть лишь сам мистер Йетс. Но это маловероятно, не правда ли?

— В зависимости от обстоятельств. Клиентов не раз предавали и прежде.

Я быстро пробежал глазами доклад, сложил листки и сунул во внутренний карман пиджака. Мы поднялись и перешли в зал.

Прежде чем отойти, миссис Редстоун сказала:

— Нет никакой необходимости торопиться, мистер Скотт. В конце концов, они уже поженились. Однако, если обнаружите что-нибудь важное, пожалуйста, информируйте меня.

Оставшись один, я огляделся по сторонам, пытаясь найти Гарлика, но его не было в поле зрения. Верзила, который раньше с ним беседовал, находился на том же месте. Рядом с ним стояли Пупелл и вечный юнец.

Все трое смотрели на экс-мисс Америку, бьющую чечетку. Вера в одиночестве сидела на золотом диване. Никто не смотрел в мою сторону.

Я прошел через парадную дверь и направился по въездной аллее к автомобилю. Мой открытый «кадиллак» был запаркован почти на улице в длиннющем ряду «кадиллаков», «бьюиков», «ягуаров» и дорогих спортивных машин. Я подошел к своей телеге, открыл дверцу и забрался внутрь.

Вставляя ключ в замок зажигания, я унюхал его. Замерев лишь на мгновение, я повернул ключ и запустил двигатель. Я знал, что Гарлик скрючился у заднего сиденья на полу, и если у него есть пистолет, то он легко возьмет меня тепленьким.

В четырех футах передо мной стоял черный «паккард». Я включил скорость, нажал на газ и резко отпустил сцепление; используя ногу на акселераторе в качестве упора, я перебросил себя направо в тот момент, когда автомобиль прыгнул вперед. «Кадиллак» врезался в «паккард» со страшным грохотом, но я был готов к столкновению, резко повернувшись на сиденье, я увидел, как дернулась вперед правая рука Гарлика с зажатым в ней автоматическим пистолетом, за рукой последовала его изумленная морда.

Мотор заглох. Гарлик поднял голову, но я уже был готов и ударил его справа в челюсть, при этом, кажется, сильно ушиб кулак. Его голова дернулась, и пистолет упал на сиденье рядом со мной. Я схватил пушку и, размахнувшись, врезал ею точно между глаз Гарлика. Тот осел и исчез из поля зрения. Вздохнув несколько раз полной грудью, я вылез из машины и выволок Гарлика на свежий воздух. Пыхтя и отдуваясь, я оттащил эту тушу за кусты на лужайку, где и бросил. Правда, у меня была мысль пошлепать его по щекам, привести в себя и выяснить, была ли это его идея напасть на меня, или так решил кто-то другой. Однако дверь дома миссис Редстоун уже распахнулась. Я увидел, как четверо мужчин вышли из нее и уставились в мою сторону. Шум от столкновения машин был действительно что надо.

На раздумья не было времени. Двое мужчин среднего возраста неуверенно двинулись в мою сторону, я выругался, вскочил в «кадиллак», вновь завел мотор, подал чуть назад и крутанул руль. Один из мужчин заорал:

— Эй, вы, там!

Я вывел машину на покрытую гравием дорогу и нажал на газ.

* * *

Утром я, позевывая, выбрался из постели и бродил, спотыкаясь, в своей обычной утренней полудреме до тех пор, пока не проглотил кофе. Лишь после этого я распластался на кушетке, водрузив телефонный аппарат себе на грудь. Несколько минут ушли на разговор с Сэмсоном из отдела расследования убийств. После обмена приветствиями я сообщил, что миссис Редстоун, сраженная его рекомендациями, воспользовалась моими услугами, и поинтересовался, нет ли чего новенького по убийству Йетса. Капитан был страшно занят с утра, поэтому, не рассуждая долго, поделился сведениями и посоветовал обратиться к детективу Карлосу Рената, которого я отлично знал. Карлос вел это дело и мог рассказать подробности.

Сэм пробурчал — я так и видел черную сигару, свисавшую из угла его рта:

— Пока мы не располагаем ничем. Мотивов нет. Возможно, кто-нибудь из шпаны хотел свести с ним счеты. Одна дырка в груди, крупнокалиберная пуля пробила мотор. Умер сразу, примерно в два часа утра, так считает коронер. По-видимому, убит там, где найден, а не привезен на свалку.

— Значит, ружье?

Сэм пробормотал нечто смахивающее на «да».

— Что бы это могло значить, Сэм?

— Бог знает. Во всяком случае, он убит не из револьвера. Найдена пуля, серебряный наконечник, в состоянии, позволяющем идентифицировать ружье. Если оно когда-нибудь попадет в наши руки.

— Сэм, еще одна просьба, и ты можешь возвращаться к кроссворду. Мне нужно узнать все, что можно, о некоем Эндоне Пупелле и о хорьке по кличке Гарлик.

— Имя Пупелл мне ни о чем не говорит, — сказал он. — Что же до Гарлика, то он промышляет незаконными делами в районе Фолсома. Почему он тебя заинтересован?

Я кратко обрисовал Сэму мои отношения с Гарликом и сказал:

— Может быть, он просто хотел исцелить свое уязвленное самолюбие. Однако весьма вероятно, что кто-то его нанял за деньги. Между прочим, у меня его пистолет. Оставлю его у тебя, когда заскочу сегодня. Может быть, ствол поможет разрешить какую-нибудь старую задачу, которая все еще висит на вас. Меняю пистолет на полезную информацию, особенно о том, на кого работал Гарлик в последнее время.

Я сообщил ему также, что Пупелл — свежий муж бывшей Веры Редстоун, и Фил соединил меня с Карлосом.

У того пока еще не было ничего нового по делу, однако в его информации обнаружился один полезный пункт.

— Этот Йетс частенько болтался в «Афродите» — афро-кубинском заведении. Вот где настоящий кайф! Или балдеж, не знаю как теперь говорят. Музыка, доложу я тебе! Как они там работают на ударных! А какие девочки! Например, эта, по имени Хуанита, ты видел? Немного поет и трясет сиськами. Только там можно увидеть такие.

— Карлос, я полагал, что ты ведешь дело об убийстве.

— Хуанита убивает на месте. Но не думай, я работаю как мул, а в «Афродите» сидел лишь по делу. Этот Йетс проводил там массу времени. Был и в ночь на субботу, в ночь, когда его кокнули. Последнее место, где его видели живым, следующая остановка — грязная дорога Траверсроуд, но там он уже был покойником. Хуанита не знала ничего полезного для меня. И вообще знакомство с ней не идет мне на пользу, но ты сам убедишься...

— Значит, Йетс проводил там много времени? Повтори, как называется это место.

— "Афродита" на Шестой. «Мокамбо» для бедных людей. Птички за витриной, само собой, тропические. Атмосфера джунглей. Собирается много крутых ребятишек, что навевает определенные мысли. Может быть, Йетс работал на кого-нибудь? И кое-кто заимел на него зуб? Ты пойдешь туда?

— В зависимости от обстоятельств.

— Ты обязательно пойдешь туда. Я тебя хорошо знаю, Шелл. Если чего получится, дай мне знать. — Он захохотал как сумасшедший.

Я закончил одеваться и уже пристегивал под мышку кобуру, когда зазвонил телефон. Я поднял трубку.

— Хэлло...

— Мистер Скотт?

— Да.

— Говорит мисс Редстоун. Мне немедленно нужна помощь. Не могли бы вы встретиться со мной?

— Конечно. В любом случае я собирался вам позвонить. Что произошло?

— Я все объясню, когда вы подъедете. Кто-то дважды пытался убить меня. Я в этом убеждена. Ведь вы детектив, не так ли?

— Да. Но откуда вам это известно? Вчера вечером...

— Мама сказала. Мы только что разговаривали по телефону. Поторопитесь, пожалуйста. У меня одна минута. Вы знаете что-нибудь о гимнастических упражнениях?

— О чем, простите?

— Физзарядка. Прыжки, отжимания. Мама сказала, что вы выглядите как атлет — сплошные мускулы. Вы служили в морской пехоте. И я подумала, что вы знаете всякие упражнения.

— Детка, мне известны разнообразные упражнения. Все будет зависеть...

— Мне надо бежать. Сейчас я нахожусь в Фэйрвью, вы знаете где это?

— Угу...

— Выезжаете по Фигероу и сворачиваете на Мэйпл, когда достигнете перекрестка с Траверс-роуд, поворачивайте по ней налево. Примерно через полмили вдоль дороги пойдет ограда, и вы заметите деревянный щит над калиткой. Ошибиться невозможно. Смогли бы вы прибыть через полчаса?

— Смог бы, но прежде один вопрос. Почему вы думаете, что кто-то намеревался вас убить?

— Первый раз меня хотели отравить газом, второй раз скинули сверху обломок скалы. Я все объясню, как только вы приедете. Вы ведь не оставите меня, правда?

Тень какой-то мысли мелькнула у меня в мозгу, но я не смог ухватить ее. Что-то в ее словах привлекало внимание. Но что именно, я не мог сообразить. Она наговорила столько странных вещей.

— Надеюсь, что нет, — ответил я. — Кстати, сегодня с утра вы на меня уже не сердитесь?

— Почему я должна на вас сердиться, мистер Скотт?

— Просто я так подумал. И я не совсем уловил этот фокус с физзарядкой. Какая связь между ней и помощью вам?

— Никто не должен знать, что вы детектив. Как ваше имя — Шелл?

— Да. Это уменьшительное от Шелдон, если это...

— Хорошо. Будем звать вас Дон. Дон Скотт. Я рекомендую вас в качестве директора оздоровительной программы. Они ничего не заподозрят. Итак, увидимся, а сейчас мне надо бежать.

— Директор оздоровительной программы? Дон Скотт? Для меня это выглядит сущей бессмыслицей.

Но я беседовал сам с собой, потому что собеседница уже бросила трубку. Я вернул телефон на место и немного посидел в тишине, мусоля разнообразные идеи. Мягко говоря, состоялась довольно странная беседа, и самым странным являлось то, что голос не походил на голос Веры. По правде, это был совсем другой голос. Здесь я наконец ухватил ту неопределенную мысль, которая барахталась в моей черепной коробке. Мне было велено свернуть налево с Мэйпл на Траверс-роуд. Под рукой оказалась газетная вырезка, которую мне дала миссис Редстоун. Точно. Пол Йетс получил свою пулю на Траверс-роуд. Именно там он свел свои последние счеты с жизнью, в грязи, лицом вниз.

Я посидел еще с минуту, размышляя, затем поднялся, сунул свой специальный тридцать восьмого калибра в кобуру, влез в пиджак и покинул квартиру.

Пересечение с Траверс-роуд оказалось всего лишь едва заметной выбоиной на Мэйпл. Я свернул на колею, образовавшуюся на пыльной грунтовой дороге, медленно проехал по ней еще с полмили и остановился. Из рассказа Сэмсона мне было известно, что где-то здесь валялся труп Йетса.

Я вылез из «кадиллака» и остановился примерно в том же месте, где в два часа ночи двое суток тому назад стоял Йетс. На какой-то момент мне стало жутко, но я усилием воли заставил себя сосредоточиться на созерцании ландшафта. Прекрасный ландшафт, надо сказать. Всего пять миль от городского центра, но казалось, что до цивилизации отсюда не меньше пятидесяти. Изгородь из расколотых вдоль жердей окаймляла дорогу, а за изгородью пологий заросший густой травой склон холма вел к роще. Там были прохлада и зелень, и там не было смога.



Я представил, как Йетс стоял примерно здесь же, глядя в сторону деревьев. Кто-то за изгородью, а может быть, и дальше, в паре сотен ярдов, прицелился и нажал на спусковой крючок. Вообще это вовсе не то место, где нормальный человек может находиться в два часа ночи. Конечно, он не мог предполагать, что его собираются застрелить. Однако за исключением пыли, травы и деревьев здесь ничего не было, и я недоумевал, чего или кого ждал Йетс. Мне вновь стало жутковато, мышцы слегка напряглись, и я, рысцой дотрусив до «кадиллака», вскарабкался в него и двинулся по Траверс-роуд. Когда счетчик показывал, что от пересечения с Мэйпл машина прошла шесть десятых мили, я увидел покосившуюся калитку. Над ней, на избитой ненастьями деревянной арке, была едва различимая надпись «Фэйрвью». Я остановил машину, выбрался из нее и подошел к калитке. Вокруг не было ни души. Я никак не мог избавиться от какого-то внутреннего напряжения. От необъяснимого страха холодок полз по моему затылку.

Передняя планка калитки была прикручена к столбу металлической цепью, скрепленной висячим замком чудовищной величины. Тропинку за калиткой можно было различить лишь по едва заметной поблеклости травы. Тропа десять-пятнадцать ярдов шла прямо, а затем сворачивала и скрывалась за густым кустарником и деревьями. По-прежнему никто не появлялся.

Я поискал глазами кнопку звонка. Рядом с цепью и замком обнаруживался потемневший от времени коровий колокольчик.

Опять тишина. Прошла минута, и до меня донесся топот бегущих ног. Обнаженная девица вылетела из-за кустов и понеслась прямо на меня.

Да, да — обнаженная, абсолютно голая. Надо было меня видеть в этот момент! Думаю, выражение моего лица нельзя было описать словами.

Глава 3

Она оказалась маленькой брюнеткой. Я с ней не был знаком, но, клянусь, хотел бы познакомиться поближе.

Брюнетка не слишком торопилась, по-видимому, ее никто не преследовал, по крайней мере в данный момент. Девица подбежала к самой калитке и остановилась. Точнее сказать, она прекратила бег, так как некоторые части тела продолжали чарующе двигаться.

— Привет, — произнесла она.

Я еще не полностью избавился от напряжения, но не оно волновало меня.

— Приветствую вас.

Бегунья улыбнулась всем телом, с головы до пят.

— Вы мистер Скотт?

— Да. Ше... мм... Дон Скотт. Зовите меня просто Дон.

— Отлично. Мы ждем вас.

Вот это да, подумал я, моя слава уже достигла этих мест. Если меня так встречают, потому что знают о моем приходе, я впредь буду заранее предупреждать о визите. Я затоплю все штаты плакатами «Скотт приближается!». Вслух же я произнес:

— Великолепно. Прекрасно. Я... Мы? Кто мы?

— Мисс Редстоун попросила встретить вас и сопроводить.

Она сунула громадный ключ в замок, открыла его и распахнула калитку. Ключ был чудовищных размеров, видимо, он все время был у нее в руке, но я его не заметил.

— Входите, — пригласила она.

Я впорхнул за калитку, словно газель. Девице было чуть больше двадцати, примерно пять футов росту. Она могла бы служить усладой для глаз, даже задрапировавшись, как святая дева, в красный шерстяной покров. Но сейчас, в сиянии солнца, моя новая знакомая просто ослепляла. Может быть, она слегка не вышла ростом, но ее формы превосходили все, что мне доводилось видеть в зоне развлечений на пляже Лонг-Бич.

Девушка улыбнулась, измерила меня взглядом и сказала кокетливо:

— О, вы больше, чем предыдущий. Несомненно, подойдете.

— Подойду? — переспросил я хрипло. — Подойду для чего?

— Разве вы не новый директор оздоровительной программы? Старый ранен. Он в больнице.

— Что... Каким образом ранен? Где ранен?

— На него свалился обломок скалы. Разве вы не знали об этом? — Она удивленно захлопала ресницами.

Я попытался взять себя в руки и припомнил утренний телефонный разговор:

— Ах да. Тот обломок. Конечно...

Я находился в полном недоумении, потому что не знал, что мне предстоит делать. Правда, я знал почти наверняка, что то, к чему я приготовился, мне делать не придется. Малышка уже уготовила мое будущее или, скорее, будущее для нас обоих.

Она повернулась ко мне спиной и закрыла калитку. Я догадался, что она сделала именно это. Затем, опять обратившись лицом, сказала:

— Ступайте без меня, мистер Скотт. У вас очень немного времени. Идите по тропе и примерно через сто ярдов увидите дома. Слева в длинном зеленом сооружении вы сможете переодеться. Оставьте там ваше платье и отправляйтесь в главное здание. Оно коричневого цвета, не ошибетесь.

— О'кей, благодарю вас. Кстати, боюсь, я не уловил вашего имени.

Она опять улыбнулась, весьма улыбчивая особа (я, надо сказать, тоже непрерывно ухмылялся).

— Меня зовут Пегги.

— Замечательно. Надеюсь, я вас увижу, Пегги?

— Конечно. Мы скоро встретимся.

Я задумчиво затрусил по тропе, стараясь припомнить, что она мне говорила. По большей части я ничего не слышал, как будто смотрел телевизионную программу с выключенным звуком. По-моему, она что-то толковала о зеленом здании, куда мне надо зайти и... Нет, никогда!

Я развернулся, бросился назад к калитке и заорал:

— Выпустите меня!

В глазах Пегги возникло неподдельное изумление.

— Что?

— Мне коварно вонзили в спину кинжал!

— Вам плохо?

— Нет, женщина, мне хорошо, но, кажется, произошла некоторая путаница. Что вы имели в виду, когда приказали мне идти в зеленое здание и снять одежду?

— Не глупите, — рассмеялась она. — Вы же не собираетесь все время ходить одетым?

— Послушайте, леди. Мисс Пегги. Там будут другие люди?

— Конечно. Примерно сотня постоянных членов клуба Фэйрвью.

— Откройте, наконец, мне всю правду. На них нет никакой одежды?

— Ну конечно. Какие глупые вопросы вы задаете.

— Где я нахожусь? — завопил я. — Что это за место? Во что я влип? Вы... нудисты?

Она слегка поморщилась:

— Мы не называем себя нудистами. Мы натуристы. Поборники здоровья, любители солнца. Перестаньте издеваться надо мной, мистер Скотт. Вы прекрасно...

— Давайте начистоту — вы нудистка?

Она покачала головой и легонько рассмеялась.

— Ну хорошо, в некотором смысле нас можно называть и нудистами, если посмотреть под определенным углом зрения.

— Ладно, — сказал я, — но мне пора уходить. Я ухожу. Все было очень мило, но я говорю вам: «Прощайте».

Пегги нахмурилась.

— Вы это серьезно, Скотт? Я думала, вы шутите.

Я коснулся замка и сказал:

— Ничего страшного. Вы знаете, незаменимых людей нет. С другой стороны, я, конечно, уникален. Так что...

Ее личико сморщилось. Она вела себя словно младенец, готовый залиться слезами.

— Теперь я вижу, что вы говорите серьезно. Как это ужасно. Вы же знаете, мы не сможем подыскать замену. Все погибло. Съезд назначен на послезавтра, и затрачена уйма сил на подготовку. Вы должны помочь. Ваш отказ разобьет их сердца. О...

— Успокойтесь, радость моя. Вы... — Тут я прервал фразу. Эта девушка, кажется, думала, что я знаю чертовски много о том, что происходит в Фэйрвью, хотя на самом деле я не знал ни черта. Наверное, не стоило откровенно демонстрировать свое невежество, поэтому я пояснил: — Сожалею, Пегги, но я вспомнил, что у меня есть иные... обязательства.

Гримаска отчаяния не оставляла ее лица, потом, очевидно, новая идея разгладила морщинки, и она сказала:

— Вы не должны так поступать. Большинство готовилось к этому событию весь год. Постойте здесь, мистер Скотт, пока я не сбегаю за мисс Редстоун. Она наставит вас на путь истинный.

Повернувшись вокруг своей оси, Пегги в отличном темпе побежала по тропинке. Со своего места я немного полюбовался тем, как работают ее ноги, вздохнул, извлек пачку сигарет из кармана брюк, закурил одну и глубоко затянулся. Надо успокоиться и попытаться мыслить логически.

Из этого намерения ничего не вышло. Даже если бы я сумел вернуть себе спокойствие и холодную голову, последующие события легко отбросили бы меня в первоначальное состояние растерянности и головокружения.

Пегги впорхнула в поле моего зрения и воскликнула:

— Слава Богу, он еще здесь!

Она остановилась, чуть-чуть сойдя с тропы, часто и тяжело дыша, и я расслышал топот других ног. И вот произошло явление. Появилась еще одна обнаженная женщина. Но сказать «еще одна обнаженная женщина» было бы так же нелепо, как констатировать, что «гора Эверест выше, чем те холмы». Ее я тоже никогда не видел. Совершенно точно — это не Вера Редстоун. Однако я твердо знал, что эту не упущу. У меня не возникло намерения скрыться от нее. Машинально я даже сделал несколько шагов навстречу. Незнакомка подбежала и остановилась передо мной. В ней было примерно пять футов шесть дюймов, волосы — словно расплавленная бронза, живые голубые глаза, длинные темные ресницы. Загорелое тело.

От тонкой талии чистая линия шла вверх к твердым грудям и по спине спускалась к ровным хорошо развитым ягодицам. Она являла собой картину, олицетворяющую здоровье, красоту, секс и чистую радость жизни.

Обратившись ко мне, явление мягко произнесло:

— Ничего говорить не надо, — и добавило: — Ты иди, Пегги, мистер Скотт и я вскоре последуем за тобой.

Когда она повернула голову, бронзовые волосы засветились под солнцем. Пегги кивнула и урысила.

— Вы чуть было не погубили все, мистер Скотт, — сказала девушка. — Пегги в полной прострации.

Я нашел в себе силы произнести:

— Она не может быть в прострации большей, нежели я.

— Простите, это моя вина. Я так спешила, когда звонила вам, и так волновалась. Из-за того... одним словом, когда вас пытаются убить, вы можете потерять способность четко выражать мысли.

— Мисс, — заявил я, — вы не мисс Редстоун. Я имею в виду Веру. Когда она... э... вы звонили, я пришел к умозаключению, что говорю с миссис Пупелл. Это единственная мисс Редстоун, о которой мне довелось слышать.

— Вера моя сестра, а я Лорел Редстоун.

— Тогда кто же, к дьяволу, Сидни?

— Сидни — это тоже я, — рассмеялась девушка. — Наверное, вы слышали это имя от мамы. Полностью я зовусь Сидни Лорел Редстоун. Со школьных времен абсолютно все, кроме мамы, зовут меня Лорел. Однако нам надо поторопиться, мистер Скотт. Мне не следует отлучаться надолго.

У нее был замечательный смех, радостный, немного гортанный. И голос теплый, нежный, чуть хрипловатый, словно глоток свежего воздуха, так соответствовал зелени деревьев и трав. Она стояла в двух футах от меня, глядя чуть снизу вверх с полуулыбкой на полных ярких губах. Было заметно ее сходство с миссис Редстоун. Высокие скулы, большие глаза удивительной голубизны. По словам матери, ей двадцать два года.

— Поторопимся, мистер Скотт.

— Зовите меня Шелл.

В этой обстановке формальности казались бессмысленными.

Она повернулась и пошла. Я же стоял, словно дуб, прочно вросший корнями в землю. Пройдя шагов пять, она остановилась и произнесла мягко, но настойчиво:

— Мы должны спешить. Члены Совета ждут вас, Шелл.

Ее улыбка при слове «Шелл» сияла ярче летнего солнца. Как прекрасно.

И когда Сидни двинулась вновь, я оказался рядом с ней.

Мы прошли по тропе, молча вступили в прохладу деревьев. Сквозь сплетение ветвей над головами пробивались лучи солнца. Здесь я остановился.

— Послушайте, — начал я, — нам надо объясниться. Так сказать, прояснить ситуацию. Эта девица, Пегги, сказала, чтобы я, ха-ха! снял с себя всю одежду.

Лорел посмотрела на меня с любопытством и нахмурилась:

— Шелл, вы же знали, что такое Фэйрвью, не так ли? Когда я говорила с вами по телефону?

— Нет, — ответил я еле слышно.

— О, Боже! Я решила, что вы наверняка все знаете. И когда вы появились здесь, — она фыркнула, — вы были, мягко говоря, изумлены.

Озабоченность совершенно исчезла с ее лица, и она рассмеялась. Но смеялась Лорел в одиночестве. Когда она прекратила смеяться и вздохнула, я уже был в ее власти. С этого момента она могла заставить меня совершить любую глупость своим единственным вздохом.

— Поздно отступать, — сказала она и неожиданно разразилась слезами. — Если вы не поможете, я обречена. Сейчас нет времени на разговоры. Но если вы не уйдете, я все расскажу, и после этого решайте, как поступать дальше. Хорошо?

— Разве для этого необходимо оставаться здесь?

— Да.

Я вздохнул почти так же глубоко, как и она секундой раньше, и ответил:

— Хорошо.

Пока мы шли по тропе, я спросил Лорел, как получилось, что она остановила свой выбор на мне.

— Мама часто сюда звонит. Когда мы разговаривали сегодня утром, я, естественно, поинтересовалась, как прошел званый обед. Она упомянула о вашем присутствии на нем.

— Миссис Редстоун сказала, что я там был по ее приглашению?

— Да, вы выполняете для нее какую-то работу. — Лорел посмотрела в мою сторону. — Не понимаю, зачем маме детектив? Она не распространялась на эту тему.

Не знаю почему, но я ей не ответил прямо, вместо этого бросил небрежно:

— Так, небольшое дельце.

— Ладно, во всяком случае, мне самой был нужен хороший детектив. Согласитесь, нельзя позволить, чтобы рота полицейских бегала по Фэйрвью. Необходимо сделать так, чтобы ни одна живая душа здесь не догадывалась о том, что вы сыщик. Кто-то из здешних обитателей пытался меня убить, и могут быть ужасные последствия, если выяснится, что вы не тот, за кого себя выдаете.

— Но я, извините, э... еще не сказал, кто я.

— Ведите себя смело с членами Совета. Уверена, что у вас все получится. Если они одобрят вашу кандидатуру, вы тут же будете оформлены на работу, и никому не придет в голову, что вы детектив.

— Что за Совет? И что значит «одобрят кандидатуру»?

Она не успела ответить, потому что в этот момент мы вышли из рощи, и перед нами открылась большая поляна, на которой стояли три каркасных деревянных дома. Самый большой из них находился в центре, рядом с небольшим плавательным бассейном и волейбольной площадкой. Чуть справа стояло квадратное коричневое строение, а примерно в двадцати футах слева от нас находилось длинное невысокое сооружение.

Поляну окружали деревья, в тени которых резвились обнаженные люди.

Множество обнаженных людей. Их вид вверг меня в ступор. Боже, все-таки я оказался в лагере нудистов. Лорел взяла меня за руку и потянула за собой по направлению к зеленому зданию. Внутри его от небольшого центрального зала расходились в обе стороны два крыла.

— Мужское отделение здесь, Шелл. — Она показала пальчиком. — Идите переодевайтесь и, пожалуйста, поторопитесь.

— Угу. Во что переодеваться?

Она опять хихикнула:

— Ну перестаньте! Ступайте и снимите все с себя.

— Я... не в силах.

— Быстрее. Вы все погубите.

— Но так уж получилось в жизни, что я не нудист. И никогда им не был. Это вовсе не значит, что я вообще против вида обнаженного в разумных пределах тела. Но все, что происходит сейчас, чистый абсурд.

Лорел вцепилась в мою руку, подтащила к дверям и втолкнула в помещение.

— Ничего особенного, — заявила она. — Многие делают это. Вы не одиноки. Посмотрите хотя бы на меня.

— Можно подумать, что все это время я любуюсь листочками и пташками.

— В любом случае неловкость быстро пройдет, и вы привыкнете.

Дверь за мной захлопнулась.

Наверное, с минуту я оставался недвижим, а потом сказал себе: «Не глупи, Скотт. Ничего особенного. Все так поступают. Каждому необходимо провести хотя бы день в нудистском лагере, чтобы расширить свой кругозор. А вдруг тебе это понравится?» И так далее в том же духе, стараясь убедить себя в рациональности происходящего.

Раздеваясь и развешивая одежду на крючки в пустом шкафчике, я продолжал твердить самому себе, что хотя еще и не все ясно, но Лорел — дочь миссис Редстоун и одна из наследниц пятнадцати с половиной миллионов. И вообще, возможно, все происходящее каким-то образом связано с делом, которое я уже взялся вести, следовательно, это мой долг — продолжать расследование. Совершенно верно, это мой долг.

Через минуту я приоткрыл дверь и посмотрел в щелку на Лорел.

Девушка сидела на маленькой кушетке — вряд ли в жизни мне доводилось видеть такую очаровательную картину. Она подняла голову на скрип открывающейся двери.

— Эй, там, — сказал я, — все готово.

— Прекрасно. Теперь выходите.

— Хорошо... э... но прежде я хотел бы вас кое о чем спросить. Я чувствую себя... неуверенно без оружия. И это...

— Я не очень представляю себе, как вы станете передвигаться по лагерю, одетый лишь в кобуру. Боюсь, у вас будет очень глупый вид.

— Значит, вы полагаете, я не могу нацепить кобуру?

— Вы не можете нацепить на себя абсолютно ничего. Будьте благоразумны. Поверьте, это не страшнее, чем выкупаться в ледяной воде. Ныряйте, и шок пройдет через несколько мгновений.

— О'кей, — сказал я и нырнул, или, вернее, распахнув двери, вышел в зальчик.

— Хорошо, — бросила Лорел, — присаживайтесь рядышком. Поговорим немного. Я расскажу вам о Совете, после чего отправимся на заседание.

Я уселся рядышком, что отнюдь не способствовало успокоению моего рассудка. Она начала что-то говорить, а я рассматривал дерево потолка в поисках термитов. Там не было ни одного термита.

— Это не займет много времени, — сказала Лорел. — Затем мы найдем укромный уголок, где я смогла бы вам все объяснить без спешки. Надеюсь, вам удастся убедить их в том, что вы подлинный спортивный инструктор. — Она хихикнула. — Выглядите вы, во всяком случае, вполне спортивно.

Мы встали, покинули зеленое строение, направились к самому большому зданию и вошли в него. Лорел подвела меня к гладкой деревянной двери.

— Итак, вперед, — сказала она.

— А что там, за дверью?

— Я же только что вам все рассказала. Вы не слышали ни одного слова?

— Боюсь, что так.

— Там заседает Совет, — вздохнула Лорел. — Его члены ждут нас. Как я уже говорила, они посмотрят на вас, оценят.

— Они, простите, что?

— Успокойтесь. Совет должен решить, справитесь ли вы с работой, сможете ли вы проводить утреннюю зарядку, организовать игры и тому подобное, я все это вам уже говорила. Пошли, мы не можем тратить времени. Вперед!

Я взялся за ручку двери:

— Значит, там люди, да? Сколько их?

— Десять. С нами двенадцать. Шесть мужчин и шесть женщин. Быстрее же!

В этот момент я осознал, что лицезрение Лорел Редстоун там, у калитки, лишило меня разума. А лицезрение ее в зеленой комнате помешало разуму вернуться. Но мне оставалось лишь пожать плечами, повернуть ручку двери и распахнуть ее, стараясь выглядеть при этом раскованно.

Я даже хотел сунуть свободную руку в карман, и тут ужас всего происходящего наконец дошел до меня полностью. Но было слишком поздно, дверь уже открылась.

Неожиданно Лорел прошептала:

— Надеюсь, никто из членов Совета вас не узнает.

Я чуть слышно шепнул в ответ:

— Никто не сможет узнать меня, ведь на мне хорошая маскировка.

И в полуобморочном состоянии шагнул через порог.

Глава 4

Я окинул беглым взглядом открытое окно на противоположной стене, шкаф для хранения дел, письменный стол с телефоном, торшер в углу и остановил взор на десятке людей, сидящих за длинным прямоугольным столом слева от нас. Как только Лорел и я вступили в комнату, все десять бодро вскочили на ноги. Я подумал, что они заходят несколько далековато в своей благовоспитанности.

Лорел взяла меня за локоть прохладной ладонью и повела к деревянному стулу у торца стола. Невзирая на головокружение, я расслышал, как она представила меня: «Мистер Дон Скотт». И легкий шорох возвестил, что все расселись по своим местам. Я тоже поспешно опустился на стул.

Лорел продолжала говорить:

— Я должна извиниться за задержку, это моя вина. Я плохо описала дорогу мистеру Скотту, и поскольку он не знаком с нашими местами...

И так далее. Пока она излагала, я внимательно оглядел собрание. Надо сказать, что это было собрание, на которое стоило посмотреть.

Прежде всего общей характеристикой всей команды было их очевидное дьявольское здоровье. Наверное, ни один из них уже много лет не касался белого хлеба. Паре девиц, по-видимому, перевалило едва за двадцать, мужчины были в возрасте от двадцати пяти до пятидесяти. Лорел и я сидели у узкого конца длинного стола, справа от нас находилось четверо мужчин, слева — четверо женщин, а в дальнем конце, лицом к нам, еще мужчина и женщина — старейшины местного племени.

Три девицы слева были весьма милы, а четвертая вполне удовлетворительна, их престарелая подруга тоже поддерживала отличную спортивную форму. Когда леди-председатель поднялась и, обращаясь ко мне, начала что-то говорить, она выглядела точь-в-точь, как мать-основательница Фэйрвью. Высокая, сухая и мускулистая — такую готическую фигуру вам доводилось, наверное, видеть в зеркалах комнаты смеха, лицо ее походило на высушенную коричневую репу.

— ...Итак, — закончила она, — мы приветствуем вас в Фэйрвью, мистер Скотт.

Вокруг стола раздалось одобрительное бормотание.

— Благодарю вас, благодарю всех присутствующих, — галантно ответил я.

Она уселась на место, на ноги вскочил сидевший рядом с ней старикан и произнес короткую речь. Хотя он был сложен примерно так же, как я его соседка, но это выглядело на нем вполне о'кей! Его звали вроде бы Франк Блор, и он говорил:

— ...Итак, вы понимаете нашу дилемму. Мы находимся в исключительно трудном положении. До съезда всего два дня, а директор оздоровительной программы находится в больнице. Конечно, в округе множество квалифицированных специалистов, но, к сожалению, среди них мало натуристов. — Он сделал паузу и позволил себе слегка улыбнуться. — Поэтому все наши сомнения будут толковаться в вашу пользу.

Затем оратор остановился на том, как беззаветно они трудились для того, чтобы съезд прошел успешно. Правда, пока никто не удосужился объяснить мне суть предстоящего съезда, но и без того при одной мысли о нем меня охватывало чувство ужаса.

Заключая выступление, мистер Блок сказал, что остальные члены Совета изложат детали сложившейся ситуации. Затем он уселся, и слева от меня вскочила миловидная черноглазая вострушка с большим бюстом. Пока она говорила, я изо всех сил старался не сводить взгляда с ее переносицы — боюсь, что это не сильно помогало. Она выступала с минуту, и мужчина справа, пружинисто поднявшись, что-то загудел мускулистым голосом, обращаясь ко мне.

Было очевидно, что когда эти типы обращаются к Совету, то он или она вскакивают на ноги и плюхаются назад, окончив спич. Я представил себе, как это выглядит, когда между ними вспыхивает жаркий диспут.

Постепенно я уразумел, что суть деятельности директора оздоровительной программы полностью отвечает титулу. Он призван направлять в Фэйрвью всю деятельность по укреплению здоровья его обитателей: проводить до завтрака утреннюю зарядку, организовывать спортивные игры, выступать в качестве рефери на различного рода состязаниях и служить авторитетом в вопросах питания. Они чрезвычайно нуждались в человеке, который немедленно согласился бы взять на себя функции находящегося в больнице экс-директора и в первую очередь обеспечить все, что относится к намеченному на послезавтра съезду.

Предполагается сбор гостей со всех концов Соединенных Штатов для того, чтобы предаться играм и состязаниям, включая соревнования в поварском искусстве. И ответственность за успех этих мероприятий полностью покоилась на плечах директора оздоровительной программы, потому что другие члены Совета имели иные обязанности.

Выступления шли по эстафете вокруг стола до тех пор, пока мать-спасительница — миссис Блор — не вскочила с вопросом.

— Что вы на это скажете, мистер Скотт? — после чего хлопнулась на место.

Все посмотрели на меня, одиннадцать пар глаз. Точнее, двенадцать, потому что я тоже мысленно уставился на самого себя.

— Ничего.

Тишина становилась невыносимой. Наконец миссис Блор поднялась и произнесла запинаясь:

— Разве... неужели... вы не дадите нам никаких рекомендаций, мистер Скотт? Нам чрезвычайно интересен ваш прошлый опыт. Мисс Редстоун заверила нас...

Лорел встала со своего стула.

— Мистер Скотт не очень разговорчив, миссис Блор. Он... э... больше человек действия. В течение года он работал с группой из Лагуна-бич, помните, в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году эта группа завоевала все призы на съезде в Сан-Бернардино.

Лорел с трудом подыскивала слова, и я видел, как побелевшими пальцами она вцепилась в край стола.

— До этого он был с «Флоридцами». — Она замолкла, не в силах ничего больше придумать, и опустилась на свое место.

Миссис Блор начала опять что-то говорить, Лорел слегка повернулась ко мне, поднесла ладонь к губам и прошептала:

— Ну, пожалуйста, умоляю...

Миссис Блор заявила:

— Слишком поздно искать нового человека, который мог бы нас выручить. Поэтому мы должны... — конец фразы растаял в воздухе, и она присела.

Я обвел взглядом стол, передо мной было одиннадцать худощавых, очень здоровых лиц. Лишь у Лорел сквозь ровный загар проступала некоторая бледность. До этого момента я мучительно думал лишь о том, как поизящней или, в крайнем случае, не очень неуклюже выскочить из этого нелепого положения. Однако, вне зависимости от моих чувств, десять человек были серьезно озабочены успехом предстоящего съезда, который они, по-видимому, готовили несколько месяцев. Лишь с моей точки зрения все выглядело полнейшей нелепицей. Но отнюдь не с их позиции. Они смотрели на дело совсем по-другому. Кроме того, во внимание следовало принять состояние Лорел.

Я не созрел настолько, чтобы встать, поэтому начал сидя:

— Это правда, как заметила мисс Редстоун, я не особенно люблю говорить. Я думал, что вы прекрасно осведомлены о моих прошлых успехах в... этом виде деятельности. Здесь, в Фэйрвью, я также не предвижу серьезных трудностей. Во всяком случае, таких, которые невозможно преодолеть.

— Мы располагаем лишь самой поверхностной информацией о вас, мистер Скотт, — указала миссис Блор. — Не будете ли вы столь любезны рассказать еще немного...

— Ну конечно. Мисс Редстоун уже обрисовала мою деятельность в Лагуна-Бич. Прекрасная группа. Никогда не имел дела с лучшими людьми, — и, мягко рассмеявшись, я добавил: — До сегодняшней встречи.

Все присутствующие также мягко рассмеялись. Припомнив, что вострушка, выступавшая после миссис Блор упоминала о приготовлении пищи, составлении недельных меню, я взглянул на нее.

— Надеюсь, вы мне покажете кухню? Мне особенно хотелось бы взглянуть на ваш сад органического питания.

Мне было неведомо, что значит «сад органического питания» — вряд ли это вообще выглядело садом. Однако, поскольку брюнеточка распространялась о нем довольно долго, я подключил «сад» к игре.

Озарившись довольной улыбкой, она сказала:

— Я буду счастлива показать вам все. Все ваши предложения будут рассмотрены самым серьезным образом. — У нее была поистине восхитительная улыбка.

— В тот год, когда я работал с группой «Загорелые», у нас был диетолог, родивший весьма свежую идею. Он предложил, чтобы мы чистили все овощи и фрукты, абсолютно все. И поедали. Вы угадали... только очистки.

Улыбки улетучились с их лиц. Двое воскликнули:

— Ну уж нет!

Снова очко не в мою пользу.

— Ну, конечно, я был вынужден положить конец подобной практике, — сказал я и вернул потерянное очко. — Полагаю, вам известно, что несколько лет я прослужил в Корпусе морской пехоты. В результате у меня обширные и глубокие познания в вопросах самообороны без оружия, дзюдо, других восточных боевых единоборств. Одним словом, я знаю все от йоги до йогурта, — закончил я, послав всем лучезарную улыбку.

Физиономия миссис Блор засияла, словно рождественская елка.

— Дзюдо! — вскричала она. — Так это прекрасно! Оно создано для нас!

Девица слева добавила:

— Божественно!

Кажется, с дзюдо я опять переборщил.

Один из мужчин — членов высокого собрания, зануда британского вида со стрижкой еще более короткой, чем моя, сказал:

— Да, мистер Скотт, мы серьезно заинтересованы в изучении вида спорта, именуемого дзюдо. Это чрезвычайно занимательно. А не могли бы вы провести сейчас демонстрацию отдельных приемов?

Со всех сторон раздались возгласы одобрения.

— Послушайте, — начал я, — это не совсем то...

Лорел наклонилась ко мне и заглянула в глаза.

— Я совсем забыла об этом вашем таланте, — сказала она. — Бывший директор не знал ничего подобного. Полагаю, это склоняет чашу весов в вашу пользу.

Пока я размышлял, она добавила:

— Может быть, вы все же проведете небольшую демонстрацию?

Забывшись на мгновение, я ответил грубовато, совсем не в стиле собрания:

— Только не с вами, крошка.

Сидевшая рядом с ней кареглазая грудастая красотка привстала и прощебетала:

— Покажите приемы на мне, на мне.

Я слегка запаниковал, но неожиданно ко мне пришло озарение. Повернувшись, я посмотрел на противоположный конец стола, прямо в глаза миссис Блор.

— Ну, если все настаивают... — сказал я. — Миссис Блор, не будет ли вам угодно...

Она даже не позволила мне закончить:

— Конечно, конечно. С огромным удовольствием.

Старушка отпрыгнула от стола, словно соблюдающая диету балерина.

— Что следует делать? — проворковала она.

Я отодвинул стул назад, сконцентрировал взгляд на переносице миссис Блор, сделал глубокий вдох, поднялся и пошел к ней.

— Мы пройдем несколько элементарных приемов. Первую парочку мы назовем «пройдемте со мной».

— Простите?

— Захваты, которые делают нападающего... я хочу сказать атакующего... или партнера беспомощным, пока вы выводите его из комнаты... или в иных целях.

После паузы я добавил:

— Видимо, нам понадобится несколько одеял или матрасов, чтобы смягчить падение. Так сказать...

Лорел поднялась со словами, что мигом достанет постельные принадлежности. Проводив ее глазами, я поспешно вернул взгляд на миссис Блор.

Демонстрация началась с простейшего удержания за два пальца. Я захватил левой рукой два пальца ее левой руки, вывернул и слегка приподнял ладонь.

Миссис Блор произнесла «Ой!» и встала на цыпочки (в это время появилась Лорел).

— Скажите сразу, если почувствуете боль. Таким образом можно легко сломать кость.

Я отпустил ее руку, миссис Блор слегка потрясла ею с вполне довольным видом. Быстренько мы прошлись по нескольким болевым точкам на теле, не всем, конечно, а лишь по расположенным выше пояса — у ключицы, в подмышечной впадине, после чего я сказал:

— Ну, еще один приемчик, и заканчиваем. Я продемонстрирую вам, как можно швырнуть человека через всю комнату.

— Не могли бы вы... швырнуть меня через комнату не очень сильно?

— В этом нет необходимости. Просто я брошу вас вниз на одеяла.

Я хихикнул про себя над полным безумием происходящего — бросить эту иссохшую ящерицу на одеяла... Но, видимо, находясь в эксгибиционистском экстазе, я бодро продолжал:

— Расслабьтесь. Начинаем.

Она стояла ко мне лицом, поэтому я взял ее за предплечье левой руки, сделал шаг вперед, одновременно развернувшись к ней спиной. Захватив правую руку, я нагнулся, перекатил миссис Блор через спину и плечо и попытался опустить ее на одеяла изящно и нежно. Когда ее тело вошло в контакт с полом, я удерживал ее, но, судя по всему, недостаточно, контакт был чувствительным. Она воскликнула «Ой!», потрясла головой и бодро вскочила на ноги.

Клянусь святым Георгием, мне попалась отчаянная старушенция.

— Ну-ка, попробуем еще, — потребовала она.

На сей раз миссис Блор сумела сгруппироваться и существенно смягчить падение. Вскочив, она обратилась ко мне:

— У вас это получается так легко. А женщина может провести такой прием?

— Несомненно. Успех зависит не от усилий, а от чувства равновесия и выбора момента. Практически вы пользуетесь силой вашего противника.

— Прекрасно, — заявила престарелая леди. — Вы выглядите таким мощным, что у меня должно легко получиться.

Я потряс головой. Совершенно очевидно, что один из нас свихнулся.

Но она продолжала настаивать, и мне пришлось показать отдельные элементы приема.

Наконец миссис Блор сказала:

— Понятно. Давайте попробуем.

— Прелестно. Но помните — никаких усилий...

Она кинулась в битву словно тигрица: развернулась, выдвинула бедро, наклонилась, чуть не вывернув мою руку. Чтобы сделать ей приятно и облегчить труд, я слегка подпрыгнул и... отправился в полет. Миссис Блор согнула колени, с хрустом в суставах выпрямилась и бросила меня с выдохом. Я вращался в полете, словно мельничное крыло, и грохнулся, конечно, не на эти треклятые одеяла, а приложился о твердый пол. Было слышно, как загремели мои кости, внутренние органы шлепнулись друг о друга и о позвоночник, голова откинулась назад и глухо стукнулась о доски пола.

Некоторое время я лежал неподвижно, являя собой, очевидно, захватывающее зрелище. Но вскоре все части тела вернулись на свои места, я сумел подняться и проскрипел:

— Элегантно исполнено, миссис Блор.

Она захлопала в ладоши, и за столом послышался гомон восхищения.

Все излучали счастье. Все, кроме Лорел. Она не только лучилась счастьем, она смеялась от восторга на грани истерики.

Я вернулся на свое место и прошипел:

— Ужасно смешно.

За столом все оживленно делились впечатлениями. Наконец миссис Блор сказала, обращаясь ко мне:

— Мистер Скотт, не могли бы вы немного подождать в зале? Мы быстро все решим.

Я сурово взглянул на Лорел, поднялся и, стараясь не очень хромать, направился к двери. Выйдя из комнаты, я прислонился к стене. Мимо меня проследовали четыре женщины, после них две пары, затем еще шесть или семь женщин. Я их не считал, но никогда в жизни перед моим взором одновременно не проплывало столько обнаженных дам. А я, надо сказать, отличаюсь достаточно широкими взглядами.

Нет сомнений — в нудистском лагере разгорелся новый день.

Глава 5

Мимо дефилировали обнаженные люди, и я с ужасом обнаружил, что в итоге мне даже может понравиться пребывание в Фэйрвью.

Наконец распахнулась дверь Совета и из нее вышла Лорел. Впервые я смог хорошенько рассмотреть ее после того, как краем глаза видел в раздевалке. Сейчас она казалась мне еще милее, еще лучше сложенной, еще прекрасней, чем раньше.

Лорел подошла ближе и, не сводя с меня светло-голубых глаз, произнесла нежным, ласковым голосом:

— Итак, мистер Скотт, вы теперь официально являетесь новым директором оздоровительной программы Фэйрвью. — Она улыбнулась обворожительно. — Что вы на это скажете?

— Я в ужасе. (И это было сущей правдой!) Лорел, вы и я... мы попали в дьявольски неприятную ситуацию. И вам следует побыстрее все объяснить мне.

Она согласно кивнула.

— Пойдемте туда, где нас не смогут подслушать, в то место, где мы будем совсем одни.

— Я целиком и полностью за это.

Лорел победно улыбнулась, что, однако, не должно было означать мое поражение.

— Я была уверена, что все получится. Между прочим, решение было принято единогласно. Вы имеете грандиозный успех у миссис Блор.

— Вот без этого я вполне мог бы прожить. Послушайте, Лорел, вы же знаете, что я не могу торчать здесь. У меня множество иных дел.

— Да, я знаю, — сказала она и быстро огляделась вокруг. — Не будем об этом сейчас говорить. Подождите, пока мы не дойдем до бассейна.

— Бассейна? Мы собираемся плавать?

— Нет, это вовсе не плавательный бассейн, а всего лишь маленькое озерцо в нескольких сотнях ярдов отсюда. Мы зовем его бассейном. Там тихо, и нас никто не побеспокоит. Пойдемте.

Окружающая территория была практически безлюдна.

— Куда все подевались? — поинтересовался я. — Некоторое время тому назад передо мной было целое шествие.

— Время ленча. Кстати, вы не голодны?

— Я не способен проглотить ни крошки. Но все равно спасибо за предложение. Пойдем к бассейну.

Мы шли по узкой тропе через рощу, пока не достигли небольшой поляны. У наших ног в траве струился под гору ручеек. Посмотрев вверх по течению, я увидел, что он выбивается из узкой расщелины между крутыми склонами холмов. Мы направились туда, прошли не более ста футов между крутыми холмами в крошечную долину, или, скорее, в упирающийся в скалу каньон. Лорел остановилась и сказала:

— Вот он, бассейн. Очень красиво, не правда ли?

Было действительно красиво. В пятидесяти ярдах от нас поднимался утес. Он шел вверх под отрицательным углом, и вершина далеко выступала над основанием, у которого блестело озерцо футов пятнадцать в ширину и около сорока в длину. От его непотревоженной гладкой поверхности отражались яркие солнечные лучи. Вокруг воды и особенно у самой ее кромки густо росла темно-зеленая трава. На ней покоились два больших белых валуна.

— Очень мило, — сказал я. — Откуда вода?

— Здесь должен быть родник, скорее всего, он под скалой. Обычно озеро несколько больше от дождей, но давно стоит сильная жара, и оно чуть усохло. Но все равно, озеро очень красиво. Кстати, оно оказало решающее влияние на выбор места для лагеря.

Мы приблизились к воде. Лорел шла впереди. У берега возвышался поросший травой бугорок, и Лорел устроилась на нем. Я стоял в некотором отдалении.

— Присаживайтесь, Шелл, — пригласила она. — Забудем на время то, что вы Дон.

Лорел откинулась назад и полулежала, опираясь на локти, ступня ее согнутой ноги зарылась в траву. Я подумывал о том, чтобы, не задерживаясь около нее, прошагать прямо в воду, но преодолел слабость и уселся футах в десяти от девушки.

— Что вы собираетесь делать?

— Я покидаю это нуди... этот Фэйрвью. Еду в город. Но прежде я хочу услышать вашу историю, и мне необходимо держать под контролем свой слуховой аппарат. Понятно?

Лорел улыбнулась. Поскольку она молчала, я еще раз огляделся вокруг. Любой, кто захотел бы приблизиться к нам, торчал бы на виду, словно перст или даже хуже того. Мы расположились на возвышении, от него начинался довольно крутой, длинный спуск. Меж двух холмов, которые мы миновали на пути сюда, ярдах в двухстах от нас и чуть ниже виднелись деревья. Мне показалось, что на этом бугре мы слишком заметны, но я отогнал эту мысль, рожденную моим необычным нарядом.

Лорел рассказала мне о двух покушениях на ее жизнь. Прошлой ночью она улеглась спать в своем домике, но вскоре проснулась от шума, встала и обнаружила, что кран в маленькой печи газового отопления откручен до отказа, а оба окна плотно прикрыты. Днем раньше, вскоре после полудня, она прогуливалась с прежним директором оздоровительной программы Элдером. Внезапно Элдер закричал, прыгнул и оттолкнул ее с пути большого валуна, катившегося по крутому склону. При этом директор пострадал сам.

Лорел весьма логично рассудила, что некто пытается ее убить, хотя не имела ни малейшего представления о мотиве. И она решила воспользоваться неожиданно возникшей потребностью в новом директоре, чтобы контрабандой протащить в Фэйрвью детектива.

— Лорел, детка, я буду страшно занят за пределами Фэйрвью. Я, конечно, могу поболтаться здесь недолго, но это все. Кстати, вы что-нибудь знаете о парне по имени Пол Йетс?

— Никогда не слышала о таком.

— Но наверняка слышали об Эндоне Пупелле.

— Конечно. Он муж моей сестры. Но почему вы о нем спрашиваете?

— Чистое любопытство. Что вы о нем знаете?

— Я познакомилась с ним в мамином доме месяца два тому назад. Он с самого начала со страшной силой приударил за мной.

— Не за Верой?

— Вначале нет. Я его не выносила, что он в конце концов понял. Незамедлительно он обратил весь свой шарм на мою сестру. Кажется, она, в отличие от меня, нашла его привлекательным.

— Гораздо привлекательнее, о чем говорит ее замужество. Поспешное замужество, не правда ли?

— Эндон достаточно напорист. Он... Шелл, а вам обязательно надо находиться поодаль? Мне приходится почти кричать. Идите-ка сюда.

— Хорошо, хорошо, иду.

Я скользнул к ней, словно разведчик, переползающий под вражескими проволочными заграждениями, и, видимо, немного увлекся, потому что, оказавшись примерно в двух футах от этой манящей милой девицы, я пытался продолжать ползти и остановился, лишь когда она произнесла:

— Хорошо. Достаточно. Я не хочу кричать, но и не намереваюсь шептать вам на ухо.

Я остановился, поморгал, потряс головой и сказал:

— Так на чем мы остановились?

— Я сидел вон там, в десяти футах от вас, и вы...

— О, Шелл, я спрашиваю, о чем мы говорили?

— Неужели вы тоже забыли?

Она хихикнула:

— Мы толковали об Эндоне.

— Точно, об этой дубине. Что вам еще известно о нем? Откуда он появился? Что он делал в доме матери, когда вы познакомились с ним? Кто его пригласил? Это, пожалуй, все.

— Мне неведомо, кто его пригласил. В тот вечер в доме был большой званый ужин. До этого я его не встречала. По правде говоря, я и сейчас мало знаю о нем. Кажется, он увлекается азартными играми, как я слышала, однако не профессионально, а ради самой игры. С тех пор я видела его лишь раз — на свадьбе.

— Кстати, как вы оказались на обеде? Это было до того... до того, как вы стали членом колонии?

— Нет. Я в Фэйрвью уже больше года. Я расписалась в журнале и отправилась на обед. Мама хотела, чтобы я пришла. Я решила пойти, поскольку долго не была дома. — Она улыбнулась. — Для вашего сведения, мы вовсе не затворники. Мы здесь потому, что хотим этого. В любой момент каждый волен покинуть лагерь. Некоторые просто проводят здесь уик-энды. Со дня свадьбы Эндона и Веры я не уходила отсюда. Здесь гораздо приятнее, чем в городе.

Я сидел на собственных пятках, максимально наклонившись вперед, а Лорел в двух футах от меня, как вы понимаете, полусидела или полулежала, опершись на ладони позади себя. Я посмотрел на утес за ее спиной, затем в противоположную сторону, где склоны двух холмов образовали долину в форме римской пятерки. Что-то вспыхнуло, ярко блеснуло вблизи деревьев в двухстах ярдах от нас. Я присмотрелся, но ничего не увидел.

Лорел продолжала говорить, она повторила, что, если бы Совет узнал, что я детектив, меня без всяких церемоний выставили бы вон, несмотря на предстоящий съезд.

Я, улыбаясь, посмотрел на Лорел:

— Раз вы упомянули съезд, расскажите-ка о нем поподробнее. Я полагаю...

— Я знаю, что вы полагаете, — рассмеялась она. — Со всех концов США ожидается примерно четыреста натуристов. Ежегодно съезд проводится в новом месте, в этом году в Фэйрвью. Наш лагерь был избран на прошлогоднем съезде в Сан-Бернардино, и Совет, а по правде говоря — все наше сообщество, уже много месяцев готовится к нему. Планируются игры, соревнования, ну и, конечно, конкурс красоты, на котором предстоит избрать королеву.

— Конкурс красоты? Звучит завлекательно. Избрать королеву кого?

— Королеву почитателей загара. Вы, естественно, будете одним из судей.

— Согласен. Вы победили.

— Победила в чем?

— В конкурсе, конечно. Я голосую за вас. Мой голос уже куплен.

— Я не имею права участвовать. Меня провозглашали королевой в прошлый раз. Так что вам придется отдать свой голос другой.

— Ни за что! Я объявляю вас королевой прошлого, этого и будущего года!

— Подождем, что вы скажете, когда увидите остальных, — улыбнулась она.

— Нечего ждать. Я уже видел... достаточно.

Лорел покачала головой.

— Надо заметить, что вы довольно странный детектив.

— Еще бы. Шелл Скотт — сыщик-общественник. Или, вернее...

Лорел улеглась на траву, положив ладони на затылок.

— Лорел, — произнес я, — не кажется ли вам... Я хочу сказать, что...

Она повернулась ко мне, чуть приоткрыв губы. Я наклонился ниже и добавил:

— Может быть, нам лучше вернуться? Мне надо в город, и, кроме того... становится поздно.

— Еще не поздно, — тихо сказала она.

— Думаю, уже слишком поздно.

На ее губах появилась нежная улыбка. Минуты две я молча смотрел на нее, стараясь придать своей душе твердость стали. Но Лорел была подобна магниту, и превращение в сталь не могло помочь. Я склонился к ее пылким, ярким губам, и в этот миг что-то просвистело над моей головой. Это был неприятный зловещий звук, но я склонялся все ниже, а она ожидала не двигаясь. До меня откуда-то издалека донесся хлопок. Это был звук выстрела.

Я резко повернулся и еще успел увидеть, как комки почвы, вывалившись из трещины в скале, сыпались в воду. Я рухнул вперед прямо на Лорел, обхватил ее, и мы покатились вниз по склону. Она слегка взвизгнула, но я крепко удерживал ее, пока мы скатывались с возвышения. Внизу я схватил ее за руку и нырнул за один из больших валунов, почти волоча ее за собой.

Когда мы уже находились в укрытии, Лорел прошептала, задыхаясь:

— Что случилось?

— В нас кто-то стрелял, вот что случилось.

Я, словно спринтер, рванулся вниз между двух холмов к месту, откуда был произведен выстрел. Лорел что-то кричала, но я не остановился. Тот, кто выпустил эту пулю, должен был находиться ниже нас, на прямой линии со входом в бассейн, возможно, среди деревьев, которые я видел раньше. В данный момент я был не виден стрелку, если он все еще находился на месте. Но дальше между мной и деревьями лежало открытое пространство. Когда из-за холма в поле зрения появились деревья, я упал на живот и внимательно вгляделся в рощу. Никакого движения. Или, скажем, я не заметил никакого движения. Пару минут я лежал неподвижно, вглядываясь, пока глаза не заслезились, затем вскочил и, пригнувшись, помчался к месту, где раньше видел отблеск. Я знал, что стрелок давно ушел, но тело не желало повиноваться разуму, поэтому я передвигался перебежками, плюхаясь на брюхо через каждые пятнадцать — двадцать шагов.

Наконец я очутился среди деревьев. Там никого не было. Пройдя несколько шагов направо и оглянувшись, я увидел зеленый склон, ведущий в V-образный проход между холмами, и маленькую возвышенность, на которой сидели Лорел и я. Можно было рассмотреть даже часть валуна, за которым скрывалась Лорел. По крайней мере, я полагал, что она все еще там. Выстрел был произведен с этого места, если отступить назад, деревья, блокируя поле зрения, помешали бы целиться.

Очевидно, стрелок уже был далеко. Траверс-роуд проходила рядом, в каких-то ста ярдах отсюда. Я побежал к ней, перегнулся через ограду и посмотрел в обе стороны. Если бы в последние пять — десять минут машина прокатилась по этой сельской дороге, облако пыли еще не успело бы осесть. Но воздух был чист, по дороге никто не проезжал.

Я побродил вокруг еще некоторое время в надежде найти стреляную гильзу, но ничего не нашел, как, впрочем, и ожидал. Затем я бросил взгляд между деревьев на восток, и передо мной предстало видение.

В нескольких милях от меня возвышалось строение, напоминавшее замок короля Артура. Я поморгал, ожидая, что видение исчезнет. Но оно осталось на месте. Точная копия средневековых замков, которые мне доводилось видеть в фильмах, где закованные в железо рыцари лупцуют друг друга огромными мечами. Я моргнул в сторону замка последний раз и затрусил в направлении озера к Лорел.

Когда я приблизился, она поднялась из-за камня и пошла мне навстречу. Глаза ее смотрели серьезно и строго.

— Вы видели кого-нибудь?

— Нет.

Она прикусила нижнюю губу.

— Выстрел решает дело, не так ли? — медленно произнесла девушка. Это не случайность. Вы обязаны помочь мне, Шелл. Кто-то в очередной раз покушался на мою жизнь.

Я ничего не ответил. Маленький, поросший травой холмик, на котором мы сидели, находился в нескольких футах справа от меня. Подойдя к нему, я уселся на свое прежнее место и посмотрел сначала на то место среди деревьев, где я недавно стоял, а затем в противоположную сторону на утес. Я запомнил место, где пуля вонзилась в заполненную глиной трещину рядом с прилипшей к камню зеленой полоской растительности. Мысленная линия, проведенная от деревьев у начала склона до точки высоко на поверхности скалы, не встречала на своем пути никакой преграды, кроме моей головы.

Лорел лежала на траве. С того места, где я был несколько минут назад, она была едва видна, если видна вообще. Но мои волосы выделялись на фоне утеса как прекрасная белая мишень. И хотя мне самому крайне не нравился ход моих мыслей, я начал размышлять о Лорел Редстоун.

Если бы я не наклонился к ней за мгновение до выстрела, пуля уложила бы меня на месте.

Глава 6

— Что вы делаете? — поинтересовалась Лорел, когда я подошел к ней.

— Просто пытаюсь столкнуть лбами парочку фактов. Стрелок располагал бездной времени, чтобы смыться. Видимо, он укатил, пальнув лишь раз.

— Мне страшно, Шелл.

— Неудивительно. Я, по правде, и сам начинаю слегка нервничать.

Я вглядывался в Лорел, все время возвращаясь мыслями к ее рассказу.

Ничего не остается, как во всем ей верить на слово, а если говорить серьезно, то даже в то, что она дочь миссис Редстоун.

— Что вы там рассматриваете? — спросила Лорел, когда я, отвернувшись от нее, принялся изучать поверхность утеса.

— Смотрю на то место, где зарылась пуля. Мне очень бы хотелось подержать ее в руках.

Она проследила за направлением моего взгляда.

— Это то же, что искать иголку в стоге сена, не так ли?

— Не совсем. Я заметил точку удара. Проблема состоит в том, как туда добраться.

Казалось, что это невозможно. Около скалы не было места, где поставить лестницу, разве только в озере, что вряд ли помогло бы, так как пуля засела футах в шестидесяти от уровня воды. Не было толку и в том, чтобы спуститься по веревке футов эдак на сто вниз с вершины, поскольку верхняя часть скалы образовывала козырек, и вы зависали в воздухе вдали от желанного места.

— Придется наплевать, — сказал я, — единственный путь туда — левитация, однако я еще не успел развить в себе эту способность.

Посмотрев на Лорел, я спросил:

— Почему вы все-таки избрали для нашей беседы этот холмик? — и указал на место, где мы сидели не так давно.

— Очень красивое возвышение, — ответила она с некоторым недоумением, — кроме того, там мы могли быть уверены, что нас не подслушивают. Вдобавок оттуда открывается чудесный вид. Но почему вы спрашиваете?

— Перед нами открывался прекрасный вид, кто спорит, равно как и перед тем молодчиком с ружьем.

Лорел нахмурилась:

— Я уверена, что вы не имеете в виду того, что можно было бы подумать, исходя из ваших слов. Или я вас просто не понимаю.

Я сменил тему.

— Лучше вернемся в лагерь. Мне пора в город.

— Вы уезжаете? После того, что случилось?

— Именно.

Лорел почти всю дорогу назад шла молча. На полпути к лагерным строениям я спросил, главным образом ради того, чтобы нарушить молчание:

— Лорел, из рощи к востоку отсюда я видел нечто странное. Что-то вроде замка. Это что — галлюцинации в результате шока?

— Насчет шока не знаю. Но в трех-четырех милях от нас стоит замок. Замок Нормана.

— Норманнский замок? Нелепость какая-то.

— Это ночной клуб. Напитки, азартные игры, ужины, эстрадные представления. Принадлежит человеку по имени Эд Норман. Отсюда и происходит название. — Все это произнесено ледяным тоном.

Теперь я припомнил, что кое-что слышал об этом месте. Я не успел там побывать за короткое время, прошедшее со дня его открытия, но читал в газетах об этом «уникальном и очаровательном» месте. Тут же я выкинул замок из головы. Мы возвращались назад тем же путем, через рощу к обширной поляне, где расположился лагерь. Однако теперь здесь кипела ужасающая активность.

— Ленч кончился, — безучастно заметила Лорел.

— Теперь его следует переварить.

Уже отсюда, с опушки, я видел фонтаны брызг в плавательном бассейне, примерно дюжина людей играла в волейбол. Честно говоря, там играли во все, кроме, пожалуй, чехарды. Это наблюдение несколько развлекло меня, особенно в сочетании с пришедшей на ум мыслью. Только чокнутый мог избрать подобное окружение для покушения, при этом затратив огромные усилия, чтобы заманить жертву сюда. В любом другом месте прикончить меня было куда проще.

Но с другой стороны, лагерь нудистов мог быть самым подходящим местом для убийства, особенно если его жертвой должен стать парень вроде меня. Я представил кричащие заголовки газет: «Шелл Скотт застрелен в лагере нудистов». Лос-Анджелес и Голливуд помрут со смеху. Все внимание сосредоточится на том, кто убит и где, а не на самом факте убийства.

Следствие по делу, если и откроется, будет постоянно прерываться взрывами гомерического хохота.

Все возможно в подлунном мире, в этой связи следовало хорошенько подумать и о Лорел Редстоун. Не исключено, что меня принимают за дурачка. Лорел энергично зашагала через открытое пространство по направлению к главному зданию, я едва поспевал за ней.

— Куда вы направляетесь? Я хочу получить свою одежду и пистолет.

— Вам надо расписаться о прибытии и тут же расписаться об отъезде, если вы намерены это сделать.

— Каждый из тех, кто сейчас в лагере, отметился в регистрационном, листе?

Она утвердительно кивнула:

— Туда вносятся имена плюс дата прибытия. Кроме того, имеются фотографии — портреты каждого из нас. Поймите, мы должны знать, кто присоединяется к группе. Совет не может допустить сюда любопытных, людей нечестных, любителей поглазеть на обнаженное тело и т. д.

Мои подозрения еще не рассеялись, поэтому я ухмыльнулся и с вызовом заявил:

— Да, я совсем забыл сообщить, что являюсь большим любителем поглазеть на обнаженное тело, я безумный сексопатологический тип.

— Не хотите ли лучше поглазеть на регистрационные листы?

— Охотно.

— Они в комнате Совета.

Оказалось, что в Фэйрвью в настоящее время обретается примерно сотня отдыхающих, половина из них мужчины. Нельзя исключать, что стрелок находился среди этих пятидесяти. Во всяком случае, их имена или фотографии могут что-нибудь сказать. Я чувствовал себя очень неуютно в обнаженном виде на этом голом пространстве, но, поскольку все остальные находились абсолютно в таком же положении, никто не указывал на меня пальцем.

В помещении Совета было пусто. Лорел подошла к канцелярскому шкафу, достала конверт из плотной бумаги и протянула его мне. Внутри конверта обнаружилась пачка листков и фотографий. Я разложил их на длинном столе, уселся и принялся изучать. В левой части каждого листа был список имен, рядом с каждым именем — адрес (при этом указывался только город) и дата зачисления в Фэйрвью. Другие листы составлялись ежедневно, в них стояли подписи тех, кто в этот день прибыл в лагерь или убыл из него.

Лорел, глядя мне через плечо, заметила:

— Эти ежедневные формы составляются в основном в практических целях — показать, сколько человек на месте, на скольких надо готовить и т. д. Полезны для повара. И для директора оздоровительной программы, конечно.

— Понимаю.

Она не только смотрела через плечо, но и слегка прилегла на него, что несколько рассеивало мое внимание. Я пытался сосредоточиться на документах и фотографиях. Они рассказали мне лишь то, что в Фэйрвью было дьявольски много Браунов и Смитов.

Сегодня первое июля. Лорел дала мне расписаться на листке, датированном этим днем. Я отметил время прибытия и время отъезда — один час тридцать минут. В июне в лагерь прибыли только три пары: мистер и миссис Браун — третьего, другие мистер и миссис Браун — пятнадцатого и парочка оригиналов по имени Уолтицки — двадцать девятого июня. Наибольшая часть приезжих приходилась на май.

Я обратил внимание Лорел на это, и она сказала:

— Лагерь официально открывается первого мая. Сезон продолжается до сентября. Каждый месяц появляется несколько новых членов, некоторые же пользуются лагерем круглый год. Приезжают зимой в погожие дни, остальное время проводят в городе.

Я внимательно просмотрел все имена и получил результат, который ожидал, — все имена были незнакомы. Фотографии тоже оказались бесполезны. Лорел положила бумаги на место, и мы направились к зданию, которое я мысленно окрестил раздевалкой. В мужском крыле я влез в свою одежду, убедился, что к пистолету за это время никто не прикасался, и вышел в зал. Лорел сидела на той же кушетке, что и в первый раз.

— Шелл, — спросила она, — а вы не могли бы остаться? Что, если... Вы понимаете, что я хочу сказать.

— Понимаю. Однако остаться не могу. Я уже объяснил.

Единственное, в чем я был теперь уверен, — это то, что кто-то здесь пытался убить меня, и мне надо было выбраться из Фэйрвью, чтобы на свободе попытаться выяснить мотивы покушения. Я был убежден — в лагере мне это не удастся. Не могу же я поочередно спрашивать каждого из пятидесяти нудистов, не он ли стрелял в меня.

Определенно целились не в Лорел, и вполне вероятно, что ее жизнь вообще вне опасности. Если даже принять за правду рассказ о двух неудавшихся попытках, маловероятно, что сегодня произойдет третье покушение.

В любом случае я не мог оставаться, у меня были другие дела. Необходимо, в частности, потолковать с бывшим директором оздоровительной программы. Я горел желанием побеседовать с миссис Редстоун о ее дочери Сидни.

— Вы вернетесь? — спросила Лорел.

Она сидела на кушетке, скрестив ноги, ее сцепленные руки покоились на коленях, голубые ясные глаза неотрывно смотрели на меня.

Ладно, подумал я, человеку все едино, где спать, я так же хорошо смогу провести ночь здесь, как и дома.

— Полагаю, что вернусь, — сказал я. Она поднялась. — Какого черта? Почему вы решили, что я вас брошу?

На ее губах появилась слабая улыбка. Первая за последние полчаса.

— Мне так хотелось бы вас лучше понять, Шелл.

— Имя моего предшественника Элмер, если я не ошибаюсь? Где он сейчас?

— В больнице Пальмера, в Пасадене. — Лорел слегка нахмурилась. — Шелл, а почему вы меня спросили о бассейне? Вернее, о том холмике, где мы сидели?

Я решил все превратить в шутку и сказал весело:

— Да, наверное, просто потому, что там я превращался в замечательную мишень. Почему же еще?

Шутка не сработала. Лицо ее застыло как маска. Ни улыбки, ни озабоченности. Голубые глаза пристально и спокойно смотрели на меня, и где-то в их глубине я смог заметить легкую печаль.

— Я провожу вас до калитки, — произнесла она.

— Лучше оставайтесь здесь. Я хочу сказать, будьте среди людей.

— Нет, я пойду с вами. Кроме того, я должна показать вам хижину, где вы будете спать, если вернетесь.

Лорел повернулась и пошла. Мне ничего не оставалось, кроме как плестись следом. Выйдя из здания, она повернула направо, прошла за угол и, остановившись у группы деревьев, спросила:

— Видите вон тот маленький белый домик?

— Ага. Это мой?

— Нет. Мой. Ваш в пятидесяти ярдах позади него. Я устроила так, чтобы вы были поблизости от моей хижины. На тот случай... если возникнут неприятности...

Лорел протянула мне ключ от калитки, и мы молча зашагали к выходу. Она показала место для парковки машин — чуть дальше по дороге.

Я прошел через калитку и повернулся к Лорел.

— Встретимся позже.

— Конечно, — сказала она.

— Возможно, мне удастся кое-что узнать о нашем друге там. — Я кивнул в сторону лагеря.

— Не лучше ли попробовать поискать в самом лагере?

— Не уверен. Мне все это кажется очень необычным, надо проверить пару версий.

После короткой паузы я спросил:

— Может быть, вы припомните что-нибудь о детективе по имени Пол Йетс?

Она отрицательно покачала головой.

— Из-за него вы должны ехать?

— Частично.

— Каковы другие причины?

— Вы спрашиваете, как заправский детектив, — улыбнулся я.

Помолчав секунду, девушка сказала:

— Счастливо, Шелл.

— Пока, Лорел.

Она пошла по тропе и вскоре исчезла за деревьями. Я подождал еще несколько минут и завел мотор. Путь лежал по Траверс-роуд, где желтая пыль вилась хвостом за «кадиллаком», и по Мейпл — до самого города.

По совести говоря, у меня нет серьезных причин сомневаться в правдивости рассказа Лорел. Она говорила так честно и искренне, а некоторые мои реплики ее явно обижали. Во всяком случае, было совершенно ясно — мне очень хотелось ей верить.

Глава 7

Эндон Пупелл и его молодая супруга обитали в «Горгоне» — дорогом отеле-пансионате на Сансет-бульвар между Голливудом и Беверли-Хиллз.

В паре кварталов от отеля я остановился на заправочной станции и, пока заливали бензин, позвонил из автомата миссис Редстоун. Хозяйка сама подняла трубку, и я назвал себя.

— О, хэлло, — сказала она весело, — я рада, что вы позвонили, мистер Скотт. Удалось что-нибудь узнать?

— Откровенно говоря, не уверен. Мне хотелось бы вас спросить насчет Сидни.

— Сидни? Что вы хотите знать о ней?

— Во-первых, я хотел удостовериться, что это она. Вчера вечером я думал, вы говорите о юноше.

— Нет. Сидни — моя дочь.

— Сидни Лорел Редстоун?

— Да. Откуда вам известно ее полное имя?

— Я видел ее.

— Надеюсь, не в Фэйрвью!

— Именно. Вы знаете, что она там?

— Ну конечно. Сегодня утром мы говорили по телефону. Кстати, я упомянула, что прибегла к вашим услугам.

— Это меня несколько озадачило. Ло... мисс Редстоун слышала что-нибудь о Поле Йетсе?

— Ни одной живой душе, даже ей, я не говорила о нем. — После паузы она продолжила: — Вы, конечно, понимаете, что я не очень распространяюсь о местонахождении Сидни. Вовсе не потому, что я против...

— Понимаю. Полагаю, что Вера и ее муж знают, что она в Фэйрвью.

— Вера, безусловно. Эндон тоже может знать, если Вера ему сказала. Я не уверена. — Она вновь выдержала паузу. — Как вы ухитрились узнать, где Сидни? Я думала, об этом никто не знает.

Я не выдал источник информации, но попросил ее дать словесный портрет Сидни. Ее Сидни и моя Лорел — мне очень понравилось это словосочетание «моя Лорел» — явно были одним и тем же лицом. Удовлетворив любопытство миссис Редстоун о странных событиях прошедшего вечера, разбитом «паккарде» и Гарлике в обмороке и пообещав возместить все убытки, я повесил трубку. По правде говоря, я повесил трубку после того, как миссис Редстоун приказала мне выкинуть из головы идею возмещения убытков.

Дверь открыла Вера Пупелл. Дежурный из роскошного фойе «Горгоны» позвонил наверх, и жалкий плебей получил позволение вступить в роскошные апартаменты. Вера была очень хороша вчера вечером, да и сейчас она оставалась в полном порядке. Но после того как я видел ее сестру, и особенно в натуральном виде, Вера была лишь еще одной прикрытой одеждой крошкой. Она была облачена в платье серого шелка с очень глубоким вырезом. Ну и что? Всего несколько минут назад я находился в окружении бесконечно глубоких декольте, и это меня слегка испортило.

Ее коротко остриженные светлые волосы выглядели так, — будто были уложены кем-то чрезвычайно модным и дорогим по имени Пьер или Артибелл. Искусно нарисованные губки контрастировали с бледностью лица.

Она явно принадлежала к типу урбанистической женщины.

— Я вас приветствую, — сказал я.

— Что вам угодно?

— Дружеский визит. Хочу задать пару вопросов. Не возражаете, если я войду?

— Пожалуйста, входите, мистер Скотт.

Вера явно не была вне себя от счастья, но, кажется, сердиться тоже перестала. Она подвела меня к невысокому дивану длиной футов восемнадцать и сама уселась рядом.

— Откуда вам известно, что моя фамилия Скотт? Мне кажется, я не называл ее вчера вечером.

— Некто сообщил мне вашу фамилию снизу из фойе. А я-то думала, вы детектив, — улыбнулась она.

Я растерянно поморгал.

— Иногда я и сам на себя удивляюсь. Боюсь, теперь я вынужден спросить — откуда вам стало известно, что я детектив? Это тоже сообщил некто?

— Эндон сказал. Вчера. Вы тот самый человек, который напал на большого, дурно пахнущего типа?

— Я привел его в бессознательное состояние, если вы это имеете в виду. А нападал он. Кстати, он не из числа ваших друзей?

— Никогда не видела его раньше. И, надеюсь, никогда больше не увижу. — Она презрительно сморщила носик.

Вера — очень милая девочка, между прочим. Там, в дверях, ее кожа казалась ужасно бледной, я же предпочитаю загорелую, и как можно больше.

Но сейчас ее кожа была скорее цвета свежих сливок, а вовсе не мертвенно-бледная, как я поторопился ее охарактеризовать вначале. Все-таки, надо признаться, я довольно ветреный тип.

— Эндон сообщил обо мне какие-нибудь сведения, кроме того, что я детектив? — поинтересовался я.

— Нет. Но, по правде говоря, он не был о вас чрезвычайно высокого мнения. — Помолчав секунду, Вера спросила: — Если вы детектив, что вы здесь делаете? И что вам надо было вчера в мамином доме?

Пришлось заняться сочинительством.

— Я оказался здесь в связи с человеком по кличке Гарлик. Мне надо обязательно его найти. Я обежал уже все возможные места. Но он либо уехал, либо залег на дно и не дышит.

— Ну, я уж точно ничего не знаю об этом типе.

— И слава Богу. Эндон дома?

— Нет, но может в любую секунду вернуться.

Я спросил Веру как бы между прочим, давно ли она знакома с Эндоном, и не узнал ничего нового из ее рассказа. Все совпадало с той информацией, которую я получил от Лорел. Каждый раз, когда Вера упоминала имя Эндона, она вспыхивала энтузиазмом, словно туристская лампа фирмы «Колеман», и меня стали немного утомлять ее восклицания о том, какое замечательное создание ее муж. Все говорило о том, что она безумно влюблена в своего Пуппи, поэтому я ставил вопросы как можно мягче.

— До мая вы совсем не знали его?

Она отрицательно покачала головой.

— Откуда он? Из Лос-Анджелеса?

— Нет, он приехал из Нью-Йорка, где занимался финансовыми операциями. Что-то связанное с акциями и облигациями.

— Вы знаете Пола Йетса?

— Йетс? Нет. Кто это?

— Один из моих приятелей. Я думал, он может быть нашим общим с Эндоном знакомым. Ваш муж никогда не упоминал его?

— Нет.

— У вас, кажется, есть сестра?

— Да, Лорел. Почему вы спрашиваете?

— Где она сейчас?

Вера не ответила, она слегка прищурила глаза.

— Думаю, вы суете нос не в свои дела, мистер Скотт, во всяком случае, вас это не касается.

— Возможно, вы правы. Меня лишь интересует, известно ли вам ее местонахождение. Я-то знаю, где она.

Ее глаза округлились, а губы презрительно поджались.

— Вы имеете в виду это? — Она указала в направлении океана.

— Совсем нет, — рассмеялся я и ткнул пальцем в противоположном направлении, точно туда, где находился Фэйрвью. — Я имею в виду то.

— Фэйрвью, — бросила она.

Я утвердительно кивнул, и Вера спросила:

— Как вам это удалось узнать?

— Разве это секрет? Кстати, Эндон знает, что она в Фэйрвью?

— Надеюсь, что нет. То есть хочу сказать, что не думаю.

— Значит, вы ему не говорили?

— Не задавайте глупых вопросов. Я думаю, что это... отвратительно.

— Что именно?

— Как что? Они же там все голые.

— Многие милые люди, из тех, кого я встречал, тоже бывали иногда обнажены. И это, представьте, случалось и не в Фэйрвью.

Мои слова, однако, не развеселили ее.

— Мистер Скотт, вы пришли для того, чтобы отпускать шутки весьма дурного вкуса или у вас имеется более серьезная причина? Я вовсе не намерена обсуждать с вами вопросы... наготы.

— Вообще-то я хотел повидать вашего супруга, и совсем по другому делу.

Можно было подумать, что он подсматривал в замочную скважину.

Дверь распахнулась, с силой ударившись в стену, и в комнату ворвался Пупелл.

— Убирайся отсюда, ты, недоносок! — взревел он.

Я поднялся на ноги.

— Мне хотелось бы поговорить с вами.

— Нам не о чем разговаривать, легавый! Вали отсюда!

Откровенно говоря, мне показалось, что стиль его речи не совсем соответствует тому, как должен был бы выражаться специалист «по акциям и облигациям». Пожав плечами, я направился к двери. Эндон последовал за мной в коридор, как я и надеялся.

Он с шумом захлопнул дверь и выпалил:

— Больше никогда не появляйтесь здесь, мистер.

— Уделите мне минуточку. Вы вроде бы приятель Гарлика и того верзилы, которые были на ужине. Может быть, вы будете так добры...

Моя вежливость совершенно доконала его, лицо Эндона стало лиловым, и он прошипел:

— Я буду настолько добр, что спущу тебя с лестницы пинком в зад.

— Пуппи, в один прекрасный момент ты перегнешь палку, и у тебя окажется значительно меньше красивых зубов, а торчать они будут в твоей пасти довольно далеко один от другого.

Его азарт несколько увял, и я спросил:

— Почему Гарлик решил напасть на меня в тот вечер у Редстоунов?

Он проглотил слюну.

— Не знаю. Убирайтесь отсюда немедленно.

Пожевав немного губами, я поинтересовался:

— Скажи мне, Пуппи, просто так, для справки, как котируются в наши дни акции «Америкен телефон энд телеграф»?

Он резко повернулся и скрылся в своих апартаментах, опять хлопнув дверью. Думаю, если он не оставит эту привычку, соседи скоро начнут жаловаться. Я спустился к «кадиллаку». Необщительный парнишка этот Пупелл. Но кое-что он мне все-таки сказал, впрочем, как и Вера.

Потребовался почти час, чтобы добраться до Пасадены, посетить больницу Пальмера, поговорить пару минут с перебинтованным мистером Элдером и вернуться в Лос-Анджелес. Элдер не сообщил ничего нового, а лишь подтвердил в основных чертах рассказ Лорел. Он увидел камень, бросился к девушке, успел ее оттолкнуть и сам получил удар. Больше он ничего не знал.

Мой офис расположен в центре Лос-Анджелеса, на Бродвее, между Второй и Третьей улицами, на втором этаже Гамильтон-Билдинг. Я вошел в контору и понаблюдал за гуппи в аквариуме на книжной полке. Маленькие рыбки сильно волновались, пока я засыпал им корм, после этого я уселся за письменный стол и вплотную занялся телефоном. За полчаса я сделал дюжину звонков своим информаторам: хулиганам, мошенникам, парикмахерам и барменам. Мне нужны были сведения об Эндоне Пупелле, Поле Йетсе, Гарлике и его корешах; меня также интересовали слухи и сплетни о семействе Редстоун. Я был готов платить за информацию. Большую часть работы, которую мне предстояло проделать, уже проделала полиция, и гораздо лучше меня. Однако мои контактанты ни за что не будут беседовать с властями, но всегда готовы поделиться знаниями со мной. Так что мой труд не напрасен. Покончив с телефоном, я внимательно изучил полученный от миссис Редстоун доклад Йетса о Пупелле. Несколько абзацев содержали конкретные сведения о местах и датах, которые можно было проверить. Я позвонил на телеграф, послал пару депеш для проверки фактов и, добавив еще одну телеграмму в частное сыскное агентство Нью-Йорка, покинул офис.

Мне предстоял длинный путь через задние комнаты вонючих баров, свалки и притоны. Некоторые из моих приятелей никогда не приближались к телефонам, а часть была постоянно настолько пьяна, что не имела сил совладать с трубкой. Этот путь, который мне довелось проделать не один десяток раз, всегда навевал на меня печаль. Нижние части Мэйн-стрит и Спринг-стрит, Лос-Анджелес-стрит, весь этот район вселял ужас, если вы появлялись там днем. Ночью слабое освещение и тени скрывали частично нищету, но при солнечном свете она выступала во всем своем безобразии.

Я видел седобородых старцев, торчащих в дверях в облаках винного перегара, мальчишку с пустыми глазами и расстегнутой ширинкой, сидящего на деревянных ступенях у входа в грязную ночлежку, блевотина засохла на его подбородке и груди. Я разговаривал с удивительно тощей немолодой женщиной, ее мослы выпирали во все стороны, а лицо походило на череп, обтянутый кожей. Она бормотала невнятно, уставившись на меня черными горящими глазами. Мне не удалось раздобыть ни грамма полезной информации. Как ни странно, но у этих человеческих отбросов — хулиганов, бродяг и алкоголиков — можно найти разгадку тысяч преступлений. Существует неизвестный нам «подпольный беспроволочный телеграф», к которому они имеют доступ. Если что-то серьезное произошло в Майами около полудня, шепот и пересуды начнутся в преступном мире Лос-Анджелеса еще до захода солнца. Я продолжал свой путь, покупал пиво и разбрасывал четвертаки. До четырех тридцати я не имел никакой информации. Но и после этого времени я не был уверен в значительности того, что услышал.

Примерно в половине пятого мелкий мошенник по кличке Игги Парик, абсолютно плешивый бродяга, всегда завернутый в плед, встретился со мной на Мэйн-стрит в пивнушке «У Джерри». Он был одним из тех, с кем я сумел перекинуться несколькими словами раньше по телефону. Мы сидели у стойки, я заказал пару пива и передал одну кружку ему.

Игги мгновенно ополовинил ее и произнес:

— Об этом Йетсе я чего-то слышал. Не шибко много, но зато я, кажется, знаю, кто мог бы вам рассказать больше. Дайте мне подумать минутку. — Он отхлебнул пиво. — Сколько будет стоить, если я чего-нибудь надумаю?

— Пятерку.

— Может, десятку?

— Пятерку, Игги. Выкладывай все или сливай обратно бесплатное пиво.

— Скотт, десятка — это не деньги. Тот, которого я знаю, заломит с тебя не меньше сотняги. Так он мне сам сказал.

Я чуть не рухнул с табурета.

— Он что, собирается в путешествие по Европе? За такие деньжищи он сам мог укокошить Йетса.

— Не... Ну, соглашайся, Скотт, хорошо?

Я кивнул, сдаваясь.

— Трехглазый. Ты ведь его знаешь?

— Я его знаю.

Конечно, мне был известен этот тип средних лет с одним работающим и вторым стеклянным глазом. Я никогда не мог понять, как такое состояние зрительного аппарата могло превратить его в Трехглазого. Он был хилый, тощий, как веретено, бледный и слабый. Всегда казалось, что он только что вышел из донорского пункта, и белые халаты забыли перекрыть ему поток крови из вены. Несколько раз у него заводились хорошие деньги, иногда очень хорошие, но кончал Трехглазый неизменно, с пустыми карманами перед пустой бутылкой.

— Обычно он болтается между Третьей и Мэйн? — спросил я.

— Уже нет. Перестал. Что-то нагнало на него страху, поэтому он снял комнату. Я его смогу найти и привести сюда. За две десятки. Как, Скотт, согласен?

— Чего он боится?

— Не знаю точно. Ходят всякие слухи и о Пупелле, о каком-то вымогательстве. Трехглазый стоит где-то у истоков этих разговоров. Может, он тебе расскажет. Уж что-то он знает, это точно. Соглашайся, Скотт.

Я вздохнул. Не зря этот Игги считался мошенником. Он начал с того, что запросил пятерку, дал понять, что Трехглазый обойдется мне в сотню, и вытянул у меня двадцатку.

— Ну ладно. Получай.

Я протянул ему две десятки, и он соскочил с табурета.

— Займет некоторое время, — сказал он. — Надо туда добраться. Как насчет оплаты за такси?

— Катись, Игги.

— Ну ладно. Встретимся здесь, скажем, в шесть.

— В шесть.

Наконец он ушел. Я прикончил пиво, обдумывая дальнейшие действия.

«Афродита» находилась всего в трех кварталах отсюда, и я решил продолжить свой пеший маршрут. Как же звали эту девушку, которой так восхищался любитель развлечений Карлос? Можно было не напрягать память.

Афишами с ее именем были облеплены все стены здания клуба: «Хуанита», «Хуанита и Кубанерос». Хуанита поющая, танцующая, развлекающая. Все слова — и ни одной фотографии.

Клуб «Афродита» расположился в подвале на Шестой улице. Несколько бетонных ступеней вели вниз к двустворчатым деревянным дверям. Двери оказались закрыты, и мне пришлось барабанить кулаком по одной из половинок. Изнутри до меня доносились неразборчивые голоса, но двери оставались запертыми. Пришлось пару раз трахнуть по ним ногой. Голоса смолкли, послышался топот и скрип отодвинутой металлической задвижки. Мужчина в белой куртке, вероятно бармен, приоткрыл одну створку и сквозь щель посмотрел на меня.

— Слушаю!

— Клуб открыт?

— Нет.

Он попытался захлопнуть дверь и прищемил мой ботинок.

— Нога, — сказал он, — уберите ногу!

— Мне надо переговорить с вами, приятель.

— Нога, уберите...

Его прервал низкий голос, донесшийся из глубины помещения.

— В чем проблема, Джо?

— Здесь какая-то здоровая обезьяна сунула лапу в дверь. Хочет вроде бы поговорить.

Низкий голос произнес:

— Спроси, кто он?

— Кто он? Я хочу спросить, кто вы?

— Шелл Скотт.

Он передал информацию. Воцарилась тишина, прерванная оживленным разговором, содержание я не мог уловить. Почти через минуту последовало:

— Впусти его, Джо.

Глава 8

Джо кивнул головой, отступил назад и широко распахнул дверь.

— Вы слышали, что было сказано? — спросил он.

«Афродита» породила у меня весьма странное ощущение. Хотя мне не доводилось здесь бывать раньше, я почувствовал, что нахожусь далеко не в восторге от заведения. Но все же мне пришлось войти. В помещении царила темнота или, по крайней мере, так казалось после слепящего солнца на Шестой улице. Когда глаза свыклись с полумраком, я почти пожалел, что здесь не стоит полная тьма. Я увидел, что напоролся на двух самых опасных типов городского преступного мира. Этих двоих я знал, двое других, неизвестных мне, выглядели тоже по меньшей мере зловеще. С ними была женщина, которую я видел с некоторыми рэкетирами. Все пятеро сидели за столом чуть слева от меня.

Обладатель низкого голоса произнес:

— Будь я проклят, если это не Скотт. Нам, парни, оказана великая честь.

Это был молодой, абсолютно лысый китаец чуть старше двадцати лет и, кажется, дюйма на два выше и фунтов на двадцать тяжелее меня.

В свое время китаец здорово играл центровым в футбольной команде колледжа. Как-то он нес вокруг поля транспарант с надписью «Футбол», транспарант разорвался, и в его руках осталась лишь часть: «Фу». Это стало его прозвищем, которое он пронес через все годы учебы и притащил с собой в преступную среду. Там, поскольку он был молод и лыс, как куриное яйцо, его окрестили Свежее Яйцо Фу.

Фу так долго играл центровым, что у него произошло разжижение мозгов. Он перестал кому-либо доверять. К этому надо добавить, что Фу был начисто лишен чувства юмора и малейшего намека на воспитанность.

Спросите его — который час, и он в ответ трахнет вас часами по черепу.

Вот такой обаятельный тип этот Фу.

Рядом с ним расположился второй мой знакомый — лопоухий бандит по кличке Страйк. Я припомнил, что девица с ними была раньше королевой бурлеска. Пять лет назад она была знаменита и популярна. Ее все звали Бэби-киска, теперь «киска» трансформировалась в «сиську», что служило предметом многочисленных шуток в ее окружении.

— Привет, Фу, — наконец сказал я.

Ответа не последовало, меня приветствовало молчание, и я прошел к стойке бара.

В стене позади меня за толстым стеклом в мягком свете вырисовывалось несколько макетов деревьев, увитых искусственными лианами, на них перепархивало полдюжины необычных тропических птиц со сверкающим оперением. Я уселся на табурет перед стойкой, слева от меня и чуть сзади находилась маленькая танцевальная площадка.

Белая куртка оказалась с другой стороны стойки, и я спросил:

— Пиво имеется?

— Клуб закрыт до семи. О чем вы хотели поговорить?

Фу скомандовал из-за стола:

— Отпусти ему пива, Джо. За наш счет, Скотт.

Я, не оборачиваясь, поблагодарил. Бармен откупорил бутылку «Акме» и пустил — ее ко мне по стойке.

— Вы же не пользуетесь стаканами, не так ли?

— Не в этом заведении. Скажите мне, Джо, насколько хорошо вы знали Пола Йетса в то время, когда он здесь ошивался?

Он протирал поверхность стойки мягкой тряпкой и, когда я произнес «Пол Йетс», замер на секунду. В то же мгновение умолкли голоса за столом позади меня.

— Я не думаю, что этот человек мне вообще знаком.

— Вы должны его знать. Насколько мне известно, он частенько здесь бывал. Последний раз — в прошлую субботу. Он детектив.

— Как и вы?

— Почти. Различие в том, что он мертв.

До меня долетели обрывки возобновившейся за столом беседы. За стойкой на стене влево и вправо тянулось зеркало, в полумраке можно было различить отражение пятерых. Все пятеро были на месте.

— Нет, все равно не припоминаю такого, — сказал Джо.

— Хорошо, попытаемся с другими: Эндон Пупелл? (Никакой реакции.) Гарлик? (Он продолжал вытирать стойку.) Хуанита? Может быть, вы когда-нибудь слышали это имя?

— Боюсь, что нет, — осклабился бармен. — Не знаю никого из названных вами. И, боюсь, не буду знать, кого бы вам ни вздумалось упомянуть в следующий раз.

Я медленно отпил из бутылки и лениво произнес:

— Держу пари, Джо, что вы даже не знаете, какой сегодня день.

Он явно был в недоумении. Я пояснил:

— Это день, когда вы сильно пострадали. Вы так шутили и веселились, что у вас от улыбки сломалась челюсть. И это произошло... — я ухмыльнулся, посмотрел на него и на часы — было почти пять. — Это произошло ровно в пять, то есть через две минуты. Итак, я снова спрашиваю о Йетсе.

На этот раз в зеркале было заметно какое-то движение. Пока Джо стоял и облизывал губы, как будто они были намазаны патокой, я не отрывал взгляда от зеркала. Я не слышал звука резко отодвигаемых стульев, но три фигуры уже стояли вокруг стола. За стеклянной стеной пара пташек захлопала крыльями. Двое из застольной компании вразвалку подошли к стойке. Еще один встал у входной двери, повернувшись к ней спиной.

Свежее Яйцо Фу уселся на табурет справа от меня. Второй не принадлежал к числу моих знакомых. Он занял место слева, поставив с громким стуком металлическую пивную банку перед собой на стойку. Небольшого роста, широкий, как шкаф, он был одет в обтягивающую трикотажную рубашку с короткими рукавами, так что были видны могучие бицепсы и бугры мышц предплечья.

Никто не промолвил ни слова. Я слегка отклонился назад вместе с табуретом, чтобы проверить, не прикреплен ли он к полу. Табурет двигался.

Силач слева поместил банку между широкими ладонями и раздавил без видимого усилия.

— Меня зовут Малыш, — сообщил он. — Просто Малыш. Хочу услышать, что вы счастливы познакомиться со мной. Как вам это понравилось? — Он держал сплющенную банку двумя пальцами.

— Вы сжульничали, — сказал я, — употребив обе руки.

Он оскалился от напряжения, стараясь вникнуть в смысл моих слов.

Однако я обращал основное внимание на бармена, а не на Малыша. Джо в свою очередь смотрел не на меня, а на Фу, который был справа, вне моего поля зрения. Как только веки Джо неожиданно дрогнули, я оттолкнулся ладонями от стойки и отклонился назад, а когда мои ноги коснулись пола, быстро нагнулся, схватив табурет у нижней перекладины. Кулак Фу просвистел в пустоте, там, где только что находилась моя голова.

Огромный кулачище казался еще больше из-за двухфунтового металлического кастета, надетого на пальцы. Если бы он попал в меня, то, наверное, раскроил бы череп, но он промазал, и я успел подняться и занести табурет для удара.

Фу вытянулся вперед, потеряв равновесие после промаха, весь его вес был вложен в правую руку, он полулежал на стойке. Но окончательно Фу улегся после моего удара. Металлическая окантовка сиденья отскочила от его лысого черепа с радующим сердце звуком. Теперь он лежал на стойке, широко раскинув руки. Малыш хрюкнул, и я повернулся к нему лицом.

Кулак врезался в грудь, отбросив меня назад, однако я сумел удержаться на ногах. Малыш наступал. Табурет все еще был в моих руках на уровне головы, ножки смотрели направо, я развернулся, и одна из ножек вошла в соприкосновение со скулой Малыша. Хотя на металлической ножке был резиновый наконечник, удар был достаточно силен, чтобы остановить моего противника. За моей спиной у стола послышался звук падающего стула, но времени оглядываться не было. Малыш тряс головой, и я не имел никакого права дать ему прийти в себя. Табурет описал в моих руках дугу и опустился на его череп. Малыш рухнул, словно бык под ударом молота.

Теперь он долго не придет в себя. Я продолжал размахивать табуретом, однако на сей раз безрезультатно. Сзади на мою шею обрушился удар кулака и навалилось тяжелое тело. Я споткнулся обо что-то и упал, нападавший оказался сверху. Его пальцы вцепились в мое горло, я откатился от стойки по полу, но он висел на мне. Я поджал колени, свел обе руки вместе и с силой направил вверх между сжавшими мою шею кистями. Его ладони разлетелись в стороны, и я попытался ударить противника в солнечное сплетение, но промахнулся и ушиб пальцы о грудную кость. Этот удар не нокаутировал моего врага, он лишь заставил его отклониться назад. Сзади меня раздался топот, и чья-то нога ударила меня под ребра. Бок прорезала острая боль.

Я успел вскочить, обернуться и увидеть, как Страйк поднял для удара обшитый кожей короткий металлический прут. Его рот ощерился в оскале.

Я дал ему возможность кончить замах и нырнул в сторону. Дубинка задела лишь мои волосы. Двумя руками я захватил его руку, вывернул, повернулся, рванул на себя и бросил Страйка через бедро.

Я швырнул его удачно, вложив в бросок всю свою боль и гнев. Подонок пролетел в воздухе футов шесть и с силой ударился в стеклянную стену. Послышался звон разлетевшегося стекла. Тип на полу стал приподниматься, и я ударил его ногой в челюсть, поймав на встречном движении. Момент удара был выбран точно, носок ботинка вошел в центр щеки, и его челюсть выскочила из сустава и сдвинулась в сторону, словно часть каучуковой маски. Слегка вздохнув, парень потерял сознание. Челюсть его на место не вернулась, что придавало лицу странное выражение.

Я огляделся. Никто не нападал. Нападать было некому. Из всей их компании в целости осталась лишь Бэби.

Некоторое время я не мог сообразить, что означает резкий, пронзительный гвалт, заполнивший зал. Потом понял — это птички. Они невротически кудахтали, вылетая сквозь разбитое стекло. Крылья хлопали по всему помещению. Несколько перьев, кружась, медленно опускалось на пол, придавая картине странный сюрреалистический вид.

Правда, нигде не было видно Малыша. Хоть я и повредил его мозги, но на полу он не валялся. Дверь черного хода стояла распахнутой. Фу все еще висел на стойке, пытаясь подняться. До чего крепкий парень этот Фу!

Я подскочил к нему, но он, кажется, меня не замечал. Бармен прилип к полу.

— Джо, — сказал я. — Дайте мне бутылку виски. Полную, пожалуйста.

Он отклеился от пола.

Я взял посудину за горлышко и с силой опустил ее на череп Фу. Китаец соскользнул со стойки и без задержки проследовал на пол.

— Позовите полицию, Джо, — приказал я.

Мое внимание привлекли булькающие звуки, доносившиеся из бывшего птичьего обиталища. Как будто кто-то прополаскивал горло. Я подошел и заглянул внутрь. Страйк лежал на спине, весь залитый кровью. Лицо было в кровавых пятнах, большой клок срезанной кожи болтался на шее.

Он дышал, и на губах плясали маленькие розовые пузыри.

Джо что-то говорил в телефонную трубку. Бэби сидела за столом, потягивая какое-то зеленое пойло.

— Ну и влипли же вы, мистер. Теперь берегитесь, — заметила она.

Если бы шея и бок болели не так сильно, я бы расхохотался.

— А разве сейчас не надо было беречься?

— Это ничто по сравнению с тем, что вам предстоит.

— Возможно, ты и права. Объясни подробнее, Бэби.

Однако сегодня Бэби не желала объяснять что-либо. Вдобавок она уже изрядно надралась. Она лишь сказала, что сидела с друзьями за послеполуденным коктейлем и толковала о былом. Ее друзья — крутые парни, и у них много еще более крутых корешей, которым все это не может понравиться. Я вспомнил предположение Карлоса о том, что Йетс, возможно, «вошел в конфликт» с некоторыми клиентами «Афродиты». Кажется, теперь они будут иметь зуб и против меня.

Я уселся так, чтобы видеть бар, Бэби находилась слева от меня. Джо повесил трубку и стоял по стойке смирно, не глядя в нашу сторону. Бэби-сиська была крупной девицей, с щедрыми формами, которые когда-то приносили ей до тысячи зеленых в неделю в «Нью-Фолли» или в других увеселительных точках. Наверное, ей было лишь чуть за двадцать пять, однако лицо и особенно глаза казались много старше.

Бэби мычала «Сан-Луи-блюз». Она так глубоко опускалась в сосуд с зеленым содержимым, что постоянно теряла мелодию, но я припомнил, что «Сан-Луи» всегда был хитом, вершиной ее творчества. Мне довелось видеть ее однажды в «Нью-Фолли», она скользила по сцене в лучах прожекторов практически обнаженная под трогательную, хватающую за душу мелодию «Сан-Луи», доносящуюся из оркестровой ямы. Бэби-киска была хороша, публика ревела от восторга. Возможно, сейчас она вспоминает дни своей славы и не хочет говорить со мной...

Я услышал звук сирены, вышел из-за стола и бросил еще один взгляд на Страйка. Кровотечение не кончилось, но он все еще дышал. Фу лежал рядом со стойкой, скреб пятками по полу. Мимо моей головы пролетела птичка. Сирена смолкла у входа, и на цементных ступенях послышался топот тяжелых ног. Я подошел к двери, открыл щеколду и впустил посетителей.

Первым ворвался сержант Нат Ховинг. Как только я открыл дверь, навстречу ему на улицу с воплем вылетел какаду. Нат выхватил револьвер и заорал громче, чем несчастная птица.

Узнав меня, он спросил:

— Господи, Скотт! Что здесь происходит?

Позади него топталось еще несколько полицейских. Я просветил их и, указав на Страйка, сказал:

— А этому понадобится пластырь. Здесь была еще крошка по кличке Малыш. По-видимому, убрался через черный ход. Ты его знаешь?

— Я знаю, что уголовник по кличке Малыш болтается частенько в спортивном зале Фленинга. Не знал, что он якшается с этой шайкой. Из-за чего началось это кровавое побоище?

— Начали они, но не удосужились объяснить причину. Я интересовался Полом Йетсом. — Нат кивнул. — На кого работают эти придурки? — спросил я.

Нат покачал головой.

— Думаю, в основном на себя. Проверим в городе. Прежде всего расспросим их самих.

Через десять минут доктор уже работал в аллее павших героев. Джо клялся, что он ничего ни о ком не знает и только подает напитки. Полиция всех забрала с собой, включая Бэби. Я сказал Нату, что заскочу попозже, поговорю с Сэмсоном и подпишу жалобу. Когда мы уходили, Джо смотрел в потолок, а птички расселись по всему залу. Какаду исчез навсегда.

* * *

Было шесть с четвертью, когда я вернулся в пивную, где должно было состояться свидание с Трехглазым. Игги отсутствовал, и я обратился к бармену:

— Вы знаете Трехглазого? — Он утвердительно кивнул. — У меня с ним предполагалась встреча.

— Вы Скотт?

— Да.

Бармен внимательно оглядел меня.

— Там, за буквой. Крайне нервический тип.

Я прошел в мужской туалет. Он казался пустым, но когда я позвал: «Трехглазый», дверца одной из кабинок заскрипела и оттуда высунулась голова. Мне показалось, что его физиономия была худее и бескровнее, чем обычно. Действующий глаз смотрел мне в лицо, а другой целил куда-то в середину груди.

— Куда вы запропастились, Господи? — Он вышел из кабинки. — Деньги с вами?

— Да. Но я не уверен, стоит ли это сотенной?

— Я тоже не знаю, Скотт. Но мне нужна сотня. Необходимо встряхнуться. Может, сегодня ночью, может, прямо сейчас. Меня петух клюнул, надо сыграть.

— Разорились?

Он бросил на меня полный печали взгляд.

— Раздавлен. Более тощ, чем французская манекенщица. Я так...

— Хорошо, хорошо, вижу, что вы гибнете. Давайте, что там у вас, и я покупаю вам порцию. Десять против одного, что не услышу ничего важного.

— Я не хочу, чтобы нас видели вместе. — Он сделал паузу. — Может быть, и вы не хотите тоже. Что вы ищете, Скотт?

Игги изъясняется не очень ясно.

— Пол Йетс, Эндон Пупелл. Любая информация о людях по имени Редстоун. — Я включил в свой запрос также Гарлика и парней, напавших на меня в «Афродите».

Он облизал губы, уставился в пол и произнес:

— Сейчас мне не повезло, но примерно месяц назад я был в полном порядке, у меня была солидная пачка зеленых. Я отправился в новое заведение за городом, в замок, и немного игранул. Там был Пупелл, он сильно взмок, непрерывно проигрывая.

— Это было в замке Нормана?

— Точно. Значит, так, Пупелл проигрался в дым. Вам известно, как выглядят эти погорельцы — мертвенный цвет лица, отсутствующий взгляд. По его роже струился пот. Я получил свой крошечный выигрыш и слышал краем уха, как он уговаривал босса принять чек. Наличных у него не хватало. Так или иначе, Пупелл выписал чек и поставил еще пару раз. Я наблюдал всю сцену и поинтересовался, кто это лезет из кожи вон из последних сил. — Трехглазый усмехнулся. — Вскоре я ушел и выкинул его из головы.

Трехглазый скривился, потер кожу вокруг стеклянного глаза и направился к умывальнику. Хотя Трехглазый стоял спиной ко мне, я видел, как он выковырнул глаз, пустил воду и начал его мыть под струей, не переставая говорить. Я закурил сигарету.

— Неделю или две тому назад среди ребят пронесся слушок. Пупелл выписал чек тысяч на пятьдесят, а может, больше, по которому выдали кукиш.

— Неплатежеспособный чек?

— Это как я слышал. Но поскольку Эндон еще дышит, он, видимо, нашел способ расплатиться.

— Знай, Трехглазый, что нынче он купается в зелененьких. Что еще?

— С тех пор я еще пару раз побывал в замке. Пупелл там торчит все время. Иногда выигрывает, но в основном проигрывает, однако играет непрерывно с зеленой рожей. Теперь, пожалуй, все. Годится? — Он закрыл кран.

— Возможно, но пока недостаточно.

Я знал, что у него припрятано еще кое-что и он все выложит, конечно, если я не раскошелюсь раньше. Из Трехглазого всегда надо вытягивать информацию, и за сотню я сделаю это. Он бы не запросил такую крупную сумму, если бы не был уверен в том, что я действительно оценю его сведения. Мне приходилось иметь с ним дело раньше, и я знал, что он всегда смотрит в сторону, когда блефует. Поэтому Трехглазый всегда проигрывал в покер.

— Вы знакомы с парнем по фамилии Бендер, не знаю его имени?

— Не припоминаю.

— Он из местных. Работал вместе с Макгинти и его ребятами. Но поймите, Скотт, что это лишь болтовня. Просто сплетни. Одним словом, есть слух, что Пупелл его пришил.

— Убил человека?

— Так говорят. Но это лишь слух. Предположительно это произошло в замке. И на сей раз действительно все. — Он по-прежнему не смотрел на меня.

— О'кей. Ты рассказал на двадцатку. Давай до конца.

— Забавно. Вы второй человек, интересующийся Пупеллом. Первому я рассказал ту же историю, я имею в виду чек. История ему, кажется, понравилась.

— Трехглазый, когда это было?

— Еще в прошлом месяце. Наверное, недели через две после того, как я был в замке.

— Мне кажется, я догадываюсь, куда ты гнешь. Выкладывай!

Он повернулся ко мне лицом. Струйка воды, как слеза, бежала по его щеке.

— Вы догадались верно, — сказал он. — Это был Йетс.

Глава 9

Я бросил сигарету на цементный пол и растер окурок подошвой.

— Что еще, Трехглазый?

— Теперь все. Но я читал о нем. О Йетсе. Я люблю, чтобы все было тихо-мирно. Гоните мне стольник, и надо сматываться отсюда.

Я дал ему деньги, накинув еще десятку. Он их скомкал, запихал в карман брюк и, бормоча слова благодарности, направился к выходу. Я остановил его и заставил как можно точнее припомнить временные рамки событий. Лишь после этого я позволил ему удалиться. Выйдя вслед за Трехглазым, я проследил, как он прошел по улице и свернул за угол. Теперь можно было влезть в «кадиллак» и вернуться в офис.

Ведя машину по направлению к Первой улице, я размышлял об услышанном. Больше всего меня поразил слух о том, что Пупелл прикончил Бендера. Это не лезло ни в какие ворота. Я остановился у Центрального полицейского управления, отдал револьвер Гарлика Кеннеди из научно-исследовательского отдела, а затем направился в городское управление, где в комнате 42 размещался отдел расследования убийств.

Сэмсон оказался в приемной вместе с двумя детективами из ночной смены. Они пили кофе из бумажных стаканчиков и дружно приветствовали меня, как только я появился в дверях. Сэм сделал последний глоток и раздавил стакан в своей тяжелой лапе. Фил Сэмсон, начальник отдела расследования убийств, прошедший весь путь профессионального полицейского, с седоватыми волосами и подбородком, похожим на таран. Этот подбородок как нельзя лучше отвечал виду и характеру Сэма — внушительности и решительности.

Подбородок в данный момент был устрашающе направлен в мою сторону, и карие острые глаза неодобрительно и пристально смотрели прямо на меня.

— Слышал, что ты опять впал в неистовство, Шелл.

Я подвинул к себе деревянный стул, сел на него верхом и ответил:

— Было дело.

Сэм часто рычал, особенно на меня, но это было не больше чем простое сотрясение воздуха. Он был хорошим человеком и добрым другом. Мы вместе участвовали во многих делах с той поры, как я открыл контору, и его дружба неоднократно помогала мне сохранить в целости шкуру.

— Я передал револьвер Кеннеди для баллистической экспертизы, — сказал я. — Что-нибудь получилось из моей утренней просьбы?

Он отрицательно покачал головой.

— Ничего нового. Гарлик, по нашим данным, ни с кем не связан. За Пупеллом тоже нет ничего, по крайней мере в наших краях. Мы запросили Сакраменто и Вашингтон. — Он почесал щеку. — Ну так что же произошло в «Афродите»? Расскажи мне, если хочешь, а я перешлю доклад Мастерсону.

Он вызвал стенографистку, которая записала мой рассказ. Я подписал формальную жалобу, бросил бумагу на поцарапанный стол и сказал:

— Это все, что я знаю. Может быть, ребятишкам просто хотелось повеселиться, не знаю. Но не похоже, кажется, за всем этим стояло нечто большее. Возможно, они поделятся знанием.

— Боюсь, что нет. Они уже на свободе.

— Если ты шутишь, Сэм, то я не улавливаю юмора. Они не могут так быстро очутиться на свободе.

— Могут, могут, — закричал он. — Все закончилось за десять минут до твоего прихода. Китаец звонит своему адвокату, и судья Карри издает предписание. Так что твои дружки уже на улице. — Он улыбнулся со зверским видом. — Наверное, ждут тебя, чтобы выразить признательность.

Я вскочил со стула.

— Старый негодяй, какого дьявола ты не сказал мне это сразу, когда я пришел?

— Во-первых, была опасность, что ты выпрыгнешь в окно, и, во-вторых, хотелось выслушать рассказ, пока ты спокоен и рассудителен. — Он улыбнулся мрачно. — Справедливость должна всегда торжествовать.

— Значит, судья Карри? Почему этим пустяком заинтересовался суд высшей инстанции? Кто вносил залог?

— Залоговая компания Рио, Майк Рио, ты его знаешь. — Сэм выждал секунду. — Мы были вынуждены их отпустить, только Страйк пока не на воле. Он в палате тюремной больницы, но не желает ни с кем говорить. И он уйдет, как только начнет ходить, конечно, если вообще сможет когда-нибудь двигаться.

Я выругался.

— Быстрая работа. Может быть, эта шпана важнее, чем я полагал. Во всяком случае, для кого-то. — Помолчав с минуту, я добавил: — Сэм, до меня дошел слух об уголовнике по имени Бендер — местный талант. Согласно этому слуху, Эндон Пупелл расколол ему череп.

— Что?

— Пуппи уконтрапупил Бендера. Такой слушок носится вокруг, если верить моему источнику. Дарю эту информацию тебе. Больше ничего не знаю.

Сэмсон извлек одну из своих ужасающих черных сигар и запалил ее деревянной спичкой. Пуская клубы почему-то зеленоватого дыма, он сказал:

— Бендер? Должно быть, это Брэд Бендер. Мы давненько о нем ничего не слышали. Так это все, что тебе известно?

— Все, за исключением того, что это предположительно произошло за городом в замке Нормана, — ухмыльнулся я. — Между прочим, я слышал, там идет игра. Я намеревался сделать официальное сообщение.

— Действуй. Сообщи об этом Кефоверу[3]. Ты знаком с Эдом Норманом, Шелл? — Я отрицательно покрутил головой. — Крутой парень, но пока остается чистеньким, несмотря на всю грязь, по которой ползает. Понимаешь, что я имею в виду. Друзей у него больше, чем у Дейла Карнеги. Может быть, друзья другого склада, но все большие шишки.

Ясно, почему он выглядит незамаранным. Думаю, сегодня ночью я брошу на него взгляд.

— Следи за собой. Пожалуйста, не плюй ему в физиономию. Мне вовсе не хочется терять работу, вытаскивая тебя из очередной дурацкой истории.

— Чепуха. У Нормана не может быть друзей такого уровня и такого влияния, чтобы прогнать тебя со службы.

Сэм не улыбнулся, он лишь крепче прикусил свою сигару и произнес:

— Конечно нет. — И добавил после паузы: — Хорошо, Шелл, мы проверим твою информацию, спасибо.

Я поспешно проглотил свой кофе и отправился на Темпл-стрит. Там я поговорил пару минут с Майком Рио — шефом залогового агентства. Мы не были с ним близкими друзьями, хотя провели несколько общих дел.

Майк сказал, что по телефону получил указание внести залог за Фу и его друзей, однако не сообщил, кто звонил. Теперь мой путь лежал в замок Нормана.

Припомнив мое первое знакомство с замком из Фэйрвью, я, проехав Мэйн-стрит, свернул направо на Траверс-роуд, миновал место, где был обнаружен труп Пола Йетса, и проследовал еще три с половиной мили. Значит, и по этой дороге можно добраться до замка Нормана.

Было почти восемь, когда машина поднялась по склону Форест-стрит, и моему взору открылся средневековый ландшафт. Еще через минуту я был на месте.

Батарея мощных прожекторов разгоняла тьму, заливая сиянием здание клуба и площадку перед входом. Если бы не потоки электрического света, то могло показаться, что эти три или четыре акра земли переброшены в наши дни из века примерно пятнадцатого.

Извилистая Форест-стрит вела от шоссе мимо зеленых полян прямо к замку. Справа от здания клуба находилась обширная автомобильная стоянка. Там было не меньше тридцати машин.

Замок выглядел удивительно правдоподобно со своими башнями, остроконечными бойницами, со всем, что полагается иметь такому сооружению. Он был окружен высокой каменной стеной, вдоль которой тянулась заполненная мутной водой канава шириной футов десять — ров, если можно так выразиться. Через него был перекинут подъемный мост, но мог ли он в действительности подниматься, я не знал. И наконец, чтобы доконать посетителя окончательно, на противоположном конце моста у каменной арки входа возвышалась на белом коне закованная в доспехи фигура.

В правой руке этот тип держал длиннющую штуковину, на кончике которой болтался яркий лоскут. Над каменной аркой, как последняя дань старине, был начертан девиз: «В средних веках по-современному».

Я поставил машину на площадке рядом с низким серым спортивным «бугатти» и направился к подъемному мосту. При моем приближении парень в железе ударил конягу пятками, и тот застучал копытами по деревянному настилу мне навстречу. Чего только не делают люди за зелененькие, подумал я.

В обязанности рыцаря входило приветствовать посетителей и приводить их в неистовое восхищение. Однако на этот раз сценарий почему-то изменился. Рыцарь внимательно посмотрел на меня, замер, резко, со скрипом в сочленениях доспехов развернул лошадку, и она затопала назад по направлению к арке входа.

Я остановился и посмотрел им вслед. Возможно, я знал этого человека.

Сказать с уверенностью это невозможно, так как лицо его было скрыто забралом шлема. Однако он хорошо рассмотрел меня через прорезь и повел себя так, как будто узнал. Если он и был знаком со мной, то явно не был намерен углублять знакомство. Я прошел по мосту. За стеной находилась открытая площадь, которую надо было пересечь, чтобы подойти к истинному входу в замок. На площади под могучими раскидистыми дубами стояли столики, за которыми ужинали не более полдюжины посетителей. Замок возвышался прямо передо мной, в помещение вели большие тяжелые деревянные двустворчатые двери. Еще один закованный в латы тип, правда на сей раз пеший, распахнул их, я вступил внутрь... и тут же окунулся в шум всеобщего веселья. В обширном зале было не менее тридцати человек. Они стояли группами или сидели, большинство с бокалами в руках. Некоторые ужинали, и я обратил внимание на несколько серебряных ведерок со льдом, из которых торчали бутылки шампанского. У меня возникло подозрение, что в замке Нормана банка пива обойдется вам не меньше десятки и что клиентуре заведения плевать на это. Подавляющая часть гостей казалась богатыми немолодыми дядюшками, которые вывели в свет своих юных племянниц.

Там и сям в зале виднелась закованная в железо прислуга. У стены справа разместилась стойка бара из полированного темного дерева, и я побрел туда. Я намеревался заказать выпивку и изучить обстановку, однако не успел реализовать задуманное. Я еще ловил взгляд бармена, когда из-за красных занавесей в дальнем конце зала возник верзила в смокинге и направился в мою сторону. Я повернулся, не слезая с табурета, лицом к нему.

— Вы Шелл Скотт?

— Точно.

— Вам придется уйти.

— Я только что пришел, приятель. И мне хотелось бы...

— Не пудрите мне мозги. В путь, Скотт!

Крутой парень, и оптимист к тому же. Я открыл было рот, чтобы одной энергичной фразой указать ему курс дальнейших действий, но тут же захлопнул пасть, сосчитал до десяти и начал почти ласково:

— Спустите немного пары. Я пришел повидать босса, Эда Нормана. Как насчет того, чтобы известить его о посетителе?

Он вздохнул, взял меня под руку и мягко потянул. Предполагалось, видимо, что на этом все должно и закончиться, но его действия повлияли самым серьёзным образом на часть моих желез внутренней секреции.

Я ощутил, как жар охватил мое лицо.

— Мистер, — сказал я, — отвалите от меня на пару ярдов, и я кое-что вам скажу.

Верзила нахмурился и, не сводя с меня взгляда, переспросил:

— Что? — При этом он отпустил мою руку.

— Я явился, чтобы повидать Эда Нормана, я хочу потолковать с ним, или пусть он выйдет сюда и лично велит мне проваливать. Вы, приятель, можете уговаривать меня всю ночь, но единственный способ меня удалить — это выволочить за ноги. Но прежде чем начать волочить, вам придется обездвижить меня. Так как насчет того, чтобы известить босса о посетителе?

Верзила ухмыльнулся.

— Конечно, я мог бы и выволочить вас. — Он оглядел посетителей и пожал плечами. — Но пусть будет по-вашему.

Повернувшись на каблуках, мой приятель направился к красным портьерам и исчез за ними. Я стал дышать ровнее и вновь взглянул на бармена, который, кажется, преднамеренно игнорировал меня. Получалось так, будто все служащие замка Нормана были предупреждены заранее о том, что беловолосый тип высокого роста является разносчиком опасной инфекции.

Так я и не получил эту чертову выпивку. Мой друг вернулся через пару минут.

— О'кей, твердый орешек. Пошагали к боссу.

Я соскользнул с табурета и последовал за ним. Красное драпри скрывало большую дверь, которая внешне выглядела как деревянная, но на самом деле была из металла. Дверь открылась, и мы прошли через нее.

Здесь тоже был шум голосов, но более сдержанный. Сквозь него безошибочно можно было расслышать стрекот маленького шарика из слоновой кости, катящегося по желобку колеса рулетки, и звон игральных автоматов. Значит, здесь шла игра, о которой говорил мне Трехглазый.

Слева были две рулетки, разделенные столом для игры в кости, на противоположной стороне находились два карточных стола и одна рулетка.

«Однорукие бандиты» были расставлены вдоль трех стен. Я насчитал полдюжины столов для игры в «двадцать одно».

Проходя вслед за своим провожатым мимо стола для игры в кости, я заметил светлую головку, которая показалась мне знакомой. Тонкая фигурка на сей раз была затянута в красное джерси, но все равно эта фигурка принадлежала Вере Пупелл. Я увидел ее профиль в тот момент, когда она глотнула что-то из коктейльного бокала.

Мой гид упорно продвигался вперед, но я остановился рядом с Верой.

— Хэлло, — сказал я, — делаете очередной миллион?

Она обернулась, и ее голубые глазки остановились на моем лице.

— Ничего я не делаю. — Она улыбнулась, узнавая. — Мистер Скотт, как мило. А вы что делаете?

Я ухмыльнулся в ответ.

— Даже не приступил к игре.

Улыбка вдруг исчезла с ее лица, и глаза стали холодными.

— Я вспомнила, — сказала она, — что вы мне не нравитесь.

— Ну конечно...

— Точно. Если вы не нравитесь Эндону, значит, вы не должны нравиться и мне.

— Тогда скажите, почему Эндон не любит меня.

— Спросите его. — Она показала в сторону своим стаканом.

Пуппи даже не заметил меня, настолько он был поглощен игрой. Стопки голубых и красных фишек стояли перед ним.

— Хватит, — раздался голос над моим ухом. Это был мой гид. — Пойдем.

— Не раньше, чем я скажу «хэлло» моим друзьям.

— Ты что, плохо слышишь? — Он впился пальцами в мое плечо.

— Расслабься, приятель, и расслабь свои когти.

Видимо, он тоже не расслышал, потому что дернул меня и произнес:

— Мистер Норман не любит ждать.

Я захватил его пальцы и легонько согнул их. Не в ту сторону. Лицо его приобрело злобный вид.

Я извинился перед Верой и перешел на противоположную сторону стола. Мой провожатый секунду-другую помассировал пальцы и направился за мной.

Остановившись около Пупелла, я сказал:

— Привет!

Он повернулся ко мне, все еще увлеченный игрой. Я не дал ему опомниться. Лишь только его глаза остановились на мне, я тихо спросил:

— Пупелл, что случилось с Брэдом Бендером?

Он судорожно хлебнул воздух, и лицо его мгновенно утратило краски.

Челюсть отпала, в какое-то мгновение мне даже показалось, что он собирается упасть в обморок. Однако Пупелл сумел взять себя в руки. Он резко закрыл рот, так что зубы стукнули друг о друга, и отвернулся. Его руки тряслись, когда он взялся за фишки, и он промахнулся, сделав ставки за запретной линией.

Моя выдумка принесла мне гораздо больше, чем я мог надеяться. Он чуть не обложился от страха. И опять в мой локоть вцепились эти пальцы.

Мой «гид» резко дернул меня, повернул к себе и выпалил мне в лицо:

— Мне стоит лишь свистнуть, и десять человек тут же сыграют на твоей башке, как на барабане, выродок!

Очевидно, некоторые люди абсолютно психологически несовместимы один с другим. Он схватил левой рукой мое правое запястье, другая рука, сжатая в кулак, находилась перед ним. Я медленно провел свободную руку между нами, глядя ему в глаза и приятно улыбаясь. Но как только моя левая рука захватила его запястье, я перестал улыбаться.

Резко рванув руки кверху, я круговым движением вывернул его кисть, завел за спину и поднял как можно выше. Теперь он оказался спиной ко мне, левая свободная рука бесцельно молотила воздух, а голова склонилась так низко, будто ее владелец намеревался укусить ковер.

Я не хотел очень долго держать его в согбенном состоянии — это слишком привлекало внимание, поэтому я помог ему выпрямиться, взялся правой рукой за его бицепс и надавил на нервный узел. Хотя наша поза выглядела несколько странно, оказалось, что в таком положении мы были способны очень мило сосуществовать.

Он засвистел, но так тихо, что никто не расслышал его. Свист скорее напоминал шипение продырявленной автомобильной шины. Вся операция заняла не более четырех-пяти секунд. Лишь два человека обратили на нас внимание. Я послал им широченную беззубую улыбку и высоко поднял брови. Они хихикнули и отвели глаза. В конце концов, ничего не произошло, немного повздорили два хулигана.

— О'кей, — обратился я к моему бывшему проводнику, — пошли к Норману. — Он попытался что-то произнести, но я нажал посильнее. — Шагай, шагай. И не возобновляй разговора о парнях, которые что-то сотворят с моей головой. Сегодня вечером я зверски зол.

И мы пошли в обнимку, два дружка, в конец зала к двери, в которую я несильно постучал ногой. Дверь открылась, из-за нее выглянул другой горилловидный незнакомец. Он шагнул в сторону, освобождая нам путь.

Когда мы проходили мимо, страж присоединился к нам и спросил моего дружка:

— Что это с ним, а?

Мой приятель был не в силах сказать что-нибудь, поэтому ответил я, не забыв улыбнуться:

— Он приварил мне в брюхо.

Это ему, видимо, понравилось, и он ответил мне улыбкой. Вдруг улыбка исчезла, и он опять обратился к своему коллеге:

— Так чему же он радуется?

Мы подошли к очередной двери. Интеллектуальный гигант открыл ее, пропустил нас и плотно закрыл, оставшись снаружи. Видимо, это и есть офис Нормана, а верзила с тяжелым лицом, сидящий за письменным столом, очевидно, сам Эд Норман.

Могучие плечи по-прежнему распирали пиджак. Эд по-прежнему не улыбался. Мы уже встречались не далее как прошлым вечером у миссис Редстоун. Высокий, широкоплечий тип, стоявший с Гарликом и перекинувшийся парой слов с Пупеллом. Шарики в моей голове задвигались быстрее.

Сразу возникло желание задать Эду Норману несколько вопросов, однако маловероятно, что удастся получить на них ответы. Во всяком случае, удовлетворительные ответы.

Глава 10

— Итак, вы Эд Норман, — сказал я.

— Правильно, Скотт. И... Какого дьявола ты корчишься, Фостер? Что с тобой?

Несомненно, Фостер — это не кто иной, как тот самый джентльмен, с которым я оказался так тесно связан. Увидев Эда Нормана, я бессознательно напрягся, в результате чего автоматически усилился захват. Фостер согнулся с широко открытым ртом, издавая при этом слабый писк.

— Он как-то странно повел себя. Я притащил его сюда и теперь, по-свойски говоря, не знаю, что с ним делать дальше.

На скулах Нормана заиграли крупные желваки, но тут же исчезли. Вчера вечером я заметил какую-то необычность его лица и сейчас рассмотрел шрамы — один справа от глаза и второй на щеке. Такие шрамы обычно бывают от ножа. Норман сказал:

— Мне кажется, что вы чересчур искушаете судьбу, Скотт.

Он произнес это как бы между прочим, тихо, неторопливо и даже умиротворяюще. Я не умиротворился, но предпочел промолчать.

Норман поднялся из-за стола, подошел к двери, открыл ее и приказал:

— Убирайся отсюда, Фостер!

После этого он бросил на меня выжидающий взгляд. Я развернул Фостера, придал ему некоторое ускорение и отступил в сторону. Тот, спотыкаясь, заковылял к выходу, но, не достигнув его, развернулся и двинулся на меня.

— Вон, — негромко сказал Норман.

После секундного колебания, испепелив меня взглядом, Фостер резко повернулся и с гордым видом прошествовал к выходу. Норман закрыл двери, вернулся в свое кресло за письменным столом и небрежно махнул рукой в сторону стула. Я уселся. Зазвонил телефон.

Он поднял трубку, что-то буркнул в нее и внимательно выслушал собеседника, не сводя с меня взгляда. Положив трубку на место, он лениво откинулся на спинку кресла — этакая махина из кованой стали и сжатых пружин, но с глазами снулой рыбы. Если бы не глаза, он был бы вполне хорош собой. Даже шрамы говорили, что этот парень готов схватиться с самим дьяволом и выйти из этой схватки победителем.

Он заморгал, как будто его мысли витали где-то очень далеко, и неожиданно произвел на свет роскошную улыбку.

— Итак, Скотт, ради чего вы искали встречи?

Норман начал играть роль очаровательного хозяина, но оказался никудышным актером. От его улыбки веяло теплом Аляски, и еще меньше, чем тепла, было в ней искренности.

Я улыбнулся и уклонился от ответа.

— Вот уж не предполагал, что вы тот, кого я видел в доме миссис Редстоун вчера вечером. С Эндоном Пупеллом и Гарликом.

Он слегка нахмурился, но при этом оскал — улыбка мертвой головы — остался на месте.

— Да, я заметил вас там. Однако я не был с Эндоном или с этим... как вы его назвали?

— Гарлик.

— С Эндоном я, правда, перекинулся парой слов, но пришел совсем с другими людьми. С друзьями. Вы ведете дело, Скотт?

— Ага. Полагаю, вы и не слыхивали о Гарлике?

— Никогда. На кого работаете?

— На клиента. Странно, что вы никогда не слыхали о Гарлике. Он вчера намеревался проломить мой череп, а возможно, и пристрелить. Я подумал, что вы могли подослать его. Вчера я и не подозревал, что вы Эд Норман.

Он хмыкнул, не разжимая зубов.

— Ну, теперь вы знаете.

— Абсолютно точно. Теперь о Пупелле. Не подсовывал ли он вам не так давно пустую бумажку вместо чека? Тысяч на пятьдесят или около того?

— Откуда вам это известно, Скотт?

— Слышал сплетню где-то в городе. Значит, это правда?

— Вопрос решен.

— Пупелл сумел расплатиться?

— Вопрос решен.

— Так, видимо, и есть. — Я не забыл улыбнуться. — Видел, как Пупелл поигрывает за этой дверью. Это означает, что он расплатился, правда?

— Скотт, — начал Норман, но уже без улыбки, — запустите-ка палец или лучше два в свои уши и выдерните оттуда всю растительность. Ну а теперь скажите всю правду. Ведь вы явились не для того, чтобы расспрашивать меня о Пупелле, не так ли?

Я не имел ни малейшего представления, что сказать. Зачем я пришел сюда? Я ожидал увидеть кого угодно, только не участника вчерашнего обеда, бесспорно, приятеля Пупелла. И кроме того, я не мог избавиться от чувства, что сказал Норману больше, чем он мне. И это при том, что вопросы задавал я.

Однако надо что-то придумать, правдоподобно и быстро.

— Не о Пупелле. Я хотел добраться до этого подонка Гарлика. Он махал своей пушкой у моего носа, чем сильно рассердил. Естественно, я не прочь поболтать с ним.

— Почему вы решили, что я могу быть полезен в этом деле?

— Я слышал, что он бывал здесь пару раз. Немного побаловаться картишками.

— Повторяю, я не слышал об этом человеке.

— Верно. Но я не знал этого до прихода сюда.

— Теперь знаете. Полагаю, мы исчерпали тему нашей беседы.

— Тоже верно. — Я встал со стула.

— Надеюсь, — сказал Норман, — вы поймете меня правильно, Скотт, я хотел бы, чтобы вы не появлялись в замке. Более того, я решительно настаиваю на этом. — Он опять показал мне свою фирменную улыбку.

Норман продолжал речь, но я пропустил все слова мимо ушей. В дальнем углу кабинета, позади стола Нормана, находилось мягкое, обитое тканью кресло. Весьма странное месторасположение для этого предмета мебели. Я взглянул на покрытый бежевым ковром пол офиса, из-под основания кресла выступило темное пятно. Если бы здесь кого-нибудь застрелили, меня к примеру, подумал я, а кровь пролилась бы на ковер, то она, после того как ее замыли, выглядела бы как коричневое пятно.

Норман все говорил.

— ...Не буду повторять, Скотт. Но все же я рад, что вы разок побывали у нас.

Он может заговорить до смерти, подумал я, но вслух произнес:

— Конечно, конечно. Единственного посещения вполне достаточно для меня. У вас прекрасное заведение, Норман. До встречи.

Честно говоря, уходить мне совсем не хотелось. Я предпочел бы немного пошарить в его кабинете. Однако мне нравятся порядок и чистота, и одного пятна крови на ковре более чем достаточно. Кроме того, это сооружение-крепость, и, пока Норман не даст сигнал, гориллы просто не выпустят меня живым через стальные двери, даже если я и уложу на некоторое время их босса.

Пришлось уйти.

Первые стальные двери сторожил интеллектуальный гигант. Выражение недоумения еще не покинуло его лицо. Он долго и пристально смотрел на меня, я физически ощущал, как ворочаются его мозги. Титан мысли раздумывал, где же он мог видеть эту физиономию раньше. Наконец он что-то невнятно буркнул, повернулся, отодвинул запор, распахнул дверь и позволил мне пройти, так и не спросив ничего.

Пупелл и Вера отсутствовали в игровом зале. Безуспешно поискав их глазами, я спросил у крупье за столом, где играл Эндон:

— Что случилось с Пупеллом? Он же только что швырял здесь кости.

— Мистер Пупелл ушел примерно пять минут назад. Мне кажется, сэр, ему стало не по себе.

— Вы видели, как он уходил?

Крупье утвердительно кивнул.

— Он ушел сразу? А может быть, он прежде позвонил по телефону?

По всем сторонам зала у стен находились небольшие столики с телефонными аппаратами цвета слоновой кости.

Крупье заморгал, вспоминая.

— Да, мистер Пупелл воспользовался телефоном, сэр, — сказал он и указал на один из столиков. — Я обратил внимание, потому что гость выглядел больным.

— Видимо, он решил, что покидает этот мир, и позвонил своему доктору. Спасибо.

Я подошел к телефонному столику, нашел в телефонном справочнике номер «Афродиты» и набрал его. Это была внешняя линия, а не внутренняя система, однако Эндон мог свободно позвонить отсюда в офис Нормана по городскому номеру. Старый, добрый доктор Норман. Он умеет все так хорошо организовать. Неожиданно мне очень захотелось исчезнуть и оказаться подальше от этого места. Но прежде чем повесить трубку, я убедился, выслушав несколько длинных гудков, что «Афродита» сегодня закрыта.

Фостер пропустил меня через дверь, вновь опалив взглядом. Но я был уверен, что в данный момент он ничего больше сделать не может, особенно здесь, где так много свидетелей. Я прошел через первый зал, заполненный престарелыми Ромео и юными Джульеттами, но Пупелла здесь не было. Рыцарь на подъемном мосту все еще торчал в седле.

Я был весь внимание, пока шел к «кадиллаку», затем очень медленно покинул стоянку. Однако, когда замок исчез из виду, я надавил на акселератор и примерно через милю быстрой езды, свернув на боковую дорогу, погасил фары.

Через минуту, а может, и меньше, обтекаемый черный автомобиль промчался мимо меня, словно ракета. Я, не торопясь, выкурил сигарету, поразмышлял немного, включил двигатель, и «кадиллак» покатил в Фэйрвью.

«Афродита» не работает, и дел на сегодня, по совести говоря, не оставалось. Кроме того, требовалось хорошенько рассортировать в уме те крохи информации, которые удалось собрать за день. Была еще одна причина, заставляющая ехать в Фэйрвью: мне хотелось еще раз увидеть Лорел. Конечно же мне следует убедиться, что с ней ничего не случилось и что за время моего отсутствия в лагере не произошло никаких неприятностей. Но в глубине души я знал, что еду, так как я просто хочу ее увидеть.

Я отыскал место на стоянке, оставил «кадиллак», открыл калитку и направился по тропе к центру лагеря. Подходя к низкому зеленому строению, я посмотрел налево, где в свете луны едва виднелась хижина Лорел. Окна домика не светились, и я решил, что она спит.

Было очень тихо. Только шелест листьев от легкого движения воздуха да шорох моих шагов нарушали тишину. В хижине налево рама окна была поднята и занавески, украшенные оборками, колыхались за ними. Я постучал, костяшки пальцев загрохотали по двери на удивление громко. Из дома не доносилось ни звука. По спине начал расползаться липкий холодок беспокойства.

Я вновь постучал, затем просунул голову в окно и негромко позвал: «Лорел! Эй, Лорел!»

Безмолвие. Я толкнул дверь. Она оказалась незапертой. Войдя в дом, я нащупал на стене выключатель и зажег свет. В дальней стене комнаты зиял прямоугольник распахнутой двери. Наверное, там находилась спальня, потому что в хижине было только две комнаты. Первая комната была обставлена очень просто — стол, три кресла и маленькая кушетка. Я прошел в спальню и нажал на выключатель.

Пустая постель была смята, как будто Лорел лежала на ней, прежде чем уйти. Я начал покрываться холодным потом.

Когда погас свет, через заднее окно спальни стало заметно какое-то свечение. Я подошел к окну и выглянул из него. В соседней хижине, всего в нескольких ярдах от меня, горел свет. Со слов Лорел я понял, что этот домик, видимо, предназначался мне. Я вышел на воздух, не забыв выключить электричество, и затрусил вокруг дома по направлению к источнику света.

Не останавливаясь у окна, а сразу распахнув дверь, я вбежал в дом и без задержки помчался в спальню.

Она покоилась на постели. Я обошел вокруг кровати и склонился над ней. Света, пробивающегося из другой комнаты, едва хватало на то, чтобы я мог опознать Лорел. Она лежала на боку, но тело изогнулось так, что плечи почти плоско лежали на матраце, она была частично прикрыта светло-голубой простыней. Лорел ровно дышала в спокойном сне. Я постоял над ней, пока сердце перестало бешено колотиться. С удивлением я обнаружил, что мускулы мои напряжены, нервы натянуты, как струны, горло пересохло.

В слабом освещении, со спокойным лицом она казалась мне еще милее, чем при свете дня, моложе и беззащитнее. Голубая простыня, натянутая на тело, лишь наполовину прикрывала ее грудь. С другой стороны из-под простыни виднелись крошечные ступни ног.

В этот момент я осознал, что неразрывно связан, нравится мне это или нет, эмоционально связан с этой девчонкой. Сегодня она частенько занимала все мои мысли. Но я отгонял опасения, убеждая себя, что с ней ничего не может случиться, все будет в порядке и нет причины беспокоиться. Но последние минуты достались мне тяжко. Я испугался, найдя ее хижину пустой, испугался гораздо больше, чем был готов признаться самому себе.

И облегчение, когда я увидел ее невредимой, было на грани шока. Я не спрашивал, почему она оказалась здесь, достаточно того, что она жива, в безопасности и в тепле.

Я не отрывал от нее взгляда, ощущая, как уходит напряжение. Ее дыхание прервалось. Она слегка повернулась и широко открыла глаза. Схватив воздух открытым ртом, она откатилась подальше от меня и, задев ногами за спинку кровати, соскочила с нее и бросилась к дверям.

— Лорел! — завопил я.

Она остановилась, схватившись рукой за косяк двери.

— Шелл?

— Да, дорогая. В чем дело?

Плечи Лорел слегка обвисли, затем вновь выпрямились. Она повернулась ко мне лицом.

— Я не знала, что это ты. Я думала... я спала и... — Конец фразы повис в воздухе.

— Успокойся, — сказал я. — Это всего лишь несколько растерянный директор оздоровительной программы. Помнишь такого?

Она рассмеялась негромко и нервно.

— Ты напугал меня, Шелл. Подожди, я должна прийти в себя.

— Я должен тебе заявить следующее. Поскорее укройся простыней, иначе нам обоим придется приходить в себя. Или мне уж точно. Я только что явился из мира, где все...

Она рассмеялась на сей раз гораздо естественнее и непринужденнее и прошла от двери к постели, при этом между нами были какие-то дюймы.

Вместо членораздельной речи у меня получились слабые неразличимые звуки.

— Присаживайся, Шелл. Я уже в полном порядке.

— Ты больше чем в полном порядке.

Я оглянулся в поисках стула. Стульев в спальне не оказалось.

— Садись на кровать, — сказала она. — Я тебя не укушу.

— Что ж, если это необходимо, — ответил я и уселся на самый краешек.

Лорел с художественной небрежностью слегка прикрылась простыней.

— Ладно, — сказал я, — пожалуй, пойду-ка я к себе. Ха-ха! Здесь ведь я у себя, не так ли?

— Извини, я вела себя как последняя дура, Шелл. Я открыла глаза и увидела тебя, но я не знала, что это ты. — Голос ее был нежен, как ветерок за окном спальни. — Больше всего меня испугало то, что ты полностью одет.

— Испугало что? Замечательно. — Я откашлялся. — Эту беду без труда можно исправить.

— Последнее, что можно узреть в Фэйрвью, так это одетый мужчина, склонившийся над твоей кроватью, — закончила она.

— Да... а... Наверное, мне следовало включить свет. Что? Я сейчас это сделаю. — Я заторопился. — Пусть будет свет в доме. Беседа во тьме не для цивилизованных людей.

Мой голос дребезжал по-стариковски, хотя я таковым себя вовсе не ощущал. Во мне полыхало пламя юности, я был наполнен энергией и горячими красными кровяными тельцами, которые опаляли мозг и тело.

— Лорел, — начал я скрипучим голосом, — помнишь, что я сказал, когда мы впервые встретились? Как я объяснил, я живой человек и не привык к...

Она наклонилась и закрыла двумя теплыми пальцами мои губы.

— Не продолжай. Зачем ты так?

— Ты не понимаешь, что со мной?

Она коротко рассмеялась.

— Конечно, понимаю, — и после секундной паузы добавила: — Я пришла сюда, потому что мне было страшно. Одна в хижине и в полном неведении, когда ты вернешься. И вернешься ли вообще. Я хотела подождать здесь, но уснула. Я боялась одиночества. Сейчас мне лучше, но я все-таки боюсь... оставаться одна.

Свет из соседней комнаты, казалось, стал ярче, он освещал обнаженные плечи и груди, которые были глаже слоновой кости и нежнее пуха.

Лорел смотрела на меня сквозь полуопущенные длинные ресницы. Ее рот был приоткрыт.

— Ты не останешься в одиночестве, — сказал я, наклоняясь ближе к ней. Кончик ее языка скользнул по губам, открывшимся мне навстречу.

Я целовал ее шею, плечи, грудь.

Губы Лорел погладили мою щеку и коснулись уха. Она что-то шептала мне.

Я поднялся. Когда же я вновь скользнул в постель рядом с ней, она неподвижно покоилась на спине. Долгие секунды она лежала не двигаясь, затем медленно повернулась ко мне и прижалась всем своим прекрасным телом.

Я один раз произнес ее имя, и она один раз прошептала мое. После этого для слов не осталось места. Ни одного слова, лишь много позже Лорел сказала уставшим сонным голосом:

— Покойной ночи, Шелл, дорогой.

— Покойной ночи, — ответил я.

Глава 11

Мое пробуждение оказалось внезапным. Оно стало таковым, потому что Лорел, усевшись на меня, трясла мою голову, приговаривая:

— Просыпайся, ну, проснись же, Шелл. Пора вставать.

— Да, да, — сказал я сонно, — зайди за мной часика эдак через два.

Видимо, я был сам не свой с утра: на мне сидела обнаженная красавица, а я гнал ее прочь.

Эта ведьма не отставала. Она заявила, смеясь:

— Тебе необходимо встать, чтобы провести занятия по утренней гимнастике.

Это было словно удар. Я отбросил одеяло и простыню, похоронив под ними Лорел, спрыгнул с кровати чуть ли не на середину комнаты и заорал:

— Что?!

Одеяло и простыня зашевелились, и из-под них возникли взъерошенные волосы и красивая улыбающаяся мордашка.

— Утренние упражнения. Теперь припоминаешь?

Она деликатно подавила зевок, сладко потянулась, прогнув спину и воздев маленькие плотно сжатые кулачки к потолку. Простыня начала спадать с нее все ниже и ниже.

Теперь, когда я пробудился на одну восьмую, это предложение показалось мне гораздо привлекательнее, чем минуту назад. Я прыгнул обратно в постель и сграбастал Лорел.

— Конечно! Утренние упражнения. Как же я мог забыть?

Она вывернулась из моих объятий и, смеясь, встала на пол.

— Ты ушла, — сказал я мрачно. — Наверное, я еще не совсем проснулся. Не до конца. Что с тобой? Ведь это твоя идея заняться утренними упражнениями.

— Ты сумасшедший! Ты должен организовать упражнения для сотни человек.

— Ну-ка повтори. Мне такого не доводилось слышать. Сотни? Послушай, женщина, я не предполагал, что это возможно больше, чем с одной, ну, в крайнем случае, с двумя. Как я в одиночку смогу...

Лорел, стоя у спинки кровати, прервала меня:

— Шелл, выслушай меня внимательно. Каждое утро до завтрака руководитель оздоровительной программы проводит серию физических упражнений со всеми обитателями Фэйрвью. Утренняя гимнастика улучшает кровообращение, стимулирует мышечную энергию, улучшает аппетит.

— Но не мне.

— Все это ради здоровья. Тонизирует тело, усиливает вентиляцию легких. Ты же директор оздоровительной программы. Скоро ударит колокол. Ага, вот он.

Она была права. Над лагерем разнесся звон. Это был ужасный звук — как будто кто-то колотил по металлическому треугольнику кувалдой.

— Бежим, — закричала она.

— Подожди. Куда ты собралась?

— Мы идем на площадку перед зданием Совета. Тебе полагается уже быть там. По удару колокола все бегут туда и строятся. Ты встаешь перед ними и объясняешь, что делать.

— Хорошо, я объясню, что им надо делать, — недовольно проворчал я. — Но торчать перед сотней безумцев...

— Бежим!

— Подожди. Предположим, я выйду отсюда. Так что я должен буду делать?

— Проводить утреннюю зарядку! — выпалила она и побежала к выходу.

Я последовал за ней. В этот момент у меня не было никакого намерения проводить утреннюю зарядку с придурковатыми нудистами. Я просто бежал вслед за Лорел. Я, видимо, еще не до конца осознавал, где нахожусь. А Лорел служила лишь подвижной, убегающей в данный момент от меня приманкой. Я хорошо видел, как она летела передо мной, облитая холодным светом восхода. Холод. Я весь похолодел.

— Подожди, — завопил я. — Я забыл свои брюки!

Она остановилась, повернулась, подбежала ко мне, схватила за руку:

— Невозможно вынести всю твою чушь. Ты...

— Чушь?! Я говорю серьезно. Я забыл надеть свои...

— Ну, пожалуйста, Шелл. Иди за мной. Поторопись, умоляю.

Она тянула меня за собой, а когда сказала: «Ну, пожалуйста», я был готов почти на все и зарысил следом за ней. Лорел отпустила мою руку и побежала самостоятельно. Я до конца дней не пойму, как все произошло.

Моей ближайшей целью была округлая задница, маячившая впереди в каком-то ярде. Неожиданно она исчезла. Вместо нее появилось нечто такое, что я затрудняюсь даже определить, не говоря о том, чтобы описать. Я понял, что Лорел и ее великолепная попка обдурили меня. Они завлекли свою жертву сюда, на открытое пространство, перед взоры сотни голых людей. Все смотрели на меня. Я смотрел на них. Это продолжалось целую вечность, и пока бежали годы, я безуспешно изыскивал средства спасения.

Я искал возможность исчезнуть, но так, чтобы никто этого не заметил.

Попытки придумать что-то вразумительное оказались тщетны.

Теперь я опять смог увидеть Лорел. Она была недалеко, справа от меня, в центре шеренги из двенадцати человек. В глубину расположилось еще семь или восемь таких шеренг. Я попятился от них, глупое солнце выскочило из-за горизонта, очевидно, полагая, что наступил полдень. Когда до строя осталось футов двадцать, я овладел собой и преодолел позыв убежать в лес.

Я влип, ничего не оставалось, как преподать этим чудакам урок утренней гимнастики. Все-таки я был как-никак директором оздоровительной программы (хотя, наверное, в мире не существовало другого директора, которого бы так тошнило от этой доли), и, клянусь Богом, я сейчас покажу им кое-что. Ха-ха, подумал я печально, все равно другого не дано.

Я бросился навстречу неизбежности.

— Доброе утро.

Гул голосов покатился меж холмов.

— Приступаем, — заорал я. — Ло-жись!

Все стояли неподвижно. Они ничего не поняли. Не страшно. Я и сам мало что понимал.

— Итак. У-пасть!

Человек, стоящий на фланге последней шеренги рядом с бассейном, плюхнулся с брызгами в воду. Послышались смешки. Надо, видимо, серьезно браться за дело. Но здесь я заметил нечто странное. Вся сотня приняла чрезвычайно странную позу. Они стояли, подняв одну согнутую в колене ногу, как бы стыдливо прикрываясь. Вначале я подумал, что у них сдвинулась крыша, но тут же мне стало ясно.

Неуверенно рассмеявшись, я поднялся. А, черт с ними!

— Хорошо, джентльмены, — закричал я, — и леди тоже! Давайте-ка попрыгаем! На-ча-ли!

Я взвился в воздух, хлопнув ладонями над головой. Никогда в жизни я не был в столь идиотском положении.

Да что там толковать о глупости — следовало лишь посмотреть на этих нудистов. Они взлетели вверх, словно сотни маленьких ракет, опустились на землю и снова подскочили. Я прыгал как безумный, вздевая руки, этакий Нижинский весом в 205 фунтов. Они пытались не отставать. Я старался на лету придумать еще какое-нибудь упражнение для этой Богом проклятой физзарядки. Но, согласитесь, что это неблагодарное занятие — думать, прыгая и при этом хлопая в ладоши. Так что оставалось лишь продолжать.

До сих пор я воображал, что знаю кое-что о физических упражнениях.

На самом деле мне ничего не было ведомо о них, и я, глядя на мир сквозь розовые тела людей, был слегка растерян, как могли бы выразиться обладатели этих тел. Помимо всего прочего, я напрягался до одури.

Итак, я остановился. Остальные сделали то же. После этого все происходило в каком-то безумии. Я бегал на месте, вращался кругом, проделывал десятки иных трюков и закончил глубокими выпадами попеременно разными ногами. Это меня доконало окончательно. Больше я не выдержу.

— Все, — сказал я. — Конец. Все свободны. Рас-хо-дись!

Строй сломался. Люди разбегались во всех направлениях, иные опустились на землю там, где находились. Ага, утомились? Все-таки я их достал.

Любители здоровья! Кажется, сознание начало оставлять меня. Я уселся на траву, все кружилось перед моими глазами. Кто-то прикружился ко мне и плюхнулся у ног. Это оказалась Лорел. Она смотрела на меня ледяным взглядом, грудь тяжело вздымалась, а там было чему вздыматься. Наконец она смогла выдавить:

— Что с тобой? Ты хотел всех убить? Ты гарцевал чуть ли не час. Боюсь, что все отправились назад в кровать.

— Вот это воистину замечательная идея. Пойдем-ка и мы назад в кровать. Согласна? Там мы...

— О, заткнись. — Лорел была явно не в духе. — Ты решил готовить нас для боевых действий? Нам остается лишь взять винтовку и ранец. К твоему сведению, ты здесь не в лагере морской пехоты.

— Как я хотел бы там оказаться.

— Если ты поступил так нарочно, то должен быть доволен. Но я горжусь обитателями Фэйрвью. Ни один не бросил занятия, никто не свалился от усталости, никого не хватил удар.

— Детка, я ничего не делал специально. Это просто очередной удар злой судьбы. Но клянусь Святым Георгием, ты совершенно права.

Я подумал минутку и огляделся. То, что оставалось от меня, не могло поверить: кто-то уже играл в волейбол. Полдюжины людей плескались в бассейне. А я лежал с трясущимися конечностями. Даже дыхание Лорел почти вошло в норму, я же хрипел, словно самец гориллы, спасающийся от Тарзана и Джейн.

— Послушай, — сказал я, — в этом увлечении здоровьем что-то есть.

— Конечно, есть, и много, — ответила Лорел.

— Очень хочется закурить.

Я похлопал себя по месту, где обычно находится карман. Естественно, там ничего не обнаружилось. Я был распростерт на траве под солнцем, одетый лишь в собственную кожу.

— Наверное, надо бросать курить, — заметил я. — С такой одышкой жить нельзя.

Я полагал, что нахожусь в отличной форме, однако в данный момент гордиться было совершенно нечем.

Из всех, кто вначале свалился на траву, на месте осталось помимо меня и Лорел лишь двое. Мужчина и женщина. Память медленно возвращалась, ко мне. В ходе одного из наиболее утомительных телодвижений я видел, как кто-то зашатался, споткнулся и рухнул, как колода. Другой вскоре последовал этому примеру. Во время упражнений у меня не было возможности подумать о них, теперь же, когда безумие кончилось, настало время побеспокоиться о его жертвах.

Я встал, отправился в бесконечно длинный путь и наконец добрел до них. Они валялись, словно мертвые. Я ткнул мужчину ногой, он захрипел, приоткрыл глаза и произнес:

— Вы сукин с...

— Полегче, друг, полегче, здесь дама.

Он пошевелился.

— Фрэн? Где...

Приподняв голову, он вылупил на нее глаза и заорал:

— Ты убил Фрэн! Ты сукин с...

В этот момент крошка издала продолжительный стон. Он пошлепал ее по щекам, затем поднял взгляд на меня и осклабился, продемонстрировав шестьдесят четыре зуба. Это был шатен с резкими чертами лица.

— Извините, дорогой директор, — сказал он, улыбка исчезла, но он вернул ее на место. — Но я прошу вас освободить меня на завтра от зарядки.

— Конечно, — ответил я, — вы оба освобождены. Мы трое...

Девица выдала еще один стон и села, тряся головой. Она выглядела весьма мило, эта детка примерно лет двадцати пяти, формы ее были явно лучше той формы, в которой она находилась в данный момент. У нее были темные волосы и глубокие карие, смотревшие в пустоту глаза.

— Что произошло? — спросила она.

Подошла Лорел и встала рядом. Обменявшись несколькими словами, вернувшаяся к жизни парочка поднялась и пошла прочь.

— В конечном итоге обошлось без потерь. Наверное, они новички здесь, вроде меня.

— Не совсем. Мистер и миссис Браун здесь несколько недель. Все же ты поступил низко.

— Пойми, что я в тот момент совсем потерял голову. Брауны, говоришь? По-моему, в этом заведении все носят фамилию Браун.

— Неправда, здесь всего четыре пары Браунов, и мне не по вкусу твои инсинуации. Ты, кажется, не понимаешь, Шелл, практически все живут в Фэйрвью лишь потому, что им нравится этот образ жизни, и в этом нет ничего грязного или непристойного. Боб и Мэри прекрасные люди, так же как и все остальные. Это здоровый образ жизни, физически, умственно и...

— Подожди, дорогая. Ты неправильно меня поняла. Я верю тебе. Дай мне немного времени для адаптации. Ведь я знаком с экспертами по черной магии, йогами и даже некоторыми демократами, и ничего, прекрасно уживаюсь с — этими типами. Но к ним надо было привыкнуть. Согласна?

— Что ж, адаптируйся, — согласно кивнула она.

— Между прочим, кто на самом деле эти Боб и Мэри?

Мне следовало быть более понятливым, потому что Лорел ответила:

— Иногда твои манеры вызывают у меня желание придушить тебя.

Я припомнил кое-что и сказал:

— Ты чуть-чуть не сделала это сегодня ночью, дорогая.

Разговор покатился в другом направлении. Она посмотрела на меня, тихо улыбнувшись:

— Было дело. Я здорово воспользовалась случаем. Но вообще-то ты невыносим. Пойдем завтракать.

— Спасибо я никогда не завтракаю до ленча. Ты иди, мне все равно надо позвонить.

— В это — время?

Она была права. Рассвет был всего час назад. Я хотел поговорить с миссис Редстоун, но это пока можно и отложить. У меня было намерение позвонить ей вчера вечером, я хотел спросить, знает ли она об увлечении Пупелла азартными играми и слышала ли о замке Нормана. Были и другие вопросы. Но прошлым вечером события увели меня в ином направлении.

— Лучше съешь что-нибудь. Возможно, тебе предстоит трудный день.

— У меня уже был трудный день вчера. Но, видимо, ты права. Я бы побаловался кусочком бекона.

— Перестань, я угощу тебя так, что ты будешь себя прекрасно чувствовать.

— Ты уже это сделала. Но я отчаянный парень и после утреннего безобразия способен переварить что угодно.

Лукаво она спросила:

— Даже меня?

Я притворился шокированным.

— Лорел!

Но она уже уходила. Я прошел за ней до здания Совета, мимо бассейна, в котором на глубине четырех футов плескались несколько женщин. Мы вошли в помещение, которое оказалось кафетерием самообслуживания.

Я увидел очередь. Люди в ней, стоя спиной ко мне, заполняли подносы тарелками с пищей.

— Лорел, — пролепетал я, — боюсь, что я не смогу пройти через это.

В зале стояли квадратные столики.

Моя спутница подвела меня к одному из них, усадила и сказала:

— Я принесу тебе славную питательную пищу. Подожди здесь.

Пришлось ждать. У меня был сильный позыв встать и отправиться по делам. Но какие могут быть дела у сыщика ни свет ни заря? Кроме того, я был еще слишком слаб. Сегодня меня ожидало множество дел, предстояло посетить несколько различных мест, и, вероятно, Лорел была права, настаивая на завтраке. Во мне проснулся волчий аппетит. Я вспомнил, что вчера не ужинал, а ночью потратил все калории, полученные от ленча.

Лорел подвигалась в очереди, время от времени поглядывая на меня через плечо. Я же не сводил с нее взгляда. На приеме в группе хорошо одетых гостей она казалась бы ню, здесь же, когда она стояла среди нудистов, просто не было слов описать все великолепие Лорел.

Она подошла к столу, балансируя двумя подносами, разгрузила их и уселась напротив меня. Передо мной возникла миска с каким-то зерном.

Я пожал плечами, взял ложку и зачерпнул из посудины ее содержимое.

— Что это за помои?

— Зародыши пшеничных зерен.

— Зародыши?

— Пшеничные. Они удаляются из белого хлеба, попробуй, зародыши пойдут тебе на пользу.

— Может быть, здесь найдется кусок белого хлеба без зародышей? Или уж в крайнем случае зародыши чего-нибудь более знакомого. Курицы, например.

— То, что ты называешь, вредно для организма. Ешь, здесь содержится весь комплекс В.

— Детка, у меня и без этого достаточно комплексов. Особенно в этом дурдоме. Чувствую, что скоро совсем взбешусь.

— Я имею в виду витамины. Ешь, — неумолимо сказала Лорел.

Я взглянул на нее и ухмыльнулся.

— Хорошо, мамочка.

Все же я съел эти зародыши, думая об этой необыкновенной девушке.

Мне предназначался еще стакан молока. Я выпил залпом половину и взревел:

— А это что?!

— Молоко.

— От бешеной коровы? Признавайся, что это за отрава?

Лорел засмеялась:

— Это молоко. В него, правда, добавлено немного пивных дрожжей, лецитина, зародышей пшеничных зерен и...

— Короче! Молоко отравлено?

— Нет, глупый. Пей. — Она рассмеялась, и затем, глядя на меня, с улыбкой спросила: — Шелл, разве ты не хочешь быть таким же здоровым, как все мы здесь?

Я почувствовал, что моя верхняя губа поднялась и появился волчий оскал. Стакан молока от бешеной коровы был прикончен залпом. Он же чуть не прикончил меня. Но победа была одержана.

— Посмотри! Я сделал это.

На тарелках оставалась еще какая-то малопривлекательная субстанция.

Но для меня завтрак кончился. Лорел с аппетитом поглощала здоровую пищу в количестве, которого хватило бы для целого полка Шеллов Скоттов.

Запив ее знаменитым молоком, она промолвила:

— Что же, теперь пойдем.

И мы пошли. Во время того, что она так остроумно именовала завтраком, Лорел сообщила, что Совет хотел бы обсудить со мной детали съезда, который, если я помню, должен иметь место завтра.

Я ответил, что мне придется отлучиться практически на весь день, и не могла бы она проинструктировать меня самостоятельно, получив на это санкцию Совета. Меня обуревали странные чувства по поводу предстоящего съезда и той роли, которую я предположительно должен буду сыграть на нем. Я был уверен, что меня здесь завтра не будет. Весьма вероятно, что телеграммы, разосланные мной, телефонные звонки, которые я сделал, плюс интенсивное полицейское расследование дела об убийстве Йетса дадут свои плоды. В этом случае моя работа на миссис Редстоун благополучно завершится сегодня, и я буду свободен заняться чем захочется.

В любом случае по поводу завтрашнего дня будем волноваться, когда он наступит.

В жилых домиках телефонов не было, но Лорел напомнила об аппарате в зале Совета. Я сказал, что повидаюсь с ней позже, и она, покорно посмотрев на меня, направилась к своей хижине. Комната Совета была пуста, и я набрал номер миссис Редстоун.

Выслушав довольно много гудков, я подумал, что следовало звонить позднее, поскольку миссис Редстоун, видимо, пребывает в сладком сне. Но пожилая леди показалась мне милым созданием, которое притворится довольной тем, что я позвонил в такую рань, даже если ей и очень хотелось бы вместо этого швырнуть трубку. Поэтому я позволил ее телефону продолжать звонить. С этой работой аппарат справился хорошо. Но никто не отвечал.

Странно, подумал я. Вряд ли она так рано ушла из дому. На всякий случай я набрал номер еще раз, но ответа не получил. Повесив трубку, я направился к себе. Наверное, у меня не было причин торопиться, но почему-то я перешел на бег.

Примерно через полчаса я прибыл полностью одетым и с кольтом под пиджаком в дом Редстоунов. Подъездная гравиевая дорожка на сей раз была пуста. Машина проезжала мимо места, на котором я успокоил Гарлика, и остановилась у бетонных ступеней. Входная дверь была открыта. Я позвонил несколько раз и вошел в дом. Пару раз громко крикнул, но не получил ответа. Обойдя осторожно нижний этаж, я поднялся наверх.

Я обнаружил ее в спальне одетой в стеганый халат и сидящей в мягком пухлом кресле. Там, в лагере, я думал правильно, можно было не торопиться. Миссис Редстоун глубоко спала. Нет сна глубже, чем вечный сон.

Она уже никогда не пробудится от своего сна. Еще недавно активная, полная жизненных сил и по-своему красивая, миссис Редстоун была мертва.

Пуля раздробила ее череп.

Глава 12

Примерно минуту я смотрел на нее, ощущая все сильнее боль и жалость. Эти чувства крайне редко одолевают меня, даже в присутствии смерти. Хотя мы были далеки друг от друга, я ее практически не знал, она показалась мне исключительной женщиной. Располагающая к себе, сильная, уверенная. Интеллигентная и элегантная, она мне понравилась, я был ею просто восхищен. Не говоря о том, что она выбрала меня для работы. Пока я скакал там в Фэйрвью, она лежала здесь мертвая.

Все равно я закончу для нее расследование, закончу наверняка. И пусть это будет ее последним добрым делом.

Наконец я приблизился к ней, прикоснулся к коже, взглянул в мертвые глаза. Трупное окоченение только началось, оно коснулось головы и шеи, но не распространилось дальше. Миссис Редстоун была мертва уже несколько часов. У ног трупа, возможно, выпав из ее рук на колени и соскользнув на ковер, валялся маленький револьвер «смит-и-вессон» тридцать второго калибра. На столике слева лежала газета, развернутая на центральной полосе. Большой заголовок был забрызган коричневыми пятнами.

Заголовок удивил и поначалу показался даже не совсем понятным. Потом его смысл дошел до меня. «Красотка из высшего общества в лагере нудистов!» Далее более мелким шрифтом справа в две колонки следовала статья о том, что «дочь миссис Эллен Редстоун, одной из ведущих фигур высшего общества, — королева красоты в обществе любителей загара».

Я быстро пробежал статью, не трогая газеты, затем подошел к телефону и набрал номер дежурного в здании городского управления, тот соединил меня с Сэмсоном.

— Шелл? — удивился тот. — Что это за манера звонить человеку, когда тот только-только появился в офисе?

— Сэм, — сказал я, — ты помнишь миссис Редстоун, пожилую леди, звонившую тебе пару дней назад?

— Да. Это та, на которую ты работаешь, так, что ли?

— Работал. Она умерла. Убита в собственном доме. Я сейчас там.

Сэм выругался, задал мне несколько вопросов и спросил:

— Что заставляет тебя считать, что это убийство?

— Многое. Все обставлено так, будто это самоубийство, но в данном случае инсценировка не срабатывает. Во всяком случае, со мной. Все внешне выглядит прекрасно, револьвер у ног и так далее, но я не куплюсь на это.

Я описал ему окружающую меня сцену. Он еще не видел «Кларион», статью, которую миссис Редстоун предположительно читала; было слышно, как он проревел приказ немедленно раздобыть и притащить ему экземпляр газеты.

— Послушай, Сэм, — сказал я, — весьма вероятно, что здесь есть связь с убийством Йетса. По-моему, настало время задать свежеиспеченному зятю Эндону Пупеллу несколько вопросов. В частности, где он обретался прошлой ночью. Насколько я помню, обе дочери наследуют чуть больше пятнадцати миллионов, и наш Пупелл теперь сможет купаться в зеленых.

— Ты прав. Спасибо.

— Не мог бы ты выяснить, как появился материал в «Кларион»?

— Да, я поговорю с кем надо. Позвони мне позже. — И он повесил трубку.

Я тщательно выбирал место, куда встать, когда подошел к телу миссис Редстоун, наклонился над ним и перечитал первую часть статьи в «Кларион». Она была написана в разухабистом, сенсационном стиле и содержала намеки на якобы имевшие место грязные оргии.

Имя Сидни Лорел Редстоун стояло в первой строке первого абзаца, однако название лагеря в статье не упоминалось.

Я спустился на первый этаж и закурил, ожидая появления машин из полиции и морга. Мои мысли вращались вокруг Пупелла, Веры, Эда Нормана и, конечно, Лорел.

Подъехала патрульная машина, и тут же в черном «крайслере» прибыли два детектива с лейтенантом Джеймсом Хансеном из отдела расследования убийств.

Пока детективы и команда экспертов из лаборатории начали заниматься своими делами, Хансен пригласил меня в верхнюю гостиную и спросил:

— Ты работал на нее, Скотт?

— Да. — И я рассказал ему все, что, с моей точки зрения, имело значение.

Он помрачнел и спросил:

— И ее дочь обретается в лагере нудистов?

— Место называется Фэйрвью, в нескольких милях от города.

Он пожал плечами.

— Мне представляется, что старая леди узрела статью и не перенесла позора. Она же большая шишка в высшем свете, ты это знаешь. А такой материал в обществе никогда не забывается. Почему ты не согласен с версией самоубийства, Скотт?

— Я же уже сказал тебе, Хансен, миссис Редстоун знала, где ее дочь. Кроме того, она была не тот человек, чтобы из-за этого потерять самообладание.

Он опять пожал плечами и похотливо ухмыльнулся.

— Без дураков, Скотт? Ее юная доченька живет в нудистском лагере? Бегает голенькой?

— Да, без дураков.

Я не сердился на Хансена за то, что мысль о нудистском лагере приводила его в некоторое возбуждение. Он был честный, грамотный полицейский, который работал почти ежедневно по четырнадцать часов и видел больше покойников обоего пола, чем я увижу за всю жизнь. Когда кто-то умирал, для него он превращался лишь в еще один труп, в новую работу.

Но поведение Хансена показывало, какой могла бы быть реакция остальных.

Он был отличный полицейский, видевший много убийств, в том числе и убийств, выдаваемых за самоубийства. Тем не менее он не считал, что сейчас имеет дело с инсценировкой добровольного ухода из жизни. Его беспокоило слегка, что затронуты высшие сферы, и забавляли сопутствующие обстоятельства. Я вспомнил свои мысли после вчерашнего выстрела там, в Фэйрвью: если бы меня шлепнули, все повторяли бы не слово «убийство», а «лагерь нудистов». Впервые мне показалось, что я могу оказаться в одиночестве, поддерживая версию об убийстве миссис Редстоун.

— Все-таки вы проведите парафиновую пробу, — предложил я.

— Будь уверен. В шести точках, начиная с центра. Ты на самом деле настаиваешь на том, что она приняла смерть не от своей руки? — После паузы он добавил: — Конечно, ты работал на леди... Впрочем, какое это имеет значение после ее смерти. Ты теперь можешь...

— Я ничего не могу. Просто наложи на ее руку парафиновую перчатку и выясни, сама ли она стреляла.

Он согласно кивнул.

— Ладно. Поговорим-ка лучше о дочери.

Он был прав. Лорел пока ничего не знает. Так же как и Вера. Кроме меня и полиции, о смерти знал, вероятно, лишь убийца.

— Хансен, разреши мне самому сказать ей.

Он насупился, немного помолчал и сказал:

— Ладно, это не принесет вреда. Действуй. Только не выпаливай все одним махом.

— Я лишь скажу, что у меня скверные новости.

Тело миссис Редстоун отнесли вниз, поместили в фургон, и мы прошли в спальню.

Лейтенант Хансен спросил седоголового заместителя коронера:

— Когда это произошло?

— Думаю, около полуночи. Приблизительно, весьма приблизительно. Позже я скажу тебе больше, Джим.

Мы остались вдвоем.

Пока я набирал номер комнаты Совета в Фэйрвью, Хансен стоял рядом. Мне ответил мужской голос.

— С кем я говорю? — поинтересовался я.

— Боб Браун. Кто звонит?

— Скотт. Дон Скотт.

— А, наш энергичный директор. Чем могу вам помочь?

— Пригласите, пожалуйста, к телефону Лорел Редстоун.

Несколько минут в трубке царило молчание, затем послышался мягкий голос Лорел:

— Мистер Скотт?

— Да. У тебя все нормально?

— Конечно. Ты как-то странно говоришь.

— Надень... другой костюм и встречай меня у калитки примерно через двадцать минут.

Хансен негромко хрюкнул, когда я произнес «другой костюм».

— Хорошо, — сказала она медленно, — что случилось?

— У меня для тебя плохая весть. Отвратительная.

— Что именно?

— Скажу, когда встретимся. Я еду с несколькими полицейскими. Возможно, им тоже захочется с тобой поговорить.

— Полиция? Что случилось? Что случилось?

— Не могу сейчас сказать, Лорел. Скоро увидимся.

Она сказала: «Хорошо», — и повесила трубку.

— Пошли, — бросил Хансен.

Когда Хансен, сержант-детектив и я подъехали на полицейской машине к калитке, Лорел была уже там. Она выглядела свежей и здоровой, словно весеннее утро, в белом простом платье, единственным украшением которого служил коричневый пояс. В руках у нее была коричневая сумочка, на ногах туфли на низком каблуке и на лице выражение беспокойства.

Когда машина остановилась, я вылез из нее и направился к Лорел, Хансен последовал за мной. Она дотронулась до моей руки, глядя на Хансена.

— Шелл, что случилось? Твой голос по телефону звучал так зловеще.

Хотя с момента нашего разговора прошло достаточно времени и Лорел была готова воспринять любое известие, я все же не решился сообщить ей ужасную новость. Вместо этого я сказал:

— Лорел, познакомься. Этот джентльмен — лейтенант Хансен из отдела расследования убийств.

— Убийств? С какой стати он...

С трудом я выдавил:

— Лорел, твоя мама умерла.

Она взглянула на меня без всякого выражения и медленно улыбнулась.

— Кончай, Шелл. Это довольно скверная шутка.

— Это совсем не шутка. Все выглядит как самоубийство, но... в любом случае она скончалась от выстрела. Она мертва, Лорел. Я обнаружил ее тело.

Ее лицо по-прежнему оставалось спокойным.

— Не верю. И не поверю... пока не увижу ее собственными глазами.

Хансен шагнул вперед и заговорил с Лорел. Предупредив ее, что это стандартная процедура, он поинтересовался, провела ли она в лагере ночь целиком. Она ответила утвердительно и добавила, что сможет это доказать. По крайней мере, большую часть ночи. При этом она взглянула на меня. Лорел подтвердила тот факт, что она сама и ее сестра Вера унаследуют все состояние матери. Но она все еще не верила нам, когда садилась в полицейскую машину, чтобы ехать в город.

В пути я показал Лорел экземпляр «Кларион», который прихватил Хансен. Но до нее ничего не доходило. После того как я кончил читать статью, в машине воцарилось молчание.

Окружной морг Лос-Анджелеса расположен в центре города во Дворце правосудия. Мы запарковались на Спринг-стрит и втроем, оставив сержанта за рулем автомобиля, вошли в здание. Там мы свернули направо, миновали дверь, на которой значилось «Коронер», и прошли в конец коридора.

Слева была комната 106 — наша первая остановка, и, прежде чем мы вошли в нее, я успел посмотреть направо, на дверь с надписью «Зал идентификации». Тело миссис Редстоун должно было находиться там, за этой дверью.

Потребовалась минута или две на выполнение формальностей, и мы направились к залу идентификации, к нам присоединился один из сотрудников коронера. Я молчал и поддерживал Лорел под руку. Ее мышцы под моими пальцами напряглись, лицо превратилось в неподвижную, почти мертвенную маску.

На процедуру опознания ушло всего несколько секунд, которые показались годом мне и вечностью Лорел. Мы ступили в небольшую комнату, и я направил Лорел влево. За толстым стеклом на высокой каталке покоилось, покрытое простыней, тело миссис Редстоун. Простыня оставляла открытой лишь мертвое лицо. Хансен тихо спросил:

— Это ваша матушка, мисс Редстоун?

Хотя его голос звучал мягко и тихо, здесь, в маленькой комнате, с безжизненным телом в ярде от нас, слова эти казались жестокими и беспощадными, словно удары молотка, вгоняющего гвозди в крышку гроба.

— Да, конечно, — ответила Лорел. — Да!

Она посмотрела на меня пустыми глазами.

— Это мама, Шелл.

Ни слез, ни истерики. Лорел повернулась и направилась к выходу. Она шагала медленно на негнущихся ногах, переставляя их с преувеличенной осторожностью, словно больная, проведшая недели в постели. Я был рядом, поддерживая ее за руку.

Когда мы подошли к машине, Хансен взглянул на часы.

— Мы вам больше не нужны? — спросил я.

— Сейчас нет. Позже мне будет необходимо встретиться с вами.

— Конечно. Я позвоню, а сейчас мы возьмем такси, если не возражаете.

Лейтенант посмотрел на Лорел, пожевал губами и кивнул.

— Девушка? С ней ведь ничего не случится?

— Я побуду с ней, пока она того хочет.

Он кивнул опять, и полицейская машина отъехала.

На углу мы поймали такси. Усевшись в него, я спросил:

— Куда ты хочешь направиться?

— Домой, конечно.

Я попытался было отговорить ее, но она настаивала. Наклонившись вперед, я сообщил водителю адрес Редстоунов и откинулся на спинку заднего сиденья. Лорел не сводила с меня глаз.

— Я хочу домой. Там ведь, наверное, сейчас никого нет? Совсем никого?

Лед в ее глазах начал медленно таять. Едва слышно она прошептала:

— О... о... Боже мой, — наконец к ней пришли слезы.

Она упала лицом мне на грудь, маленькие кулачки прижались к щекам, и громкие судорожные рыдания сотрясли все тело. Я обнял ее, но у меня не было слов, которые могли бы ее успокоить. И что можно было сказать?

Она не меняла позы всю дорогу, но рыдания постепенно стихли. Когда такси остановилось на покрытом гравием въезде, она оттолкнула меня, порылась в сумочке, вытерла с лица носовым платком следы слез и туши для ресниц. Я расплатился с таксистом, и мы вошли в дом.

Думаю, я провел с Лорел полчаса. Она попросила, чтобы я повторил свой рассказ с самого начала. Оказывается, «смит-и-вессон» тридцать второго калибра принадлежал миссис Редстоун. Когда я спросил:

— Родная, не думаешь ли ты, что она могла...

Лорел уже полностью овладела собой, ее глаза были сухи, она могла рассуждать вполне трезво.

— Убить себя? Идиотское предположение. Ее убили. Никогда, ни за что она не могла покончить с собой. Господи, Шелл, кто мог пойти на это? И почему? Почему?

Она не ждала ответа, да я и не собирался отвечать, а лишь попытался убедить ее перебраться в другое место, упомянул даже, что в моей квартире ей будет безопаснее. Но она отвечала, что хочет побыть некоторое время дома. Через несколько минут Лорел попросила оставить ее одну.

Я не решался ее покинуть, однако она сказала:

— Поезжай, Шелл. Спасибо за заботу, но со мной ничего не случится: Просто мне не хочется никого видеть сейчас и говорить!

Я поднялся на ноги, и Лорел приблизилась ко мне.

— Обними меня, Шелл. Не целуй, только подержи немного, просто подержи.

Она прижалась ко мне, потом повернулась и пошла прочь. Я вышел из дома. Мой «кадиллак» был все еще на месте, там, где я оставил его, когда вместе с Хансеном направился в Фэйрвью. Я завел мотор и двинулся в центр города. Мне надо было найти там одного человека. Убийцу. Парня, который надеялся огрести кучу денег. А может быть, и женщину.

Предстояло многое выяснить, чтобы быть уверенным, что имеешь дело с кем надо. Ошибиться нельзя, потому что, когда мы повстречаемся, я уничтожу убийцу.

Глава 13

Когда я вошел в отдел расследования убийств, сигара Сэмсона чадила полным ходом, однако сегодня мне было не до шуток о различных сортах табака.

Он поднял глаза и, узнав меня, проворчал, не выпуская изо рта дымящейся сигары:

— Хорошо, что ты зашел, Шелл, у нас есть кое-что интересное для тебя. Только-только из Вашингтона прибыли некоторые данные на Пупелла. — Он потянулся к каким-то лежащим на столе документам. — Что новенького по делу миссис Редстоун? Ты уже видел Хансена?

— Да. Лишь недавно расстались.

Я просветил его по наиболее важным вопросам своей деятельности и начал изучать бумаги, которые он мне передал. Пока я читал, Сэм суммировал наиболее важные моменты, сопровождая свои рассуждения клубами вонючего сигарного дыма.

— Этот Пупелл — первоклассная гнида. Замешан в сексуальных аферах в Цинциннати, а также в Филадельфии. Устраивал дело так, что гостиничный детектив заставал его в постели с крошками. Женщины откупались, платили детективу, который делился прибылью с Пупеллом.

— Он сидел?

— Ни разу. В этом и заключалась прелесть его рэкета. Он подбирал себе подружек из сливок общества, из местной аристократии. Леди опасались, что положение, в котором их застали, повредит их положению в обществе, и не доносили на подонка. Однажды ему, правда, было предъявлено обвинение в Цинти и однажды в Фили, но в обоих случаях свидетели отказались давать показания и жалобы были отозваны. Так что, по нашим сведениям, он никогда формально не обвинялся в преступлении.

— Может быть, мне удастся обвинить его, — ухмыльнулся я, — как только он попадет в мои лапы. Вы уже его допросили?

Сэм кивнул.

— Да, мы привезли его сюда вместе с женой Верой. Если тебя интересует, у них железное алиби. Они были в замке с тем самым Эдом Норманом, о котором ты упоминал вчера, и еще с дюжиной свидетелей. Оставались там пару часов после закрытия заведения, между прочим.

— Значит, у троицы и еще у дюжины имеется алиби. Но, Сэм, убийца мог уехать из замка, прихлопнуть кого надо и вернуться. Никто не заметит временного исчезновения. Все дело займет час, а возможно, и того меньше.

— К сожалению, их версия неколебима. Кроме того, мы имеем право задать им лишь вежливые вопросы. Против них нет улик, на них не поступали жалобы.

— Как известие подействовало на Веру?

— Разнесло вдребезги. Нам пришлось уложить ее здесь на некоторое время.

Я пробежал глазами оставшуюся часть рапорта. Сэмсон практически мне его уже пересказал.

— Похоже, наш клиент проходит по ведомству полиции нравов. Там, где замешаны большие деньги и не очень устойчивая дамочка, всегда появляются проходимцы, подобные Пупеллу, чтобы подтолкнуть колеблющуюся красотку. Всегда знакомый знакомого, парень со способностями в некоторой области, но не к игре в поло, конечно, обеспечивает себе безбедное существование. У меня с самого начала были серьезные подозрения насчет Эндона. Они остаются и сейчас. Кстати, алиби тоже пахнет весьма подозрительно.

— Не спорю. Скорее всего они врут, сговорившись. Но у нас нет возможности давить на них, а без этого результата не будет.

Я полез в карман. По дороге сюда у меня было время, чтобы заскочить домой, переодеться и взять доклад, который Йетс передал миссис Редстоун. Пришло также несколько телеграмм в ответ на мой запрос. Их я тоже прихватил с собой.

— Ладно, Сэм, ты просветил меня по некоторым пунктам. Теперь моя очередь. Как ты это проглотишь?

Я протянул ему напечатанный на машинке доклад и две телеграммы.

— Вера говорила, что Пупелл был чем-то вроде брокера в Нью-Йорке, однако, как свидетельствует первая телеграмма. Там никто не слышал его имени. Вторая телеграмма из агентства Келлога, тоже в Нью-Йорке. Они кое-что проверили по моей просьбе и вышли на деятельность Пупелла в Цинциннати. Я заспешил сюда, но ты, оказывается, меня опередил.

— Естественно.

— Во всяком случае, мне кажется, что Вера не очень хорошо осведомлена о прошлом своего муженька. По крайней мере, это вытекает из ее слов, Взгляни-ка на результаты деятельности Йетса по расследованию прошлого нашего друга. Ты и я практически сразу выяснили, что за Пуппи тянется длинный хвост, Йетс же не обнаружил ничего. Ни слова в докладе о том, что Эндон трудился в качестве профессионального любовника, и вообще ничего такого, что могло повредить его репутации. Доклад — фальшивка, и от него разит сильнее, чем от твоих сигар.

— Это очень хорошие сигары. Ты принес свежие данные, и мы не могли поспрашивать Пупелла о Нью-Йорке, но непременно спросим, и он будет изумлен. Жаль, что нельзя порасспросить Йетса.

— Правда. Но я хотел потолковать с тобой еще кое о чем. Думаю, что вы тщательно поработали с собственностью Йетса. Дома, в офисе и т. д.

— Да. Но не нашли ничего, что навело бы нас на след. Правда, теперь мы смотрели бы по-другому.

— Это я и имею в виду. Мне хотелось бы сегодня поработать в его конторе, полистать досье. Надо проверить банковский счет Пупелла. Сможешь устроить это для меня?

Сэм кивнул, и с его сигары свалился серый столбик пепла.

— Все папки Йетса в офисе. Мы просмотрели их. Ничего, полный нуль. Там сидит человек, просто так, на всякий случай. Сержант Биллингз. Я предупрежу его о твоем приходе. Возможно, сумею обеспечить тебе и доступ к банковскому счету. Калифорнийский банк на Спринг-стрит. Что ты надеешься там отыскать?

— Честно, не знаю, Сэм. Мне стало известно, что Пупелл крупно проигрался в замке Нормана и выписал необеспеченный чек. Может быть, отыщутся его следы. Может быть, и нет. Во всяком случае, сложились очень интересные отношения между Норманом и Пупеллом. — Я выждал мгновение и продолжил: — У меня начинает оформляться еще одна идея. Предположим, Пупелл кого-то прикончил, и об этом узнал Норман. Теперь он доит Пупелла. Эта версия объясняет многое.

— Возможно, ты прав. Но можешь и ошибаться. К чему Норману шантажировать Пупелла? Как мне кажется, у Нормана куча денег, Пупелл же пуст.

— Расчет на будущее. Эндон, может быть, и был пуст, но теперь нагружен до ушей.

Сэм вынул сигару из своего большого рта и неторопливо затушил в пепельнице.

— Да, как тебе это нравится? Те крутые ребята, которые навалились на тебя в ночном клубе, все четверо, работают на Эда Нормана.

Некоторое время я не мог ничего сказать, затем поднялся, подошел к стене его тесного кабинета и оперся на нее.

— Послушай, Сэм, короткий абзац. Значит, так, Пупелл прибывает на Западное побережье, характер его, в отличие от климата, не меняется, остается таким же подлым. Он проигрывает в замке и выписывает Норману недействительный чек. Примерно в то же самое время он втирается в клан Редстоунов. Старая миссис Редстоун раскусывает его и находит точную оценку — ноль. Хочет проверить свой вывод и пускает по следу профессионала — Йетса. Последний фабрикует доклад для миссис Редстоун, однако он не настолько туп, чтобы не узнать прошлого Пупелла, как это сделали мы. Предположим, Пупелл возвращается к своему старому бизнесу или, больше того, хочет жениться на куче долларов. Если Йетс доведет до сведения миссис Редстоун всю правду, партия расстраивается. — Я остановился.

— И что?

— Йетс мертв, не так ли?

— Уж это-то точно. Твоя версия объясняет многое. Так все могло быть. — Он слегка нахмурился. — И миссис Редстоун тоже мертва. Хотя, может быть, она сама расколола себе черепушку.

— Может быть, маленькие послушные девочки попадают прямо в рай. Кончай, Сэм. Ты же не думаешь всерьез, что она застрелилась.

— Я сам не знаю, что я думаю, Шелл. Ведь я не частный сыщик, который все строит на догадках и что-то вынюхивает среди нудистов. Я полицейский, и мне нужен материал посущественнее предположений.

— Нудистов? Этот изверг Хансен все тебе доложил?

— Именно. — Сэм хихикнул и сунул в пасть свежую сигару. Я подумал, что Сэм подавится ею насмерть, если вдруг узнает все о моих приключениях среди нудистов.

— У меня нет предрассудков, — бросил я и поспешил сменить тему беседы. — Странно, что Эд Норман так часто возникает в поле нашего зрения. Это он трепался с Гарликом позавчера у миссис Редстоун. — Я рассказал Сэму о моем разговоре с Норманом в замке. — Что же касается Пупелла, то он, скорее всего, очень остро нуждался в средствах. Ребятам вроде Нормана проигрыш надо платить, и уж совсем опасно обижать их пустым чеком.

— Да, кстати, о револьвере Гарлика, — сказал Сэм. — Наука сделала свое заключение. Револьвер чист. Новое оружие.

— Разумно. Вероятно, после каждого убийства он выбрасывает использованное. — Закурив сигарету, я заметил как бы между прочим: — Вчера в меня стреляли, и держу пари, что пуля вылетела из ружья, которое не выбросили после того, как с его помощью прикончили Йетса.

Сэм, рисовавший чертиков на листке бумаги, бросил карандаш и резко поднял голову.

— Что?! Самое время это сказать. Господи, Шелл, ты что, собирался держать это в секрете до того момента, когда в морге начнут привязывать бирку к большому пальцу твоей ноги?

— Он промазал.

— Где это произошло? Куда делась пуля?

Будь я проклят, если скажу ему, где это произошло, во всяком случае сейчас. Пока бирка не болтается на моем пальце, я надеюсь продолжать плодотворно работать в тесном контакте с Сэмом и остальными ребятами из управления. Я уже видел блеск в глазах Хансена, читал грубые инсинуации «Кларион» о «любителях загара» и нудистах, я чувствовал, как внутреннее веселье одолевает Сэма при одной мысли о том, что я сшивался возле лагеря. Если всплывет вся правда, Сэм лично и без проблем доведет меня до морга. Я содрогнулся при мысли о том, как будут обсасывать пикантную новость мои многочисленные приятели, разбросанные по всем двадцати восьми этажам здания городского управления.

И я ответил Сэмсону:

— Это произошло за городом. Пуля в месте, которое совершенно недоступно, высоко в скале. Поверь мне.

— Но почему бы моим ребятам не взглянуть на это место? Если пуля действительно из того ружья (у нас нет даже намека на его след!), она имеет огромное значение.

— Сэм, пуля вне досягаемости. Я сознаю ее важность в деле. Но ее не извлечь ни с помощью лестницы, ни со всем оборудованием пожарной службы. Чтобы добраться до нее, следует преодолеть силу тяжести, а на это даже у меня не хватит таланта. Кроме того, может оказаться, что пуля вовсе не того калибра.

Вдруг в моей голове пронеслась совершенно безумная мысль. Я припомнил, как сказал Лорел, что левитация — единственный способ достичь места попадания пули в скалу. Идея хоть и казалась бредовой, но все же не оставляла меня, пока я продолжал разговаривать с Сэмом.

— Что с Бендером, тем жуликом, о котором я упоминал вчера?

— Пока мы знаем очень мало, практически ничего. Известно лишь, что он из компании, сшивающейся постоянно в ночном клубе «Афродита», правда, его довольно давно там не видели.

— Как давно?

— Примерно с месяц. Последний раз был замечен первого июня, затем исчез. Я не вижу здесь никакой связи с Пупеллом.

— А как насчет Нормана? Ведь Бендер из его банды, так же как Фу, Страйк и остальные?

— Мы не знаем. Вполне вероятно, что он работал самостоятельно, за исключением тех случаев, когда вступал в сговор с себе подобными для конкретного дела.

— Как он работал? Что за ним тянется?

— На него заведены дела у нас и еще в половине штатов. В основном подпольное букмекерство, кроме того, считается крупным специалистом по «кровяным пузырям». В прошлом сезоне провел несколько крупных дел, зашиб вместе с друзьями тысяч восемьдесят пять.

Люди Сэма поработали с сотрудниками «Кларион», допросили репортера, написавшего статью. Тот показал, что по телефону неизвестный сообщил детали об увлечении Лорел Редстоун нудистскими штучками и дал совет заглянуть в свой почтовый ящик. Там он нашел конверт с дополнительной информацией и несколько фотографий Лорел и других обитателей лагеря. Снимки были сделаны при помощи телеобъектива. Он едва успел закончить статью к верстке вечернего выпуска. Автор настаивал на том, что содержание статьи соответствует действительности, и на том, что звонил ему аноним. Я этому, конечно, не поверил, но полицейские были вынуждены проглотить сказанное.

Это было все, что мог мне сообщить Сэмсон. Он позвонил в агентство Йетса и Калифорнийский банк, повесил трубку и сказал:

— Счет Эда Нормана в этом же банке. Может быть, на него тоже нелишне взглянуть.

— Да, это может помочь делу, — ответил я и направился к двери. — Спасибо, Сэм. Когда вы пригласите к себе Пупелла, помни, мне тоже хотелось бы спросить его кое о чем.

— Хорошо. Не забуду. Не позволяй себя убивать.

— Ни в коем случае. Я еще позвоню до конца рабочего дня.

Я позвонил ему раньше, чем намеревался, потому что чуть было не получил бирку на большой палец ноги.

Глава 14

Покинув городское управление, я заехал на бензоколонку, где воспользовался телефоном-автоматом, чтобы позвонить своему приятелю по имени Джей Картер, который занимался распродажей неликвидов из государственных запасов и у которого в прошлом я прикупил тысячи на две различного оборудования.

Его секретарша слегка гундосила, и я сразу узнал ее голос:

— "Неликвиды Картера". Все что угодно за соответствующую цену.

— Что я могу получить за порцию мартини?

— Шелл! Куда ты запропастился? У... противный.

Да, она слегка гундосила, но зато все остальное в ней было просто безупречно.

— Привет, Салли. Можешь соединить меня с Картером? У меня сегодня совсем нет времени.

— Вместо того чтобы соединиться с Картером, ты бы мог соединиться...

— Салли, я очень тороплюсь.

— Ладно, соединяю, раз тебе не терпится.

Через секунду в трубке раздался рев Картера. С минуту мы поболтали о пустяках, после чего я сказал ему о том, что мне надо получить.

— Господи, что ты затеваешь на сей раз? — спросил он.

— Не беспокойся. Достань, что я заказал, но при этом не пытайся заработать на мне больше, чем две тысячи процентов.

— Ты меня знаешь. Я все смогу обеспечить и недорого, особенно для тебя. Но ради всего святого, зачем тебе это?

— Ты мне все равно не поверишь. Сколько времени тебе надо?

— Тебя устроит через пару дней?

— Никоим образом, все должно быть у меня сегодня после полудня.

— Абсолютно невозможно.

— Я чувствую, как растет цена, но, Джей, прошу, достань.

— Хорошо... — Он помолчал с минуту. — Большая часть того, что тебе надо, у меня уже есть. Дай мне восемь часов. Это все, что я могу, Шелл.

Было одиннадцать часов.

— Согласен, Джей. Сделай все возможное и не забудь туристский фонарь фирмы «Колеман».

— Не забуду. Но ради Христа, зачем...

Я повесил трубку и направился в Калифорнийский банк.

Управляющего совсем не обрадовало мое намерение сунуть нос в его гроссбухи и микрофильмы. Управляющие почему-то всегда недовольны этим. Однако Сэм поговорил с ним, и через несколько минут я уже сидел у проектора и изучал чеки Эндона Пупелла. Клерк, выделенный мне в помощь для того, чтобы провести по дебрям различных банковских операций, управлял машиной, проецируя изображение чеков одно за другим на белый экран. Я воспользовался случаем и попросил показать мне заодно и чеки Эда Нормана.

Когда показ закончился, я не был уверен, извлек ли я из сеанса что-нибудь полезное и новое. Я нашел микрофильм чека от 28 мая на сумму 56 тысяч долларов, выписанный Эндоном Пупеллом на имя Эда Нормана.

Чек вернулся к получателю — Норману — с пометкой, что возврат произведен ввиду недостаточности средств на счету мистера Пупелла. Вчера вечером Норман был не очень коммуникабелен, однако Трехглазый уже просветил меня по поводу этого чека. Я припомнил, что Трехглазый поделился со мной слухом о том, что Пупелл прикончил некоего Бендера. Бендера никто не видел уже месяц.

Из банковского счета Эда Нормана я узнал, что он сделал несколько вкладов по пять, десять тысяч долларов и столько же раз брал примерно те же суммы. Пятнадцатого числа каждого месяца Эд Норман выписывал чек на сто тысяч долларов для фирмы, именуемой «Дженерал Энтерпрайзис, Инкорпорейтед».

Норман, по всей вероятности, балансировал где-то на грани истощения своего текущего счета. Последний чек на сто тысяч был выписан, когда на счету находилось всего 33 тысячи, однако через два дня он внес на счет 150 тысяч наличными. У Нормана был открыт и второй, срочный счет, но на нем было очень мало.

Оставалось выяснить их счета на сегодняшний день. У Эда Нормана было 64 тысячи, а у Пупелла 12 тысяч — большой прогресс, если учесть, что до этого максимум не превышал 4200 долларов. Узнав, что Вера Пупелл держит деньги в этом же банке, я решил взглянуть и на ее счет, хотя с моей стороны это было явно непорядочно. Наверное, это были деньги на ее карманные расходы — всего 468 533 доллара и несколько центов. Это меня доконало, и я ушел.

Я повторил свой вчерашний путь — бары, задние комнаты, Мэйн-стрит, Хилл-стрит и т. д. Я беседовал с капельдинером театра «Фолли» и потратил целую минуту, стоя в восхищении перед фотографией в полный рост развеселой Черри Блейн — «безумной звезды бурлеска». Я потолковал с парочкой брадобреев и алкоголиков, несколькими бандюгами и одним букмекером. В результате я получил боль в ногах и желание поближе познакомиться с "развеселой Черри Блейн.

Однако я все-таки наткнулся на нечто интересное. Мне удалось узнать, что несколько месяцев назад Эд Норман нанял пресс-агента для рекламы замка. Я отловил этого парня и потолковал с ним десяток минут. Оказалось, что замок не пользовался успехом и был убыточен, пока «консультант по рекламе», как он сам величал себя, не ввел некоторые новшества.

Он заставил Нормана окружить замок стеной, вырыть фальшивый ров, соорудить подъемный мост, облачить прислугу в средневековую броню и т. д.

В результате бизнес воспрянул. Напоследок пресс-агент посоветовал Норману удвоить на все цену, чтобы посетители чувствовали, что они получают первоклассный товар. Наверное, он был в чем-то прав.

В два часа дня я находился в своем офисе. Гуппи были накормлены.

Я сделал одиннадцать телефонных звонков и тупо пялился в аппарат, когда неожиданно он ожил и зазвонил. Трубка прохрипела:

— Скотт?

— Да, кто это?

— Папа. Мы вчера говорили в «Коко». Вечером возникло кое-что новенькое. Не мог вас найти.

«Коко» — достаточно приятный бар ниже по Бродвею. Там частенько выпивает уголовщина, когда у нее водятся деньжата. Когда зеленые кончаются, они переключаются на пиво или портвейн в забегаловках типа «У Джерри», где вчера я встречался с Игги Париком.

Хриплый голос в трубке принадлежал подозрительному субъекту по имени Папа Гарден. Я ему иногда платил наличными в обмен на информацию. Информация часто оказывалась весьма полезной.

— Возникло что-нибудь?

— Информация о Пупелле. Вчера и сегодня, мне кажется, вы расшевелили осиное гнездо. Идет много разговоров, но никто ничего конкретно не говорит. Слухи, слухи... Может быть, это не важно, но до меня дошло, что Пупелл сделал заем. У Оффи.

Я даже присвистнул. Этот Оффи был стариканом по имени не то Оффенбах, не то Оффенгеймер или нечто в этом роде.

Считалось, что он стоит минимум двадцать — тридцать миллионов, максимальные же оценки достигали астрономических величин. Он был древнее Большого Каньона и, как я слышал, предавался единственной страсти — громоздить на кучу своих богатств все новые и новые деньги.

Оффи был настолько богат, что его цель была не столько нарастить счет своих миллионов, сколько получить удовольствие от самой прибыльной сделки. Его не волновало, отвечает ли сделка требованиям закона или нет, единственное, что занимало Оффи, возможна ли сделка в принципе и принесет ли она прибыль. Прибавить один-другой миллион было для него чем-то вроде приятного хобби.

— Так, значит, заем? Должно быть, немалые деньги?

— Да, уж с Оффи никелем не обойдешься.

— Когда это случилось?

— Не знаю. Может быть, все это и не имеет значения, Скотт, но на всякий случай я решил...

— Ладно, не рыдай. Ты это не изобрел?

— Господи, о чем вы? Я слышал все собственными ушами. Клянусь.

— Где? И когда?

— Я не очень хорошо помню... К этому времени я уже принял... бокал пива. Может быть, даже два бокала. — Он выждал мгновение и спросил: — Сведения стоят пятерки?

В его голосе сквозило сильное волнение. Я догадался, что он был без гроша и страдал от сильного похмелья. Ужасающее сочетание.

— Стоят пятерки, — ответил я, — и десятки, если припомнишь, где, когда и от кого слышал. Мне эти данные необходимы.

— Ну, ладно. Это было в «Коко» вчера вечером. Когда точно, не помню. Кажется, по этому поводу распространялся Трехглазый. Он говорил не со мной, но я был у стойки рядом и все слышал. Я не очень уверен, Скотт.

— Трехглазый? Разве он не слинял из города?

— Не... Во всяком случае, вчера вечером он крутился здесь.

— Мне, видимо, придется с ним поболтать. Кто там еще был?

— Не знаю. Я же сказал, что выпил порцию пива. Две порции.

— Десятка твоя, где ты сейчас?

— "У Джерри".

— Через пять минут буду. — Я повесил трубку.

Прошло почти пять минут, прежде чем я сумел выйти из конторы, потому что я присел, чтобы подумать над сообщением Папы. Пара фактов слилась в единое целое в моем мозгу. 17 июня было одной из дат, зафиксированных мною в Калифорнийском банке. Сегодня 2 июля. Я отсчитал два дня назад ко времени, когда миссис Редстоун наняла меня, и добавил еще две недели. Это привело меня к 16 июня. 16-го был выходной — все сходилось. Дата показалась еще чем-то знакомой. Я поднял трубку и набрал номер Редстоунов. Через минуту мне ответила Лорел.

— Это Шелл. У тебя все в порядке?

— Хэлло, Шелл. Самое скверное позади. Теперь я верю в случившееся. — Она помолчала несколько мгновений. — Мы с мамой не были по-настоящему близки в этом году. Но... мы были ближе друг другу, чем я полагала. Странно, не правда ли? Наверное, я вернусь в Фэйрвью, Шелл. Я не могу в одиночестве оставаться в этом доме.

— Не отправляйся в Фэйрвью без меня, хорошо?

— Но почему, Шелл?

— Так будет безопаснее. Подожди, родная, мне надо тебя кое о чем спросить. Когда Вера и Эндон поженились?

— Шестнадцатого июня.

— Утром или же во второй половине дня?

— После полудня, в четыре часа.

Она что-то добавила, но я уже не слушал. Парочку сочетали шестнадцатого — банки к четырем уже закрылись...

— Если ты не хочешь, чтобы я ехала в лагерь, — продолжала Лорел, — разреши мне быть с тобой.

— Я был бы только рад, если бы не дела.

— Что ты собираешься делать?

— Прежде всего потолковать с парнем, который мне кое-что сообщил. Потом хочу порыться в досье одного детектива.

— Какого детектива?

— Йетса, Пола Йетса. Я тебя о нем спрашивал пару раз.

— Мне очень хочется быть с тобой, Шелл. Нельзя ли...

— Тебе это не доставит удовольствия. Я буду очень занят. Позже заеду за тобой.

— Но я не в силах быть здесь дольше. Это так угнетает. Мы могли бы встретиться...

— Послушай, я не знаю, что я найду и что придется делать. Как только я смогу, тотчас подъеду к тебе. Не отправляйся в Фэйрвью без меня.

Попрощавшись, я повесил трубку и направился к «Джерри». Папа так схватил десятку, словно это уже были двадцать порций бурбона, но ничего не смог добавить к сказанному ранее по телефону, кроме адреса того места, где остановился Трехглазый. Я покинул Папу и отправился в отель «Мэнор» — великолепное место для житья за доллар в сутки с туалетом в конце коридора.

Я припарковался за углом, вошел в здание и проследовал мимо заросшего бакенбардами старикашки-дежурного, дремавшего на рахитичном стуле. Интересно, подумал я, Трехглазый специально не сказал мне о займе, который сделал Пупелл, или забыл об этом факте? Может быть, Трехглазый узнал об этом уже после того, как я дал ему сотенную, которую он немедленно начал тратить в «Коко»? Тратить на выпивку, развязывающую язык. Я надеялся, что он сейчас дома и трезв.

Трехглазый ютился в двадцать седьмом номере, этажом выше. Номер размещался где-то в середине унылого темного коридора, где воняло гнилью и чем-то похуже. Я постучал, но не получил ответа. После звука ударов костяшек пальцев о деревянную дверь тишина в здании казалась еще более глухой. Весь отель, чудилось, вымер, лишь отдельные звуки с улицы достигали моего слуха.

Я направился было назад к дежурному, но передумал и решил вернуться к двери. Ручка повернулась, и дверь открылась. Очевидно, Трехглазый не затруднял себя возней с запорами. Видимо, он не столь нервничал и опасался за себя, как хотел показать. Я начал открывать дверь шире, она что-то толкнула с легким стуком. После стука послышался другой странный звук, происхождение которого я затруднялся вначале определить.

Мне показалось, что за дверью что-то покатилось. Это был звук шарика, катящегося по не покрытому ковром полу. Волосы зашевелились у меня на затылке. Холодная волна разлилась по спине. Вот катящийся предмет наткнулся на препятствие — стол, ножку стула, стену, отскочил и затих.

Еще до того, как я переступил через порог комнаты, я знал, что это было.

Это был глаз.

Глава 15

Я вошел в комнату и захлопнул за собой дверь. Глаз я увидел тут же — у противоположной стены. Белок сверкал в полумраке, искусственная радужка была почти полностью обращена к полу. Трехглазый привалился к стене в углу. Он валялся на спине, скорчившись, с разбитым лицом. Пустая глазница была похожа на дыру в черепе. Лицо его окровавлено и уже похолодело. С момента смерти прошло немало времени.

В комнате царил разгром. Трехглазый отчаянно сражался за жизнь, хоть и был хил и хрупок. Его одежда была изодрана в клочья, а кончики пальцев левой руки обагрены чьей-то кровью. Я отвернулся. Вряд ли существует более отвратительное зрелище, чем лицо задушенного человека.

Постель находилась в полном беспорядке. Все указывало на то, что Трехглазый был в постели, когда все произошло или, вернее, начало происходить. Я — представил, как он лежит в темноте, дверь открывается, кто-то входит и направляется к спящему. Оглядев еще раз комнату, я спустился вниз к портье.

Старикан посмотрел на меня пустым взглядом.

— Трехглазый дома? — спросил я.

Он поскреб поросль серой щетины на щеке и пожал плечами.

— Вы знаете, о ком я говорю? Комната двадцать семь.

— Знаю кто, но не ведаю, дома он или нет.

Портье неспешно повернул голову и посмотрел на ячейки, где хранили ключи. Его взгляд упал на номер 27, после чего старик так же медленно повернулся ко мне. Казалось, прошла вечность.

— Ага. Он дома.

— У него были посетители вчера вечером или сегодня утром?

— Не знаю.

— Кто-нибудь сидит за конторкой, кроме вас?

— Нет. Только я. Иногда я отправляюсь спать, и тогда следует позвонить.

Он начал показывать на звонок, но еще задолго до того, как его дрожащий палец завершил свой путь, я сдался.

— Можно воспользоваться телефоном?

— Валяйте.

Палец поплыл в направлении аппарата, но я опять опередил его и набрал номер Сэмсона. Коротко я обрисовал картину.

— Это все. Как только твои парни прибудут, я уеду, конечно, если не буду им нужен. Я лишь нашел покойника, а мне надо закончить еще кучу дел.

— Валяй, Шелл. Полагаешь, есть связь с твоим расследованием?

— Да. Похоже, что кто-то начинает пугаться.

— Береги палец на ноге.

— Постараюсь. Пока.

Я повесил трубку и вышел на улицу в тот моменту, когда серый «форд» с помятым спереди крылом начал подруливать к тротуару; он отъехал в тот момент, когда подкатил полицейский фургон. За десять минут я удовлетворил любопытство полицейских и был свободен.

Однако, прежде чем окончательно покинуть отель, я попытался в телефонном справочнике отыскать «Дженерал Энтерпрайзис, Инкорпорейтед».

Компании в справочнике не оказалось, что меня весьма озадачило.

Не составляло труда выяснить, где Оффи ведет свои дела и где его можно застать. Его офис занимал несколько помещений в модерновом здании на Сансет-бульвар неподалеку от Ван-Несс. От улицы здание отделяла зеленая лужайка, рассеченная белоснежной пешеходной дорожкой. Я приблизился к дверям, открыл их и ступил в божественную, очищенную кондиционером, дорогую прохладу. У Оффи — все самое лучшее, включая секретаршу, восседавшую в приемной.

На красотке были темная юбка и розовый свитер, который она, видимо, вязала сама и, закончив вещь только наполовину, бросила это занятие.

Оффи был очень стар, и я рассудил, что девица устраивает демонстрацию своих достоинств только для посетителей. С каждой секундой я ощущал себя все более юным. Секретарша занимала стратегически очень выгодную позицию, бросаясь в глаза в тот момент, когда вы открывали дверь. Ее формы мгновенно полностью овладевали вашим вниманием, и мыслями тоже. Короче говоря, девица захватывала вас целиком.

Она улыбнулась мне, и я поспешил осмотреть приемную, поняв, что, если не сделаю этого сразу, не сумею сделать никогда. Закрытые двери с матовыми стеклами без орнамента, гладкие стены справа и слева. Больше ничего. Оставалось лишь повернуться и направиться к ее столу.

Это была отнюдь не миниатюрная особа. По совести говоря, у нее все было весьма больших размеров. Казалось, что она здорово переросла свое одеяние. Секретарша была копией рисунка Коула для журнала «Плейбой» — чувственная блондинка с огромными карими глазами и другими огромными принадлежностями, о существовании которых вы знаете, но не очень часто видите. Или видите не так хорошо. Одним словом, видите гораздо реже, чем вам того хочется.

— До-о-брый день, — проникновенно пропела она. — Чем я мо-о-гу ваа-м помочь?

С огромным трудом я удержался от того, чтобы откровенно не выложить ей свои желания, но, преодолев себя, решительно произнес:

— Мне надо повидаться с Оффи.

Улыбка не сходила с ее лица.

— О, вы друг мистера Оффенбранда?

— Не совсем, однако я убежден...

— Как вас зовут?

— Шелл Скотт.

Она заморгала от неожиданности.

— О, вы тот самый Шелл Скотт? Я слышала о вас. Ну, конечно, вы не кто иной, как Шелл Скотт.

— Вы правы, — сказал я галантно, — кто же иной, как не я.

Мы могли бы достигнуть вершин искусства беседы, но она спросила:

— Вы договаривались о встрече?

— Нет. Но это не важно. Я уверен, что он примет меня.

— А я уверена в обратном. Он никого не принимает без предварительной договоренности.

— Держу пари, что вас он принимает.

Ее глазки совершили обороты, словно «чертово колесо». Девица захихикала.

— Еще бы. Ему же восемьдесят шесть. — Она опять хихикнула, как бы подумав о том, что мне было неизвестно. Несомненно, она знала множество вещей, о которых я не имел ни малейшего представления.

— В таком случае, моя хорошая, загляните к нему в кабинет и объявите, что вы находитесь в приемной и хотите его повидать, — предложил я.

Ее лицо выражало полное недоумение.

— Что-то не пойму, куда вы клоните.

— Вы сделаете это для меня, детка, не правда ли? Скажите Оффи, что Шелл Скотт хочет поговорить с ним. Сообщите также, что беседа будет идти о человеке по имени Эндон Пупелл. Это может подействовать.

Она пораскинула мозгами, поднялась, одернула свитер, сделав себя еще более неотразимой, выступила из-за стола, промолвив: «Чудненько», — и завихляла бедрами по направлению к закрытым дверям справа от меня.

Я успел выкурить половину сигареты к тому времени, когда она выплыла из кабинета Оффи. Она уселась на свое место за столом, спокойно взглянула на меня и сказала:

— Вы были не правы. Все-таки он не желает вас принимать.

— Попытаемся еще разок. Скажите ему, что на самом деле я хочу поговорить с ним о «Дженерал Энтерпрайзис, Инкорпорейтед». И о необеспеченном чеке. Не забудьте упомянуть, что чек был на сто тысяч долларов.

Она повторила свое действо, мягко покачивая бедрами из стороны в сторону под таинственную музыку, звуки которой не достигали моих ушей.

Скорее всего это была медленная румба в комбинации с быстрым вальсом.

На этот раз, выйдя из кабинета, она остановилась у открытых дверей и произнесла:

— Вы можете пройти, мистер Скотт.

Это приглашение, собственно, сообщило мне все, что я хотел узнать, но все-таки я вошел в кабинет. Оффенбранд восседал за угольного цвета столом шириной эдак футов в двенадцать. Хотя магнат был невысок, но каким-то чудесным образом огромный стол не превращал его в карлика, и если ему было восемьдесят шесть лет, то внешне он не тянул на свой возраст. Вполне возможно, что блондинка в приемной предназначалась вовсе не для посетителей.

Он поднялся во весь рост — пять футов пять дюймов, — смуглый, с копной курчавых седых волос на голове.

— Мистер Скотт, — сказал он твердым голосом, — прошу вас, объясните.

Его карие глаза уверенно смотрели на меня и, казалось, были холоднее, чем мороженая фрикаделька.

— Здравствуйте, мистер Оффенбранд, — начал я, — сейчас я все объясню. Этим, собственно, и вызван мой визит.

Осмотревшись вокруг, я нашел кожаное кресло и уселся в него.

Он занял свое место за столом, ожидая продолжения.

— В обмен на мои объяснения я хотел бы сам получить несколько ответов. В частности об Эндоне Пупелле.

— Посмотрим.

— Хорошо. Для начала скажите, кто руководит «Дженерал Энтерпрайзис»?

Ответа не последовало.

— Человек по имени Эд Норман, — продолжал я, — выплачивает «Дженерал Энтерпрайзис» по сто тысяч каждый месяц. Я не знаю почему, может быть, вы мне скажете, но предполагаю, что это погашение кредита не меньше, чем в миллион долларов. Последний чек на «Дженерал Энтерпрайзис» Норман выписал, когда у него на текущем счету было лишь тридцать три тысячи и четыре тысячи на срочном. Через два дня, семнадцатого июня, он внес на счет сто пятьдесят тысяч. Поэтому чек был оплачен. Но в течение двух дней он не имел обеспечения. Вам интересно?

— Чрезвычайно. Конечно, если вы говорите правду, мистер Скотт.

— Все соответствует действительности. Вы возглавляете «Дженерал Энтерпрайзис». Я — детектив, как вы, наверное, знаете. И из того, что мне известно о вас, я заключаю, что вам было бы дьявольски неприятно, если бы некто принимал вас за молокососа. Похоже, что этот некто решил обойтись с вами как с сосунком.

Он не произнес ни слова, лишь в лице добавилось жесткости.

— Для вас ведь важна не сумма, которую вы получили, а то, как к вам относятся и как это было сделано. Кроме того, где гарантия, что следующий чек будет оплачен? Ведь я прав, не так ли?

Он помолчал минуту или две, прежде чем ответил:

— Да. Это все?

— Все, что я знаю точно. Но вы понимаете, что догадываюсь я о гораздо большем. Правильно ли я догадался, что вы контролируете «Дженерал Энтерпрайзис»?

— Я не контролирую компанию. «Дженерал Энтерпрайзис» — это я. Мистеру Норману срочно потребовались средства. На его клуб. В то время еще шло строительство. Я авансировал его на миллион двести тысяч.

— Что вы можете сказать об Эндоне Пупелле?

— Он тоже хотел занять пятьсот тысяч. Однако я никогда не даю столько, сколько просят. Мы договорились, что в течение года он выплачивает мне двести пятьдесят. В результате моя прибыль составляет сотню, что, я считаю, вполне справедливо.

Когда Оффи сказал «сотню», он имел в виду сто тысяч, этот человек говорил о тысячах, как я о четвертаках. Во всяком случае, получалось так, что он дал Пупеллу сто пятьдесят тысяч.

— Вы, видимо, не выписывали чек? — спросил я.

В какой-то момент мне даже показалось, что Оффи подавил улыбку.

Его губы искривились, когда он произнес:

— Это были наличные. Один из моих людей лично доставил ему деньги.

— И еще один вопрос, мистер Оффенбранд. Какое обеспечение предложил вам Пупелл? Как вы понимаете, я знаком и с его банковским счетом.

— Хорошее обеспечение. Он заявил, что метит на пятнадцать с половиной миллионов долларов. Деньги от меня он получил лишь после церемонии бракосочетания.

— Это было шестнадцатого июня.

— Видимо.

Я знал, что теперь его тоже интересуют точные даты, поэтому не удивился, когда Оффи нажал на кнопку переговорного устройства и сказал:

— Дафния. Пупелл. Дату.

Через секунду послышался ее голос:

— Июнь шестнадцатого.

— Как и следовало ожидать, — заметил я. — А что, если он не сможет вернуть вам долг?

Эта идея, видимо, показалась ему забавной.

— О, обычно они мне платят, мистер Скотт. Так или иначе.

— Благодарю вас, мистер Оффенбранд. — Я поднялся с кресла и направился к двери. Но, прежде чем я достиг ее, до меня донеслось:

— Это я должен быть благодарен вам, мистер Скотт. Ваша информация оказалась весьма любопытной. Интересно знать, чем все кончится. Ведь вы мне сообщите, не так ли?

— Я полагал, что вы сами предпримете необходимые шаги.

— Зачем, если кто-то может сделать мою работу.

Естественно, он имел в виду меня.

Когда я поворачивал ручку двери, последовал вопрос:

— Она мертва?

Я повернулся к нему.

— Кто?

— Миссис Редстоун.

— Да. Она мертва.

— Вам, вероятно, будет небезынтересно замечание мистера Пупелла во время моей с ним беседы. Относительно обеспечения займа. Насколько я могу припомнить, он сказал: «В конце концов, старушка не будет жить вечно».

Он наслаждался ситуацией, наслаждался моей реакцией на его слова.

— Интересно. И представьте, она не жила вечно. Бессмертных людей не существует, не так ли? — сказал я и вышел из кабинета.

Глава 16

Дафния автоматически улыбнулась, как только я опять появился в приемной. Я подошел к ее столу, оперся на него и дернул головой в направлении кабинета Оффи.

— Просто искрится радостью и счастьем.

— Кто? Мистер Оффенбранд?

— Конечно, не он, а тот, другой парень в его кабинете.

Ее лицо приняло глупо-задумчивое выражение, и мне пришлось поспешно закончить:

— Шучу, шучу. Ясно, что мистер Оффенбранд, кто же еще. Ваш босс веселый малый.

— Ну, он совсем неплох.

— Однако с вашими возможностями вы могли бы рассчитывать на лучшее.

Я широко осклабился прямо ей в лицо, чтобы безошибочно донести смысл моих слов. От затянувшейся улыбки мне начало сводить челюсти, когда она наконец произнесла:

— Вы думаете? — И подняла руку. — Взгляните-ка сюда.

Это был тот еще браслет! Он сверкал, как Таймс-сквер ночью, — полфунта металла, усаженного камнями. Камни были не что иное, как бриллианты. По меньшей мере пятьдесят штук опоясывали серебряную ленту, а посередине находилось нечто зеленое, прозрачное, по форме смахивающее на огурец.

— О, — сказал я тихо, без энтузиазма, — тогда конечно...

Дафния захихикала в ответ.

— И ему уже восемьдесят шесть. Может быть, он припомнит меня в завещании.

— Детка, он не намеревается помирать.

Итак, я был отвергнут. Оставалось лишь злорадно надеяться, что их счастье не продлится долго. Может быть, Оффи и не собирается помирать, но если он не будет воздерживаться, эта Дафния быстро загонит его в гроб.

Направляясь к своему «кадиллаку», я опять заметил серый автомобиль с вмятиной на крыле. Это был «форд», который раньше болтался у обиталища Трехглазого. Сейчас он был припаркован на противоположной стороне улицы в соседнем квартале. В машине никого не было видно, однако нельзя было исключить, что водитель сполз вниз на сиденье, чтобы остаться незамеченным. Я подошел к «кадиллаку», сел в него, достал револьвер из кобуры и положил на сиденье рядом. «Кадиллак» медленно двинулся по Сансет-бульвару. Я пытался так рассчитать скорость движения, чтобы в тот момент, когда моя машина будет проезжать мимо «форда», его ничто не закрывало.

Затем я резко нажал на акселератор и вывернул руль. Моя телега совершила короткий быстрый разворот, ее поднесло к запаркованной машине.

С пистолетом в руке я в момент остановки укрылся за правой дверцей «кадиллака». Однако ничего не произошло. «Форд» был пуст. Я выскочил из машины и, прежде чем вернуть оружие в кобуру, бросил взгляд в оба конца улицы и на противоположный тротуар. Ни одной подозрительной фигуры. Какое-то такси скрылось за углом следующего квартала. Оно откатило от конторы Оффи. Мимо меня текло уличное движение, водители бросали удивленные взгляды на нелепо остановленный «кадиллак».

Несомненно, за мной был хвост по дороге сюда. Тот, кто следил, выполнил свою работу чисто. Осмотрев «форд» снаружи и внутри, я не обнаружил ничего, что могло бы навести на след. Скорее всего автомобиль был краденый.

Рядом затормозила патрульная машина. В ней оказались знакомые ребята из полицейского управления в Голливуде, и, прежде чем отъехать, я все им рассказал. Они пообещали — выяснить все о владельце серого «форда».

На этот раз я сделал все, чтобы убедиться в том, что за мной никто не следит. Вернувшись в центр города, я оставил машину на платной стоянке, прошел пешком немного назад и остановил такси. Я попросил водителя покатать меня по округе, прежде чем высадить у Паркер-Билдинг, где при жизни детектив Пол Йетс содержал свою контору.

Я поднялся на четвертый этаж и нашел двери с вывеской: «Сыскное агентство Йетса». За дверью во вращающемся кресле, забросив ноги на стол, восседал сержант Биллингз. Это был грубоватый, но обаятельный холостяк с шестилетним стажем работы в отделе расследования убийств.

Когда я вошел, он поднялся на ноги и сладко потянулся.

— Привет, Шелл. Капитан звонил, сказал, что ты придешь меня навестить.

— И как давно ты здесь веселишься, Билл?

— Да с того дня, когда нашли Йетса. Совсем дошел от безделья.

— Так ничего и не произошло? Может быть, гориллы вваливались под видом клиентов?

— Тише, чем на Фосрет-Лаун. Даже клиенты не появлялись. Этот Йетс, видимо, не любил себя утруждать.

— Даже слишком. Поэтому я и здесь. Всегда испытываю теплые чувства по отношению к убитым детективам. Это все? — Я указал на серый шкаф у стены, в котором хранились документы.

— Все бумаги там. — Он зевнул. — Как долго ты собираешься здесь пробыть?

— По меньшей мере полчаса. Может, дольше, в зависимости от обстоятельств.

— Я пойду быстренько проглочу гамбургер.

— Можешь глотать не торопясь. Думаю, просмотр досье займет некоторое время.

Он вновь потянулся и вышел. Я осмотрелся. Небольшая комната, восемь на двенадцать футов, письменный стол, вращающееся кресло, два деревянных стула для посетителей, на полу сильно потертый палас. Крышка стола во многих местах обожжена сигаретами. Одно окно было открыто, я взглянул вниз на Восьмую авеню и на фигурки, снующие четырьмя этажами ниже. Затем приступил к просмотру досье. Четыре ящика были почти полностью забиты папками. Меж них торчали разделители с буквами алфавита и индексами. Я вытащил наугад одну папку для того, чтобы сравнить записи со стилем доклада, переданного Йетсом миссис Редстоун.

В основном стиль совпадал. Под буквой "Р" я нашел нужное мне досье.

На нем значилось: «Редстоун». Я вытянул его с полки. Там оказались лишь три знакомых листка — второй экземпляр доклада. Какой-либо дополнительной информации о Пупелле я, как и ожидалось, не нашел. Не было там и каких-либо исходных документов. Их отсутствие подтверждало мое предположение, что доклад был полностью сфабрикован. Без надежды на успех я посмотрел, нет ли отдельных досье на Пупелла или Нормана. Таких папок не оказалось. Но здесь я обнаружил нечто странное.

Я крутился около ящиков, бесцельно перебирая папки, как вдруг мне в глаза бросилась странная надпись на том месте, где обычно ставится имя.

Одновременно в коридоре послышались шаги, Биллингз возвращался со своим гамбургером. Я не обернулся, стараясь вытащить папку с необычной надписью.

Шаги приблизились, было слышно, как повернулась ручка двери. Я держал папку, на которой было написано «Клиент» и которая содержала два или три скрепленных меж собой листка.

Открылась дверь, и кто-то вошел.

— Ты получишь несварение желудка, — сказал я машинально, не вдумываясь в смысл своих слов, потому что был занят поиском промелькнувшего в тексте слова «Фэйрвью». Я впал в экстаз, но даже в экстазе до меня дошло, что Биллингз не ответил. Шаги быстро приближались, я попытался выпрямиться и повернуться одновременно. Мне это не удалось.

Я даже и близко не был к тому, чтобы успеть.

Правда, я повернулся ровно настолько, чтобы увидеть громилу и заметить движение кулака, направленного мне в лицо. Я попытался резко откинуть голову, чтобы уйти от удара, но что-то обрушилось на череп. Мои колени неожиданно стали ватными, и боль с ревом разлилась по телу.

Я почувствовал, как падаю лицом вниз и пытаюсь схватить торчащие передо мной ноги. Пальцы впиваются в ткань, я тяну, тяну ее на себя. Багровое пламя взрыва сотрясло еще раз голову, и на меня навалилась тьма.

Мир находился в каком-то движении. Я не мог видеть, но ощущал это движение, чувствовал, как что-то сдавливает меня под мышками. Сквозь океан залившей тело боли до сознания начало доходить случившееся. При этом у меня не было ни малейшего представления, на сколько времени я вырубился, я даже не знал, нахожусь ли по-прежнему в конторе Йетса. Но мне было твердо известно, что я обязан открыть глаза и заставить свое тело служить мне вновь.

Тошнотворное движение возобновилось, что-то твердое надавило на плечо, потом на грудь. Красное зарево под закрытыми веками слегка посветлело. Поток свежего воздуха защекотал мое лицо, откуда-то снизу, как сквозь туман, донеслись звуки уличного движения.

Сознание прояснилось, и я вдруг понял, что происходит. Кожа похолодела, сердце бешено заколотилось. Офис Йетса был расположен на четвертом этаже. Тот, кто оглушил меня, проволок мое тело через комнату к распахнутому окну, через которое я выглядывал раньше на улицу. Осознание реальности заставило меня пошевелиться. Это было слабое шевеление, которое не могло помешать моему противнику, но оно, по крайней мере, указывало на то, что я возвращаюсь к жизни. Я не только сумел перетащить одну руку под себя и упереться в стену ниже подоконника, но и приоткрыть глаза. Мой взор был обращен вниз. Перед ним открылась оштукатуренная стена дома — все четыре этажа до самой мостовой.

Я смотрел с головокружительной высоты на движущиеся фигуры, лодыжки моих ног были захвачены чьими-то лапами. Этот кто-то оторвал мои ступни от пола. Было слышно, как он кряхтел от напряжения. Я попытался заорать, но не сумел издать ни звука. Рука моя по-прежнему напряженно упиралась в стену, а ноги сделали яростную попытку вырваться из захвата.

Было слышно, как он грязно выругался, не скрывая удивления. Я раскинул руки, зацепившись за стену по обеим сторонам оконной рамы, и еще отчаяннее заработал ногами. Мне удалось слегка повернуть голову, и в глаза уже не лез тошнотворный ландшафт внизу. Вместо него я увидел человека, который наконец исхитрился захватить мои ноги и свести их вместе.

У противоположной стены комнаты послышался шум, что-то ударилось в стену за спиной моего врага, и раздался выкрик. Человек, держащий меня за ноги, вздернул голову, его рука, бросив мою нижнюю конечность, нырнула за борт пиджака и тут же появилась обратно. Я дернул ногой, и в этот момент прогремел выстрел. Казалось, лицо бандита брызнуло в сторону. Когда прогремел второй выстрел, его голова дернулась еще раз.

Я сам почувствовал силу удара пули по тому, как вздрогнула ладонь, державшая меня за ногу.

Кровь залила мою руку, кто-то схватил меня и резким движением втащил назад в комнату. Прошло некоторое время, пока ко мне вернулась способность ясно видеть и дышать полной грудью. Сержант Биллингз сидел передо мной на корточках, вцепившись своей большой лапой в полу моего пиджака.

— Боже, — сказал я. — Билл, Билл, я никогда...

— Посидим спокойно минутку. Еще бы немного, и хана.

Его лицо заливали обильные струи пота, точно так же, как и мое.

Наконец я сумел выдавить из себя законченную фразу:

— Я думал, что уже все. Решил, что мне предстоит полет в четыре этажа. Всеблагой Господь! Что в таких случаях принято говорить, Билл? Благодарить?

— Благодарности вполне хватит. Расскажи-ка лучше, что произошло?

— Сейчас. — Я все еще сидел на полу под этим треклятым окном. — Подонок намеревался отослать меня воздушной почтой прямо на Восьмую авеню. Он оглушил меня, упаковал и готовил к отправлению. И отправил бы, если бы ты не заглотал так быстро свой гамбургер.

Я нежно ощупал свою голову, поморщившись от боли, когда наткнулся на две здоровенные шишки. Потом отполз от окна, не отрывая задницы от пола, и с трудом поднялся на ноги. Было такое ощущение, что колени мои сгибаются не в ту сторону, однако в остальном я находился, с учетом обстоятельств, в неплохой форме. А если сравнить с тем, как я мог бы выглядеть там, внизу, я был просто в великолепной форме. Только теперь мне представилась возможность рассмотреть валяющееся на полу тело.

Хотя лицо было обезображено до неузнаваемости, я понял, что это Малыш. Хватило одного взгляда.

— Его кличка Малыш. Думаю, настоящее имя будет нетрудно установить. Он из компании ребятишек, обслуживающих Нормана.

Упоминание о Нормане заставило меня самого проглотить язык. Я припомнил доклад, который читал в тот момент, когда вошел Малыш и оглушил меня.

— Видимо, он не ожидал, что кто-то может зайти, — сказал Биллингз. — Думаю, что я застал бы его уже в одиночестве, если бы он не задержался, чтобы сжечь что-то, прежде чем заняться тобой.

— Сжечь что-то?

— Да. — И сержант ткнул пальцем в направлении кучки пепла на полу посередине комнаты.

Изношенный палас еще тлел, и я унюхал запах гари. Интересно, как Малыш сумел так быстро сообразить, что доклад следует уничтожить?

Я подошел к вращающемуся креслу у стола, уселся и зажег сигарету.

— Билл, хоть я уже выразил свою благодарность, все же позволь...

— Проехали, Шелл. В следующий раз застрели кого-нибудь для меня.

— Назови пару имен, и сегодня же я их прикончу.

Он осклабился в ответ, и я поинтересовался:

— Как все это выглядело с твоего конца?

— Я вплываю в комнату, и что же открывается моим глазам? Ты торчишь наполовину за окном. Сказать по правде, было непонятно, кто именно держит, а кто висит в окне. Я выхватил револьвер и заорал. Парень обернулся и полез за пушкой. Ну, тут я и пальнул в него пару раз.

— Ты не промахнулся. Благодарю свою счастливую звезду и твое снайперское мастерство.

Он ухмыльнулся в ответ.

— Знаешь, о чем я думал? Я имею в виду тот момент, когда стрелял. Я думал, если я попаду, он уронит Скотта.

Биллингз заржал. Наверное, это было действительно смешно, потому что я тоже захохотал.

— И я об этом подумал, — закричал я сквозь хохот.

— Все-таки я попал в него, — проорал Биллингз, давясь от смеха.

Веселье продолжалось довольно долго, до тех пор, пока нервное напряжение не оставило нас.

Мы все еще смеялись, когда послышались шаги, открылась дверь и в комнату вошла Лорел. На ее лице появилась широкая улыбка облегчения.

— Шелл. А я уже было начала беспокоиться. Там внизу собралась толпа, все указывают на эти окна и...

Она увидела Малыша. Мордашка ее побледнела, несмотря на густой загар, и я подумал на мгновение, что она собирается шлепнуться в обморок.

Я подхватил ее под руку, развернул и вывел за дверь.

Через минуту она слегка пришла в себя и спросила шепотом:

— Шелл, что случилось? Этот человек...

— Полицейский застрелил его, застав за взломом. Взломом моего черепа. Не беспокойся, это бандит или, вернее, он был им. А что привело тебя сюда, девочка?

— Я тебе уже сказала по телефону, что не в силах оставаться дома. Я пыталась, но не могла, поэтому взяла машину из гаража и отправилась в город. Мне хотелось увидеть тебя, Шелл, а ты говорил, что будешь здесь.

Ее личико опять слегка позеленело.

— Подожди здесь секундочку, — сказал я ей, вошел в офис и закрыл за собой дверь.

Билл повернулся ко мне.

— А это кто такая?

— Лорел Редстоун.

— Красотка, ничего не скажешь... Редстоун, говоришь?

— Да, та самая. — Я ухмыльнулся. — Она следит за мной.

— Хотел бы я, чтобы она последила за моей персоной, — вздохнул сержант. — Ну ладно, за работу.

Пока он звонил в управление, я хорошенько рассмотрел труп Малыша.

Пули, попавшей в лицо, вполне хватило бы, вторая засела в груди. На том, что осталось от его физиономии, вернее, на щеке были заметны две глубокие царапины, на суставах пальцев правой рукой виднелись ссадины.

Я поднял голову и спросил:

— Билл, с кем ты сейчас беседуешь?

— С капитаном.

— Скажи Сэму, что самый свежий жмурик, видимо, тот, кто прикончил, когда был жив, Трехглазого. Коронер, наверное, уже извлек остатки кожи из-под ногтей бедолаги. Думаю, что кожа отсюда. — Я указал на щеку Малыша.

Биллингз кивнул и передал эту информацию. На улице были слышны рев сирены и визг тормозов. Я опять вернулся к телу Малыша, и меня вдруг ударила одна идея. Ударила почти так же сильно, как недавно его кулак. Я был абсолютно уверен, что по дороге сюда за мной не было слежки. Откуда Малыш мог знать, что он найдет меня здесь?

Я сообразил, что он был в сером «форде» у гостиницы и позже у конторы Оффенбранда. Я ушел от слежки, прежде чем явиться сюда. За мной не было хвоста. И, кроме Сэма, я никому не говорил, что собираюсь в контору Йетса. Вдруг я вспомнил, что сказал об этом еще одному человеку. Этот человек была Лорел.

Глава 17

— Что с тобой? — спросил Биллингз.

Он повесил трубку и взирал на меня с любопытством.

— Меня осенила одна идея, — ответил я.

— А выглядишь так, будто проглотил муху.

Я попытался привести свои мысли в порядок. Через секунду я направился в холл, столкнувшись по пути с полицейскими, вывалившимися из лифта. Полиция скрылась в офисе Йетса, а я приблизился к Лорел, которая стояла, прислонившись к стене.

— Детка, — начал я, — происходят какие-то странные вещи. Тот жмурик в конторе весь день висел у меня на хвосте, пока я его не стряхнул. Однако, несмотря на то что я ушел от него, он появился здесь вслед за мной. Можно подумать, что он заранее знал о моем прибытии сюда. Я никому не говорил о своих намерениях, кроме полиции и тебя. Ты ни с кем не делилась сведениями?

Она отрицательно покрутила головой.

— Конечно нет. Я даже никого не видела. Ты знаешь, что я этого не могла сделать.

— Наверное, так. Однако я не могу понять, как он вычислил мое местонахождение.

На меня жестко глядели ее светло-голубые глаза.

— Шелл, надеюсь, ты не считаешь, что я замешана в том, что произошло? Даже случайно.

Я колебался всего мгновение, но и это было слишком долго.

— Нет. Я верю тебе, Лорел. Это просто...

— Во второй раз, — сказала она ровным голосом, — во второй раз ты высказываешься подобным образом, Шелл. Однажды у бассейна в Фэйрвью и сейчас.

Голубые глаза сузились на неулыбающемся неподвижном лице.

— Ол-райт, Шелл. — Она повернулась и стала уходить.

— Подожди минутку, дорогая.

Я догнал Лорел и положил ладонь ей на плечо. Она стряхнула мою руку.

— Шелл, ты не доверяешь никому, включая меня?

— Ну что ты, я верю тебе. Может быть, ты единственный человек во всей этой истории, которому...

— Перестань, Шелл.

Лорел явно рассердилась. Она отвернулась и опять направилась к выходу.

— Куда, к черту, ты направляешься?

Глупые, психованные дети, идиотские, чувственные создания, подумал я. И вслух произнес:

— Ради Бога, что на тебя накатило?

Она одарила меня косым взглядом через плечо.

— Не кричите на меня, мистер Скотт. Я еду в Фэйрвью. — Она сделала паузу, плотно сжав губы. — И совершенно не желаю знать, куда направляетесь вы.

Она опять торопливо зашагала. Кто-то сзади меня проревел:

— Эй, Скотт, подойди на минутку!

Я шел за Лорел, а полицейский продолжал орать:

— Сэмсон на линии, хочет поговорить.

Какая-то неопределенная мысль зашевелилась в моей башке, стараясь оформиться в нечто связное. Она касалась Фэйрвью и того, кто там стрелял в меня. Слова Лорел о моей «подозрительности» по отношению к ней вызвали к жизни эту мысль, но зов полицейского не давал мне додумать. Я повернулся и пошел к телефону.

— Что хочет знать Сэм?

— Хочет потолковать о Трехглазом.

Я взял трубку, послушал минуту — и произнес:

— Все сходится, Сэм. Этот Малыш — один из тех ребятишек в «Афродите». Серый «форд» появился у отеля, где жил Трехглазый, потом на Сансет-бульваре. Тот, кто прикончил Трехглазого, встретил сопротивление и был поцарапан. У Малыша на щеке пара глубоких царапин. Обе вполне свежие. Коронер, я думаю, сможет подтвердить мою версию.

— Как получилось, что Малыш оказался там же, где ты, и смог стукнуть тебя по черепу?

— Именно это и беспокоит меня больше всего. Я говорил с тобой, если помнишь, о том, что собираюсь сюда. Это было единственное упоминание. Кроме того, я звонил из своей конторы одному человеку и не могу поверить...

Я замер, вся моя шкура похолодела. Две мысли сложились в мозгу, за ними последовали другие. Из них самой главной была мысль о том, что Лорел может погибнуть, если вернется в Фэйрвью. Сэм что-то бормотал в трубку, но я не слушал. Мне необходимо было подумать. Что-то сказал Биллингз, но я в ответ лишь помотал головой. Прикрыв глаза, я попытался сосредоточиться. Браун. Кажется, так его зовут. Боб Браун, парень, который обессилел после сегодняшних утренних упражнений в Фэйрвью. А тот телефонный разговор с Лорел...

Я поспешно заговорил в трубку:

— Сэм, быстро! На моем телефоне в конторе — жучок. Кто-то подключился к линии, так что действуй немедленно, если вообще намереваешься что-нибудь предпринимать.

— Жучок? Откуда ты взял?

— Кто-то прослушивает все мои разговоры из офиса. Поэтому Малыш знал, что я отправляюсь к Трехглазому и затем сюда. Ему не было нужды выслеживать меня.

— Мы проверим, но ты же знаешь, что это дьявольски трудно.

Я, конечно, знал, что это тяжелая работа, и решил не слушать дальнейшие разъяснения по данному вопросу. Биллингз стоял рядом, я сунул трубку ему в руки и выбежал из комнаты. Лорел скрылась, наверное, она уже была в пути. Рассерженная, она наверняка гнала машину очень быстро.

Я добежал до «кадиллака» и нырнул в поток уличного движения. Потребовалась уйма времени лишь для того, чтобы доехать до конца квартала и свернуть на Бродвей. Там дело пошло еще хуже. Я бросил взгляд на циферблат наручных часов. Было ровно пять часов одна минута. Служащие потоком лились из дверей контор, и машины забивали улицы.

Я весь взмок, пока достиг Четвертой улицы примерно в полуквартале от Гамильтон-Билдинг и моей конторы.

Какой-то водитель пытался отвести свой старенький «шевроле» от тротуара и влиться в общий поток. Я почти упирался бампером в хвост впереди идущей машины, не желая, чтобы этот «шеви» замедлил мое продвижение. Но вдруг меня осенила другая идея. Я притормозил, позволив водителю вырулить на проезжую часть улицы.

Он поулыбался и сделал мне ручкой, отъезжая от тротуара, а я тут же встал на освободившееся место. Выскочив из «кадиллака», я бросился прямо через улицу. Невзирая на вопли и гудки, я оказался на противоположной стороне и помчался по направлению к конторе.

Вбежав в офис, я схватил телефонную трубку и набрал номер Фэйрвью.

Наверняка — мой телефон прослушивался последнюю пару дней, и кто-то слушает меня сию секунду.

У меня не было сомнений, что тип, назвавшийся Бобом Брауном, стрелял в меня и до этого пытался убить Лорел. Скорее всего, он сейчас не предпримет еще одной попытки убрать девушку, учитывая обстоятельства и высокие умственные способности его боссов, однако я не имел права рисковать.

На противоположном конце провода кто-то поднял трубку.

— Хэлло? — сказал мужской голос.

— Кто говорит?

— Мистер Блор.

Я вздохнул с некоторым облегчением.

— У телефона Шелл Скотт. Там у вас...

— Куда вы запропали, Скотт? Вы...

— Заткнитесь. В лагере находится человек по имени Боб Браун. Поняли? Боб Браун. — Я говорил это не Блору, а некоему третьему лицу, которое, как я надеялся, прослушивало или записывало нашу беседу. — Он прибыл в лагерь где-то в прошлом месяце, не помню, когда точно...

— Это было... подождите, я проверю...

— Мне плевать...

Но я услышал, как трубка застучала по столу, этот осел, видимо, решил, что мне необходимо знать точно дату. Я орал в трубку, но Блор удалился и заговорил вновь лишь через несколько минут.

— Да, он прибыл пятнадцатого.

— Не имеет значения. Он подставное лицо, убийца.

Я почувствовал, что у Блора отпала челюсть.

— Что? Вы шутите!

— Я серьезен, как сама смерть.

Он залопотал бессвязно, однако я продолжал:

— Где он сейчас?

— На территории, но я...

— Отыщите его, будьте все время рядом. И зарубите на носу, Блор: ни в коем случае не передавайте ему моих слов. Не выпускайте его из виду.

— Я вряд ли смогу...

— Сможете, или я сломаю вам шею. Доходит?

До него дошло.

— Ага, хорошо. Ладно. Правда, я не понимаю...

— Делайте, что я сказал.

Бросив трубку, я выскочил на улицу. Движение оставалось напряженным, но все же через пятнадцать минут я уже был на Фигероу. Оттуда было рукой подать до Травер-роуд. Однако когда я свернул на Траверс, то увидел клубы пыли, которые висели в воздухе примерно в полумиле от меня. Пыльные облака начинались с того места, где находились ворота Фэйрвью. Восемь против пяти — это напылил Боб Браун.

Деревянная калитка стояла широко распахнутой. Я бросил машину рядом с ней, затрусил по тропинке к поляне, пересек ее и подбежал к главному зданию. Вокруг наблюдалась необычная деятельность. Господи, эти типы просто переполнены энергией. Плавание, крокет, пятнашки, но, по крайней мере, все выглядит вполне нормально.

Мистер и миссис Блор стояли у входа в здание Совета. Они выглядели слегка ошарашенными. Я затормозил перед ними и поинтересовался у мистера Блора:

— Что произошло после моего звонка?

— Я повесил трубку, немного посидел за столом, пытаясь осмыслить происходящее, затем отправился на поиски мистера Брауна. — Он слабо улыбнулся. — Я не хотел, чтобы вы мне сломали шею.

— Прошу вас простить мне эти слова. Времени на реверансы у меня не было. Пожалуйста, продолжайте.

— Итак, едва я успел выйти, как снова зазвонил телефон. Я ответил лишь потому, что решил — это вновь вы. Но это оказался другой человек. Он попросил Боба Брауна по весьма срочному и важному делу.

— Так быстро, — заметил я машинально.

Блор удивленно посмотрел на меня, и я поинтересовался:

— Не знаете, кто мог звонить?

— Нет, никакой идеи. Ну, я отыскал мистера Брауна и его супругу в хижине.

— Где она расположена?

Блор показал на домик рядом с хижиной Лорел, справа от нее.

— Он подошел к телефону, поговорил секунду, я был рядом с ним, как вы и просили, затем начались странные вещи. Он уронил трубку, не положил, а бросил и кинулся со всех ног назад в хижину. Оба они, мистер Браун с супругой, немедленно покинули лагерь. И все бегом.

— Скорее всего миссис не была его супругой. Я убил бы подонка, если бы он не сбежал. И он прекрасно понимал это.

Миссис Блор взирала на меня с самым несчастным видом:

— Мистер Скотт, вы должны дать нам объяснение. Что здесь происходит? Сегодня утром сюда примчалась свора репортеров. Был какой-то кошмар. Они задавали такие ужасные вопросы. Мой муж, конечно, не впустил их в лагерь, но ему пришлось разговаривать с этими людьми. Наконец, в газете появилась статья о Лорел...

— Она уже здесь? — прервал я тираду миссис Блор.

— Лорел явилась за несколько минут до отъезда Браунов. Думаю, она у себя.

Я бесцеремонно оставил руководящую парочку и двинулся к домику Лорел. Девушка находилась там, вполне живая, даже очень живая. На ней уже была униформа Фэйрвью. Она сидела в полотняном кресле у дверей, освещенная лучами пробивающегося сквозь листву солнца. Лорел выглядела вовсе не сердитой, а скорее смущенной.

— Шелл, — сказала она, — что ты здесь делаешь? Я полагала... Ты знаешь, что случилось в Фэйрвью?

— Да, это случилось из-за меня. Ты имеешь в виду Брауна?

— Конечно, Боб и Мэри помчались к автомобилю и уехали. Они не успели одеться и тащили одежду в руках. Что на них нашло?

Я уселся на землю у ее ног и поведал о всех событиях, включая мой последний звонок в Фэйрвью. Свой брифинг я заключил следующим образом:

— Тот, кто подключился к моему телефону, мог находиться в самом здании, где-то в подвале или в нескольких кварталах, не исключено даже, что в нескольких милях от него. Это мог быть человек, который позвонил сюда сразу после моего разговора с Блором, или он являлся лишь передаточным пунктом для своего босса. Все очень просто — пока я говорю, он поднимает другую трубку и передает содержание разговора своему хозяину в Лос-Анджелесе или в Латинской Америке, безразлично. Тот в свою очередь быстренько снимает телефонную трубку и обращается к Брауну в Фэйрвью с такими словами: «Исчезни, наша игра открыта. Сваливай быстрее, потому что Скотт уже в пути, чтобы порешить тебя». Таким образом, Браун и его жена выпархивают, словно пташки.

Минуту помолчав, Лорел спросила:

— Как ты догадался, что это был Боб?

— Я был сам не до конца уверен. Кстати, Боб Браун не настоящее его имя. Хотелось бы знать, как он называется в самом деле. Сегодня утром оказалось, что три человека по-настоящему обессилели после моей физкультурной импровизации. Один из них — директор оздоровительной программы, то есть я. Остальные — Боб и Мэри Браун. Совершенно очевидно, что лишь мы трое не смогли выстоять. — Я послал Лорел лучезарную улыбку. — Может быть, в вашем тошнотворном поклонении здоровью и есть маленькое рациональное зерно. Вынужден признать это с отвращением.

В результате моей речи я удостоился первой слабенькой улыбки с того момента, когда я выскочил из Паркер-Билдинг.

— Кроме того, было еще кое-что, — добавил я. — Ты говорила, что крошку зовут Мэри?

— Да. Боб и Мэри, его жена. Или кем там она ему доводилась?

— Верно. Но когда я дополз до них сегодня утром, он назвал ее Фрэн. Наверное, он так дошел, что совсем утратил контроль над собой и произнес подлинное имя. Но я и сам был настолько слаб, что не обратил на это внимание.

— Так это не кто иной, как он, стрелял в тебя вчера?

— Точно. И пытался убить тебя раньше. А тот, кто предупредил его, — организатор всего дела. Этот человек убил или знает, кто убил твою матушку и соответственно Пола Йетса.

Лорел закусила губу, и на ее личико набежало облачко. Я легонько поцеловал ее.

— Посиди пока здесь, дорогая. Мне надо сделать еще один звонок.

Я бежал всю дорогу до комнаты Совета. Подумать только, что по прибытии сегодня сюда ноги не держали меня. Если это дело закончится, я проведу несколько недель в Фэйрвью и поднаберусь здоровья. Я позвонил в отдел расследования убийств Сэмсону.

— Сэм, Шелл говорит.

Пока я вел разговор, вошли мистер и миссис Блор. Они глядели на меня со слегка отвисшими челюстями. Позади них стояла черноволосая красотка, малышка Пегги.

Короткими фразами я доложил Сэму о своих действиях и о Брауне, который бежал, как ошпаренный орангутанг.

— В этом суть дела: если вы находите парня на телефоне или Брауна, вы раскрываете все. Сейчас мы не знаем закоперщика, но как только выясним, куда вел телефонный отвод, дело закончено.

— Десять человек сейчас повсюду ищут жучок, — проворчал Сэм. — Хотя, скорее всего, к настоящему времени установка демонтирована.

— Я знаю, но не будем упускать шанс. Передай повсюду ориентировки по Брауну. — Я описал внешность беглеца. Сэма, видимо, одолевали свои идеи.

— Где тебя можно будет найти, если надо? — спросил он.

— Сам позвоню. Через минуту я буду в пути.

Когда мы кончили беседу, мистер и миссис Блор одновременно обрушились на меня. Их целью, несомненно, было содрать с меня заживо шкуру, но я кое-что объяснил, и миссис Блор нажала на тормоза. А ее супруг спросил:

— Так вы, оказывается, сыщик?

— Именно. Не Дон Скотт, а Шелл Скотт, частный детектив.

— Выходит, Лорел ввела нас в заблуждение, когда сказала, что...

— Нет. Я заставил ее поступить так, — бойко соврал сыщик Шелл Скотт. — Это не ее вина. Не забывайте, что в лагере обретался потенциальный убийца. Может быть, даже фактический. Все же вы, наверное, предпочтете меня окровавленному трупу или двум окровавленным трупам здесь, в Фэйрвью.

Миссис Блор смотрела на меня.

— А как же завтра? — простонала она.

— Что завтра?

— Съезд. Весь год мы...

Мистер и миссис Блор взглянули друг на друга, и я испугался, что они сейчас разрыдаются. Но мистер Блор сумел овладеть собой.

— Не волнуйся, дорогая, мы что-нибудь придумаем. — И они покинули помещение.

Пегги произнесла задумчиво:

— Так вот почему вы были таким смешным, когда появились здесь в первый раз.

— Я был смешон?

— Чудным, я хотела сказать. Вы вели себя очень странно. Совсем не так, как я ожидала.

— Ну и что. Вы были совсем не то, что ожидал увидеть я.

— Значит, завтра вас здесь не будет, — вздохнула она печально.

— Ну, никогда не следует торопиться с выводами, — заметил я. — Кто может знать? Кто может предвидеть? Возможно, я и сумею заскочить сюда на одну-две минутки.

— Если вас не будет, произойдет полная неразбериха. — Она грустно улыбалась.

— Боюсь, что неразбериха наверняка возникнет, если я окажусь здесь. Но я постараюсь, а сейчас мне пора.

Она повернулась боком, освободив мне проход. Вот ведь чертовка! Я думал о Лорел, а смотрел на Пегги. Иногда я себя ненавижу. Направившись к выходу и проходя мимо Пегги, я легонько шлепнул ее по попке.

Поймите меня правильно. Я не облапил ее, не схватил, ничего подобного, всего-навсего легкий дружеский шлепок. Никакой грубости.

Я выскочил из дома и снова на крыльях полетел к Лорел. Она все еще сидела на том же месте. В той же позе. На сей раз Лорел мне улыбалась.

— А я все думала, — заявила она. — Ты ведь позволил ему сбежать, потому что беспокоился за меня? Ты сделал так ради моей безопасности?

— Ага. Я не видел иного пути избавить тебя от риска. Я...

— И подумать только, я еще сердилась на тебя.

— Больше не сердишься?

— Ну конечно нет.

Она неторопливо потянулась, ладошки сложились в маленькие кулачки у ушек, локти смотрели прямо в небо. Я пошатнулся и чуть было не потерял равновесия. Но, энергично покрутив головой, я пришел в себя и заявил:

— Я убегаю.

— Куда?

— Туда, в город.

— Зачем?

— Должен. Мне предстоит сделать миллион вещей. А если я останусь, то девятьсот девяносто тысяч девятьсот девяносто девять дел останутся невыполненными. Ну ладно...

Существовало еще одно обстоятельство, в силу которого мне надо было уехать. Может быть, я не очень четко думаю и вне Фэйрвью, но с каждой минутой пребывания в лагере мои ограниченные мыслительные способности совершенно очевидно убывают. Вслух же я произнес:

— Теперь нам надо подумать, куда направишься ты. Следует подыскать безопасное место.

— Разве я не могу остаться здесь? После всего случившегося в лагере, по-моему, будет безопасно. Или я не права?

Я пораскинул мозгами и пришел к выводу, что Лорел мыслит гораздо четче меня. Бесспорно, она была права, и чем дольше я думал, тем больше убеждался в этом.

— Думаю, ты права. Пока я жив, ты будешь здесь в безопасности. Скорее всего, в сложившихся обстоятельствах Фэйрвью самое спокойное место и для меня. Весьма сомнительно, что здесь нас кто-нибудь осмелится побеспокоить. Во всяком случае теперь, когда полиция настороже. Те, кто держит нас на прицеле, понимают, что идет охота на Брауна, а Фэйрвью находится под подозрением. Оставайся здесь, но будь среди людей.

— Так ты уходишь?

— Это необходимо.

— Но ты же вернешься?

— Вернусь. Это тоже необходимо. Через некоторое время мне потребуется твоя помощь. Ночью я собираюсь извлечь пулю, и ты должна мне помочь.

— Пулю? Ту, что сидит в скале?

Я утвердительно кивнул.

— Как же ты намереваешься туда добраться?

— Но я же сказал тебе, что собираюсь левитировать. — Я ухмыльнулся и поднялся. — Подробности узнаешь позже. Я тебе все покажу. Хорошо?

Она кивнула, и я ушел.

Когда я добрался до «Афродиты», было уже начало девятого. Двери у основания ступеней были закрыты, однако неоновая реклама сияла и музыка доносилась изнутри, что говорило о том, что клуб опять открыт.

Я вошел в заведение.

За небольшой танцевальной площадкой квинтет наяривал самую громкую и ритмичную кубино-африканскую музыку, которая когда-либо воздействовала на мои барабанные перепонки. Музыка мне определенно понравилась, но еще больше мне приглянулась высокая девица в центре танцевальной площадки, распевавшая в микрофон. С большой грудью, парой кастаньет в руках, она вся вибрировала, словно патока в миксере. Если верить описанию Карлоса, это должно было быть Хуанитой.

Я приблизился к площадке в надежде, что от сегодняшнего посещения «Афродиты» получу значительно больше удовольствия, чем от предыдущего. Но мне тут же пришлось распрощаться с этой надеждой. У противоположного от меня края танцевальной площадки восседала за столиком Бэби-сиська. С ней были две особи мужского пола: бандит по кличке Гарлик и бандит по кличке Свежее Яйцо Фу.

Может быть, подумал я уныло, мне вообще не следовало сюда заявляться.

Глава 18

Почти в тот же момент они заметили меня. Фу наклонился и сказал что-то через стол Гарлику, затем оба откинулись на спинки своих стульев и вернулись к происходящему на площадке. Или притворились, что вернулись. В любом случае, они не намеревались атаковать меня через всю танцплощадку. Ладно, раз уж я пришел, останусь здесь. По крайней мере, пока не поболтаю с Хуанитой и, может быть, с Фу и его дружком. Стеклянная стена была восстановлена, и пташки успокоились. Мне даже стало как-то неловко за царивший в зале полный порядок. Единственное свободное место оказалось за столиком почти рядом со мной. Один стул был занят каким-то рыжим молодым человеком, второй свободен. Если я попробую угнездиться здесь, то прямо напротив меня через площадку окажется столик с двумя уголовниками и одной уголовницей. Но поскольку они меня уже видели, это не имело никакого значения. Я подошел к рыжему, наклонился и спросил:

— Не возражаете, если я займу этот свободный стул ненадолго?

— Да, да, — ответил юнец, — тащите его, куда вам угодно.

Его взгляд прилип к Хуаните, на меня он даже не покосился, кажется, до него не дошел смысл моих слов.

— Я хочу присесть здесь, за вашим столиком.

— Валяйте, валяйте. Ого! Нет, вы только посмотрите! Вот это да!

Наконец я уселся и заказал порцию бурбона с водой для себя и порцию для рыжего. После этого попытался сосредоточить свой взор на Хуаните.

Доложу вам, что сосредоточить взор на этой крошке — хитрая задача. Она дергалась назад, вперед, справа налево, вверх, вниз — все одновременно.

При этом еще ухитрялась петь. Карлос не рассказал и половины всей правды.

Хуанита являла собой сексуальный тайфун. Ее длинные черные локоны развевались во все стороны, из полных губ на смуглом чувственном лице раздавались стоны — это были слова песенки на каком-то непонятном языке. Правда, с ее манерой пения она вполне могла распевать и по-английски, текст все равно звучал бы как иностранный.

Она выглядела так, словно хорошо сложенную женщину ростом пять футов десять дюймов слегка сжали сверху до пяти футов семи дюймов, при этом все лишнее выпятилось наружу и переполняло самые интересные места. Неистовое вращение певицы заставляло эти переполненные места трепетать по-особому. Оркестранты время от времени помогали своим инструментам хлопками, выкриками, свистом и топотом. Свистела, аплодировала и топала также значительная часть зрителей.

Хуанита бешено носилась по сцене, волоча за собой микрофон. При этом казалось, что ее груди живут самостоятельной жизнью и, того гляди, взлетят, словно какаду. Она небрежно носила неизвестно как державшийся прозрачный, будто паутинка, бюстгальтер (наверное, он был сплетен из тончайших рояльных струн) и алую с разрезом спереди и доходящую до пола сзади юбку. К попке, которая, казалось, при движении захлестывалась вперед, был прицеплен веник из страусовых перьев — красных, фиолетовых, желтых, черных и белых, которые сейчас выглядели как слегка размытая радуга. Картину дополняли черные туфли-лодочки на очень высоком каблуке. Все остальное было Хуанитой как таковой. Она захватила край алой юбки, сдернула ее с бедер и продолжала танец, оставаясь лишь в бюстгальтере, туфлях и с каким-то серым клочком впереди, прозрачностью своей похожим на легкое облачко сигаретного дыма.

Раздался последний аккорд, и музыка смолкла. Хуанита остановилась.

Первое мгновение было слышно лишь клацанье зубов, затем зал взорвался воплями, аплодисментами, свистом и неистовым топотом.

Дикари, подумал я, деревенщина. Мои ладони начали гореть, и я перестал аплодировать. Парень за моим столом без устали твердил: «Вот это да! Вот это да!» Я посмотрел через зал — интересно, что делают мои друзья.

Они ничего не делали. Их там просто не было.

Не было двоих. Бэби сидела за столом в полном одиночестве.

Я инстинктивно нырнул под стол, полагая, что в эту секунду они заносят сзади над моей башкой металлические прутья, медные кастеты, стулья или нечто подобное. Однако ничего не произошло. Заметив поблизости официанта, я подозвал его и спросил, куда делись два человека со столика напротив. Он сказал, что они покинули клуб еще до того, как кончился танец Хуаниты. Казалось, официант был безмерно этим удивлен.

Я тоже был удивлен, хотя и совсем по другой причине. Но вообще это не имело серьезного значения. Я был лишь недоволен собой, тем, что позволил им уйти незаметно. Меня извиняло то, что я раньше не видел Хуаниты. В конце концов, за каждым может водиться один-два грешка.

Хуанита раскланялась, помахала ручкой, послала всем воздушный поцелуй и направилась к открытой двери в дальнем конце зала. Через дверь можно было видеть часть узкого коридора. Я уже приготовился встать, чтобы последовать за ней, когда заметил, что оркестранты подталкивают друг друга локтями и перешептываются. Двое из оркестра поглядывали на Бэби-сиську, которая, кажется, уже — порядочно нагрузилась. А может быть, и парила в эмпиреях.

Оркестр опять заиграл. Он начал без вступления. Громко, пронзительно зазвучал «Сан-Луи-блюз». Голова Бэби дернулась, как будто кто-то резко потянул ее за волосы. Широкая, счастливая улыбка растянула губы, и она вскочила со стула. Пока труба пела, Бэби выбралась на середину площадки. Кажется, она не совсем растеряла свое техническое мастерство. Блузка была уже сброшена наполовину, когда оркестр неожиданно замолк.

На один короткий момент меня охватило чувство неловкости за нее.

Мне показалось, что она может в наступившей тишине устыдиться своей заплетающейся походки, своего растерзанного вида пьяной женщины. Но я ошибся. Она как бы вышла из транса и оглянулась вокруг себя.

Затем Бэби со смехом кинулась к оркестру и повисла на шее у одного из музыкантов. Оркестранты смеялись, часть публики орала:

— Валяй без музыки, Бэби!

Я спросил парня за моим столиком:

— Что все это значит?

Теперь он был способен выражаться членораздельно.

— Кажется, вы здесь не частый гость. Они устраивают эту шутку всегда, когда Бэби здесь. После того, как она примет пару стаканов. Пойло и «Сан-Луи» заставляют ее танцевать. Такое впечатление, что она ничего с собой не может поделать. Музыканты не позволяют ей кончить танец. Хочется, чтобы когда-нибудь она дотанцевала до конца. Бэби никогда не останавливается, пока звучит оркестр. Хотелось бы быть здесь, когда это произойдет, — ухмыльнулся он.

— Держу пари, что вы не пропустите этого захватывающего зрелища. Благодарю за стул.

Я выплеснул в себя остатки бурбона, поднялся и пошел в конец зала.

Свет лился в коридор из открытой двери в паре ярдов слева от меня. Когда я заглянул в комнату, то увидел Хуаниту, сидящую в кресле у гримерного столика. Она покрывала свои губки новым слоем помады. Ей не помешало бы покрыть чем-нибудь и некоторые другие части тела.

Хуанита сидела ко мне спиной, но могла видеть мое отражение в зеркале. Я сказал:

— Привет.

Она подняла глаза, и наши взгляды в зеркале встретились.

— Кто вы?

— Не возражаете, если я войду?

Я вошел, закрыл за собой дверь, извлек бумажник и показал ей мою лицензию.

— Хотел бы с вами потолковать немного.

— Еще один легавый, — сказала она. — Уже трое со мной толковали. — Хуанита повернулась на стуле лицом ко мне. — Скажите, вы знакомы с Карлосом? Как там его? Кажется, лейтенант. Очень милый парень.

Она принадлежала к явно латинскому типу, но говорила без всякого акцента. Карлос был кубинцем, красавчиком и классно танцевал румбу.

— Конечно, — сказал я. — Карлос Рената. Мой лучший друг.

— Присаживайтесь.

Она указала на стульчик, такой хилый, что я засомневался, выдержит ли он меня. Стул выдержал, и я решил добавить, чтобы смягчить ее еще малость:

— Очень понравился ваш номер, Хуанита. Я видел вас первый, но, думаю, не последний раз. Знаете, у вас очень красивый голос.

Она засияла от удовольствия. Видимо, Хуанита тысячи раз слышала комплименты своему телосложению и искусству танца. Мои же слова звучали свежей музыкой для ее уха. Вообще-то голос у нее был паршивый, но я должен был найти новые подходы, потому что предыдущие подходы полицейских, очевидно, не дали результатов.

— Вы в самом деле так думаете?

— А как вы сама полагаете, Хуанита?

— Я полагаю, что вы милый лжец. — Она улыбнулась мне.

— Но я был обязан сказать что-то приятное, — улыбнулся я в ответ.

— Своим пением я бы не заработала себе и на гнилые яблоки. Я это очень хорошо понимаю. Но услышать комплимент было все равно приятно, — рассмеялась она.

Мы поболтали так еще несколько минут и очень понравились друг другу. Когда я спросил Хуаниту о Йетсе и обо всем остальном, она все охотно мне рассказала. Правда, форма ее одежды немного путала мои мысли, но все же я вникал в смысл ее слов.

В сущности, она не сказала ничего такого, что бы я уже не слышал от Карлоса или Сэма.

Йетс был здесь ночью в субботу, в ту ночь он и был убит. Вскоре после полуночи его отозвали к телефону, и он уехал из клуба. Все. Той ночью в «Афродите» были Бэби, Фу, Страйк и Ламберт по кличке Сардинка. Это было новое имя, и я спросил, кто он.

— Еще один из шайки, работающей в замке. Вы знаете, где это?

— Я там бывал, — кивнул я утвердительно, — и, кстати, там будет моя следующая остановка сегодня.

— В таком случае вы заметили нелепого рыцаря перед входом. Два человека посменно залезают в железки и торчат у моста. Один из них Ламберт.

— Что и дало ему кличку Сардинка. Значит, один из ребятишек Нормана?

— Служит у него.

— А как насчет парня по имени Бендер? Брэд Бендер.

Ее глаза широко раскрылись, губы дрогнули, однако тут же лицо приняло обычное выражение. Мне это показалось странным, и я слегка нажал:

— Мне довелось слышать его имя где-то. Он сшивался здесь вместе с Фу и Страйком.

Она помолчала, и я временно сменил тему.

— Что вы можете сказать об Эндоне Пупелле? Он был здесь в ту ночь, когда Йетса вызвали к телефону?

— Не думаю. Вообще-то Пупелл заходил сюда несколько раз, но не в последнее время. Я не знала, кто это, пока Карлос не описал его внешность.

Как бы невзначай я заметил:

— А о Бендере Карлос или другие не спрашивали?

— Нет.

— Я припомнил, что сказал Сэму о Бендере только вчера, а полиция говорила с Хуанитой одним или двумя днями раньше.

— Ладно, — сказал я. — Но вы же знаете этого парня, ведь правда?

— Я знаю его. Ну и что? В чем дело? Я с ним... изредка встречалась.

— Встречались. И когда это было в последний раз?

— Прошло больше месяца. Но почему вас это интересует? С ним ничего не случилось?

— В этом-то вся суть. О нем ничего не слышно уже месяц. Как я понимаю, он частенько болтался здесь, и вдруг, хлоп, исчезает. Ходят слухи, что он пострадал. Сильно пострадал. Может быть, даже смертельно.

Я следил за выражением ее лица, пока говорил. Оно не менялось.

— О нет, — заметила Хуанита спокойно. — Бендер сказал, что мы встретимся не раньше чем через месяц.

— Когда это было?

— Наверное, месяц назад, может быть, меньше.

— У вас близкие отношения?

— Нет, но он просто очень славный парень. Вы можете мне еще что-нибудь сказать о нем? Может быть, к счастью, он вовсе и не пострадал?

— Думаю, что есть шанс. Так вы говорите, не видели его целый месяц?

— Нет, наверное, все же меньше. Мы не встречались, но говорили по телефону. Он звонил из Вегаса и сказал...

— Откуда? Лас-Вегас, Невада?

— Да.

Я поднялся, закурил сигарету и уселся вновь.

— Детка, припомните, когда был этот звонок. И что он вам сказал?

Она выдвинула ящичек в гримерном столике и извлекла оттуда маленький календарик.

— Я отметила тот день, — сказала Хуанита, — чтобы можно было рассчитать, когда мы снова увидимся. Мне показалось немного странным его объяснение, почему ему надо уехать из города на месяц. Я не должна была бы об этом говорить. Но если он пострадал... — Она перевернула страничку календаря и провела по ней пальчиком. — Ага, вот. Он звонил мне десятого июня. До этого я не видела его целую неделю.

На этом наш разговор практически закончился. Я оставался с ней еще пару минут, затем, поднявшись со стула, произнес:

— Вы, Хуанита, не очень волнуйтесь о Бендере. Боюсь, я зря испугал вас, скорее всего, с вашим другом все в порядке.

— Я надеюсь.

— Знаете, я тоже этого желаю.

Хуанита мне по-хорошему улыбнулась, она поняла, что слова мои идут от сердца.

Я огляделся, выйдя в главный зал, но моих приятелей там не было.

Даже Бэби уже ушла. Я направился к замку Нормана.

Однако направиться к замку одно дело, а попасть в замок — совсем другое. Мой первый визит убедительно показал, что со мной произойдут ужасные вещи, если я окажусь дураком и суну туда свой нос вторично.

Судя по тому, как развиваются события, Норман просто пристрелит меня на месте. Однако в извилинах моего мозга появилась одна туманная идея.

Если я сумею проникнуть в замок неузнанным, в деле кое-что может проясниться. Но для этого надо предпринять некоторые действия, в которых мне не требуется помощи со стороны. Мне потребуется помощь Ламберта-Сардинки.

жена биолог

Глава 19

Замок Нормана был залит светом, и, когда я, оставив машину на стоянке, прошел немного в сторону подъемного моста и ворот, мне стал виден восседавший на коне идиотский рыцарь.

Однако нельзя было допустить, чтобы он заметил меня. Поэтому я двинулся налево к зеленой лужайке перед замком. Там, всего в нескольких футах от края рва, произрастал довольно большой куст, который скрывал меня от Сардинки и из-за которого я безбоязненно мог изучать действия всадника на тот случай, если мне придется их повторить.

В замок прошли мужчина и женщина, за ними проследовала еще одна парочка, однако Сардинка не проделывал ничего занимательного. Он торчал в седле у дальнего конца моста, копье было направлено в небеса, у наконечника болтался красный лоскут в цвет плюмажа на шлеме.

Достаточно, я видел все, что надо. Выждав, когда он взглянул в другую сторону, я подобрался ко рву и вошел в воду. Ее было не много, всего фута три глубины, но она была достаточно мокрой, а ил, покрывающий дно, был липкий, словно клей. Я побрел по дну ближе к стене, опоясывающей замок Нормана. Оттуда я уже не мог видеть Сардинку или кого-то другого.

Проверив кобуру и убедившись, что кольт на месте, я пригнулся и подобрался к мосту. Там, скрючившись под прикрытием настила, я стал выжидать, когда всадник повернется ко мне спиной. К стоянке подкатил автомобиль, огни его фар засверкали надо мной, и мне пришлось присесть пониже. Теперь я был мокр и грязен с ног до головы. Через пару минут четыре человека прошли к замку, смеясь и подшучивая над сэром Ланселотом, охраняющим замок от зеленого змия.

Сэр Сардинка, повернув коня, смотрел им вслед. Теперь он располагался спиной ко мне. Я выпрямился, подтянулся за край арки и перебросил тело на мост. При этом я, естественно, старался произвести как можно меньше шума.

Вокруг никого не было, оставалось молить Бога, чтобы никто не прикатил в замок в ближайшие несколько минут.

Я едва успел сделать пару шагов по направлению к Сардинке, как он услышал движение и резко обернулся. Видимо, он узнал меня и принялся орать. Однако закончить ор Сардинке не удалось, потому что, когда он только начал поворачивать голову, я атаковал его.

Первый звук вырвался из глотки сэра рыцаря в тот момент, когда я врезался в коня. Закованная в железо рука поднялась, чтобы опуститься на мой череп, но я сумел захватить ее и резко дернуть, одновременно присев. Бросив свое длинное копье, Сардинка попытался пригвоздить меня кулаком, но в это время он уже был в полете по пути вниз. Сэр Сардинка произвел страшный лязг и грохот, встретившись с деревянным покрытием моста. Какую-то секунду я думал, что он тотчас оклемается от удара. Но железная груда не двигалась. Он дышал, но был без сознания. Конь, храпя, пугливо отпрянул.

Подхватив неподвижное тело под руки, я отволок его на лужайку за большой куст, недавно служивший мне укрытием.

Потребовалось немало времени, чтобы разобраться в том, как снимаются проклятые латы. Все же я ухитрился освободить от них Сардинку.

Затем, связав его и заткнув пасть кляпом, я начал решать задачу своего собственного облачения. Передо мной громоздилась гора из кусков металла, собрать которые воедино было столь же трудно, как сложить мозаичную головоломку. Однако я обратил внимание, в каком порядке стаскивал латы, и надеялся, что смогу влезть в них. Сардинка был примерно моего роста. Доспехи не принадлежали к золотым временам рыцарства, некоторые части держались на тесемках, некоторые просто надевались, а пара предметов даже была снабжена застежкой «молния», видимо, для того, чтобы Сардинка мог одеваться без посторонней помощи. Я начал борьбу с этим железным ломом.

В итоге победа осталась за мной. Я знал, что передо мной шлем, латный воротник, перчатки и шпоры с колесиками, название остальных предметов я не знал и об их назначении мог лишь догадываться. Часть, закрывающая грудь и спину, состояла из одного куска, и мне пришлось ввинчиваться в нее, как в узкий железный обруч, извиваясь, словно червь.

Забрало шлема поднималось и опускалось. Когда оно было закрыто, я едва различал округу через вертикальные прорези. Утешало лишь то, что и меня никто не мог рассмотреть. Там были металлические поножи, набедренники и еще какая-то чепуховина. Натянув все на себя, я залязгал по направлению к подъемному мосту. Белый конь, увидев, что я одет должным образом, утратил свою подозрительность и стоял спокойно, поджидая всадника.

Еще два автомобиля влетели на полном ходу на стоянку. Из них высыпали люди и галдя двинулись в моем направлении. Как и прибывшие раньше, они отпускали шуточки в адрес рыцаря и вопили что-то невнятное.

Парадная дверь замка распахнулась, кто-то выглянул из нее и побежал ко мне. Это оказался тот грубиян, с которым я схлестнулся, когда был здесь в прошлый раз.

Я готов был, если потребуется, пристукнуть его, однако он остановился в ярде от меня и спросил:

— Что с тобой? Почему ты не в седле, Сардинка?

Я разжал кулак. Веселая компания была рядом, мы явно привлекали к себе внимание. Сразу вспотев, и вовсе не потому, что меня согревала броня, я ответил:

— Уронил копье.

Бог знает, какой голос был у Сардинки, но, видимо, мои слова были достаточно приглушены шлемом.

Посетители развеселились еще больше.

— Он уронил свое копье! — ревел один из них. — Он склонил копье перед нами! Ха-ха-ха!

Мой старый приятель Фостер снизошел до того, что позволил себе рассмеяться вместе с гостями. Раздался новый взрыв хохота, когда я начал взбираться в седло — проклятое железо весило как-никак не меньше тонны. Кроме того, я вовсе не привык вскакивать в седло. Я не разбираюсь во многих вещах, среди них лошади занимают первое место.

Мой друг вручил мне копье, присоединился к группе и повел ее к дверям замка. При этом он успел оглянуться, чтобы послать мне полный угрозы взгляд.

Я выждал, чтобы дать им возможность войти в замок, а самому прийти в себя, затем слез с лошади и прислонил копье к арке входа. Я знал, что если буду держаться достаточно уверенно, то смогу пройти через все залы замка до офиса Нормана. Самая большая трудность состоит в том, чтобы уверенно держаться.

Итак, я двинулся. Другой рыцарь, закованный в броню, распахнул передо мной дверь и что-то спросил. Но я прошествовал мимо, проигнорировав вопрос. Некоторые посетители посмотрели в мою сторону, но, поскольку рыцари здесь были затасканным трюком, никто не проявил излишнего любопытства. Я прошел к красной драпировке, закрывающей дверь в игорный зал. Фостер торчал около нее, он начал было что-то говорить, но я лишь молча кивнул в сторону двери.

Я двигался без остановки, так уверенно, словно не допускал и мысли, что он может не открыть дверь. Дверь распахнулась, и я, тяжело ступая, протопал мимо стражи в игорный зал. Проклятая броня, нацепленная на меня, становилась все тяжелее, и я начал беспокоиться, не труднее ли мне будет уйти отсюда, чем попасть сюда.

С первого взгляда знакомых я не заметил. Затем увидел Эда Нормана.

Он был облачен в смокинг и, стоя спиной ко мне, вел беседу с мужчиной и женщиной. Как можно расслабленнее я пересек зал, подошел к металлической двери и легонько пнул ее ногой.

Послышался звук открывающейся задвижки. Я оглянулся, скрежеща доспехами. Норман еще не заметил меня. Когда я обернулся назад к двери, она была наполовину раскрыта и передо мной стоял интеллектуальный гигант. Мы уставились друг на друга. Интеллектуальный гигант против металлического чудовища.

— Эй? — спросил он.

— Ага, — был ответ.

— Сардинка?

— Он самый.

Я пер на него как танк, и он был вынужден шагнуть в сторону. Пока все шло даже слишком легко. Интересно, когда я потеряю уверенность, удачу, а может быть, и жизнь, подумал я. Но, по крайней мере, этот тип не очень опасен.

Пропустив меня, интеллектуальный гигант закрыл дверь. Я закашлялся и прохрипел:

— Босс прислал меня кое за чем.

Он нажал на задвижку, а я затопал к офису Нормана. Дверь была не на запоре, я вошел в комнату, прикрыл дверь за собой и принялся за дело.

В этом наряде я едва двигался, так что все мои действия происходили в черепашьем темпе. Я приблизился к столу, стянул металлические перчатки и начал вытягивать ящики. Ящики в тумбах легко подались, лишь один центральный оказался на замке.

Стол был из дерева, поэтому вскрыть его не составляло труда. Я выбил железным носком дно ящика и начал разгребать выпавшие на пол бумаги. Мне сразу попалось то, что надо. Соединенные металлической скрепкой три напечатанных на машинке листка — доклад Йетса «Клиенту». Под скрепкой за последней страницей были шесть фотографий, на которых, бесспорно, была Лорел. Фото были сделаны в Фэйрвью.

Хотя я был плотно упакован, но все же исхитрился затолкать находку под металлический нагрудник. Остальные бумаги не представляли интереса, но все же я их быстро просмотрел. Распрямившись, я почувствовал, как напряжены все мои мускулы. Я ощущал, как натянуты мышцы шеи в ожидании неприятностей. У меня было единственное желание — броситься к двери, но я заставил себя подойти к креслу, на которое я обратил внимание в первое посещение, и опустился на колени. Пятно было тщательно замыто, но я был уверен, что следы крови остались на ткани и в ворсе. Я запустил пальцы в ковер, и в моей правой руке оказался небольшой клочок ворса. Не существовало абсолютно никакой возможности положить добычу в карман, поэтому я затолкал ее в носок. Теперь все, самое время убираться отсюда.

Но оказывается, что время уже вышло. Я стоял на коленях, натягивая перчатки, когда позади меня открылась дверь и кто-то спросил:

— Скажи мне во имя Христа, что ты здесь делаешь?

Это был Норман. Хоть я и не мог видеть его, но голос узнал сразу.

Кроме того, я услышал еще парочку других голосов. Я медленно поднялся, повернулся лицом к двери и сделал шаг в ее направлении. Норман стоял посередине комнаты со злобной гримасой на мясистом, покрытом шрамами лице. Справа от него находился мой друг, чуть позади в дверях стоял, пялясь на меня поверх их плеч, интеллектуальный гигант.

Я сделал еще один шаг и сказал:

— Кто-то вломился сюда. Посмотри на стол.

Однако Норман не попался на удочку. Он продолжал смотреть на меня, все сильнее хмурясь. Звук моего голоса, видимо, озадачил его. Наконец он выдавил:

— Ты...

Его правая рука опустилась и скользнула к заднему карману брюк. Она появилась опять, но уже с короткоствольным револьвером, однако к этому моменту я уже сделал третий шаг и нанес ему крюк справа в челюсть кулаком, упакованным в пару фунтов доброго металла.

Его спутник завопил что-то и кинулся на меня в тот самый момент, когда мой кулак вошел в контакт с челюстью Нормана. Его голова дернулась, корпус развернулся, и он бесшумно свалился на ковер. Я слегка пригнулся, примерно до уровня пояса атакующего меня спутника Нормана, развернулся, и мой левый кулак ударил ему под ложечку. Он издал громкий свистящий звук, согнулся, выбросил вперед руки и упал со странным хрипом. Я распрямился, и в этот момент интеллектуальный гигант прыгнул ко мне. Я поднял обе руки, он прекратил движение и даже немного попятился. На его помятом лице появилось уже знакомое мне изумленное выражение. Но на сей раз у него была полновесная причина для изумления.

Я понял, что у меня имеется огромное преимущество. Прежде чем эти парни доберутся до меня, они обломают себе руки до самых ушей.

Интеллектуальный гигант занес свой большой кулак для удара, на его лице можно было прочитать гамму разнообразнейших чувств. Затем его челюсть отпала, и он замер, пялясь на мою сверкающую броню.

Все это заняло секунду или две. Он успел сказать:

— Что за...

Я занес закованный в металл кулак над его черепом, словно молот. Он поднял глаза, в них была полная безнадежность. И... бах!.. я опустил молот на лоб мыслителя. Лицо его приняло умиротворенное выражение, веки полуприкрылись, взгляд ушел внутрь. Первый раз я увидел человека, заглянувшего самому себе в глаза. Еще не коснувшись пола, он уже полностью утратил всякий контакт с миром.

Я прыгнул через него. Вернее, я намеревался перепрыгнуть через распростертое тело. Вместо этого я зазвенел железом и опустился прямо на него. Протопав к двери, я отодвинул засов и проволочился до игорного зала. Там было тихо, и я начал подумывать, что, может быть, мне удастся выбраться. Но, видимо, наступила реакция. Все тело покрылось потом, я ощущал удары пульса на висках и в горле. Тяжкой походкой я сумел пересечь игорный зал и направился к не охраняемому уже выходу. Мне казалось, что на мою спину взгромоздили огромную гору.

Я почти ушел. От двери меня отделяли какие-то десять футов, когда позади раздался слабый, хриплый выкрик:

— Задержите его, это не Сардинка!

Оглянувшись, я увидел крепыша Фостера, повисшего на открытой двери, одна его рука была прижата к брюху. Он тут же свалился, а когда я повернулся, чтобы продолжить путь, то заметил, как мой собрат рыцарь направляется ко мне. Предстоящая схватка должна была отличаться от предшествующих. Мы находились в равных условиях. Но, по-видимому, привыкнув оглушать противника с первого удара, я решил, что и сейчас произойдет то же самое. Иногда уверенность в себе может сильно подвести. Я размахнулся и крепко влепил ему справа в челюсть, одновременно рубанул левой по нагруднику. Дзинь! Дзинь! Он не был оглушен, рыцарь лишь отступил на шаг, деловито отвел руку и ударил меня. Его действие оказалось так же бессмысленно, как и мое (конечно, если не считать опухоли, появившейся на суставах кисти).

Мы производили адский лязг. Мужчины кругом орали, женщины визжали, но все звуки тонули в благородном грохоте битвы. Мы были похожи на два трамвая, столкнувшихся на перекрестке.

Мой бронированный враг занес правую руку для удара. Когда он осуществил свое намерение, я сумел уклониться, и, лишь только железный кулак просвистел мимо моей головы, я левой рукой поднял забрало противника, в то время как правая, описав дугу, закончила движение, столкнувшись с его зубами. Думаю, их у него практически не осталось.

Зубы брызнули во все стороны, а звон раздался лишь тогда, когда закованное в железо тело грохнулось на пол.

Ну и вопль стоял вокруг! Я, спотыкаясь, тяжело затопал к выходу.

Оглянувшись на ходу, я увидел без толку суетящихся посетителей. Фостер, лежавший у дверей, очевидно, окончательно впал в беспамятство. Я уже достиг подъемного моста и своего белого скакуна, когда меня по-настоящему начала колотить крупная дрожь. От стоянки ко мне направлялись два человека, и хотя в ярком свете были прекрасно видны их лица, я не желал верить своим глазам. После того что я пережил, Гарлик и Свежее Яйцо Фу просто не имели права находиться здесь.

Но, увы, несмотря на то что забрало мешало смотреть, я не ошибся — то были два уже слишком хорошо знакомых мне бандита. Они неторопливо шагали по направлению ко мне, очевидно, не подозревая о том, что произошло в замке.

Я, не останавливаясь, схватил копье, все еще стоявшее у входа, вскарабкался в седло и ласково сказал:

— Ну, давай лошадка. Двигайся. Вперед!

Я надеялся на совпадение благоприятных факторов. Во-первых, на то, что Фостер останется лежать без сознания и никто другой не успеет сообразить, что случилось, прежде чем я доберусь до «кадиллака»; во-вторых, на то, что Фу и Гарлик не усомнятся, что я не кто иной, как Сардинка; и в-третьих, на то, что проклятый коняга начнет движение и я очнусь от этого кошмара. Конь стоял как вкопанный.

Увы, все мои надежды мгновенно рассыпались в прах. Я услышал какой-то рев и увидел Фу, бегущего к кусту, за которым я покинул Сардинку.

Эта скотина, должно быть, пришел в себя и ухитрился вытолкнуть кляп из пасти.

Все происходило словно на экране, когда пленку запускают с удвоенной скоростью. Раз — и Фу скрывается в кустах, два — и почти в тот же миг выскакивает и мчится на меня, трубя, как взбесившийся слон. Гарлик поворачивается и тоже бежит ко мне. Похоже, на сей раз я влип окончательно.

Что-то блеснуло в руке Гарлика. Это был револьвер. Он собирается меня пристрелить. Ну что же, видимо, мне придется вступить в битву и с этими двумя. Я потянулся к пистолету. Дзинь!

— Боже! — простонал я.

Как жить, если для того чтобы добраться до пушки, надо стягивать брюки. Чтобы быстро выхватить оружие, вам потребуется не менее пятнадцати минут. Ладно, если у меня нет пистолета, то остаются острое копье и верный конь. Я их проткну насквозь, я затопчу их тяжелыми копытами. Они будут вертеться у меня, как на вертеле. Опустив копье, я ринулся в атаку.

Именно в атаку. Наклонившись вперед, как это делается в кино, я завопил:

— Вперед! Вперед, друг!

Но ничего не случилось, если, конечно, не считать того, что бандиты уже были значительно ближе. Я поднял обе ноги и изо всех сил вонзил шпоры в бока лошадки. Мой верный конь наконец заработал. Он прыгнул с храпом вперед, и копыта загрохотали по настилу моста.

Гарлик бежал быстрее Фу и, соответственно, опередил его на несколько ярдов. Я нацелил на него копье. Он вроде бы удивился, увидев, как я надвигаюсь и что наконечник копья смотрит ему в переносицу, однако он поднял револьвер и выстрелил. Пуля просвистела мимо шлема, в тот же момент мое копье ударило в центр его лба; он завертелся как волчок, прежде чем упасть. Копье выпало из моих рук, когда я слишком резко повернулся налево. Фу был всего в паре ярдов от меня. Без раздумий я прыгнул на него сверху, прямо с седла. Только опять забыл о латах.

Целил я в общем правильно, потому что мои закованные в сталь руки достали до его изумленно-испуганной морды. В то же мгновение я подумал, а что будет со мной. Но подумал опять слишком поздно.

Мое тело пролетело мимо Фу, и сквозь прорези забрала я видел быстро приближающийся настил моста. Я хотел смягчить падение, приземлившись на руки, но они не выдержали моего веса с доспехами. Руки согнулись, голова дернулась, и раздался звук, как будто на дорогу с большой высоты вывалили груду железа. В глазах расцвела радуга, которая тут же разбилась на тысячу осколков. Все для меня стихло.

Глава 20

Сознание возвращалось. Но, даже поднявшись, я едва наполовину выбрался из черной пустоты. Ноги не держали, колени подгибались. Я протащился несколько шагов и огляделся вокруг. Все выглядело странно, пугающе потусторонне. Видимо, враги замуровали меня в каменном мешке.

Перед самыми глазами были толстые прутья решетки. Впереди в дымке возвышался замок. Неужели я отринут назад, во времена рыцарей Круглого стола при дворе короля Артура? Эти скоты, которые смеют именовать себя рыцарями, бросили меня в донжон, предварительно обработав мою бедную голову боевыми топорами. Необходимо бежать, надо лишь, чтобы мысли приобрели былую ясность. Я сделал еще шаг и упал. Холодная жидкость накрыла меня с головой. Мысли тотчас прояснились. Ледяная вода вернула меня в реальный мир. Я вдруг понял, что происходит. Эти негодяи решили затопить донжон! Они хотят меня утопить. Ха, те еще рыцари! Но тут же я осознал, что свалился в ров. Я чувствовал, что в легких не хватает воздуха, однако высовываться бесполезно, разве лишь для того, чтобы получить дырку в черепе для лучшей вентиляции. Но все же я поднялся, прошагал, погруженный по бедра в воду, к мосту и выбрался на сушу.

Голова кружилась и раскалывалась от боли, но я понимал, что с того момента, как я бежал из замка, прошло не более минуты, потому что за мной пока никто не гнался. В десяти футах от меня слабо шевелился Гарлик, а у самых ног неподвижно распластался Фу. Рядом с ним валялся автоматический пистолет сорок пятого калибра.

У входа в замок послышался шум, и я услышал чьи-то выкрики. Я сгреб пистолет и поставил его на боевой взвод. Два человека вбежали на мост и замерли, увидев меня. Один из них выхватил револьвер и выстрелил, я ответил двумя выстрелами, и они умчались прочь как безумные.

Потихоньку я начал двигаться к стоянке автомобилей. Через три шага раздался еще один выстрел, пуля задела наплечник лат и с визгом унеслась в пространство. Я повернулся и упал на колени в тот момент, когда из пушки Гарлика снова вырвалось пламя. Он приподнялся с вытянутой в мою сторону рукой, но я успел раньше него трижды нажать на спуск: тело его трижды дернулось, перекатилось и замерло, теперь, видимо, навсегда.

Я добрался до «кадиллака», вскарабкался на сиденье и завел мотор. Потом поднял пистолет над ветровым стеклом и опустошил обойму в направлении замка. Я это сделал просто так, на тот случай, если кто-то решит преследовать меня. Выбросив ненужный пистолет, я включил передачу и отбыл. В тот момент, когда я стрелял в сторону замка, прибыла свежая партия посетителей. Когда я отъезжал, они пялились на меня. Надо было видеть выражение их лиц!

Никто меня не преследовал, во всяком случае, никого не было видно поблизости. Через полчаса я уже был в лавке Джея. «Все что угодно за соответствующую цену». Здесь я наконец освободился от доспехов. Испачканный, а теперь и промокший ворс из ковра Нормана находился в конверте, упрятанном в отделение для перчаток моего автомобиля вместе с докладами Йетса и фотографиями.

Джей не обманул. Все, что я заказал, было приготовлено к отправке.

Я заметил это сразу — не увидеть мой заказ мог только слепой. Три толстых каната торчали вертикально в небо, к их нижним концам были прикреплены тяжеленные болванки свинца. Ввысь их уносили большие, наполненные газом баллоны. Верх машины был заранее опущен, мне оставалось лишь поднять стофунтовые болванки, дотащить их до автомобиля и опустить позади сиденья. Меньше через две минуты я уже был готов пуститься в путь. Подъемная сила баллонов была такова, что сто фунтов не весили для меня больше двадцати.

Джей собственноручно уложил в машину туристскую лампу, лопатку, веревочную лестницу, моток рояльной струны и охотничий нож. Я выписал чек на его имя. Платить пришлось до отвращения много, но я это предвидел. Большая часть вернется ко мне после того, как я привезу неиспользованное барахло опять к Джею. Таков был наш уговор.

Когда я уже был в машине и почти тронулся в путь, Джей спросил:

— И как ты намерен использовать весь этот мусор? Хочешь запатентовать новый способ транспортировки тяжестей?

— Нет. Но ты подарил мне хорошую идею. Я добавлю ее к бесконечному числу возможностей, открывающихся передо мной. К примеру, можно прикрепить парочку баллонов к верхолазам на небоскребах или мостах, и если, не дай Бог, они сорвутся, им будет грозить лишь медленный спуск. Опять же мы можем сделать ненужными все лифты.

Он ухмыльнулся.

— Кончай треп. Я едва не помер, доставая это барахло и надувая эти проклятые баллоны. Кстати, они заполнены природным газом, поэтому лучше не закуривай рядом, если, конечно, ты не задумал взорваться. За мои труды поведай тайну.

Я рассказал ему все, но мне показалось, что Джей мне так и не поверил.

— Я собираюсь поставить лестницу к небу. По этой лестнице я поднимусь и выковырну из скалы пулю.

Мне кажется, что он дико смеялся, когда я отъезжал. Я вел машину очень медленно и аккуратно, особенно заботясь о том, чтобы шары не задели электрические провода или ветви деревьев. И еще меня беспокоила голова, которая болела нещадно. В Фэйрвью я оставил машину на стоянке и направился к домику Лорел. Ее там не оказалось, и я опять нашел девушку в своей хижине. Последовало трогательное воссоединение. Разомкнув мои объятия, Лорел сказала:

— Ой, Шелл, ты промок насквозь. Что случилось?

— Я бился с большим драконом. Его стошнило на меня. Я рыцарь, который явился, чтобы избавить тебя...

— Господи, что ты несешь?

Я ей ничего не рассказал. Я не собирался ни с кем делиться моими приключениями. Вместо этого последовал вопрос:

— Родная, не могла бы ты помочь мне в одном запланированном предприятии?

Она улыбнулась злодейской улыбкой.

— Угу.

— Я имею в виду предприятие, о котором уже говорил сегодня. Речь идет об извлечении пули. Тогда это казалось очень важным. Это остается важным и сию минуту, но сейчас я словно нахожусь в стране грез.

Я не врал. Моя бедная голова продолжала кружиться, время от времени перед глазами вспыхивали розовые и голубые огни. Вот будет смешно, если у меня совсем поедет крыша.

— Ну хорошо, — вздохнула Лорел. — Какова моя роль в этом предприятии?

Я ей объяснил. Она сказала, что я сошел с ума. Я ответил, что она ошибается. Подумав, она спросила:

— И ты сможешь это сделать?

— Конечно. Я сообразил как, хотя обошлось мне это в целое состояние.

Все будет чрезвычайно просто, если я не свалюсь и не сломаю себе шею.

Но этой ночью со мной не может случиться ничего дурного. Сегодня моя волшебная ночь.

Проклятые розовые и голубые огни опять заполыхали перед глазами.

Итак, мы двинулись. Я подогнал «кадиллак» как можно ближе к озерцу, у которого чуть не получил пулю. Мы перетащили все оборудование к скале. Молотом я загнал длинную стальную скобу, похожую на канцелярскую скрепку-переросток, глубоко в землю. К ней я прикрепил конец толстого каната. Через пятнадцать минут все было подготовлено к подвигу.

Лорел посмотрела на меня при свете туристской лампы, затем перевела взгляд на то место, где должны были находиться баллоны. Они были невидимы в черноте ночи. Использовав струну и веревки, я связал все три шара. Их общая подъемная сила составляла 250 фунтов, более чем достаточно для того, чтобы удержать меня и несколько дополнительных фунтов оборудования, которое могло мне понадобиться там, наверху. Канат, удерживающий шары, был прикреплен к скобе, вдоль него до самой земли свисала веревочная лестница. Путь в небеса был открыт.

— Мне кажется, в твоем плане что-то не так. Конечно, теперь, когда я вижу торчащую к небу лестницу, он имеет под собой некоторую здоровую основу. Но, насколько я помню, ты собирался выковыривать пулю гораздо правее, над водой, — заметила Лорел.

— Здесь и начинается твоя роль, детка. Я взбираюсь до половины пути и прикрепляю вот этот шнурок, — я продемонстрировал ей тонкую бечевку, — к канату, на котором держатся шары. Ты берешься за конец бечевки и отправляешься на противоположную сторону озера. Я остаюсь на лестнице, а ты тянешь меня к себе До тех пор, пока я не скажу: «Стоп». Таким образом я оказываюсь над водой и взбираюсь до нужной высоты. Просто, не правда ли?

— Наверное, если это не та простота, которая хуже воровства.

— Женщина, перед тобой истинный гений. Шары тянут вертикально вверх, ты тянешь к себе. Я же нахожусь в нужной точке треугольника. По-моему, это связано с геометрией, а может быть, с алгеброй.

— Ладно, Эйнштейн. Посмотрю я на тебя в деле.

Я полез по лестнице, держа в руках фонарь и лопату. Лорел уже находилась на противоположной стороне бассейна. Она не спеша выбирала веревку, и вскоре я оказался точно в нужном месте. Прикрепив лампу к перекладине веревочной лестницы над головой, я начал скрести лопаткой землю на поверхности скалы.

Найти пулю не составило никакого труда. После всех тяжких и долгих приготовлений я был даже разочарован этой простотой. Дырка от пули выделялась в полоске земли на скале, и надо было только терпеливо скоблить лопатой. Иногда меня относило в сторону — шары не были закреплены на месте, но с помощью Лорел я легко возвращался на место.

— Знаешь, что я придумал, — сказал я, не переставая копать. — Мы можем использовать идею как аттракцион в парке на Лонг-Бич. Построим макет поверхности Луны и прикрепим шары к посетителям, чтобы уменьшить их вес. Они начнут скакать у нас не хуже кузнечиков.

— Гениально, — подхватила Лорел, — мы будем выдавать им сертификаты, удостоверяющие, что они лунатики. Ты получишь сертификат под номером один. Кстати, ты знаешь, почему психов называют лунатиками?

— Ага. Стоп, держи крепче, детка.

Я уже зарылся достаточно глубоко и заметил тусклый блеск пули. Через несколько секунд она была в моей ладони. Наконечник развернулся и лег на оболочку, как рваная шляпка гриба, но для баллистиков не составит проблемы сравнить следы дульных нарезок со следами на другой пуле.

Теперь можно опять вернуться на твердую землю.

Лорел бежала ко мне вокруг озера, ее тело казалось бледной тенью и обретало все более ясные и красивые формы по мере приближения. Она остановилась рядом со мной улыбаясь. Притворно зарыдав, она спросила с деланным удивлением:

— Из какого мира ты явился?

— Оттуда, — заявил я, торжественно воздев руки к небу.

— Великий Боже!

— Вовсе нет. Меня зовут Икл, я пришел оттуда. — Рука опять указала в небеса. — От имени системы Арктура я объявляю это место моей собственностью. Путь мой составил много световых лет. Мой космический корабль скрыт от твоих глаз. Тебя я тоже объявляю своей собственностью. Аргл зуп слангелоп!

— Что это за аргл?

— Язык системы Арктура. Мое родное наречие. Вообще-то я легко усваиваю любой жаргон.

— Аргл! Что в переводе значит «заткнись». Пошли-ка лучше домой.

— Мне надо отвезти находку в город, а когда вернусь, мы устроим чудный фрамблот.

— Что это?

— Старинный обычай системы Арктура. Пошли.

Все оборудование, шары и прочее осталось на месте. То-то удивятся нудисты, когда завтра увидят все это. Так я полагал. Если бы мне дано было заранее знать, что произойдет на самом деле, я бы предпочел сразу покончить с собой.

Глава 21

В Центральном управлении я отдал ребятам из научно-исследовательского отдела пулю, и они тут же начали ее обнюхивать. У них остался и конверт с клочком ворса от ковра в кабинете Нормана. После этого мой путь лежал в здание городского управления. Там я поболтал с детективами ночной смены из отдела расследования убийств и позвонил Сэму. Во-первых, я рассказал ему все, что знал и подозревал о деле Бендера, во-вторых, поделился находками и загадками об Эде Нормане, Эндоне Пупелле, Вере и обо всем зверинце бандитов. Сэмсону ничего не оставалось, как одеться и катить ко мне.

Мы уже допивали кофе в его офисе, когда Сэм сказал:

— О'кей, Шелл. Теперь я хочу, чтобы ты затаился и не делал шагу, пока я тебе не скажу.

— Но, Сэм, у меня еще остается пара...

— Послушай, — Сэм посмотрел на пачку документов, лежащих перед ним на столе, — парафиновая проба на миссис Редстоун оказалась положительной — она стреляла из своего револьвера. Но известно немало случаев, когда убийца использовал указательный палец свежего трупа, чтобы нажать на спуск и сделать второй выстрел. В барабане револьвера оказалось две пустых гильзы. Наш специалист из трассологической лаборатории составил подробный план комнаты, особое внимание было уделено расположению тела и окон. Лишь одно из них было открыто. Воображаемая линия от кресла миссис Редстоун через открытое окно вела к группе деревьев. Короче говоря, пуля сидела в стволе одного из них.

— Вторая пуля. Это полностью отметает версию самоубийства. Тем более я Должен...

— Подожди. До недавнего времени газеты не очень шумели, полагая, что имело место самоубийство. Но теперь все будет по-иному. Даже известие о самоубийстве было опубликовано на первой полосе, а после того как газетчикам станет известно об убийстве, разверзнется ад. И произойдет это рано утром.

Он выждал немного и затем продолжил:

— Убийца Редстоун, естественно, надеялся, что версия самоубийства не подвергнется сомнению и что поиски убийцы даже не начнутся. Если бы не ты, Шелл, я думаю, так бы и получилось. Но наверняка он скоро узнает (если до сих пор еще остается в неведении), что попал в замазку. После этого — и очень скоро — он начнет дергаться и предпринимать те или иные действия.

— Угу, — согласился я, думая совсем о другом. — А как насчет Малыша, Сэм? Что показало коронерское исследование?

— Ты был опять прав. Кожа и кровь под ногтями у Трехглазого — с лица Малыша. Дело уже горячее, но кажется мне, что оно раскалится докрасна. Мэр уже топает ногами на шефа, а последний начинает есть меня заживо. Мы не можем определить местопребывание Пупелла и его жены с того момента, когда они были здесь в прошлый раз. Похоже, парочка скрылась. Заглохни, пока мы не завершим дело. Если мы его провалим, можешь считать меня покойником.

Несколько минут мы сидели, не произнося ни слова. Я отдал Сэму доклад, который стащил из кабинета Нормана. В докладе меня особенно заинтересовали две вещи: во-первых, то, что он был датирован четырнадцатым июня, и, во-вторых, бумаги доказывали, что это Йетс обнаружил присутствие Лорел в Фэйрвью. Он организовал прослушивание телефона миссис Редстоун и слышал ее разговор с Сидни в лагере. Детектив нашел удобное место, откуда с помощью телеобъектива сделал несколько снимков. Было также очень интересно, что доклад «Клиенту» был датирован днем раньше, чем сообщение, сделанное Йетсом для миссис Редстоун.

Того сообщения, в котором он представил Пупелла божьим даром ангельскому сонму.

На столе Сэма зазвонил телефон. Выслушав кого-то, капитан сказал:

— Значит, у вас пока нет ничего о ворсе из ковра? Хорошо, сообщите немедленно, когда получите результаты анализа. Я останусь у себя до утра.

Повесив трубку, он обратился ко мне:

— О твоей пуле. Идентична той, которая убила Йетса. Из того же ружья.

— Боб Браун. Это продвинет дело.

— И очень сильно. Только нам неизвестно, где Браун и как его зовут на самом деле.

— За всем стоит Норман.

— Именно поэтому нам надо действовать без промаха, чтобы комар носа не подточил. Умоляю тебя, Шелл, не болтайся под ногами, чтобы не изгадить нам дела, пока мы не соберем бесспорные доказательства.

— Прежде всего вам надо отловить Бендера.

— Именно это я и имею в виду. Не мешай, пока мы будем работать. Если что-нибудь прорежется, я немедленно дам тебе знать. Но вообще мне следовало бы засадить тебя за решетку на некоторое время.

— Я исчезну из обращения. Решеток не надо.

— Где тебя можно будет найти?

Подумав немного, я все-таки дал ему номер телефона Фэйрвью. Мы перекинулись еще парой фраз, и я уехал.

* * *

Утро застало меня в Фэйрвью или, скорее, то немногое, что осталось от меня после трудного дня и бурного фрамблота. Я почти совсем не спал, и можно сказать, что от Шелла Скотта осталась лишь шелуха. Лорел тихо спала рядом со мной. В этот момент детективы Рино, Лас-Вегаса и всей Невады ведут поиски Брэда Бендера. Или его трупа. Еще больше народа охотится за так называемым Бобом Брауном. Кипит бурная деятельность, но, как Сэм ясно дал понять, в ней нет места для меня, пока не будет дано на-то разрешения. Ну что же, пока я обязан тихо сидеть и ждать.

Фэйрвью кажется хорошим местом для безделья. Лорел легонько вздохнула во сне, и я тут же решил, что Фэйрвью не просто хорошее, а самое лучшее место.

Она открыла глаза и заморгала спросонья.

— Салют.

— Который час?

Я оглянулся и посмотрел на часы.

— Почти пять.

— Пора, пожалуй, вставать. Начинается большой день. Физзарядка, завтрак. Ведь сегодня третье июля, открывается съезд.

— Ну и пусть себе открывается, — пробормотал я.

— Ты же будешь там? Я тебе расскажу об обязанностях директора оздоровительной программы.

— Ладно, побуду недолго. Но почему вам так до зарезу нужен этот чертов директор?

— Никакой трагедии не произойдет, если его не будет. Но с ним все гораздо лучше. Нет, правда, Шелл. Я вчера вечером говорила с мистером и миссис Блор, и они очень хотят, чтобы ты принял участие. — Лорел улыбнулась. — Они полагают, что ты все же лучше, чем ничего. Тебе понравится. В твои обязанности входит судейство в играх, беге и конкурсе красоты.

— Ну, если конкурс красоты, то, конечно, я побуду с вами. Но совсем недолго. До тех пор, пока мне не позвонят по телефону. Но, надеюсь, так рано утром на мне не лежат никакие обязанности.

— Не знаю. — Она улыбалась. Однако через секунду заявила: — Нет, нет, не сейчас. Нам надо вставать.

На сей раз зарядка прошла без всяких проблем. Передо мной было человек двести, поскольку участники начали съезжаться с вечера. Они разместились в зеленой раздевалке, кроме того, дополнительные койки были установлены в двух других зданиях и в хижинах. Мы мило похлопали в ладоши и, не надрываясь, слегка попрыгали. Я все проделывал без тени смущения. Похоже на то, что началось превращение Шелла Скотта в закоренелого нудиста.

К девяти утра солнце грело вовсю, расцветал еще один замечательный день, когда пронзительно-голубое небо Калифорнии украшают пушистые комочки белых облаков. До этого я успел провести полчаса в Совете, где меня посвятили во все предстоящие номера программы и рассказали о моей роли в них. Пару раз я позвонил в полицию и поговорил с Сэмсоном. Пока все оставалось на том же месте.

Во время заседания Совета обнаружилась странная штука. Ожидалось прибытие трехсот — четырехсот любителей природы со всех концов Соединенных Штатов. Последние месяцы мистер и миссис Блор прилагали огромные усилия, чтобы напечатанные в типографии приглашения получили все, кто выразил пожелание почтить своим присутствием великое событие. Каждое приглашение было рассчитано на двух человек (пару) и служило пропуском в лагерь. Особое внимание уделялось тому, чтобы приглашение получали только признанные натуристы, главным образом члены Ассоциации любителей загара. Все было в основном проведено в соответствии с планом, произошла лишь одна накладка: четыре приглашения исчезли, и никто не мог за них отчитаться. Эта информация прозвучала на заседании Совета, но я практически пропустил ее мимо ушей, а последующие безумные часы и вовсе вышибли из моей головы проблему четырех утерянных пропусков.

К девяти часам практически все, кто собирался прибыть, прибыли. Лорел и я не расставались все утро. Сейчас мы оказались в центре поляны среди весело болтающих обнаженных людей. Со всех сторон были слышны громкие приветствия старых друзей и знакомых и приятельские шлепки по спинам. Именно по спинам. Лорел и я находились рядом с длинным столом, прогибающимся под тяжестью свежих фруктов и овощей, холодного мяса, орехов и бутылок с разной безалкогольной чепухой. В центре стола возвышалась огромная чаша для пунша, наполненная свежеприготовленным фруктовым соком. В нескольких ярдах от стола находились деревянные подмостки, которые, по моему разумению, должны были сыграть какую-то роль в одном из конкурсов. Вокруг все были голышом. Половину присутствующих, наверное, составляли мужчины, но я видел только женщин.

Если быть до конца честным, то в среднем качество ста пятидесяти особ женского пола, окружавших меня, было ниже того уровня, к которому я начал привыкать в Фэйрвью. Например, у одной девицы в нескольких футах от меня ничего не было наверху, но зато наблюдался огромный перерасход материала ниже талии.

Ясно без слов, что раньше ничего подобного никогда не представало перед моим взором, и сцена эта наводила на кое-какие размышления.

Практически всю свою жизнь я провел в Голливуде и пришел к выводу, что одним из его недостатков был обман, таящийся в тамошних женщинах. Мне нравится Фэйрвью, там все честно. Мне приходилось бывать накоротке с некоторыми голливудскими бутончиками, которые выглядят фантастически привлекательно. Но именно фантастически. Процесс их раздевания похож на удаление лепестков с артишоков. Китовый ус, прокладки, губчатая резина. Иногда приходилось снимать так много фальшивых прелестей, что казалось, под ними не останется ничего, кроме хохочущего лилипута.

Здесь все было по-иному. Начать хотя бы с того, что в это место нельзя было пронести на себе ничего искусственного. Я взял Лорел за нежную, загорелую руку и потянул ее к чаше для пунша.

— Пойдем, родная. У меня что-то пересохло в горле. Дернем немного свекольного сока.

Мы протолкались через густую толпу голых тел к большому сосуду и зачерпнули две чашки красноватой жидкости.

Потягивая напиток, Лорел заметила:

— Хорошая явка, правда?

— Классная. И все время прибывает пополнение.

Я проглотил пунш и нахмурился. Это оказался совсем не свекольный сок. Ароматная прохладная жидкость с очень знакомым привкусом.

— Что это? — спросил я. — Скорее всего, у меня галлюцинация, но, кажется, здесь намешано что-то покрепче моркови. По крайней мере градусов на пятьдесят.

— Ты имеешь в виду виски?

Ее брови над светлыми голубыми глазами от удивления поползли вверх.

— Что-то вроде этого. Виски, джин или водка. Трудно разобраться в этом пойле.

— О, Шелл. Никто не подливает спиртное в пунш. Во всяком случае, здесь.

Я подумал, что, видимо, она права, поэтому быстро опустошил свою чашку. Выпив еще по одной, мы отправились обозревать лагерь.

Неподалеку от зеленого здания раздевалки стоял длинный стол, загруженный всем необходимым для фейерверка. Там были маленькие и большие ракеты, воздушные бомбы и римские свечи, которые, если их зажечь, выбрасывают разноцветные огненные шары. На краю стола лежала коробка специальных вощеных длинных спичек. Фейерверк должен был завершить вечером работу первого дня съезда. И я надеялся увидеть огненное пиршество. С детства обожаю фейерверки. Вдруг до моего слуха донеслись странные звуки.

— Что это? — спросил я. — Какое-то буханье.

— Ты говоришь о музыке? Наверное, музыкальная группа из Сакраменто начала играть. Ее едва слышно за всем этим гвалтом.

В мои барабанные перепонки стучал, заглушая все остальные звуки, шум громких разговоров, но я старался прислушаться к оркестру.

— Ага, вот опять глухие удары? Слышишь?

— Слышу. Хорошо, что оркестр вступил в дело.

Неожиданно ее слова дошли до моего сознания. Мои глаза округлились, и я не смог сдержать ухмылки.

— Оркестр? Музыка? Ты хочешь сказать, что будут танцы?

— Нет, глупый. Танцев не будет. Это не танцевальный оркестр, позже начнется коллективное пение, просто так, для веселья. Кроме того, при царящем здесь шуме надо, чтобы кто-то давал громкий сигнал о начале очередного номера.

Хотя я и был немного разочарован тем, что танцы не состоятся, нельзя было не признать, что глухое буханье что-то добавляло в общее веселье.

Вдруг на какую-то долю секунды все поплыло перед моими глазами. Началась головная боль. Я потряс головой.

— Детка, — сказал я, — свекольный сок начал бродить во мне.

Она посмотрела на меня как-то странно. Мы прикончили по второй чашке пунша и, не сговариваясь, опять направились к источнику. Хотя пунша оставалось совсем мало, мы выпили еще по одной. Привкус алкоголя на сей раз оказался гораздо заметнее. Я проглотил напиток и улыбнулся Лорел широкой, глупой улыбкой.

— Знаешь, какой-то негодяй все-таки подлил спирта в пунш.

Оркестр оглушительно грохнул.

— Сигнал, — заявила Лорел. — Поторопись, тебе обязательно надо быть там.

— Где там?

— Там. На соревнованиях по бегу.

Она повернулась и побежала прочь, лавируя между обнаженными телами.

— Какие еще соревнования? — завопил я и помчался вслед за девушкой.

И вдруг я вспомнил. Она мне об этом уже говорила. Состоится забег, победительница которого получит титул «мисс Скорость» съезда этого года в Фэйрвью. Когда мы вырвались из толпы, я увидел, как в пятидесяти ярдах от меня множество женщин выстраиваются в прямую линию. К ним все время прибывало подкрепление. Лорел помчалась направо. Я смог догнать ее, лишь когда она остановилась. Она сказала:

— Здесь финиш, Шелл. Ты остаешься на этом месте. Я буду там, — она ткнула пальчиком направо, — а мистер Блор — третий рефери — там.

Теперь Лорел указала в противоположном направлении.

— Ты же останешься в середине.

— Да. Мы расположимся вдоль финишной черты.

— Я буду... в середине?

Теперь я заметил тонкую ленту, протянутую на земле у наших ног. Лорел еще раз указала места, где мы должны находиться, и я посмотрел на колыхающуюся массу женщин. Их было не меньше полусотни. Я слышал, как они визжали и вопили, хотя нас разделяло не менее ста ярдов. Слева от меня образовалась внушительная группа зрителей, желающих полюбоваться бегом.

— Здесь, в середине, — продолжала Лорел, — ты наиболее точно сможешь определить победительницу. Мистер Блор и я останемся на противоположных концах финишной черты на тот случай, если выиграет девушка, бегущая с краю.

Вдруг она замолчала и, поморгав, сказала:

— Что-то голова сильно кружится.

Вновь загремел оркестр. Я в ужасе содрогнулся.

— Как это оставаться в середине? Это значит, они попрут прямо на меня? А если дамы собьют меня с ног?

— Девушки этого не сделают.

— Откуда ты знаешь? Они затопчут меня. Есть гораздо более приятные способы найти свой конец.

Звук горна возник и оборвался на высокой ноте.

— Это предупреждение, — сказала Лорел. — Следующий сигнал означает старт. Готовься.

И она убежала.

Я растерянно огляделся вокруг. Мистер Блор уже занял свое место, Лорел тоже достигла другого конца финишной черты. Запел горн, громко и чисто.

Слева до меня донесся леденящий душу вопль, и я быстро посмотрел в ту сторону. Масса тел пришла в движение и устремилась на меня. Вначале мне показалось, что покатилась розовая лавина, поток вулканической лавы, состоящей из живой плоти; затем эта масса начала распадаться на отдельные элементы. Женщины. Они мчались так, словно каждая из них была одержима жаждой победы. Быстро работающие руки, ноги, с силой отталкивающиеся от земли. Остальные части тела, надо сказать, тоже участвовали в движении.

Это было отвратительное зрелище. Никогда, в самом диком кошмаре, я не смог, бы вообразить картину, отдаленно напоминающую эту. Земля гудела, как под копытами стада бизонов. Стоял такой вопль, будто ревел слон, угодивший в болото.

Неожиданно гонка закончилась. Я не имел ни малейшего представления, кто победил.

Я заметил лишь, как три фигуры пронеслись мимо, после чего на меня обрушился вал обнаженных красоток. Вокруг были бедлам и вавилонское столпотворение одновременно. Пест... и какая-то тень проносилась мимо.

Фьюить... и еще одно тело проскакивало перед взором. Визг, вопли и смех заполняли окружающее пространство.

Я лежал на земле, с челюстью, отвисшей, как дверца мышеловки, и на меня обрушилась ужасная мысль: «Женщины перестают меня интересовать!»

Неожиданно надо мной возникли три девицы. Они очень мило спорили между собой и, глядя на меня сверху вниз — именно сверху вниз, потому что я был распростерт на земле, — в унисон спросили:

— Ведь я победила, не правда ли?

Я поднялся на ноги и для разнообразия взглянул на них сверху вниз.

Не колеблясь, я принял решение.

— Победили вы, — сказал я, указывая на девушку, стоявшую в центре, — выиграли ну примерно на длину носа.

Она захлопала в ладоши. Призом ей должна была служить пара серебряных крылышек, прикрепляемых к ногам. По-моему, она больше заслуживала платинового бюстгальтера. Кстати, у нее практически не было носа.

Они ушли. Побежденные грациозно восприняли весть о своем поражении. Около меня появилась Лорел.

— Это было хорошее развлечение, — сказала она.

Я невесело рассмеялся. Всю жизнь я верил, что нечто похожее на этот забег будет пиком, вершиной абсолютного счастья. Но оказалось, в натуре все выглядит просто отвратительно.

— Я рада, что ты сумел определить победительницу. Ни я, ни мистер Блор не видели, что творится в середине.

— Детка, — начал я неожиданно писклявым голосом, — слушай ужасную правду. После первой волны атакующих, удара штурмового отряда, я не помню ничего. Я был сбит с ног и затоптан. Они бежали по мне бесконечно долго. Ты не представляешь, что... — Я замолчал и неожиданно принял решение. — Лорел, я собираюсь хлебнуть еще немножко овощных капель. И надеюсь, что они окажутся отравленными.

Лорел отправилась вместе со мной к чаше для пунша. Я без успеха поскреб стаканом по ее дну.

— Ничего нет, — орал я. — Все вылакали!

Я чувствовал, что у меня произошло полное разжижение мозгов.

— Все, Лорел, подаю в отставку. Я конченый человек. От меня остались лишь обломки. Это...

В очередной раз загремел оркестр.

— Нет, только не это! — завопил я.

— Шелл, — сказала Лорел жестко. — Ты не должен так говорить. Пойдем! — Она схватила меня за руку. — Поторопись.

Лорел тянула меня за собой. Она продолжала говорить, протискиваясь сквозь толпу.

— Сейчас состоится конкурс красоты — главный конкурс первого дня.

Ты не должен пропустить его.

— Конкурс красоты? Я ждал его с такой радостной надеждой... а теперь вся радость куда-то улетучилась.

— Поспешим, — сказала Лорел. И через минуту мы оказались у цели.

Рядом с нами была небольшая платформа, на которую я обратил внимание еще утром. Сколоченная из сосновых досок, футов пятнадцати в длину и шести в ширину, она примерно на ярд возвышалась над землей.

На каждом конце она завершалась деревянными ступеньками. С боков платформа не была прикрыта, и под нее можно было легко заглянуть. Хотя вряд ли кто-то решил бы предаться бессмысленному занятию.

— У нас в запасе есть еще несколько минут, — сказала Лорел. — Я успею объяснить тебе всю процедуру. Видишь ступени? Всего будет двадцать две девушки, каждая представляет один лагерь. Они по одной станут подниматься по ступеням и проходить вдоль платформы.

— Значит, они пойдут по платформе? Возможно, я все же соглашусь судить этот конкурс, — заметил я.

— Они не спеша пройдут сюда, — Лорел показала на ступени, расположенные слева, — и спустятся вниз. Мы трое: ты, мистер Блор и я, как прошлогодняя королева, составляем жюри. Мы даем свои оценки, сравниваем их и объявляем победительницу. Если тебе потребуются разъяснения, я все время буду рядом. Правда, все очень просто. Ага, вот и они.

Участницы были на подходе. Действие развертывалось весьма чинно.

Мистер Блор, Лорел и я уселись напротив платформы в деревянные кресла. Двадцать две девушки выстроились друг за другом у ступеней с правой стороны. Толпа болельщиков расположилась позади нас на траве. Оркестр уселся за платформой. На сей раз он не гремел, а играл по-настоящему.

Напрягшись, я уловил знакомую мелодию. Они играли «Звездную пыль».

Прекрасно. Высокий класс. Оркестр замолк, зазвенел горн, после чего вновь полилась мелодия «Звездной пыли».

К этому времени я почти совсем успокоился, хотя окружающий мир по-прежнему оставался в легкой дымке. Несмотря на это, я не утратил остроты зрения. Фактически я уже определил победительницу конкурса. Миниатюрную, с хорошей фигуркой и копной рыжих волос девицу я был готов объявить королевой хоть сию секунду. Кроме того, меня начали интересовать события, происходящие во внешнем мире.

Один очень древний старикан был оставлен мною дежурить у телефона на тот случай, если последует звонок. Но телефон молчал. Вчера вечером и сегодня утром в немногие спокойные минуты я размышлял о том, что для убийцы миссис Редстоун, Йетса и потенциального убийцы Лорел и меня я, пожалуй, остался единственным, кого следует ухлопать. В этих обстоятельствах лагерь Фэйрвью, видимо, является самым безопасным местом. Ни один бандит не доберется до меня здесь. Последующие события показали, что никогда не следует недооценивать усилий, которые может затратить человек, если ему крайне необходимо укокошить своего собрата.

Они появились ровно в десять утра. Первая девушка уже поднялась по ступенькам и начала неспешно двигаться вдоль платформы. Я поудобнее устроился в кресле, чтобы со всей серьезностью судить этот самый честный и справедливый в стране конкурс. Я не допущу никаких кривляний или, не дай Бог, чечетки. Первая участница была вполне на уровне, она немного задержалась в центре платформы, медленно повернулась на триста шестьдесят градусов и сошла по ступеням слева. Оркестр закончил играть «Звездную пыль». Но тут же без всякой паузы вновь раздались первые такты все той же «Звездной пыли». Кажется, эта пыльная буря начинала мне надоедать.

Я посмотрел на оркестр и обратил внимание на мужчину, стоящего рядом с музыкантами спиной ко мне. В нем было что-то неуловимо знакомое, но, поскольку голова моя была занята совсем другими вещами, я полностью переключил свое внимание на эти «другие вещи». Следующей была рыженькая, которая, по моему мнению, уже выиграла конкурс. Но меня опять отвлекли. Группа людей справа от меня случайно раздвинулась, и в образовавшемся свободном пространстве я увидел пару, которая чем-то отличалась от всех остальных. Мужчина и женщина находились на некотором отдалении от толпы, в их руках были одинаковые маленькие кожаные сумки, смахивающие на портфели. Пока я смотрел, они открыли свои сумки и вытянули оттуда по куску коричневой материи. "Что за чертовщина подумал я. Затем предо мной разыгралась ужасно смешная сцена.

Они натянули тряпки себе на головы, и вдруг на них оказались коричневые капюшоны с прорезями, сквозь которые они могли беспрепятственно осматривать округу. Мне это показалось страшно забавным. В голову пришла смешная мысль: ведь даже будь они моими друзьями, а девица самой близкой подругой, я не мог бы узнать их. Вообще толпа нудистов создает странную анонимность каждой отдельной личности. Ну, а уж если нудист натягивает на физиономию маску, анонимность становится абсолютной. Конечно, в этом виновато наше общество, которое выработало привычку одеваться, но факт есть факт. Как только я раньше не додумался до столь глубокой мысли. Мною овладело чертовски философское настроение. Видимо, потому что я перебрал фруктового сока. Из-за этого проклятого сока мне даже померещился револьвер. Мужчина уронил портфель, и из него что-то вывалилось, он быстро сцапал это что-то и сунул обратно. Это меня ужасно рассмешило. Я даже хрюкнул от удовольствия.

Представьте себе нудиста-уголовника среди трехсот — четырехсот честных нудистов. Натяните ему на морду капюшон, и пусть он кого-нибудь пришьет. Сняв капюшон, бандит оказывается в полной безопасности. Кто сможет опознать его? Кто из обитателей Фэйрвью посмеет сделать это, когда потребуется идентифицировать его в суде? Все эти мысли меня страшно развеселили.

Хихикая, я оглянулся на свою рыженькую и вдруг впервые уловил какую-то перемену обстановки. «Звездная пыль» кончилась. Для разнообразия оркестр сменил мелодию. Там, около выстроившихся в ряд девушек, я увидел женское лицо, которое неожиданно поразило меня, хотя я вначале не понял почему. В нем было что-то знакомое, так же как и в пьесе, которую начал играть оркестр. Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы уловить мелодию, но все равно не хватило времени, чтобы остановить ее. Уже ничего нельзя было остановить. Тягучее, медленное «та-та-та-тата» коснулось моего уха и заставило вскочить на ноги. Теперь я знал, кто стоял спиной ко мне рядом с оркестром. Солнце поблескивало на его абсолютно лысом черепе — лысом черепе Свежего Яйца Фу. А оркестр выводил не что иное, как «Сан-Луи-блюз».

— Остановитесь! Перестаньте играть! — заревел я.

Но уже было поздно. Оркестр продолжал играть. На сцене вдруг неожиданно возникла Бэби-сиська.

Глава 22

Я замер, словно в столбняке, уставясь на Бэби, которая объявилась на платформе вместо моей рыжульки. Бэби чувствовала себя на вершине славы и при этом была пьяна в стельку.

Я тотчас понял, почему Фу стоял рядом с оркестром, для какой цели понадобились коричневые капюшоны и что случилось с исчезнувшими пригласительными билетами. Кажется, я даже понял, что произошло с фруктовым пуншем. Бэби была настолько пьяна, что с трудом удерживалась на заплетающихся ногах и передвигалась зигзагами.

Она повернулась к публике лицом, ухмыляясь, гримасничая, подхрюкивая и хихикая. Через минуту должен начаться танец живота. Наконец-то она дождалась своего звездного часа. Легким вращением бедер Бэби поприветствовала публику, потом, повернувшись, выставила на обозрение задницу. Это был великий момент. Я не мог отвести от нее взгляда. Нам предстояло увидеть величайшее чудо искусства.

Я не просто знал, я был уверен, что мы явимся свидетелями эпического зрелища, которое будет навеки запечатлено в нашей памяти. Она покажет все, на что способна, под звуки «Сан-Луи».

Но Бэби давно не тренировалась. Изрядно разжиревший зад перетянул ее, и танцовщица опустилась на сцену. Там она и осталась лежать.

Я вышел из ступора, вспрыгнув на платформу, правда, тоже все еще слегка покачиваясь. Идиотский оркестр возобновил бесконечную «Звездную пыль».

Я повернулся лицом к толпе, требуя внимания. Оркестр неожиданно смолк, воцарилась тишина, и я получил свой шанс.

— Это Фу, — заорал я, — и Бэби-сиська.

Звук моего голоса вернулся ко мне в виде эха, отразившегося от холмов. Он почему-то был похож на свисток далекого паровоза. Люди с недоумением уставились на меня, но не двигались с места. Эти дураки мне не верят.

— Это Фу и Сиська! — закричал я опять. — Они преступники! Бандиты! Всякий, кто носит капюшон, — бандит.

Несколько человек отошли от платформы, но вдруг прогремел выстрел, все бросились прочь, включая меня, потому что пуля просвистела в дюйме от моего уха. В мгновение ока я оказался в шести футах от того места, где стоял, размахивая кулаком, в котором вместо пистолета был зажат воздух. Я нуждался в оружии как никогда ранее.

Я бежал, лавируя между братьями нудистами и направляясь к хижине, где оставил одежду и револьвер. Но мне не удалось достигнуть цели. Когда я приблизился к зеленому зданию раздевалки, в ее дверях возник еще один человек в капюшоне и навел на меня револьвер. Не только навел, но и выстрелил. Я метнулся вниз, на траву, и перекатился. В плече и руке я почувствовал боль, голова же болела уже давно. Я прокатился еще и врезался в стол, на котором были разложены принадлежности для фейерверка. Они посыпались мне на голову.

Когда я поднялся на ноги, человек отошел от дверей и двинулся в моем направлении. Он не бежал, а спокойно шел. Ему незачем было спешить, чтобы прикончить меня. Я бросился от него и увидел еще одного в капюшоне, идущего в мою сторону. В правой руке он тоже держал пушку.

По росту я определил, что это Фу. За его спиной развертывалась неописуемая сцена — сущий ад на земле. Люди метались, визжа и сталкиваясь, некоторые, прикрыв головы руками, лежали на земле. Хотя ад и разверзся, но я не намерен позволить этим гадам спокойно открыть по мне огонь.

Огонь...

Вокруг меня валялись предметы разнообразной формы, специально, предназначенные для горения. Фейерверк. А может быть, сегодня уже четвертое июля? Коробка спичек-переростков осталась на столе. Я зажег одну и запалил несколько римских свечей. Когда их фитили загорелись, плюя огнем, я захватил свободной рукой еще несколько штук.

Раздался звук, нечто вроде «паф!», и большой шар горящего пороха пронесся вверх, чуть не задев мою физиономию. Между Фу и мной было не больше пятнадцати футов, второй бандит был еще ближе и продолжал неторопливо продвигаться ко мне. Идиоты не подозревали, что я теперь был вооружен. Огненный шар взвился в небо, парень, который вышел из раздевалки, проводил его взглядом. Когда он опустил взгляд, на него была направлена дюжина стволов моего необычного оружия. Фитили горели, разбрызгивая огонь. Огненные шары полетели в него, как ракеты из маленькой базуки. Только один из шаров попал в цель, однако бандит взвизгнул и упал на землю. Окутанный дымом и извергая пламя, я развернулся и бросился на Фу. Клянусь, все римские свечи выстрелили одновременно, и сверкающая картечь осыпала Фу. Я пробежал мимо него, пока он замер, прикрывая лицо руками. Револьвер по-прежнему был зажат в его кулаке.

Я бежал вперед не оглядываясь. Кто-то выстрелил опять и вновь промахнулся. Я мчался, словно лань, размахивая оставшимися римскими свечами, которые шипели и выбрасывали огненные шары. Еще немного, и у меня кончатся боеприпасы. За спиной неожиданно разнеслось стаккато выстрелов, и я решил, что один из этих скотов захватил автомат и теперь намеревается изрешетить меня. Но ни одна пуля в меня не попала. Оглянувшись назад, я увидел, как по всему полю в разных направлениях со свистом проносятся ракеты. Из римских свечей вырываются огненные шары и скачут по земле. С места, где лежали какие-то другие огненные припасы, поднимались столбы пламени. Но кроме того, я заметил и трех человек, которые бежали за мной. У всех троих поблескивали револьверы.

Я достаточно быстро бежал мимо деревьев, но мне казалось, что легкие разрываются от напряжения, а голова раскалывается от боли. Прогремел выстрел, и слева от меня упала срезанная пулей ветка дерева. Впереди мелькнула водная поверхность. Бассейн. Значит, я вбежал в этот проклятый тупик. Ясно как божий день — на скалу мне не взобраться. Повернуть назад нельзя. Оглянувшись, я увидел в долине между склонами одного из преследователей.

Я попал в ловушку. Взгляд мой упал на лестницу, ведущую в небеса.

Это не ловушка, во всяком случае для меня, старины Икла из системы Арктура.

Глава 23

Все, что последовало в течение нескольких секунд, навсегда останется каким-то расплывчатым темным пятном в моей памяти. Я помню, как, мчась к канату, удерживающему шары, заметил охотничий нож, оставленный на земле прошлой ночью, как я сграбастал его на бегу, как зацепился ногой за нижнюю планку веревочной лестницы. Пуля оцарапала мне руку в тот момент, когда я разрубил канат, удерживающий баллоны.

Хоп! И я взвился в воздух.

Будет неправдой, если я скажу, что взвился с ужасной скоростью, хотя в первый момент мне почудилось, что я мчусь сквозь пространство, словно метеор. Чувства обманули меня, потому что я видел мир, повиснув вниз головой на перекладине лестницы. На этой перекладине я удерживался чудом, зацепившись одной ногой. Когда же я исхитрился схватиться за лестницу руками и принять вертикальное положение, выяснилось, что высота моего полета не превышала пятидесяти футов. Я посмотрел вниз. Вся троица скинула капюшоны, возможно, для того, чтобы лучше видеть, а один из них, закинув голову — была заметна открытая в изумлении пасть, — продолжал бег. Так, без остановки, пялясь в небо, он вбежал в озеро. Двое замерли как истуканы. Руки их висели вдоль туловищ, а лица были так сильно задраны к небесам, что я подумал, как было бы здорово, если у них сломаются шеи.

Но этого не произошло.

Моя надежда, что я успею вылететь из зоны действия пистолетов прежде, чем они придут в себя, не материализовалась. Фу неожиданно поднял руку с пушкой и открыл пальбу. Я был отличной мишенью. Но Фу выстрелил лишь дважды, очевидно, он расстрелял почти весь боезапас еще раньше на бегу, в погоне за мной. После второго выстрела я услышал какой-то хлопок над головой и взглянул вверх. Один из моих шаров тяжело вздохнул и сморщился, я чуть не сорвался от страха, однако мой воздушный корабль продолжал медленно возноситься к небесам. Я даже начал слегка беспокоиться, раздумывая, когда и где он решит остановиться.

Посмотрев на землю, я увидел три теперь совсем крошечные фигурки.

Одна из них грозила мне кулаком. Я перевел взгляд на поляну среди деревьев, и то, что я там узрел, вышибло из моей башки все мысли.

Я никогда не видел, не слышал, не читал и не знал о возможности такого дикого столпотворения. Более четырехсот голых людей — их тела белели на фоне зеленой травы — разбегались беспорядочно во все стороны. Я не успел еще улететь далеко и мог рассмотреть детали. Некоторые катались по земле, другие бесцельно двигали руками, словно отмахивались от чего-то, третьи прятались за спины друзей.

Едва-едва до меня доносились звуки, похожие на пулеметные очереди.

Стол, на котором недавно громоздились принадлежности для фейерверка, пылал. Дымная полоса взвилась в небо и рассыпалась тысячью разноцветных огней. Но, по-моему, дыма было значительно больше, чем могли произвести все ракеты и петарды, вместе взятые. Оказывается, помимо всего, пылала крыша здания раздевалки. Я оторопел: ведь там хранилась вся одежда участников съезда.

Но я уносился все дальше и дальше от этой картины разгрома. Свежий ветер подхватил мои шары, они, кажется, не поднимались выше, а подо мной быстрой чередой развертывались все новые виды. Я вполне уверенно, хотя, может быть, и без большого комфорта устроился на лестнице. Руки крепко держались за веревки, а обе ноги твердо стояли на перекладине.

Время шло. Я успел продумать все дело, и некоторые его аспекты начали немного проясняться. Я поразмышлял о том, что, по словам Сэма, Брэд Бендер, помимо прочих талантов, был специалистом по «кровяным пузырям». «Кровяной пузырь» — это маленький резиновый баллончик, заполненный куриной кровью. Мошенник кладет его заранее в рот и прокусывает, когда кто-нибудь стреляет в него из пистолета, заряженного холостыми патронами. Кровь сочится изо рта, и парень, который стрелял, приходит к убеждению, что убил человека.

Я сопоставил некоторые даты: доклад Йетса «Клиенту» был составлен 14 июня, а 15-го Боб Браун и его жена появились в Фэйрвью. Мыслительные способности Шелла Скотта порадовали меня. Оказывается, полезно побыть в одиночестве высоко над землей. Эта прекрасная обстановка позволила найти ответы на все вопросы. Я отметил про себя, что, как обычно, ветер дул от Фэйрвью в направлении Лос-Анджелеса.

В ту же секунду я судорожно ухватился за лестницу и застонал от отчаяния. Лос-Анджелес? Лос-Анджелес?! Все мое тело от макушки до кончиков пальцев ног похолодело. Только не это! Но увы — вот Фигероу, а там и Сансет. Я мог уже видеть башню городского управления, возвышающуюся над остальными зданиями. По прошествии нескольких минут я начал различать и прохожих внизу на улицах. В магазинах, наверное, сегодня большая распродажа — так много людей высыпало в город. Толпы внизу все время увеличивались. Точно, сегодня наверняка большой торговый день.

В голове моей все смешалось. Очевидно, начало сказываться напряжение последних дней: физзарядка, убийцы, погони и, наконец, этот проклятый фруктовый сок. Все сговорились для того, чтобы превратить мои мозги в мякину.

Неожиданно я сделал замечательное открытие. Все, что происходит, — сон. Такого не может быть в реальной жизни. На самом деле я вовсе не нахожусь в воздухе, я не вознесшийся в небеса нудист, и меня не несет ветер в сторону городского управления. Но, увы, это был не сон.

Тротуары были забиты зеваками, некоторые выскакивали на проезжую часть. Почему-то я оказался ниже. Шары опускались, и все опускалось у меня внутри. Поднимался, видимо, лишь восторг толпы.

Ясно были видны отдельные фигуры. Но это было не самое худшее.

Уличное движение замерло. Откуда-то издалека до меня долетел звук столкновения машин. Однако уличное движение остановилось не совсем.

Прямо подо мной ползла, выдерживая мою скорость и направление, патрульная полицейская машина. Ее сирена беспрестанно выла. Я тоже выл беспрестанно. Мои шары опустились, теперь они плыли ниже крыши здания городского управления, которое было уже совсем близко. Слишком близко. Думаю, я находился где-то на уровне двадцать пятого этажа.

Именно на двадцать пятом этаже была обзорная площадка для туристов.

Опять что-то случилось с моей головой. Я вновь и вновь твердил себе, что такое просто невозможно, что это неправда.

Но, увы, от фактов нельзя уйти даже со слегка помутненным разумом.

Ветер дул в нужном направлении, и высота была то, что надо. Пройдет много лет, и, когда будет рассказываться эта история, грядущие поколения ни за что в нее не поверят. Однако это будет сущая правда. Я был обречен плыть по небу, словно «цеппелин», и найти тихую гавань в городском управлении. Наверняка Управление гражданской обороны следит за мной и отмечает мой маршрут на карте. Я в панике пытался придумать хоть какой-нибудь план спасения. Может быть, мне удастся убедить их, что я пришелец с другой, не столь густо населенной планеты. Я вплыву через окно и наболтаю чепухи вроде той, которую я наболтал недавно Лорел.

Экстренный выпуск «Экзаминер» выйдет с кричащим заголовком: «Человек с летающего блюдца прибывает на странном летательном аппарате!»

Эту чепуху сменила другая леденящая душу мысль: «Что, если Управление гражданской обороны обратится к ВВС и те направят перехватчик, чтобы сбить меня?» В это мгновение где-то в небе раздался рев реактивных двигателей, но большой самолет прошел высоко надо мной. Я чуть было не выпустил лестницу. Наверное, сверху мои шары выглядели как эскадрилья НЛО, похитивших землянина.

До моего слуха донеслись выкрики с земли. Я медленно возвращался к страшной реальности. Прямо на меня надвигалась стена небоскреба городского управления, она была испещрена точками голов, глазевших на меня из всех окон. Какой-то олух высунулся из окна так далеко и хохотал так громко, что чуть было не упал с высоты пятнадцатого этажа. Я бросил взгляд на землю. Сплошная толпа людей. Нельзя было различить траву на лужайке вокруг здания. Плотная масса обращенных кверху лиц, открытых ртов и указующих перстов.

В десяти футах от меня было открытое окно, из которого свесился человек с сигаретой во рту. В его руке я заметил зажигалку. Над моей головой плыли заполненные газом баллоны.

— Стой! — заорал я. — Не зажигай! Я бомба! Живая бомба! Сотру в порошок весь дом!

Если это произойдет, народ решит, что я не что иное, как секретное оружие России, а может, жителей обратной стороны Луны или даже марсиан. Если я взорвусь, космические путешествия будут отодвинуты на века.

Люди будут кричать: «Марсиане взрывоопасны!»

Множество секретарш высунули головки из окон. Маленькие лицемерки визжали, но не сводили с меня глаз. Некоторых из них я знал, но мне было уже на все наплевать. Какая-то большеглазая блондинка (сейчас ее глаза стали еще больше, чем обычно) узнала меня.

Она указала на меня пальцем и закричала:

— Это он! — И тут же без паузы: — Нет, не он! Боже, все-таки это он! Это Шелл Скотт!

Глава 24

Я чуть было не отдал концы от стыда. Ну зачем же так орать? Когда я ткнулся в стену здания, десятки рук подхватили меня и втянули в окно.

Три секретарши, взвизгнув, прыснули за дверь. Через мгновенно возникшую толпу пробилось несколько полицейских, часть которых была в штатском. Среди них я увидел и капитана Сэмсона, обычно розовая физиономия которого на сей раз была багровой от сдерживаемого смеха. Лейтенант Роулинс — мой хороший друг, теперь уже бывший хороший друг, — хохотал как безумный.

Я приблизил к нему лицо и бросил:

— Не вижу ничего смешного!

Это доконало его окончательно.

— Он не видит ничего смешного?! — взвизгнул негодяй, захрюкал, захрипел и рухнул на пол, корчась от смеха. Мой бывший друг ревел, как идиот, суча ногами по полу.

Сэм, со своей сигарой во рту, остановился передо мной. Стараясь держаться в границах приличия, он чересчур сильно стиснул зубы, сигара надломилась и упала на пол.

— Шелл, — начал он голосом, в котором таилось множество разнообразных чувств, — Шелл, на моей памяти ты творил массу безумств, но это выходит за все рамки.

— Мне необходимо вернуться к нудистам в лагерь, — выпалил я.

Ну что на это можно сказать? Сэм продолжал жевать огрызок сигары. В комнату ввалилась еще одна компания жизнерадостных идиотов из полиции. Они веселились и хлопали себя от восторга по бедрам.

Я влез в полицейский мундир, который где-то раздобыл для меня Роулинс.

Когда мы спустились вниз, в кабинет 42, Сэм сказал:

— Ну, а теперь я тебя отправлю за решетку.

— Сэм, я же пытаюсь объяснить. Мы раскрыли дело. Мне надо уйти отсюда и...

— Я обязан посадить тебя. После того, как ты продемонстрировал народу... — И он безнадежно пожал плечами.

Пятью минутами позже я все еще убеждал его, все еще объяснял. Сэм сообщил, что они забрали Бендера в Лас-Вегасе и доставили сюда за полчаса до моего явления. Лаборатория подтвердила, что на ковре было кровяное пятно, однако кровь не принадлежит человеку.

— Я пытался дозвониться до тебя, — сказал Сэм, — но номер не соединялся, что-то, видимо, произошло на линии. Я же не имел понятия, что ты находишься...

Вместо того чтобы закончить фразу, он воздел руки к небу.

— Послушай, Сэм. Заточи меня в тюрьму позже, если это необходимо, но сейчас позволь мне поговорить с Бендером. Нам известно, что пуля, предназначаемая мне, вылетела из ствола, принесшего смерть Йетсу. Мы знаем, что миссис Редстоун не убивала себя. Короче, мы знаем почти все. Позволь мне побыть пару минут с Бендером, и мы выясним все до конца. Потом я уйду в монастырь. А если хочешь, завербуюсь в Иностранный легион.

Моя взяла. Бендера доставили в кабинет 42. Я вынул револьвер из кобуры на поясе мундира, подмигнул Сэму и сказал:

— Я побуду здесь минут пять один на один с этим подонком, если не возражаешь. Хорошо?

— Валяй.

— Не обращай внимания, если до тебя донесутся необычные звуки.

— С какой стати я их должен замечать?

Бендер слегка побледнел. Шести футов роста, широкоплечий, обаятельный, впрочем, как большинство уголовников, промышляющих мошенничеством. Пышная волнистая темная шевелюра, слегка припорошенная сединой на висках. Руки его были скованы наручниками впереди, причем цепочка была пропущена под ремень, так что он не мог поднять вверх кулаки.

Он нервно затоптался на месте.

— Что здесь происходит?

— Попробуй сообразить самостоятельно.

Он проглотил слюну.

— Послушайте, я ничего не понимаю. За мной все чисто. Как гром с ясного неба появляются легавые и волокут обратно в Лос-Анджелес. — После паузы он продолжал: — Вам дорого обойдется, если вы станете меня здесь обрабатывать.

Его голос звучал уверенно и твердо, однако выражение лица вовсе не соответствовало тону.

Бесспорно, негодяй говорил правду. Я не мог обработать его. В первую очередь Сэм не позволил бы мне сделать этого. Однако важно было заставить его поверить в правдивость моих слов.

— Может, ты и прав, Бендер, но все же я могу попытаться, конечно, если ты не расскажешь, как было подстроено твое убийство. Мы знаем, что ты специалист по «пузырям». Мы знаем также, что Эндон Пупелл числится убийцей. По крайней мере, он до сих пор считает тебя покойником, не так ли? — Я выждал несколько секунд и добавил: — Решай, Бендер, ведь так или иначе мы узнаем все.

Он посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Сэмсона.

— Я вообще рассматриваю эту историю как шутку, Бендер. Разве не так? Разве вы не хотели подшутить над Пуппи? — Я обернулся к Сэму. — Ведь он не получит срок за шутку? Конечно, если сам расскажет все как было.

Сэм ответил мне, не глядя на Бендера:

— Я ничего не могу обещать. Однако, если он нам поможет, для него будет лучше. Впрочем, Бендер это и сам знает.

— Вы допрашивали Пупелла? — спросил Бендер.

Не без колебания я ответил:

— Я скажу тебе все как есть. Мы даже не можем найти его. Нельзя исключать, что он уже мертвец.

Бендер в раздумье пожевал нижнюю губу и произнес:

— Он в Вегасе. Я его там не видел, но друзья сказали.

— Этим другом был не кто иной, как Эд Норман?

— Естественно. — Он покосился в мою сторону. — Не забывайте, что это была лишь шутка. Все было так. Норман предложил позабавиться. Вечером второго июня мы втроем находились в кабинете Нормана в замке. Эд заранее позаботился о том, чтобы на столе оказался револьвер, заряженный холостыми патронами. Я сунул «пузырь» в рот. Мы затеяли драку и постарались, чтобы она выглядела вполне натурально. Я стал душить Нормана, он захрипел. Пупелл схватил револьвер и всадил в меня пару зарядов. Я успел сделать два шага к нему и забрызгал его с ног до головы кровью. Остальное вы знаете.

Мы знали. Психологически все было рассчитано точно, и Эндон легко попался на крючок. Он взял пушку и выстрелил холостыми зарядами в Бендера, последний в тот же момент прокусил «пузырь». Кровь сквозь зубы брызнула на Пупелла, потекла по подбородку Бендера, образовала лужицы на ковре. Одним словом, душераздирающая сцена. Жертва немного постонала, дернула несколько раз ногами и артистично испустила дух. Бендер умирал таким образом на протяжении своей карьеры не менее пятидесяти раз, при этом присутствующие считали, что он не менее мертв, чем фараон Тутанхамон.

Пока Бендер рассказывал, Сэм поднял трубку телефона и распорядился, чтобы две патрульные машины были наготове внизу.

— Вот, пожалуй, и все, — закончил Бендер свой рассказ, — что было потом, я не знаю. Норман отослал меня в Вегас и велел там оставаться до особого распоряжения. Это все было шуткой, вы не забыли?

— Конечно, помним, — ответил я. — Лишь Пупелл не догадывался об этом, а Норман, используя это псевдоубийство, заставил его делать все, что требуется.

Роулинс вернул мне револьвер, который я сунул в кобуру.

Сэмсон положил трубку и обратился ко мне:

— Ребята взяли Бендера в машине, когда он собирался свалить из Вегаса. Еще бы немного, и ищи ветра в поле.

Я повернулся к арестанту и сказал:

— Мне показалось, приятель, из твоего рассказа, что ты должен был оставаться в Лас-Вегасе, пока не последует указание от Нормана. Он что, звонил тебе?

— Нет. — Бендер опять сглотнул. — Разнесся слух, что меня ищут легавые. Прежде чем подорвать, я позвонил Норману, сказал, что сматываюсь, и объяснил почему.

— Пошли, — распорядился Сэм.

— Секунду. — Я посмотрел на Бендера. — Когда ты, приятель, звонил Эду?

— Как раз перед тем, как меня взяли. Примерно в десять тридцать сегодня утром.

Мы оставили Бендера на попечение одного из полицейских и выскочили из двери. Две патрульные машины ждали нас у выхода на Мэйн-стрит.

Сэм юркнул за руль, я уселся с ним рядом, остальные втиснулись во второй автомобиль. Сэм резко повернул баранку, машина рванулась от тротуара, развернулась, взревела сиреной и ринулась налево на Сансет-бульвар по направлению к Фигероу.

— Поначалу я думал, что Пупелл сам прикончил Йетса, чтобы тот не помешал ему дотянуться до долларов семейства Редстоун, — сказал я. — Когда Норман узнал об этом, он начал доить Пуппи. Помнишь тот заем у Оффенбранда? Пупелл получил сто пятьдесят тысяч, а Норман положил их на свой счет. Все нити вели к Норману, и только слепой мог их не заметить.

Сэм притормозил, сбросил газ, и машина с визгом шин нырнула на Фигероу. Я открыл глаза, ослабил упор ног и продолжал:

— Узнав, что Пупелл проиграл в замке пятьдесят тысяч, я отправился к Норману, чтобы прояснить вопрос. Йетс тоже узнал об этом от Трехглазого — по крайней мере, так мне сказал Трехглазый — и поступил в той же манере, что и я, — навестил Нормана. Норман перекупил Йетса за большие деньги или пообещав большие деньги. Тот предал свою клиентку и начал работать на Нормана. Если бы Эду удалось прикончить и меня, вполне вероятно, он бы смог выскочить целехоньким из этого приключения. Сегодня он предпринял серьезную попытку покончить со мной, но опять просчитался, потому что... Ладно, детали не представляют интереса.

Сэм свернул на Форест-стрит, ведущую к замку, и спросил:

— Как ты думаешь, он знает, что мы едем к нему?

— Уверен, что после звонка Бендера из Вегаса наш друг сильно задергался. Не потому, что он опасается визита Пупелла, тот сидит по уши в дерьме и ничего не способен предпринять, а потому, что понимает: вот-вот вся история выплывет на всеобщее обозрение. Особенно с учетом того, что я пока жив. Сразу после разговора с Бендером он послал своих верных ребят успокоить меня. Помнишь?

Стройный ход моих мыслей на этом месте вдруг прервался. Через секунду я продолжил:

— Дьявольщина, Сэм, конечно, он все знает. Даже если его парни и не вернулись в замок, сейчас ему все равно известно, что я вступил в контакт с полицией и беседовал с Бендером.

— Почему ты так решил?.. О да, ты прав.

Еще бы. К этому часу, наверное, добрая половина Соединенных Штатов знает, что Шелл Скотт сошел с небес на здание городского управления Лос-Анджелеса.

Машина перевалила через вершину холма и покатилась вниз. С этого места был виден замок. Сэм заметил:

— Вполне возможно, что он уже успел сбежать. Но, бежав однажды, он будет вынужден бежать непрестанно, опять и опять. Норман прекрасно это понимает. Поэтому он попытается захватить с собой как можно больше ценностей, включая деньги.

— Его еще должен беспокоить такой мелкий факт, как должок человеку по имени Оффи и...

Мы одновременно увидели машину, проскочившую подъемный мост и свернувшую направо, по направлению к нам. Сэм вырубил сирену еще раньше, когда мы выехали из центра, и теперь сказал:

— Наверняка это он.

Взглянув на него, я заметил, как сдвинулись его косматые брови, а челюсть из литого чугуна выдвинулась еще больше вперед. Он и не думал снижать скорость.

— Восемь против пяти — это Эд, но не могу понять, почему он выбрал такое направление.

— Дорожные патрули предупреждены, и все скоростные шоссе заблокированы. Там он попадется через пять минут, здесь же есть надежда проскочить в город и затеряться.

Норман, если это, конечно, он, должен был уже заметить нас и идущую следом машину. Он был совсем близко. Я нервно сглотнул.

— Сэм, а мы не могли бы остановиться и просто заблокировать дорогу?

Он продолжал давить на акселератор.

— Эд остановится...

— Переехав через нас?

— Если мы притормозим, Норман развернется и помашет нам хвостом. В результате может пострадать хороший полицейский из дорожного патруля.

— Ну, Сэм, ты же сам хороший полицейский. Да и я не совсем пропащий парень, даже после того, как...

Я не успел закончить фразу. Длиннющий черный автомобиль выглядел как паровоз, который несется на вас по рельсам. Мы шли по центру дороги на большой скорости, и, когда машины разделяло не более пятидесяти ярдов, Сэм врубил сирену, которая взревела, как тысяча дьяволов. Машина Нормана вильнула, шины взвизгнули, и он просвистел по самому краю дороги справа. Его напряженное лицо, склоненное над рулем, мелькнуло всего в нескольких дюймах от меня.

Я было решил, что он сумеет уйти, но черную машину занесло, и она выскочила на грунт с правой стороны дороги. Завизжали тормоза, но теперь уже нашего автомобиля. Меня бросило на дверь, когда Сэм совершил невероятный разворот практически на одном месте. У меня так не получится, сколько бы я ни пытался. Через секунду мы смотрели уже в противоположную сторону, машину еще вело юзом, но Сэм надавил на газ, и мы рванулись вперед, вслед за Норманом, быстро набирая скорость.

Я даже и не пытался что-нибудь сказать. Когда Сэмсон ведет машину таким образом, лучше помолчать. Наконец я увидел лимузин Нормана, он все-таки не удержался на дороге и правой стороной сидел в кювете, дверца была распахнута.

Я заметил Нормана, бегущего по заросшему сорняками склону холма в направлении группы деревьев и густых зарослей кустарника. В его кулаке был зажат револьвер. Сэм ударил по тормозам, и я выскочил из машины, прежде чем она полностью остановилась.

Норман скрылся между деревьями задолго до того, как я добежал до них. Я знал, что убью его, если мне представится хоть малейший шанс.

В этот момент я верил, что он виноват во всех моих несчастьях, и эта вера заставляла меня мчаться, не снижая скорости, из последних сил. Только очутившись в тени древесных крон, я остановился. Стояла мертвая тишина. Я выдернул из кобуры полицейский револьвер, пожалев, что со мной нет родного оружия тридцать восьмого калибра. Осторожно ступая, я медленно двинулся вперед, пытаясь смотреть во все стороны одновременно.

Что-то зашуршало слева от меня, и я резко повернулся в том направлении, выставив револьвер.

Там ничего не оказалось. Ничего, кроме камня размером с кулак, катившегося по земле. Какую-то долю секунды я ничего не мог понять, я не осознал, что стал жертвой старого как мир трюка. Брошенный булыжник отвлекает, заставляет смотреть в ложном направлении. Но это была доля секунды. Я еще поворачивался, но, когда увидел камень, замер и в то же мгновение плюхнулся на землю. Грязь брызнула во все стороны, заляпав лицо.

Мне показалось, что выстрел грохнул прямо над ухом. Грязь взметнулась гейзером в каких-то дюймах справа от головы. Я откатился в этом направлении, куда попала пуля, рассчитывая, что Эд будет стрелять в то место, где я находился, и полагает, что инстинктивно я двинусь в противоположную сторону. Думаю, что если бы я немножко не обманул Нормана, он наверняка ухлопал бы меня. Перекатившись, я оказался на спине и успел дважды нажать на спуск еще до того, как увидел его. Я никуда не целился, надеясь, что грохот полицейского револьвера помешает ему точно прицелиться.

Возможно, так и случилось. Он выстрелил еще раз и еще раз промахнулся, пуля пронеслась в каких-то миллиметрах от моей щеки. Но теперь я видел его хорошо и открыл стрельбу еще до того, как ствол моего револьвера смотрел в его сторону. Но прежде чем курок ударил вхолостую, револьвер уже был направлен точно, и я дважды попал в Нормана. Эд сложился пополам, точно перочинный нож, но устоял на ногах. Револьвер выпал из его пальцев. Он прижал обе ладони к животу и, покачиваясь из стороны в сторону, сделал шаг вперед. Потом попытался выпрямиться — кровь густо сочилась между пальцами, — но не смог.

Норман так и стоял, скорчившись и приподняв голову, чтобы видеть меня. Его губы задвигались, и изо рта полился поток грязной брани, затем колени подогнулись, и он свалился, все еще прижимая ладони к брюху.

В горле у меня пересохло, казалось, его хорошо обработали наждачной бумагой. Я подошел к Норману и опустился рядом на корточки. Сэмсон и остальные полицейские подгребали к нам в тот момент, когда Норман упал.

Мне кажется, он даже не заметил их появления. Эд полулежал, опершись на локоть.

— Все кончено, Норман. Ты сейчас помрешь. Если хочешь, сделай это молча, но лучше бы ты облегчил себя рассказом.

В ответ он послал меня подальше, но тут же раскашлялся. Кашлял Норман кровью. Теперь он знал, что в его легких имеется большая дырка.

— Мне совсем не больно, — медленно произнес он с оттенком удивления. — Я выкарабкаюсь. Я...

— Ты уже покойник, Эд. Сейчас ты еще в шоке. Даю тебе не больше двух-трех минут.

Раненый побледнел, его лицо, покрывавшееся капельками пота, блестело. Он попытался отрицательно покачать головой.

— Ты врешь. Я обязательно...

Вдруг он слабо вздохнул, глаза его округлились. У него появился пустой, неподвижный взгляд, адамово яблоко конвульсивно дергалось.

Мне доводилось встречать такой взгляд десятки раз. Он ни на что не похож. Это специфическое выражение лица человека, который начинает понимать, что сейчас умрет. Норман знал, где-то в глубине его мозга прозвучал сигнал, и из этой точки холод начал расползаться по телу. Он знал, что умирает.

И в этот момент Норман начал говорить. С этим феноменом я тоже встречался раньше. Торопливо выскакивающие, набегающие друг на друга слова, в некоторых случаях даже не слова вовсе, а набор бессвязных звуков. Может быть, когда остается так мало времени, умирающие хотят успеть сказать больше, чем сказали за всю предшествующую жизнь. Ни один из них не успевает сделать это. Норман тоже не успел.

Большей частью речь его лилась бессвязно, но все же я понял достаточно. Оказывается, Пупелл появился в замке в конце мая. Он был с Верой, которую Норман знал. Кто-то из ребят рассказал Эду о Пупелле и его «любовном» бизнесе, и у Нормана зародилась идея интересной комбинации.

Один из полицейских, стоящих рядом, заносил слова Нормана в записную книжку. В этом было что-то сюрреалистическое: записывались слова человека, которого через минуту не станет.

— Это я все придумал, — продолжал Норман, — с начала до конца. Следовало зацепить Пупелла, чтобы он пошел на все... даже на брак. Пупелл славно провел дело с Верой. Мне очень нужны были деньги, и я знал, что смогу взять их у него, как только он наложит на них лапу. Надо было лишь обеспечить ему доступ к миллионам.

Слова лились быстро, часть их он проглатывал, но пробелы можно было легко заполнить.

— Вначале я его зацепил на рулетке... ее колесо управлялось моим человеком... потом помог Бендер. Йетс... должен был уйти... Это он мне сказал, что девушка в Фэйрвью.

Норман замолк и после длинной паузы начал опять:

— Я не знал о ней и намеревался убить лишь старую леди, но ситуация изменилась. Даже... улучшилась, можно было создать видимость... что старуха сама себя шлепнула. Избавиться от обеих — вот задача... Йетс... он обо всем бы догадался... Этого нельзя было допустить... Он уже один раз предал...

— Кто убил Йетса? — быстро спросил я.

— Майк Хоукинс... У лагеря... На следующий день после того, как Йетс сообщил о дочери. Я послал туда Майка. Его и жену. В субботу вечером позвонил Йетсу и попросил дать взаймы его ружье Майку. Майк и употребил это ружье... там же, на месте... той же ночью. О, Господи...

Лицо умирающего исказила гримаса, он закрыл глаза и с трудом открыл их вновь.

— Скотт?

— Да.

— Это я послал Гарлика в твою машину, чтобы прикончить тебя, как только ты уедешь от Редстоунов. Майк уже был в лагере, хотел отравить дочку... газом. От него не было вестей. Я догадался, что старуха наняла тебя, и стал психовать. Не мог позволить тебе мешать. Майк одну попытку уже провалил, не убил девчонку. Если бы она была мертва, я прикончил бы мамашу той же ночью.

Он остановился, медленно мигая, хрипло дыша через открытый рот.

Все же ему хватило сил продолжить:

— Майк промахнулся дважды... я на время решил оставить дочку в покое... Ты уже был там, в лагере. На следующий вечер, когда ты пришел в клуб, репортер из «Кларион» уже знал, где она... фотографии были у него. Откладывать дело было нельзя... только подождать, когда газета поступит в продажу. Я задержал Пупелла с женой и еще некоторых в клубе. Эндон был в моем кабинете, а я ушел через черный ход. Он подождал моего возвращения, после чего заявил всем, что мы оба болтали в кабинете. Я отправился в город, купил газету, взял с собой и убил старую леди.

Его голос слабел, но я все еще мог расслышать слова:

— Эндон сказал, где спрятан револьвер. Миссис Редстоун знала, что я собираюсь ее убить... Она не пыталась ничего сделать, спокойно сидела и ждала. Просто тихо сидела. Не произнесла ни слова. Я чуть было не отказался... от затеи...

Он замолчал, глядя на меня пустыми, уже мертвыми глазами, потом прошептал:

— Мне очень жаль, что я убил старую леди.

— Это тебе зачтется, Норман.

Такими были последние слова, которые достигли его слуха. Норман чуть приподнялся на локте, тут же опустился на траву, дернулся и затих.

Окровавленные ладони медленно сползли с живота.

* * *

Лорел и я лежали на теплом песке, горячее солнце обжигало нашу кожу, которая и без того уже приобрела шоколадный цвет.

Утекло немало воды с того времени, как умер Норман. Я припоминаю, что, как только унесли его тело, я вместе с Сэмсоном и остальными полицейскими отправился в Фэйрвью. Два бандита все еще оставались в лагере, потому что не были уверены в том, что смогут далеко уйти в голом виде.

Мне удалось-таки спалить их одежонку, хотя и непреднамеренно. Фу, Бэби и еще один в коричневом капюшоне скрылись в холмах, но поймать их там не составило труда. Особенно если учесть, что они могли облачиться лишь в венки да фиговые листья.

Мистер и миссис Боб Браун — на самом деле мистер и миссис Майк Хоукинс — были схвачены и сидели за железной решеткой. Помимо вышеупомянутых лиц множество других криминальных типов было изъято из обращения. Сержант Биллингз освободил меня от обязательства застрелить для него кого-нибудь, чтобы погасить должок. Вместо этого я познакомил его с Пегги. Когда мы виделись с ним последний раз, его загар уже мало чем отличался от ее. Правда, сержант еще не совсем разучился смущаться. Карлос, я полагаю, все еще отплясывает с Хуанитой.

Эндон Пупелл — отнюдь не самый волевой тип из встреченных мной на жизненном пути — раскололся на первом допросе и признался, что ему было известно о намерении Нормана убить миссис Редстоун. Таким образом, он был сообщником до совершения факта преступления, после совершения и в ходе совершения. В результате чего Пупелл тоже оказался в тюрьме Сан-Квентин.

Вера осталась в Лас-Вегасе хлопотать о разводе (ее слегка огорчило то, что Пупелл предложил ей руку и сердце по указанию Нормана) и одновременно участвовать в шоу в ночном клубе «Сахара» с недельным гонораром 10 тысяч, в которых она вовсе не нуждалась. Каждый, кто имел хоть самое отдаленное отношение к раскрытию дела, стал героем.

Каждый, но только не я. Я стал печально знаменит. Правда, срок мне дали условно, и, пока Лорел рядом, жизнь остается прекрасной. Никогда раньше я не чувствовал себя таким здоровым. Никогда у меня не было такого бронзового цвета кожи. Организм мой был до отказа набит пивными дрожжами и зародышами пшеницы. И наконец, я никогда не был собственником нудистского лагеря, состоявшего всего лишь из двух членов.

Я обязательно должен был быть владельцем, потому что мне пожизненно запретили появляться в любом нудистском лагере на всей территории Соединенных Штатов.

Должен сказать, что шум вокруг Шелла Скотта поднялся страшный.

Мне были предъявлены обвинения буквально во всем, начиная с несанкционированного полета на воздушных шарах и кончая вторжением в планету Земля, не говоря о других столь же ужасных преступлениях. Какой-то полоумный идиот заявил, что я не кто иной, как рекламный агент Американской ассоциации любителей загара. Кажется, меня еще обвиняли в поджоге. Большая часть обвинений, правда, была снята на суде, и, кроме того, убыток Фэйрвью был полностью покрыт страховкой. В любом случае вся эта история уже принадлежит прошлому.

Лорел подкатилась поближе, захватила горстку горячего песка и тонким ручейком высыпала мне на грудь. Наклонившись, она зашептала мне в ухо.

— Нет, — твердо ответил я, — спасибо, не надо. Не потому, что я в принципе отвергаю идею. В данный момент это просто невозможно. Ха-ха.

— Для тебя нет ничего невозможного.

— Иногда все-таки есть. Правда, я не могу.

В солнечных лучах ее волосы сияли, как сплав латуни с медью, голубые глаза весело смотрели на меня.

— Я заплачу тебе миллион долларов.

Я притворно зевнул в ответ на ее шуточку.

— Но если только миллион... Право, до чего же мне надоели твои проклятые деньги.

Через некоторое время я сказал совсем слабым голосом:

— Ну, теперь ты почти разорена... Надеюсь, у тебя не осталось ни цента. Позже мы подобьем итог. Скажи, что ты будешь делать, когда впадешь в нищету?

Лорел улыбнулась невинно, правда, немного сонно.

— О, тогда я что-нибудь придумаю.

И она наверняка придумает, как обычно. Наверное, я все-таки не возьму ее денег. Достаточно того, что мы вместе радуемся сегодняшнему дню и с надеждой и удовольствием ждем завтрашнего. Мне хватит того, что мы вдвоем здесь, на песке уединенного пляжа на Гавайях.

Да, чертовски хорошо на Гавайях!

1

2

3


home | my bookshelf | | O бнажись для убийства |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу