Book: Допрос с пристрастием



Допрос с пристрастием

Федор Дмитриевич Березин

Купить книгу "Допрос с пристрастием" Березин Федор

Допрос с пристрастием

Зона смерти –

Допрос с пристрастием

Название: Допрос с Пристрастием

Автор: Фёдор Березин

Издательство: Астрель

Формат: FB2

Страниц: 254

Аннотация

На пустошах Пятизонья лучше не оставлять следов. Но попробуй не наследи, если на тебе высокотехнологичные «сто одежек», самой простой из которых является кевларовый бронежилет. И все это вместе с тобой упаковано в роботизированный экзоскелет, оснащенный новейшим стрелковым оружием. И все-таки в Пятизонье лучше не следить, тем более не разбрасывать монеток на удачу, мало ли кто пройдет после тебя. Сталкеры Глюк и Ведич хорошо это знали и считали, что лучше нарушить традиции, чем подвергать себя излишней опасности. Ведь заботились они не только о собственной шкуре, но и том, чтобы помочь талантливому ученому Квароду из лаборатории Ковчега вырвать у Зоны ее главную тайну. Тайну стремительной эволюции смертоносного Техноса.

Допрос с пристрастием

Федор Березин

ДОПРОС С ПРИСТРАСТИЕМ

1. Пиршество

Новосибирская зона. Декабрь 2052 года

— Монетку видишь?

— Само собой.

— Не скушал ее кустик…

— Плохая примета, да, Ведич?

— А что, разве хорошая?

— Дурацкая… В смысле, обычай дурацкий. Вот не принял ее автон, и остался на тропке след. Прошлепали тут какие-то умники, и мы об этом знаем. Только пока не знаем — кто.

— Сейчас узнаем, Глюк. Подберу я монетку.

— Поосторожней руки суй. Знаешь…

— Я весьма внимателен, Глюк. Ловушек нет. Вот… Оп! Интересная, кстати, монетка. Ненашенская.

— Слушай, нумизмат. Время теряем. Приспичило чужую мелочь разглядывать?

— А монетка все ж не российская. Крона вроде. Картель, что ли, тут прошел?

— Они б еще визитки свои оставили. Придурки. Всё, Ведич! Топаем дальше.

Сталкер по прозвищу Ведич приподнялся. И сразу сделался очень высоким. Непропорционально высоким. Ноги у него были похожи на конечности кузнечика. Ведич извлек руку из бронеперчатки, перехватил иностранную монету голыми пальцами. Монета была холодной, как и все окружающее пространство.

Это пространство контролировал его напарник, тоже много лет назад утерявший первозданное имя и получивший кликуху Глюк. Он также был до странности высок. А когда поворачивался, амортизаторы механических ног чуть качали его торс, будто автомобиль на рессорах. Правда, даже со всей оснасткой, весил он все же меньше автомобиля. На нем всего-то и было надето, что обычное белье, кевларовая майка, тонкий свитер-поддевка, еще один — толстый, ручной вязки, кевларовая кольчужная жилетка и военная спецовка без знаков различия, в карманах которой было полно всякой всячины. Поверх всего этого — войсковая обновка универсального характера, умеющая менять окраску, согревать, не пропускать внутрь ядовитые газы, и еще многое, необходимое для сохранности сталкерской жизни. Дальше шла дополнительная жилетка, заполненная бронепластинами. Ну, а уже эта капуста была вложена в роботизированный экзоскелет. Именно он удлинял ноги, приспосабливая их для сверхбыстрого, но бесшумного бега. Само собой, экзооснастка утяжелялась не только сервомоторами, но и навесными бронеплитами, дымовыми шашками, пеленгаторами, а также целым арсеналом переносного оружия. Вот сейчас сталкер Глюк легко поводил по сторонам тяжелым импульсным пулеметом системы Карташова. Так, на всякий случай.

Его напарник упрятал подобранную монетку где-то внутрь собственной многослойной кожуры, сунул руку в бронированную сенсорную перчатку, поближе к курковому механизму своего оружия. И снова бесшумно двинулся вперед. По договоренности с напарником, сейчас Ведич шел в авангарде их маленького отряда.

— Я надеюсь, мы-то не будем скармливать кустарнику мелочь, да? — спросил Глюк.

— Не стоит, — откликнулся Ведич. — Дело у нас чрезмерно серьезное. Надеюсь, Зона простит нам неуважение к традициям.

Им действительно предстоял долгий путь, на котором наверняка придется встретить не только брошенные на удачу монетки, но и кое-что похуже. Наследить было крайне нежелательно. Потому даже разлапистые ступни тяжеленных экзоскелетов не оставляли отпечатков. А каким образом — неведомо. Какая-то хитроумная технология.

— Стоим! — неожиданно скомандовал Ведич. — Микромехи, ё-мое!

Сам он наклонился и сфокусировал глазные имплантаты. Теперь он видел маленьких роботов через увеличитель. Микромехи шли колонной по одному. Спешили куда-то. Колонна вытекала прямо из снежного сугроба, пересекала просеку между автонами и взбиралась на следующий сугроб. Маленькие — размером с таракана — роботы были, как близнецы. А вот под увеличением каждый из роботов отличался от другого. К их спинам и лапам было приделано совершенно разное оборудование.

— Торопятся куда-то, — пояснил Ведич очевидное. — Давай прихватим в контейнер пару штук? Вдруг новые виды, и за них чего-то дадут?

— С тобой не соскучишься, — сказал позади Глюк. — То монетки, то тараканы механические!

— Мне что же, с закрытыми глазами идти? — поинтересовался Ведич.

— Направление движения этой дряни пометил? — спросил напарник, почти зевая.

— Еще бы, — кивнул Ведич.

Если бы кто-нибудь вслушался в разговор экипированных под завязку сталкеров, то мог бы решить, что они беседуют на лавочке в саду. Слишком спокойно они обменивались репликами. На чрезмерно отвлеченные темы болтали. Однако говорили они все-таки странно тихо, как бы себе под нос. Учитывая, что дистанция между экзоскелетами достигала порой двадцати и более метров, в деле подразумевалось радио. Но сталкеры не засоряли эфир. Не стоило себя выдавать таким глупым образом. Их связывали имплантированные усилители звука, вживленные в ушные раковины.

Ведич достал контейнер-ловушку и магнитную удочку. Именно сейчас он разглядел очень интересного микромеха. Тот был резвым до жути. Явно мог двигаться быстрее своей колонны, но из общего строя не выходил. Свою подвижность робот расходовал на бессмысленные кружение и подпрыгивания на месте. Это было бы даже смешно, если бы сталкер не знал, как опасны мелкие твари. Они грозили бедой всему металлическому в округе, в первую очередь чужакам.

— К ногам не подпускай, — посоветовал издалека напарник.

Глюк был прав. Сейчас Ведича спасал от нападения только давно известный, но все равно удивительный коллективизм микромехов. Если уж они шли куда-то с определенной целью, то сбить их с пути истинного было задачей нелегкой. Так что за свой титано-стальной экзоскелет Ведич мог пока не опасаться. Но все же забывать об опасности не стоило. Любой металл был для микромехов слаще сахара. Они грызли его, как семечки, а потом превращали в себе подобных. А иногда использовали для переделки самих себя в более крупную нечисть.

Напарник Глюк замер сейчас на приличной дистанции. Не стоило из-за остановки подвергаться опасности уничтожения одной плазменной гранатой. Расстояние между сталкерами равнялось примерно тридцати человеческим шагам, зато экзоскелет мог прыгнуть на такую дальность одним махом. С разгона — еще дальше. Конечно, если «пилот» не новичок. Но сейчас никто не требовал рекордов. Наоборот, передовой разведчик действовал с ювелирной точностью и неторопливостью.

Одной рукой он подвел к понравившемуся «жуку» магнитную удочку, другой — держал на весу ловушку. Как только микромех снова подпрыгнул, Ведич подал ток. Магнитное поле тут же ухватило добычу в невидимый кокон. Теперь сталкер сбросил его в приемник контейнера. Тут же в камеру ловушки потек жидкий гелий и микромех сразу замер, словно муха в янтаре.

— Идем дальше! — сказал Ведич, и отряд из двух сталкеров продолжил путь к своей цели.

Вскоре идущий впереди Ведич снова остановился.

— Тут опять микромехи, Глюк. Судя по направлению колонны, поток не параллелен предыдущей. Где-то впереди они пересекутся. Как думаешь, там может быть что-то интересное?

— Примерная дистанция? — поинтересовался Глюк.

— Километра два. Это если идти прямо через кустарник, — прикинул Ведич. — Твое мнение?

— Глянь на карту, — откликнулся Глюк. — Что у нас там?

— Пересечение с ответвлением тропы, так понимаю. — Ведич прищурился на развернутую перед глазами виртуальную карту участка Зоны. — Думаешь…

— Монетку помнишь? — перебил Глюк. — Может, там твои шведские «друзья»?

— Проверим?

— Да, надо бы. А то потом буду вечно мучиться, что же мы такое интересное прозевали. Идти придется через автоны. Ноги удлини.

— Спасибо за науку, ветеран Глюк. Сам бы я ни в жизнь не додумался, — усмехнулся Ведич.

— Кроме того, теперь моя очередь шагать впереди. Я правильно понимаю?

— Это всегда пожалуйста, Глюк. Молодым везде у нас дорога.

— Дистанцию уменьшим в полтора раза! — распорядился Глюк. В это время его экзоскелет уже перепрыгнул через первое скопление железных кустов.

Проскакать два километра в экзоскелете — это раз плюнуть. Но гнать по прямой не получалось. Из-за разросшихся автонов пришлось маневрировать. А еще, ближе к цели, сталкеры убавили мощь сервомоторов. Требовалось повысить бдительность и бесшумность. Да и вообще. Те, кто в границах Пятизонья всегда следуют по прямой дорожке, живут не слишком долго.

— Ты не ходи прямолинейно, поверь теории Эйнштейна! — прокомментировал данное правило Глюк. Он был абсолютно прав.

Но в любом случае через два километра напарники угодили на пиршество. В границах зон, за любой битвой обычно следует пир. Как вообще в природе. Той самой дикой природе, которую отсюда вытеснила Техносфера. Конечно же, у госпожи Техносферы и пиршества особые. Сейчас здесь обжирались, то есть потребляли металл в неумеренном количестве, именно те самые технонасекомые. Но водилось и кое-что покрупней.

Сталкеры уменьшили длину ног своих экзоскелетов. Они даже присели, прячась в автонах. Каждый осматривал окрестности при помощи маленького электронного перископа. Плюс ко всему информацию выдавали разнообразные датчики и имплантаты. Как у всякого опытного сталкера Пятизонья, этих приборчиков у обоих товарищей хватало. И потому они вполне четко улавливали окружающую картину.

Тут и там вдоль тропы валялись покореженные остовы порождений Техноса. Сейчас все эти обломки лап, панцирей, гусеничных треков и мелких оплавленных деталей обсели микромехи. Жрали они от пуза. Не остались без дела и металлокустарники. Автоны обильно ссыпали на железо свои споры — скорги. Те тут же вгрызались в железо, алюминий, титан и прочее бесхозное добро. Кое-какие попросту прорастали в нем. Некоторые оплетали жертвы и трансформировали во что-то свое. Точно узнать удалось бы, только досмотрев до конца. Но слишком много всего происходило вокруг, чтобы сосредоточиться на чем-то одном.

Это не было просто побоищем взбесившегося металлолома. По слухам, иногда бывает и такое. В конце концов, эволюция местной техносферы основана на естественном отборе. В условиях дефицита основы здешней жизни — металла, сражения за него неминуемы. Но мало ли какие слухи бродят в Пятизонье? Мало ли, что рассказывают уставшие сталкеры, возвращаясь с хабаром и кутя напропалую?

Так вот сейчас датчики замечали повсюду биологические объекты. Увы, давно уже ясно, чьи останки это были. Только один биологический вид планеты Земля вновь и вновь пробирался в мертвый мир Пятизонья. Во все пять локаций, разбросанных по Евразии. Пробирался, плюя на гравитационные барьеры и все прочие препятствия.

Несмотря на внимательный обзор местности, обнаружить хотя бы одно целое тело не удалось. Только клочья. Оторванные руки, оторванные ноги, а то и просто куски плоти и костей. Для детального разбора тут потребовалась бы целая армия судмедэкспертов. Но их в Пятизонье никогда не водилось. Установить, что разорвало, испепелило, изрубило или распилило людей, не получалось. Не получалось выяснить даже, были ли жертвы растерзаны до, во время или после сражения. Может быть, сталкеров «разобрали на части» из-за их железной оснастки, когда они были мертвыми? Чтобы удобнее поглощать металл?

Конечно, мертвые тела всегда интересовали автонов. Они превращали их в ходячий ужас Пятизонья — сталтехов. Но сегодня металлическим кустарникам не повезло. Другие виды механической жизни искромсали трупы раньше.

К облегчению наблюдателей, с поля боя уже убрались самые опасные твари.

— Мавр сделал свое дело, и теперь мавр куда-то свалил, — сказал по этому поводу Глюк.

Ведич не ответил. Но ни ему, ни Глюку не стоило тут задерживаться. К месту пиршества прибывали новые и новые микромехи. Металла на всю ораву могло не хватить, и тогда…

Экзоскелет — это больше ста килограммов ценного для техносферы сырья.

— Делаем ноги, — тихонько произнес Глюк.

— Понял. Конец экскурсии, — согласился Ведич.

И они бесшумно растворились в снежной мороси.

2. Наемники (некоторое время тому назад)

Он посмотрел на этих двоих. Черт возьми! Но ведь ничего примечательного. Такие же, как его люди. Не супермены. Точнее, в меру супермены. Разболтанней, конечно. Наглее. Власти на них нет. Вернее, власть то есть. Но только в плане — отвести за угол и расстрелять. Можно даже не просто расстрелять, а пустить на опыты. Впарить им в нутро колонию скоргов и посмотреть, что будет. Посмотреть, как эти супермены запаникуют и запросят пощады. Хотя, может, и не запросят. А просто будут испепелять тебя взглядом до самого конца. Когда уж или труп бездыханный, или что-то новое, нечеловеческое, зарождающееся на глазах. И тогда все равно отмашку «Огонь!», ибо мало ли что?

Однако разве это полная власть! Настоящая власть, это когда ты высказался, да просто бровью повел — и сразу все вокруг забегали. Даже в атаку пошли на верную смерть. И не из страха, нет. Совсем не из страха. А из-за полной слитности с твоим замыслом, неиссякаемой веры в твою гениальность и в твою миссию. Хорошо, когда в тебя так верят. Не надо унижаться до каких-то доказательств, аргументов «за», «против». Ведь о чем свидетельствуют доказательства? О том, что всем можно вертеть и так, и эдак. Искать оптимальности, приближения, всякие прочие фишки… Какая здесь, к черту, вера? Где убежденность? А вера дает окончательную и бесповоротную истину. Попробуй доказать окончательную истину. Начнешь топтаться туда-сюда. Шаг вправо, шаг влево. Какая, к чертовой бабушке, тогда окончательность? За всяческие эти приближения никто добровольно голову не сложит. В атаку не ринется.

Тем не менее приходится унижаться до использования наемников. Почему его собственные люди не достигли нужной степени мастерства? Может, он не тех отстреливал? Или просто чрезмерно много? Ага, щас! Скорее, наоборот, мало. Но так, в конце концов, вообще никого не останется. А если у Ковчега не будет массовой армии, Орден их сотрет. Однако массовость и качество, к сожалению, не всегда сочетаются. А вот у этих отморозков…

Недисциплинированных, разболтанных. У них почему-то есть это самое качество. Три экспедиции Ковчега, посланные им лично за дрянью, нужной ученым, не вернулись с добычей. В принципе, вообще не вернулись. Не считать же возвращением появление двух несчастных оборванцев, дрожащих от ужаса. Одного из них поместили в отдельную палату, потчевали таблетками, хотели узнать, что к чему, добром-лаской. Толку — ноль! Местами ничего не помнит, местами, видимо, помнит слишком хорошо и образно. Зрачки сжимаются в точку, начинает биться в истерике, выкрикивать что-то неразборчивое. Перепортил в этих припадках несколько ценных приборов, сломал кучу детекторов.

Поэтому с другим возвратившимся было сразу решено, не возиться. Тут же на интенсивный допрос. А почему нет? Толку от них более никакого. В Зону их не пошлешь, оружие не доверишь. А истину выявить требуется. Истина — она ведь для чего? Она ведь для общего дела. И ведь получился от допроса толк, правильно? Но благо, сам Хистер был не особо занят. Сам лично наблюдал процесс. А то бы чертовы помощнички скрыли все результаты. Правда, результатов по поводу самой экспедиции снова не выявилось. Там разведчик плохо видел, что стряслось. Там не успел ничего понять. Там все спуталось. То есть даже не может расставить по времени: «до» было или «после». Это по поводу гибели группы. Но зато какие подробности выявились по поводу внутренних дел в самом Ковчеге!

Оказывается, они покуда на задание шли, болтали без умолку. И о чем? О том, о чем тут, в пределах новосибирской крепости, даже заикнуться бы побоялись. Обсуждали, оказывается, его, Хистера, приказы. Да что там приказы! Они даже его поступки анализировали. Искали объясняющие его поведение психические мотивы. Бред, конечно, насочиняли. Но такой бред, что пришлось почти незамедлительно тихонько дать команду на ликвидацию палача. Паренек был ничего, преданный. Но слишком много услышал неположенного по чину. С самим подопытным пришлось, само собой, тоже… Зато удалось провести в тесных рядах успешную чистку. Завелся нужный материальчик.

Вот и получается, что с точки зрения надежности, лучше полагаться на наемников. К тому же с ними проще. Лояльность проверять не требуется. Ее у них нет изначально. У них только одна струнка — корысть. Надо предложить им больше, чем кто-либо. Больше, чем они могут добыть при экспедиции в Пятизонье на свой страх и риск. То есть гарантированную плату за конкретную работу. Ковчег — организация стабильная, ему такое — раз плюнуть. Все ресурсы в одних руках — великое дело.



Потому сейчас Хистер смотрел на двух сталкеров-наемников спокойно. Он знал их слабое место, знал, за какую ниточку тянуть. Так что ему чихать на их нагловатые взгляды, на уверенный разворот плеч. Их превосходство было надуманной ерундой. Он мог кивнуть телохранителям, и те разорвали бы их в клочья. Причем с превеликой радостью.

Однако никуда не денешься, эти отмороженные порождения Зоны сейчас ему нужны.

И ведь, если честно поковыряться, превосходство у них все же имелось. Эти гады запросто, добровольно собирались сейчас идти туда, куда его людей приходилось гнать чуть ли не палкой. Черт возьми! Они шагали в Зону, как к себе домой. Точнее, как на любимую работу. На этой работе их могло раскатать в кашу какое-нибудь колесное чудище. Могла нарезать кусочками простейшая газонокосилка. А тривиальные железные кустики — автоны — могли переделать в нечто уму непостижимое, в тех самых сталтехов. А им вроде бы на все эти перспективы наплевать с высокой колокольни. Хотя таких древних строений после катаклизма пятьдесят первого года не осталось даже в Москве, все смело к чертям собачьим.

Короче, как ни прискорбно констатировать подобное, но было у этих пришлых превосходство. Их поплевывание через плечо на всяческих деятелей Ковчега имело под собой почву. Они просто были спецами. Специалистами особой классификации. Знатоками и служителями Пятизонья. То была их родина и их судьба. Хистер не мог этого долго выносить. Но это был уже не тот Хистер, который оказался в Зоне в момент катаклизма. Тот, старый, усохший морально Хистер, был придурком. Он почти не умел держать в узде эмоции. Действовал лишь по интуиции. Сейчас перед сталкерами стоял другой, изменившийся за эти полтора года Хистер, преобразившийся, может, и не до неузнаваемости, но очень и очень сильно. Поэтому он совершенно не собирался давать своей страже и палачам команду «Фас!». Он собирался использовать этих пришлых для своих целей. Что с того, что по их правилам, то есть за плату? Главное — они выполнят работу. Они добудут сырье, нужное его ученым.

Тем не менее любезничать с этим возомнившим о себе бог знает что отребьем он все же не мог. По крайней мере, долго. Да и какого хрена он должен унижаться до постановки им боевой задачи лично? Пусть это делают сами ученые. Уж те-то в его полной и окончательной власти, как ни крути.

3. Винтовки разного фасона

— Тебе не кажется, друг, что за нами кто-то пристроился? — спросил на бегу Глюк.

— Значит, все-таки там имелось что-то большое, — подытожил Ведич, на ходу изучая показания датчиков и имплантатов.

— И быстро движутся, чуешь?

— Попробуем оторваться?

— Начнем ускоряться, тогда точно в этих гиблых местах наткнемся на что-нибудь мерзкое. Как та группа, — подосадовал Глюк. — Давай. Действуем по нашему плану «Активная оборона». Чур, я первый!

— Да бог с тобой. Ищи местечко для засады.

— Вот кустики ничего, — тут же сказал Глюк. — Давай, дуй. И шуми на бегу побольше. За нас обоих.

— Найду место, дам «пик» мью-фоном! — крикнул на ходу Ведич и помчал дальше, прыгая через автоны.

Глюк не ответил. Он уже пристраивался за обильно разросшимся металлокустарником, чуть в стороне от их маршрута. «Будет дополнительной защитой, — сказал он сам себе. — Если, конечно, там нет чего-то стреляющего навесом». Но пока думать о худшем не стоило.

Сталкер извлек из заспинного подогреваемого чехла снайперскую винтовку «Взломщик». Щелчком разложил ее в полную длину. В былые времена ее калибр считался бы крупным. Все-таки двенадцать и семь десятых миллиметра. Однако появление меха-жизни изменило представление о калибрах. Даже эта громадная «снайперка» имела теперь усовершенствованный патрон. Не патрон даже. Теперь она стреляла маленькими гранатами и обеспечивала прицельную дальность выше уровня тяжелого ИПК.

Даже не шевельнув пальцем, Глюк перестроил забрало шлема на режим увеличения. Это для правого глаза. Левый же начал напитываться информацией от имплантатов и навесных экзоскелетных датчиков. Их преследовала целая куча механоидов. В первой волне около десятка. Сколько и чего двигалось дальше, пока было неясно. А вот в авангарде преимущественно имелись человекоподобные, «прямоходящие». Бежали они быстро.

— Откуда вы взялись? — спросил Глюк. — Кто вас сюда, в Зону, звал?

Сам он уже распределил порядок отстрела мишеней. Удобство для стрелка в отношении «прямоходящих» состояло в том, что они торчали выше автонов. А вот Глюк сейчас был вне зоны визуального контакта. Он присел, да еще и нагнулся за кустами. Но оружие было снято с предохранителя и готово к бою.

— Разве вам не говорили мама с папой: «Не высовывайся»? — сказал Глюк, развлекаясь. В этот миг ноги его экзоскелета мгновенно удлинились, и он оказался гораздо выше кустов. «Взломщик» был наведен в примерном ракурсе, оставалось только чуть довернуть ствол. Если бы не экзоскелетные усилители, сталкер бы никогда не удержал такую махину на весу, а сейчас он мог обходиться даже без опорной станины. Более того, он даже запросто, без напряга выдерживал сумасшедшую отдачу.

Две пуле-гранаты ушли в сторону одного из противников — самого быстроногого. Они еще не успели долететь до цели, а Глюк повел ствол в сторону второго робота. Еще выстрел, и тут же перенос огня по следующему.

В этот момент самый быстроногий как раз получил в лобешник два разрывных патрона подряд.

— Будет сотрясение мозга, — сказал Глюк. — Правда, наука до сих пор не в курсе, есть ли у тебя мозги.

Сам Глюк в это время уже сидел за кустами и с невероятной быстротой менял обойму. Судя по датчикам, преследователей стало на четыре меньше. Не поднимаясь, Глюк передвинулся в сторону, приблизительно на пять метров. Так, на всякий случай. Передвигаться таким способом в экзоскелете было крайне неудобно и тяжело. Но жить хотелось еще долго. Приходилось терпеть.

Левым глазом он сверил распределение целей. Некоторые из железных тугодумов, похоже, остановились. То ли они сами готовились к стрельбе, то ли решали свою собственную дилемму: «Быть или не быть». Сталкер Глюк проголосовал за второе. Он снова материализовался над автонами и обработал все замершие изваяния.

Обойма истратилась за полторы секунды. Теперь Глюк опять менял позицию, одновременно извлекая очередную.

— Ты, дружок, сходи к мастеровому. Пусть подрихтует плечико да и руку пришьет, — посоветовал он механоиду с километровой дистанции. — И Ханыгу с дырой в грудине тоже прихвати. А Задумчивому лучше пусть поменяют всю голову целиком.

По уже устоявшейся привычке Глюк часто давал своим жертвам клички. Запутаться в кличках ему было не дано. Ведь много кличек не требовалось: обычно его противники жили недолго. Если, конечно, слово «жили» можно отнести к представителям механического сообщества. Но как прикажете еще именовать их существование?

— Ух, ты! Надо же, вспомнили, что у них тоже есть пушки, — прокомментировал Глюк. — Ну, значит, ты первый — Расторопный.

Глюк вскочил, послал в цель две пуле-гранаты. Хотел обработать еще одного, с новой кличкой — Рембо, но тут встроенный в костюм датчик сообщил новость. Случайно или нет, но именно в его сторону сейчас навели сразу два переносных лазера.

— Утю-тю, — произнес Глюк и сиганул в экзоскелете в сторону.

— Ловкий, тебе капут! — заявил он, вскакивая с нового места и производя выстрел.

Однако застрявших роботов уже нагоняла вторая волна преследователей, так что целей стало много. Но самыми опасными теперь оказались те «прямоходящие», которые не остановились. С ними надо было что-то делать.

— Скоро ли ты, друг Ведич, займешь позицию? Мне что тут, всю банду давить одному? — спросил Глюк, вовсе не ожидая ответа. Он не выходил в эфир.

Сам он снова сместился. Теперь порядком — метров на пятьдесят в тыл. Оказалось это очень и очень не зря. Два противника — Прохиндей и Фисташка, начали поливать лазерами его предыдущую позицию.

— Отстаешь по секундам, Фисташка, — сказал Глюк и отправил в сторону робота целых три заряда. Может быть, следовало даже больше. Ведь теперь, из-за испарения от плавящегося лазерными выстрелами снега, он не мог видеть противника визуально. Только по датчикам.

— К тому же еще и пуля летит в восходящих потоках пара, — прокомментировал Глюк. — Хрен тут попадешь. Пора переходить к жареным блюдам.

Он убрал снайперскую винтовку в чехол и взял в руки «Карташ».

— Теперь мы с тобой на равных, Прохиндей. Или почти на равных. Подходи, не стесняйся.

В этот момент в мью-фоне пискнуло. Значит, Ведич обосновался в надежной позиции.

— Все понял, — сказал Глюк. — Однако с этим Прохиндеем надо что-то делать. Не даст ведь спокойно ретироваться. Или хрен с ним? Пусть станет первым призом для Ведича? На том и порешим.

Глюк достал из подсумка две дымовые гранаты. Конечно, они были не просто «дымовухами», а маскировали во многих смыслах. И от локаторов, и от тепловизоров — от всего сразу.

Перед его позицией заклубились два непробиваемых облачка. Пользуясь моментом, он помчался через железный кустарник со всей возможной скоростью.

4. Инструктаж (некоторое время тому назад)

— Я ученый. Не мое дело — предупреждать вас о степенях секретности. Тем не менее я должен. Обязали, — сообщил Кварод. — У Ковчега много врагов. Нас очень не любит Орден и его приспешники. Наверное, потому, что мы не чтим Технос и не кланяемся Узлу. А еще, в перспективе, мы хотим и то, и другое стереть с лица Земли. Чем и занимается наш научный блок. — Кварод пожал плечами, как бы извиняясь. — Так вот, господа сталкеры. Очень желательно, чтобы вы не рассказывали всем встречным и поперечным о порученном вам задании. Если такое случится, то… Короче, Ковчег очень не любит, когда его предают. Лично мне вы вполне симпатичны. Не хочется, чтобы на вас объявили охоту без срока давности.

— Зачем нам трепаться, господин ученый? — перебил его Ведич. — Мы ж за деньги работаем, так? Ну и чего ж нам золотую жилу выдавать, сами посудите? Причем мы ведь с ковчеговцами уже имели дело. Пусть и по мелочи.

— И вы ж сами напомнили про Орден, — поддержал друга Глюк. — Так на кой черт нам рассказывать, что мы сотрудничаем с Ковчегом? Не хватало, чтобы «правоверные» Ордена устроили на нас облаву. Мы с Ведичем люди маленькие. Сделал дело, свою долечку получил — «спасибо, господа хорошие!» Откланялись, и баста. Мы ж не салаги, в самом-то деле! Мы в Зоне почти с самого начала. Ну там, сколько-то месяцев опосля.

— Да, я знаю, — скривился Кварод. — Я же сказал — меня обязали. Должен я провести инструктаж по поводу секретности. Вы ж сталкеры вольные, так? Вдруг ни бельмеса в делах служебной и корпоративной тайны нисколечко не рубите? Я и напомнил. И вот теперь будем считать, что инструктаж завершен, и вы всё уяснили. Приступим к делу.

— Так-то оно лучше будет, — закивал Ведич. Напарник Глюк покосился в его сторону. Похоже, Ведич играл перед «общественностью» отработанную роль несколько не догоняющего, что к чему, дурачка. Иногда подобное было к месту, но вот сейчас это могло оказаться перебором. Вдруг этот «высоколобый» решит, что они слишком туповаты для сложного задания, и сделает от ворот поворот?

Однако представителю науки Квароду было на это наплевать. Может, ему, наоборот, — нравились туповатые? Во всяком случае, он уже начал инструктаж.

— Нам, господа сталкеры, требуется одна вещица. Где вы ее добудете, нам, по сути, безразлично. Нам нужен сталтех.

— Сталтех?! — скривился Глюк — и всего-то?

— Этого добра тут по округе бродит, что собачек нерезаных, — присоединился Ведич. — Ваши стрелки на периметре, наверное, каждую ночь парочку отгоняют подальше. А то и заваливают.

— Разве я сказал, что нам нужен мертвый сталтех?

— Да они и так мертвее некуда, — хмыкнул Ведич.

— Вы будете слушать, или мне доложить начальству, что вы нам не подходите? — веско произнес Кварод.

— Но ведь правда удивительно, господин ученый, — уставился на Кварода Глюк. — Для того, чтобы добыть какого-то сталтеха, снабдили нас супер-пупер «снарягой», научили с нею работать. Это ж сколько денег стоит, а вы нам еще и приплатите за выполнение, так?

— По поводу снаряжения, господа сталкеры. Тут отдельная песня. Снаряжением занимается не мой лабораторный отдел. Но у нас тут конкуренция. Сейчас решается, пускать или не пускать данное ноу-хау на поток. Разработчики говорят «Давай-давай». А вот командование сомневается. Что с того, если его проверили в полевых условиях? Это ж были их собственные испытатели. Так что нужна независимая экспертиза. Вот вы ее и проведете. Только, опять же предупреждаю, причем чисто из симпатии. В аппаратуру встроены всяческие датчики-фиксаторы, шагомеры и много чего еще. Не стоит слишком привирать по поводу их функциональности. В лаборатории после вашего прибытия все четко прояснится.

— Успокоили, отец родной, — улыбнулся Глюк. — А то мы не догадывались, что Ковчег будет присматривать за данным в аренду добром. Ясно, что там чего только не напихано. Будете, наверное, каждый шаг… — Глюк заметил, что лицо ученого напряглось, и добавил: — Всё, господин ученый, прекращаем дискуссию. Я… да мы оба — сплошное внимание.

— Так-то лучше, — устало произнес Кварод. — Я и так сомневался, что сталкеры — еще те придурки. Лишний раз убедился… Все-таки моментами я понимаю нашего фюрера. Жесткая дисциплина — это единственное, что держит цивилизацию в узде. Тем более в условиях Зоны. Но продолжим, господа. Итак, нам нужен сталтех. «Живой», функциональный, желательно вообще без повреждений. Однако нам требуется не первый попавшийся. Нам требуется не только-только научившийся двигаться, а «зрелый» образец. Будучи сталкерами со стажем, вы неоднократно встречали такую нечисть. Но нам необходим не просто «зрелый», а определенной степени «зрелости». Тихо, господа сталкеры! Я сейчас всё поясню.

Наша лаборатория исследовала очень много такого «материала». Мы выявили некоторые закономерности. Все знают, что иногда достаточно нескольких суток, чтобы труп человека преобразовался в ходячую машину. И опять же, все знают, что постепенно эта зараженная скоргами «личность» совершенствуется. Движения ходячего трупа становятся все более плавными, все более похожими на человеческие. Нет, еще никогда мы не встречали нанотехнической машины, достигшей уровня человека. Но все-таки, согласитесь, по мере «взросления» этой ходячей жути она становится более развитой. При этом само тело продолжает гнить, мышцы отваливаться кусками, кожа ссыхаться, и тому подобное. Поверьте, господа, я в своей лаборатории наблюдал это и через экран, и непосредственно многие десятки раз. Тут вам до меня далеко.

— Короче, вот что мы определили. Условно процесс переделки мертвеца в сталтеха разбит нами на пять фаз. Нам, для наших новых экспериментов, требуется образец в четвертой стадии. Стадии «гниения», или «преобразования».

— Извините, господин ученый, — не выдержал Глюк. — А как мы определим…

— Сейчас я все поясню, — поднял ладонь Кварод. — Показываю на экране. Вот — стадия «один», вот — «два», «три», и так далее. Вы скажете, между каждой соседней почти нет разницы. Да, внешне она очень незаметна. Именно поэтому мы снабдим вас специально разработанным прибором. Шкала его… или, в данном случае… лампочки будут сигнализировать, в какой стадии преобразования находится сталтех. Сразу поясню еще вот что. Мы десятки раз выращивали этих гадов в специальных клетках. Проверяли все стадии. Просвечивали их сканерами. И так далее. Но нам сейчас нужен этот человекообразный механоид, прошедший все стадии, так сказать, на воле. И еще одно — более всего нас интересует его голова. Конкретно, мозг. Поясняю для того, господа сталкеры, чтобы вы в процессе ловли не увлеклись. А то начнете колотить его по головушке до нокаута. И нарушите самое для нас важное. Чем, кстати, сведете на нет всю свою миссию. И соответственно не получите оплаты.

— Э-э-э! — ожил Ведич. — Господин ученый. Но вот допустим, мы принесли этого урода. Отдаем вам. А вы водите своими «рентгенами» и говорите: «Тут это не так, тут сё». Как мы проверим, что вы просто не зажали оплату?

— Послушайте, господа сталкеры, — скривился Кварод. — Если уж вам не платить, тогда лучше вообще убить. Сами поймите. Отправим мы вас несолоно хлебавши. Вы ж всем встречным-поперечным расскажете, что с Ковчегом дел иметь никоим образом нельзя. Так ведь? Да еще и добавите, что и как для нас добывали. А Орден, он не спит. Он спит и видит, как бы нам подложить свинью.

— Хорошо! Успокоили, господин ученый, — унялся Ведич. — А то как-то…

— Продолжим! — снова повернулся к экрану Кварод. — Значит, мы вам дадим датчик. Он определит стадию «преобразования», и если она совпадает, то вы приносите механоида к нам. Учтите, лучший вариант — это стадия номер «четыре» в начальной фазе или в средней. А то в конечной стадии «четверки» всякое может случиться. Пока будете транспортировать, он — «бах» — и созреет до «пятерки». И тогда, опять же, вся миссия коту под хвост.



— А датчик определит эти подсекторы каждой из фаз? — поинтересовался Глюк.

— Да, определит. Для этого ему потребуется предельно близкая дистанция и некоторое время.

— Так-с… — вздохнул Глюк. — А использование «Фрича» будет мешать этому сканированию или не очень?

— Вопрос правильный, — прикусил губу Кварод. — Вообще-то, жидкую субстанцию — «Фрич» — мы вам применять разрешаем. Конечно, не обычный, а «облегченный», тот, что мы вам выдадим. Но все же не увлекайтесь.

— Я спросил чуть о другом, — напомнил Глюк.

— Я понял, господин сталкер, — повернулся к нему Кварод. — В общем, нет. После применения парализующей механоидов субстанции — «Фрич» датчик будет неспособен определить классификацию сталтеха. Так что…

— Так что надо подкрасться к нему вплотную, да еще и постараться не повредить, провести измерения, а уже потом колошматить, — Ведич просто кипел.

— Да, что-то в этом роде, — развел руками Кварод. — Но ведь вам назвали сумму оплаты, так? Неужели, если бы дело было простое, мы бы разбрасывались деньгами? Да и вообще взяли бы наемников со стороны?

— Это резонно, — кивнул Ведич. — Просто жалко, что у нас в Пятизонье нет страхового общества. Неплохо бы перед таким серьезным делом оценить себя в миллион или три. Ладно, давайте уж далее, господин ученый. Это мы так, о своем, о житейском.

— Приборов мы вам дадим, на всякий случай, не один, а два, — продолжил инструктаж Кварод. — Еще, вот карта нашей — Новосибирской зоны. Желательно поймать сталтеха вот здесь или вот здесь, если брать в более широком радиусе. Не стоит объяснять вам, почему и зачем. Но, как говорилось чуть раньше, мы проводили всяческие тестирования достаточно долго и выяснили, что на этих участках периоды «созревания» сталтехов идут в несколько замедленном темпе. Нам такое на руку. Да и вам, как я понимаю. То есть мы упрощаем вашу задачу. В некоторой мере.

— Это честно, — серьезно кивнул Ведич. — Кто бы подумал такое о ковчеговцах?

— Есть еще нюансы, — продолжил лекцию Кварод. — Миссия ваша секретна, и будет не дело, если вы начнете слать мне сюда подробнейшие доклады. Не хватало, чтобы Орден перехватил и поставил подножку. Мы вам дадим определенный срок. В него нужно уложиться. Так что в эфир выходите, когда будете уже вблизи периметра нашего Форта. Ну, или если случится что-то действительно из ряда вон.

— В Зоне каждый час случается «из ряда вон», — ухмыльнулся Ведич.

— Вам лучше знать, — согласился Кварод. — А теперь о кое-каких мелочах…

И лекция-инструктаж продолжилась.

5. Работа по душе

ИПК Ведича начал работать еще до того, как Глюк успел добежать. Где-то на подходах грохнулся оземь прожженный насквозь Прохиндей. Потом еще парочка каких-то безымянных механоидов. Эти были вообще не человекообразной конструкции, но ведь Ведич занял удобнейшую позицию. Он разместился на сопке в снегу. Экзоскелет его поменял цвет и почти слился с рельефом. Портило дело только разное навесное оборудование. Оно так и осталось зеленоватым или черным. Правда, и снег вокруг тоже не был кристально чист и бел. По-настоящему белого снега в Зоне не было никогда. Уже выпадая, снежинки приобретали серо-серебристый оттенок. Может, тут были виновны ядовитые испарения автонов, или весь воздух пропитался микроскопическими нанороботами и снежинки собирали их по дороге. Точно никто не знал. Разве что какие-нибудь ученые.

Со своей возвышенной позиции Ведич мог уверенно отстреливать не только высоких «прямоходящих», но и прочие машинки, прячущиеся за кустиками. Правда, прикрывая отход товарища, он был вынужден вначале обрабатывать не самые удобные для поражения, а наиболее потенциально опасные. Трудился Ведич методично и с виду даже как бы неторопливо. Но это просто казалось Глюку. Ведь он не в шутку сдавал норматив «Скоростное преодоление пересеченной местности в навороченном экзоскелете». Норматив он сдал и, влетев на сопочку, тоже плюхнулся на снег в положение «стрельба лежа». Ведич к тому времени полностью разрядил батарею «Карташа». Благо имелось запасное «Сердце зверя».

Пока он менял батарею, за дело снова взялся Глюк. Где-то вдали остановился, задымил и начал крутиться на месте небольшой колесный механоид с длинной выдвижной штангой, на которой было укреплено что-то напоминающее импульсную двустволку. Глюк сосредоточился и, на всякий случай, перебил этот коленчатый манипулятор. Потом он отключил виртуальный экран-развертку и осмотрел местность двумя глазами, разыскивая цели. После ратных трудов Ведича скучный до этого пейзаж с кустарником стал очень интересным, в плане разбросанных там и тут металлических объектов. Некоторые, подобно пораженной Глюком колесной машинке, еще шевелились. Следовало оценить обстановку на предмет экономии боеприпасов. Не хватало бы растратить весь неприкосновенный запас на уже выведенные из строя «чугунки». В то же время нельзя было и упустить из виду опасные.

Глюк и вправду отыскал несколько подобных. Он начал их обработку одновременно с перезарядившимся Ведичем. Так же, тандемом, они перелопатили группу насекомообразных механоидов, которые жаждали пробраться на сопку, просачиваясь прямо через металлокусты.

— По-моему, мы отсюда можем сдерживать целый полк этих чугунных тарантасов, — предположил Ведич.

— Воистину так, брат мой, — согласился Глюк. — Никакого представления о стратегии или тактике.

— Кто-то еще бормочет, что эти ходячие сейфы разумны, — заявил Ведич, подкрепляя свое отношение к дебилам, повалившимся в пятистах метрах от сталкеров.

— Не разумнее пылесоса моей прабабки, заставшей еще СССР, — вновь согласился с ним Глюк, одним выстрелом разобрав на запчасти что-то шестиколесное, первично неясного назначения.

— Послушай, друг, а может, нам вступить в Ковчег насовсем? — вопросил Ведич, создавая симметрично расположенную дыру прямо между фасеточными глазами чего-то шестиногого, пробовавшего скакать между кустиками. — Там вроде бы платят за каждого уничтоженного механоида. Мы ведь озолотимся.

— Интересно, а каким образом они подтверждают свои победы? — поинтересовался Глюк, отсекая колесо у какой-то невиданной ранее и всего-то двухколесной штуковины. — Что надо принести в Форт «зеленым»? Колесико, лапку, кусок панциря или сплавленные процессоры?

— Не, так, наверное, не пойдет — засомневался Ведич, поджигая нечто скорпионообразное, с перископом на спине. — Начнутся приписки и всякие другие нарушения. Я вот, с одной такой, например… — он как раз попал в нечто о четырнадцати колесах… — могу запчастей набрать столько, что мой портрет надо будет вешать в Форте «экологов» на доску почета.

— И как же быть? — спросил Глюк, уничтожая что-то малопонятное где-то в восьмистах метрах впереди.

— Думаю, обычный фотоконтроль решит проблему. К каждому стрелку приставляем человека с видеокамерой, для отчетности, — предложил Ведич, разделывая очередью какую-то длиннющую механическую штуковину, снабженную и лапами, и колесиками одновременно. — Жуть-то какая! — прокомментировал он наблюдаемое через оптический прицел.

— Ты прав, — глубокомысленно изрек Глюк, наводясь на совершенно странного механоида, вроде бы с двумя головами. — Я не по поводу фотофиксации. — Он плавно надавил курок. — Я по поводу «жути». Ведь согласись, в последнее время всяких странных меха-монстров развелось просто не в меру.

— Угу, — отозвался Ведич отрешенно. Он был занят: целился во что-то плохо различимое где-то в километре, не меньше.

Вот приблизительно таким образом сталкеры-разведчики развлекались еще минут семь-восемь. Затем, полежав еще некоторое время без дела, они окончательно убедились, что проблема с механической нечистью решена окончательно. Значит, можно трогаться дальше, не опасаясь погони.

6. Риск приемлемого уровня

Ведич с Глюком работали на Ковчег не впервые. А чего бы и вправду не поработать? Риск можно было считать приемлемым. Да и что такое для сталкера — риск? Это даже не просто обыденное, а ежесекундное дело. После Катастрофы 51-го прошло всего-то чуть больше года. Пятизонье еще не стало слишком исхоженным краем. В конце концов, в отличие от былой Чернобыльской, оно включало в себя целых пять областей. Смерть разной степени сложности поджидала тут на каждом шагу. Можно было умереть, не успев понять, что к чему. Вполне получалось осуществить расставание с жизнью в составе целой команды, а то и в одиночестве. Почти каждый эпизод перехода в небытие был по-своему экзотичен.

Однажды Ведич лично наблюдал, как плохо знакомый ему сталкер, из молодняка, умудрился попасть в гравитационную «Плешь-катапульту», а если более красиво, то «Лестницу в небо». Создалось ощущение, будто парня просто выстрелило куда-то поближе к ангелам. Он тут же обернулся точкой в вышине. Да и ту бы никто не сумел разглядеть, если бы несчастный не орал благим матом. До этого Ведич никогда не думал, что человеческий вопль можно вполне сносно расслышать за километр. Оказывается, вполне. Конечно, голосовые связки парень надорвать не успел. Поскольку его сразу вынесло ветерком в сторону от локального участка отрицательной гравитации, и он оказался в обычной власти одной «G». А тут уж его тривиальным образом разогнало и шмякнуло о родимую планету. Что происходит с обвешанным снарягой человеком после падения с тысячи метров, потом можно было посмотреть всем желающим. Парень до конца сжимал в руках автомат Калашникова. Так вот, этот самый автомат пробил его насквозь. Причем двигался он сквозь грудную клетку и прикладом вперед. Ускорение девять и восемь десятых метра в секунду за секунду — серьезная вещь.

Это было даже похуже, чем смерть, которую Ведич наблюдал при пересечении Барьера. Тоже «Физика наяву в иллюстрациях». В Барьере, как известно, три тех же «G». И людям там ох как тяжко. Причем особенно тяжко случалось поначалу, пока не стали применять разгрузочные костюмы. А мужичок, с которым случилось несчастье, был явно чрезмерно упитан. Понятно, те, кто взялся его переправить, рисковали. Но тут риск другого рода. Не своей ведь жизнью. И здесь кто как воспитан. Те, кто привык чужими, обычно перед таким делом, типа переправы «туда» либо «обратно», берут деньжата вперед.

Короче, у мужичка «разгрузка» отказала прямо во время максимума тяжести. Ну и вот. В мужике при нормальной «G» было килограммов сто шестьдесят. Как-то он к этому бремени попривык и считал, что так и надо. Ну, а теперь это дело скачком умножилось втрое. В итоге получаем сразу четыреста восемьдесят. Минус пятнашку, которую он потерял, потея до того. Но зато плюс девяносто кг амуниции. В смысле, изначальные тридцать. Короче, тут еще и «Арифметика — трагические цифры». Как эту тушу вынуть в нормальный мир, если каждый вокруг сам себя ел-ел волочит? Ведь большие вещи тут переносят как? Разбирают на малые части, несут скопом, потом собирают, и все дела. Но мужик-то — тушка цельная. Тут руки, ноги отдельно не вынесешь. Да и сколько теперь каждая нога потянет?

Благо смотреть на его муки пришлось не слишком долго. Распластался он, что та медуза. Попробовал пару раз подняться, но потом это вылилось только в дрожание пальчиков. Оказывается, мышцы запястья еще как-то с делом справляются, а уже всякие дельтовидные и трицепсы, те уже никак. Но скоро и грудные перестали нормально работать. Ибо попробуй ребрами с наслоением жира поворочай хотя бы раз по двадцать в минуту. А может, сердечко первое сдалось. Тоже ведь тот еще труд — проталкивать через клапаны потяжелевшую втрое кровь. В общем, процесс взаимосвязанный. И наверное, какие-нибудь патологоанатомы много бы дали, чтобы покопаться в этом дядечке опосля. Определиться, какой из сердечных желудочков сдох первым, и достигала ли насыщенная кислородом кровь мизинцев на ногах или же доходила только до колен. Никто, разумеется, дядечку докторам на исследование не отнес. Так он и остался гнить на той подземной тропке не оприходованный.

Так вот, это только касательно смертей в плане повышенного тяготения. А сколько в Пятизонье опасностей иной специфики? Короче, риск для сталкера — дело повседневное до жути. Ну, а в плане сотрудничества с Ковчегом, попросту добавлялся еще некий процент неопределенности. Тоже специфический такой, с особым душком. Ведь все в Зоне ведали (кроме тех, понятно, кто попадался), что «зеленые» вовсю пользуют рабов. Причем не только в плане тяглово-рабочей силы, а даже как подопытных кроликов, в экспериментах. Вот туда бы Ведичу точно попадать не хотелось. Уж лучше и вправду шлепнуться в мать сыру землю без парашюта, чем помирать от изощренного варварства. Никак не жаждется, чтобы на тебе какая-нибудь докторская шайка-лейка проверяла свои анатомические воззрения.

«Уважаемый коллега, посмотрите, у этого оперируемого почему-то не срастаются полушария, когда я резанул по мозолистому телу. А вот у этого, наоборот, глядите!» «О, как интересно, коллега! Да, тут вполне можно защитить диссертацию. А подайте-ка мне пинцетик, любезный собрат-консультант». Нечто в таком ракурсе.

Но, с другой стороны, если уж Ковчег обращался к наемникам, то дело тут было явно рисковое. А значит, высокооплачиваемое. То есть такое, где собственные егеря «экологов» почему-то не справились. Значит, сама рискованность операции повышалась в разы. Но зато уменьшался другой вид риска. Ведь сталкерская судьба могла протаскать по Зоне неделю кряду, а прибыли по выходе — ноль. А что? Бывало и такое. Артефакты все же не валяются на каждом шагу. Да и конкуренция с каждым месяцем увеличивалась. Ну, а работа на большую корпорацию явно подразумевала нечто стоящее. В конце концов, в Форте был целый штат исследователей, и вероятность отрыть где-то что-то важное была у них куда выше, чем у сталкеров-одиночек. Вот Ведич и не отказывался от ведения дел с Ковчегом. Да и совместно с Глюком они работали на «зеленых» не в первый раз. Риск оставался на приемлемом уровне.

7. Испытание техники

— Механоида видишь? — спросил Ведич. — Вон он, на «два часа»!

— Наблюдаю, — кивнул Глюк. При этом его туловище качнулось на удлиненных ножных сегментах экзоскелета. — Жирная, упитанная железом сволочь. Что, прикончим?

— Спрашивается: зачем? — поинтересовался Ведич. — Мы с тобой что, уже совсем в Ковчег записались? Это у них хобби — развинчивать каждого шастающего «чугунка». А у нас с тобой на подобное зарядов не хватит.

— И то верно, — согласился Глюк.

Механоид был среднего размера, метра три в длину. Напоминал собой скорпиона. Только лап у него было больше, а хвост наличествовал совсем жалкий, недостойный такой хвостик.

— Вот интересно, — сказал, разглядывая чудище, Глюк. — Ну, лазают всякие экскаваторы. Ну, там автомобили. Это еще можно понять. Ожили как-то волшебно, или их скорги выстроили по готовому образцу. Но вот такая хрень откуда выползла? Скорпионы у нас в Новосибирске не водятся. Вроде бы даже в других локациях тоже не тот климат. Разве что в Крыму? Не знаешь, на Украине скорпионы есть?

— Слушай, зоолог-любитель, — прервал разглагольствования приятеля Ведич. — А давай-ка испытаем наш приборчик.

— Так это ж тебе не сталтех, — удивился Глюк.

— Вот и испытаем. Давай только подберемся чуть ближе.

— Ладно. Я его на прицел на всякий случай возьму.

Сталкеры потихонечку двинулись вперед. Подобравшись метров на пятьдесят к «скорпиону», они замерли. Притихли за сугробом. Но механоид на них совершенно не реагировал, делал что-то свое. А может, у него что-то перемкнуло во внутренностях. Кто их, механоидов, разберет? И вот теперь он просто-напросто вытаптывал в округе снег.

— А говоришь, не сталтех, — шепнул Ведич. — Еще какой сталтех! Пятую марку показывает.

— Иди ты?! — Глюк реально удивился. — А может, тут в снегу где-то настоящий притаился? Ты поводи по округе.

— Уже поводил. Механоид это.

— Может, прибор сгорел? Дай-ка, я свой достану. Зверя подержи на мушке, Ведич.

— Держу.

Глюк извлек свой датчик. В самом деле, когда направление раструба совпадало с механоидом, зеленый глазок на указателе «пять» начинал слабо подмигивать.

— У меня мигает, неровно светит, — доложился он.

— Может, это он на дистанции врет, а вблизи будет тип-топ? — предположил Ведич.

— Я бы не стал подходить к этой дряни вплотную, — сказал Глюк. — И тебе не советую. Мне тут раненых, а то и убитых не хватало.

— Это есть мысль — порождение твоего ума, — констатировал Ведич. — Сейчас проверим. Хлопну я эту крошку.

— Ну, ты кадр. — Глюк быстро убрал прибор и тоже схватился за «импульсник». — А еще кто-то тут вякал о нехватке патронов.

«Карташ» Ведича разрядился в механоида и заглушил сетования Глюка.

«Скорпион» дернулся. Однако не свалился: у него было слишком много ног. Пришлось вмешаться Глюку. Но, даже получив два шикарных попадания, механоид все равно попытался развернуться к своим обидчикам. Два импульсных пулемета ударили еще и еще. Одновременно стрелки поменяли позицию. Потом Глюк прицельно снес механоиду две передние ноги. Тот просел, попытался еще дернуться, но выстрел Ведича в лобовую часть добил живую машину.

— Вот теперь посмотрим, — произнес Ведич, подскакивая вплотную к жертве.

Подошел и Глюк, предварительно осмотрев окрестности.

Оказалось, что на мертвую машину прибор, выданный Квародом, не реагирует никак.

— Что и требовалось доказать, — подвел итог Ведич.

— Неплохой эксперимент, — сказал Глюк. — Только накладный. В плане траты зарядов. Может, ты, сталкер Ведич, возжелал записаться в ученые? Прельстила тебя слава и почет в фашистском гнезде?

— Не стони, — буркнул Ведич. — Подумаешь, чуток постреляли.

— Давай тогда хоть поковыряемся в этих потрохах, — предложил Глюк. — «Сердце зверя» или еще что полезное почему б не подобрать?

— Сомневаюсь я, однако, — посмотрел на продырявленную металлозверюгу Ведич. — Уж больно сильно мы его разворотили, чтоб что-то найти.

— Давай, давай, не ленись. Не пропадать же добру, — сказал Глюк, извлекая из кармана разгрузки инструменты. — Тем более патроны мы порастратили, а у него смотри, какие боковые антенны. Самое то.

Теперь Глюк и вправду кромсал антенные шипы механоида на относительно равные доли сантиметров по пять в длину, а всю нарезку ссыпал в отдельную, притороченную к боковине «скелета» сумочку. Кто-то не слишком грамотный мог бы подумать, что сталкеру зачем-то понадобился металлолом, но это было не так. Основным оружием сталкеров-разведчиков являлся ИПК — импульсный пулемет Карташова. А штука эта, как известно, ценилась во всем мире не только за убойную силу, но и за свою всеядность. Это в плане патронов. Поскольку пули разгонялись не совсем в стволе, а как бы в системе электрических катушек, то в качестве пуль годилось все что угодно. Главное, чтобы оно было приемлемой формы и токопроводящим. Весьма желательна была и некоторая стандартизация размеров. Штуковины разного веса и формы разгонялись в «импульснике» по-разному. Конечно, для прицельного огня и максимума убойной силы лучше всего соответствовали штатные пулеметные патроны, но при их отсутствии в дело шла толстая проволока, гвозди, нарезка арматуры, болты и даже гайки. Пусть вся эта мусорная коллекция выстреливалась не так далеко из-за слабой аэродинамики, однако подобные «богатства» удавалось найти в самых неожиданных местах. Именно пополнением арсенала сейчас и занялся опытнейший сталкер Глюк. Вообще-то, патронами их экспедицию снабдили под завязку, но мало ли что случается в Зоне.

— Запас, как известно, карман не тянет, — прокомментировал Глюк свои собственные действия. И здесь он был совершенно прав.

8. Внешний периметр обороны (некоторое время тому назад)

— Ну и типчик, — высказался вдруг Ведич, совсем неожиданно вспомнив Хистера.

— Явно сволочь редкостная, — согласился Глюк.

— Я, честно сказать, все время ждал, что он скомандует своим «дуболомам», что-нибудь типа: «А отрубите-ка, братишки-фашисты, вот этим проходимцам голову».

— Ты знаешь, я тоже, больше не за его лицом следил, а за рукой. Всё казалось, что сейчас она дернется к «импульснику».

— Но согласись, друган, говорит, как по писаному. Заметил?

— Еще бы! Как реченька журчит. И голос такой волевой, уверенный. Заслушаешься.

— Прям гипноз какой-то, ё-моё.

— Не, а какую речугу про героическую долю трудяг-сталкеров толкнул? Будто загодя готовился целую неделю до того.

— Песня, прямо. Как доблестные покорители Пятизонья — сталкеры штурмуют пустоши и прочие отобранные у человечества местности. Как мы один на один голыми руками бьемся с чудищами. Как приносим растерянной цивилизации небывалые ценности, превосходящие самые смелые разработки ученых. Что только на нас, богатырях и ударниках «локационного» труда, базируется вся жизнь этого бедного, дистрофичного человечества. А еще…

Глюк слушал Ведича и улыбался во весь рот. Еще бы не улыбаться! Они выбрались живыми из главной цитадели самой жестокой организации Пятизонья. Теперь бетонные апартаменты Ковчега остались за спиной, и можно было поговорить спокойно, не оглядываясь вокруг в поисках осведомителей. И не осматривая ближние стены, разыскивая какие-нибудь подслушивающие устройства.

— А вот Кварод, между прочим, мне приглянулся, — вставил Глюк, когда Ведич подробно и с подковыркой запыхался изображать Хистера.

— Да вроде ничего мужик, — кивнул напарник. — Честно выглядит, по крайней мере. А вот говорит… Ты не заметил, Глюк?

— В смысле, что-то темнит?

— Да, есть такое ощущение.

— Мне кажется, Ведич, что в таком месте, где он живет, надо сутки напролет напрягать голову, чтобы не ляпнуть лишнее слово. А то сразу в кутузку или на воспитательную процедуру. Что это, кстати, как думаешь?

— Вроде, слышал, палками по пяткам колотят, — пожал плечами Ведич. — Или по заднему месту. Хотя у них могут и по голове, наверно. Археология какая-то, прямо. Ретро вживую.

— Еще рассказывали, будто они своих за провинности скармливают скоргам в подвале. Потом, мол, режут, а зараженные «запчасти» продают институтам за барьером.

— Может, бред? Вроде бы Ковчег сам по себе.

— Ага, сам по себе. А откуда бы у них деньги взялись, если с внешним миром дел не иметь?

— Да уж, точно, — снова кивнул Ведич. — Но меня одно волнует.

— «Заплатят — нет?» — спросил Глюк.

— Это само собой, — отмахнулся сталкер. — Меня волнует, что придется к ним снова возвращаться.

— Это точно, — согласился напарник. Теперь оба одновременно обернулись и еще раз посмотрели на гнездовище Ковчега — Форт. Тяжелые бетонные блоки в кажущемся беспорядке громоздились один на другой. Было непонятно, объяснялось ли такое расположение глыбин случайностью — результатом Катастрофы, или именно такая архитектура и была предусмотрена? То есть вся эта хаотичная постройка — бредовая задумка здешнего фюрера, господина Хистера. После знакомства с ним такая мысль попросту не могла не прийти в голову.

— Все-таки само собой выстроилось, — высказался Ведич. — Я заметил, там, в двух местах, бетонные штуковины торчат одна из другой. Как будто выросли. Не может же так быть, как считаешь?

— Не знаю, — пожал плечами Глюк. — Здесь же вроде академические строения какие-то были, правильно? Вдруг академикам нравился такой кавардак?

— Не исключено. Зная, что они потом сотворили, этими своими опытами с пространством, можно представить, какая каша творилась в их головах.

— А я вот не представляю.

— Чего ж тут представлять? — хмыкнул Ведич. — Вот посмотри на эту гору бетона, и все само собой представится.

— Попались бы мне эти чертовы ученые, уж я бы им показал кузькину мать, — почти мечтательно высказался Глюк.

— Врешь всё, — отмахнулся Ведич. — Ты ж полчаса назад с этим Квародом распрощался. А чем он лучше тех, что сотворили Катастрофу? Тоже, небось, творит сам не знает, что. Буйствует воображением, и все дела. Чего ж ты его не удавил на месте? Расшаркивался перед ним, в рот заглядывал.

— Что да, то да, — несколько поник Глюк. — Заслушался даже. Он, правда, не так соловьем поет, как Хистер, но зато в какие дебри лезет! Причем легко так. Будто в зоне пониженной тяжести. И главное, потом запросто назад выруливает. Без всяческих этих формул, цифр. Просто, доступно, черт-те чего нам по полочкам разложил.

— Разложил? — подколол Ведич. — А ты хоть чего-нибудь запомнил?

— Обижаешь, — покосился Глюк. — Кое-что запомнил. Правда, не всё смогу сейчас пересказать, это да. Но ведь не всё, что понимаешь, можно потом правильно изложить?

— Это только нам, не очень-то грамотным. Кварод явно сможет передать словами, что хочешь. Завидно даже.

— Нашел чему завидовать, — посмотрел на напарника Глюк. — Пусть он нам завидует. Мы ж, по словам его начальства, основная надежда человечества. А он кто? Лабораторная крыса, так? Что эта крыса будет делать, если мы не принесем ему новую игрушку?

— Что он будет делать, не знаю, — вслух подумал Ведич. — А вот что с ним сотворит Хистер, если он не даст ему то, что требуется, да еще в срок — вот это очень даже любопытно.

— Потому Кварод, наверное, и выглядит обеспокоенно, что не знает, чем все закончится, — подвел черту Глюк.

Вскоре они перевалили холм и поравнялись с передовым оборонительным постом «экологов». Их окликнули.

— Эй! Стоять, бояться! Кто такие!

— Мы вольные сталкеры! — крикнул в ответ Глюк, поворачиваясь к очередному скоплению бетонных блоков. — Недавно к вам прибыли.

— Чего брешешь? — отозвались из укрытия. — Что тут делать вольным сталкерам?

— Слышь, дядя, — вмешался в дело Ведич. — Хочешь со своим фюрером разбираться? Лезешь в его дела?

— Ты нашего лидера не трогай, — сделали резонное замечание с поста. — Тебе до него, как до неба пехом. Пароль говори.

— «Генрих Гиммлер», — отчеканил Глюк.

— Точно, — судя по тону, на посту удивились. — Ну, проходи.

— Слышь, дядя! — остановился Глюк, глядя прямо в амбразуру. — А ты хоть знаешь, кто это такой?

— Кто, кто такой?

— Кто такой Генрих Гиммлер, знаешь?

— Пароль же? — неуверенно отозвался часовой. Затем, не выдержал, открыл верхний люк и высунулся. — И кто ж?

— Темнота, — постучал по шлему в районе виска Глюк. — Родственник вашего любезного Хистера, шеф гестапо и СС, — поучительно произнес он. — Вы ж фашистами значитесь, или как? Хоть героев своих выучите.

— Бред какой-то несет, — пробурчал себе под нос «эколог». — «СС» какое-то. Что за «СС»?

— Совсем темнота, — махнул рукой Глюк. — Глаза б мои не видели. Пошли отсюда, Ведич, скорее.

Так, похохатывая, они и двинулись в путь.

9. Охотники

— И чего будем делать? — спросил Глюк.

— Ты инструкции от «высоколобых» получил? — напомнил Ведич. — Вот и думай теперь.

— Я серьезно спрашиваю, — не удовлетворился таким ответом Глюк.

— А я тебе серьезно и отвечаю, — парировал Ведич. — Почему на последнем инструктаже ты просто воды в рот набрал? Я за всех отдувался. Вот и спросил бы у господ ученых, что и как делать. А то ты больше оплатой, а оно вон как теперь оборачивается.

— Да, дорогой мой напарник, я все больше по этой стороне дела, — проворчал Глюк. — А кому, как не мне? Ты ж у нас благородный и думаешь, что все вокруг такие же. С Ковчегом надо держать ухо востро. Облапошат, да еще останешься им должен.

— Ладно, Глюк, признаю твое финансовое превосходство, — уважительно произнес Ведич. — Ты ведь у нас когда-то чуть не закончил торговый институт. И чего тебе не сиделось на месте. Сейчас бы стал где-нибудь заведующим отделом продажи галстуков. Ни забот, ни хлопот, вокруг молоденькие продавщицы вьются. А ты…

Все эти инсинуации Ведич выговаривал как бы в автоматическом режиме. Сам он был занят рассматриванием окружающей картины. Вокруг вились вовсе не молоденькие представительницы прекрасного пола. Тут было царство механической жизни. В данный момент, в шестикратном увеличении, он следил за группой из четырех сталтехов, устроившейся посреди лужайки автонов.

— Так что будем делать? — повторился Глюк. — Прибор мой «определительный» ни черта не может разобраться, где кто.

Он сетовал на распознаватель стадии развития сталтехов, выданный учеными. Поскольку монстры сгруппировались плотно, индикация прибора сбивала с толку. Вместо четкого горения единственного диода получалась какая-то последовательно включающаяся гирлянда.

— Ты учти, Ведич, — продолжил Глюк. — Они ж заряжаются от этих кустиков. Будем, как благородные рыцари, дожидаться, когда эти ребятишки все свои батареи наполнят? Чтоб сразиться на равных?

Ведич досадовал. В констатации фактов он не нуждался — сам все видел. Но что он мог предложить? Им велели не отстреливать монстров, а отловить. Понятно, что требовался всего один. Но ведь не любой же, так? Если б любой, то, действуя через оптику аккуратно, можно было бы скоренько отстрелять троих его приятелей, а уже с оставшимся возиться в пинцетном режиме.

— Ладно, — откашлялся Ведич. — Ждать действительно нечего. Разве что новые уроды набегут. Надо бы придумать, как этих любителей электричества развести друг от дружки… Чтобы замерить, — пояснил он после паузы.

— Может, мне привлечь их внимание? — предложил Глюк. — А когда они…

— Когда они пойдут на тебя в атаку, мне станет не до замеров, — перебил Ведич.

— Тогда, может, попробуем брать всех сразу? — произнес Глюк в сомнении.

— Умники Ковчега убеждали, что сетка с гарантией выдержит одного, а четырех… — Ведич был в растерянности.

— Тянем резину, Ведич, — Глюк ругнулся. — Теряем момент. Они ведь пока заряжаются, несколько в прострации. Надо…

— Насчет прострации — это теория. Чистой воды теория, — возразил Ведич.

— У тебя есть конкретное предложение?

— Нет, — честно признался Ведич. — Я просто надеюсь, что когда они подзарядятся, то, может, разойдутся в разные стороны и…

— С какого рожна они разойдутся?! — возмутился Глюк. — Давай шевелиться, а?

— Ладно, черт с тобой, — сказал Ведич. — Я подкрадусь с сетью, а ты меня прикрывай, если что.

— Понял, — отозвался Глюк и замолк. Теперь началось дело, болтать стало некогда.

10. Кадровый вопрос

Истерик Хистер поставил себе задачу — круче некуда. Сделать из всех встречных — убежденных фанатиков своей идеи. Или, если не получается, то трупы. Второе случалось чаще. Но, в конце-то концов, таким макаром можно было списать в отходы вообще все население базы Ковчега — Форт. Так что даже Хистеру приходилось притормаживать. Максимализм максимализмом, но не полным же идиотом он был! Как всякий пройдоха, он умел приспосабливаться к обстоятельствам и выжидать. Порой даже было неясно, эти его истерики с пальбой в окружающих были и вправду истериками или все же спектаклем? Продуманными загодя акциями. Ведь ясное дело, что придурка будут побаиваться больше, чем уравновешенного тихоню. Власть — штука приятная, но есть в ней одна закавыка. Ее требуется постоянно, каждую секунду, удерживать. Двадцать четыре часа в сутки непрерывной балансировки на канате.

Потому к ученым у него был несколько другой подход, чем к прочим окружающим. В самом деле, какой толк делать из ученого последователя нелогичной идеи? Да и как? Как сотворить фанатика из и без того сумасшедшего? Точнее, малость ненормального. Ведь только серьезно тронутый умом мог добровольно явиться сюда во имя науки. Во имя исследования этого самого Пятизонья.

Так что Хистер достаточно быстро понял, что из фанатика науки вылепить фанатика еще чего-нибудь невозможно. Значит, оставались два варианта. Или всю эту интеллигентскую шушеру перебить, или нащупать в ситуации равновесие. Пусть их ученый фанатизм служит его фанатизму. Ведь они прибыли сюда, чтобы изучать Технос и прочие местные чудеса. Вот и изучайте. Только давайте условимся. Будете изучать те сферы, которые и Ковчегу интересны. А иначе попросту не получите ни оборудования, ни электричества, ни материала для опытов. Скажите, господа с высокими лбами, много информации вы добудете в Зоне голыми руками? Да и долго ли проживете без жесткой организации под названием Ковчег?

Конечно, первичный костяк науки в маленьком государстве Хистера составили ученые, случайно выжившие в Новосибирской локации. Все-таки в Академгородке и центре нанотехнологий таких личностей хватало. Правда, больше было всяческих лаборантов и техников нижнего звена. Но ведь и этих можно использовать. Кто-то ведь должен протирать пробирки и собирать исправные приборы из хлама, сохранившегося в превратившихся в груду щебня корпусах института? Вот Хистер и использовал. Надо отдать ему должное. Местный диктатор сразу ухватил, что с техномонстрами простым наскоком не справиться. Тут будет долгая, затяжная осада. А для того, чтобы делать прорывы, нужны мозги. Правда, чудес покуда не случилось. Какой-нибудь универсальной штуковины, способной стереть нежить раз и навсегда, до сей поры не создали. Ну что ж, значит, надо подождать.

А через некоторое время в Ковчег накатила новая волна научных работников. Это были уже не местные. Не случайно застигнутые катастрофой и чудом выжившие. Новые шли в Зону преднамеренно. Они шли, чтобы вести полевые исследования на местности. Фюрер Хистер с радостью распахнул перед ними ворота. Еще бы не распахнуть. У этих ребятишек горели глаза, а головы были переполнены идеями.

— Конечно, конечно, — кивал им Хистер. — Разумеется, мы с радостью поможем вам с самореализацией. Только вот для начала придумайте, как пристыковать вот это «сердце зверя» вот к такой лучевой пушке. Видите ли, господа хорошие, если у нас не будет надежного оружия, мы не сможем защитить ваши лаборатории от уничтожения. Посмотрите на этих механоидов! Прутся сюда и прутся, как будто тут медом намазано.

И тогда пришлые ученые вздыхали, прикидывали, на сколько времени придется остановить свои разработки, и соглашались помочь. Ну и на кой черт было делать из них фанатиков? Эти тронутые и так прерывали свою работу только чтобы вздремнуть часик-другой. Потому поначалу Хистер вообще не закручивал гайки.

Правда, иногда на него находило. Это когда подчиненные лаборатории очень долго не давали никакой значимый результат. Начинались выволочки. Вообще-то, кое-кого совсем уже нерадивого, на взгляд Хистера, могли даже шлепнуть. Или сослать на каторгу. Была в Ковчеге и такая фишка. А что? Ведь кому-то надо было укреплять бетоном охранный периметр, да и просто чистить сортиры? В конце концов, несение караульной службы на периметре тоже было не сахаром. Особенно в периоды, когда механическая нежить неожиданно активировалась. Тогда на огневых точках становилось предельно горячо. Только успевай подносить боеприпасы.

Но все же что-что, а кадровая политика была в Ковчеге на высоте. Через месяц-другой, если бывший научный работник не окочуривался от физической работы или не зарабатывал дыру в отупевшей башке, Хистер приказывал привести того к себе.

— Ну что, умник? — вопрошал он с мерзопакостной улыбочкой. — Почувствовал, почем фунт лиха? Ты ж думал раньше, что твоя чистенькая лаборатория, в которой можно в халатике щеголять без какой-либо защиты, тебе изначально природой-мамой дана? За то, что ты такой умненький-разумненький? С какого лешего, дорогуша? Твое изобилие — изотопов всяких, реактивов — это всё только благодаря моей милости. Ну, как думаешь, разумник, теперь ты готов заняться делом? Присоединить наконец тот дурацкий контур вот к той механоидной запчасти? Или еще не совсем? Хочешь еще чуть-чуть потрудиться на расширении пещер?

В ста процентах случаев репрессированный научный кадр тут же кланялся до пола. Был готов трудить голову ради фюрера сутки напролет. Хистер ликовал. Оказывается, управляться с этими высоколобыми проще простого. На радостях он даже прощал им вечные задержки с результатами.

11. Опасная добыча

Какой смысл было пригибаться и подкрадываться на цыпочках? Если не считать редких кусточков, то место было голым, как стол. Даже снег отсюда выдуло почти весь, снесло к ближайшему холмику, на котором как раз и прятались сталкеры. Теперь там остался только Глюк. Имелась надежда, что с этой позиции он сумеет отстрелять сталтехов раньше, чем они разорвут передового разведчика на куски или сделают с ним еще что-нибудь мерзопакостное. Конечно же, отстрел значился самым плохим вариантом. Он проваливал миссию в тартарары. Кто знает, имеются ли в округе еще какие-то сталтехи. В плане, подходящих по нормативу. Вдруг тут как раз те единственные, что подходят?

Однако сейчас подобным размышлениям не осталось места. Ведич ведь не крался по-пластунски и не рыл подземный ход. Он осуществлял нападения с ходу. Благо экспериментальный «костюмчик» Ковчега позволял перемещаться длиннющими прыжками. Так что он вполне успешно изображал из себя кенгуру. Правда, вместо теплой маминой сумки он готовил для «кенгуренка» сверхтонкую мономолекулярную сеть.

Может быть, слухи о том, что в момент подзарядки механоиды испытывают кайф и не интересуются окружающим, являлись правдой. Но никто из стоящих гуськом сталтехов действительно никак не отреагировал на появление Ведича. Кто знает, вдруг их сбил с толку его прыгающий скафандр, не ассоциирующийся с человеком? Может, они приняли его за своего? В последний месяц в Зоне действительно обосновалось множество новых видов механоидов. Подумаешь, теперь завелся вот такой вот тушканчик под двести килограммов. Экая невидаль!

Ныне все сервомоторы и амортизаторы «тушканчика» готовы были взреветь. Если бы они снабжались голосовым ретранслятором, то пилот Ведич услышал бы сейчас исключительно отборный мат, и в преогромном количестве. В самом деле, ладно уже прыжки над зарослями автонов. Но чего стоит мгновенное гашение инерции, когда нужно предотвратить опрокидывание машины при сбросе скорости до нуля? Сам Ведич тоже испытал все прелести торможения. Он едва не размазался о внутреннюю оболочку экзоскелета.

— А вот и я! — произнес он хрипло, обращаясь более не к замершим сталтехам, а просто приводя себя в норму. Одновременно он поднял правую руку и стрельнул в новых знакомых свернутой в десять тысяч раз синтетикой.

Сеть расплескалась парашютом и накрыла всю группу. А сам Ведич уже перевел экзоскелет в состояние статики и надавил кнопку возврата. Сталтехи, понятное дело, ростом с человека, однако они из совсем другого материала. Не из мяса и костей. Потому и весили соответственно. Ведич же, вместе с оснасткой, весил меньше, чем каждый монстр в отдельности. Потому сейчас экзоскелет уподобился легковому автомобилю, вытягивающему из трясины танк. Стало не до маскировки следов: механические ноги воткнулись в мерзлую землю со всей возможной серьезностью. Они вроде бы даже выстрелили из пяток специальные шипы.

Откуда-то с холма уже несся на помощь сталкер Глюк. Однако еще до его прибытия силовая механика Ведича сумела сделать самое главное — повалить механоидов. К счастью, у нанороботов не получалось полностью копировать всю сложность моторики человека. Они рационализировали, то есть упрощали скелетно-мышечную конструкцию. И сейчас это упрощение сослужило сталтехам плохую службу. Ведь если бы людей внезапно повалили, они бы попытались вскочить. Но сталтехи явно не умели это делать из любого положения. Все же имитация жизни есть имитация.

В эти две с чем-то секунды организм Ведича выдавил через поры примерно литр пота. Можно было подумать, что трудились не сервомоторы, а его собственные бицепсы и трицепсы. Однако соратник Глюк был уже тут как тут и тоже работал. Правда, он не колотил механоидов дубиной. Они, действительно, были не люди, и подобное не имело бы смысла. Глюк последовательно приближал к каждому из сталтехов датчик Кварода. Это было не так просто. Ведь сейчас группа монстров представляла из себя сваленную как попало кучу-малу. Руки-ноги некоторых перепутались. Не хватало еще после столь рискованной возни допустить ошибку и прихлопнуть не того.

Прошло еще пять или шесть секунд. Сталтехи начали не просто шевелиться, а предпринимать какие-то организованные телодвижения. Ведич нервничал все более. Ибо Глюк все еще возился с прибором. Господи боже! Он даже начал проверку пленников по новой. Прошло десять секунд. Сеть все еще выдерживала, но не могло же такое длиться вечно? В конце концов, у кое-каких сталтехов наблюдалось оружие. Однако Глюк всё еще не коснулся «Фричем» ни одного из монстров.

— Действуй, что ли! — процедил Ведич сквозь сжатые челюсти.

— Послушай, Ведич, — обеспокоенно произнес Глюк, — а они ведь все!

— Что «все»? Черт тебя дери! — рявкнул Ведич, не глядя на товарища.

— Они все подходят! — сообщил Глюк, продолжая таращиться в индикатор.

— Кончай троих! Быстро! Спишь, что ли? — прошипел Ведич. Он неотрывно смотрел, как кое-где в сети выворачивает во внешний мир нечто стреляющее и явно импульсное.

Но тут наконец Глюк задействовал перчатку из «Фрича». Это был не «Облегченный фрич» кудесника Кварода, а обычный, давно известный сталкерам. Как только пальцы, облаченные в аномальную субстанцию прикасались к кому-то из сталтехов, тот тут же замирал, а что-то внутри него начинало искрить.

— Не перестарайся, — уже более спокойным тоном, но все еще задыхаясь, подсказал Ведич.

— Все! — доложил Глюк. — Остался один. Вроде бы безоружный.

— Вот и славно, — шумно выдохнул Ведич. — Осторожно! Отключаю сеть.

— Готов! — снова доложил напарник.

Ведич нажал клавишу, и прочнейшая сетевая конструкция распалась, рассыпалась в пыль и клочья. Куча-мала стала не такой плотной, и из нее тут же начал выкарабкиваться помилованный ловцами сталтех.

— Пусть поднимется, — спокойно, будто в классе на занятиях, произнес Глюк. — Будет легче работать.

— Проверь его еще разок, — посоветовал Ведич. Сам он уже сжимал механизированной ладонью новый сетевой пускатель.

— Всё в норме. Это «четверка», — отрапортовал Глюк. — Готовлю «сани».

Ведич внимательно смотрел на выползающего из груды аналогов сталтеха. Пылающие красным глазницы ничего не значили. Гораздо интереснее были руки. Слава аллаху, в них ничего не имелось.

— Врукопашную решил сойтись, что ли? — спросил монстра Ведич и пальнул из сетемета прямо ему в голову.

12. Гений

Рэкод был из пришлых. То, что ему после вживления имплантатов и акклиматизации дали это новое имя — ничего не значило. Любой, хоть чуть-чуть прикоснувшийся к науке, после общения с ним понимал: это крупная птица. Наверняка там, за Барьером, он достиг в науке больших вершин. Тем не менее пылающий внутри жар любопытства толкнул его в Пятизонье. Он пришел сюда добывать новые, невиданные во внешнем мире знания. Даже Хистер, который в науке был дуб дубарем, и тот оценил Рэкода с ходу. Как только тот пришел в норму после имплантаций, Хистер лично привел его в подвал и назначил командующим группой лабораторий. Походя снял с этой должности Бармалея. Тот давно надоел ему щедрыми обещаниями, но вечной отсрочкой результата. Бармалей округлил глаза, но, не будучи дураком, не возмутился. Наоборот, кинулся с радостью показывать Рэкоду новое оборудование, знакомить с сотрудниками. Еще бы — нет! С Хистером были его верные дуболомы. Сто процентов, у фюрера на уме имелся какой-то планчик насчет Бармалея. Если бы тот возмутился, еще неизвестно, чем бы всё закончилось. Может, и каменоломней, а может, у Бармалея тут же отчекрыжили бы бороду и сунули в вольер для инфицированных. Потом его лаборантам пришлось бы ставить эксперименты над бывшим начальником.

Вот так Рэкод оказался главным. И ему бы радоваться, сопеть в две дырочки. А он…

Однако поначалу все шло вроде бы гладко. Рэкод быстро въехал во все разработки. С ходу дал несколько убийственно точных подсказок. Ученая братия только рты раскрыла, они-то бились над проблемами не первый месяц. А Рэкод легко, в два счета, почиркав что-то в блокнотике, указывал, как надо и что не так. За неполную неделю он перенаправил всю массу проводимых исследований. Легко вмешавшись в несколько подготовленных опытов, убедил, что тут все не в лучшем виде. Кое-кто из «старичков» поначалу возмутился. Но быстро притих. Да, сейчас пришлось перенастраивать аппаратуру, по-другому обрабатывать подготовленные образцы. Зато в ближней перспективе это давало значительную экономию времени и сил. Там, где изначально готовились делать одно и то же раз сто, не меньше, теперь удавалось ограничиться десятью. Рэкод как будто видел окончательный результат уже сейчас.

Все остальные супротив него были как бы расчетом у зенитного прожектора. Расчет чего-то ковыряется с тряпками, изолирует провода, только готовится дернуть рубильник и подсветить куда следует. Ну, а Рэкод уже где-то там, в конце луча. Шурует лопатой, откапывая сокровища. За его мыслью было невозможно угнаться. Кварод напрягал оба счетных имплантата, задействовал настольный комп для рисования графика. Где там? Все равно чувствовалось, что Рэкод в процессе беседы как бы покуривает на холмике, со скукой дожидаясь, пока все остальные заберутся на горку. Тут он снова берет разгон, а все остальные снова, задыхаясь, пытаются поспеть за ним. Короче, это был метеор в человеческом облике.

Кварод с некоторым ужасом прикидывал, о чем же Рэкод размышляет в свободную минуту. Задачи, поставленные Хистером, он щелкал легко, словно орешки. Пожалуй, иногда он даже намеренно тормозил процесс. Не хватало, чтобы местный фюрер увеличил всем нагрузку. Ученые и так задыхались от проблем. Выигранное время Рэкод использовал для всяческих дополнительных исследований. Они были разноплановы до жути. Но все же Кварод смутно догадывался, что где-то все это должно пересечься. Просто только Рэкод держал в голове весь пазл целиком.

Затаивший обиду Бармалей пытался время от времени подкузьмить преемника. Как-то настроил сотрудников. Типа, почему они должны работать сверхпланово, вне темы?

— А что? — спокойно посмотрел на него Рэкод. — Разве в каменоломнях Ковчега трудовой день короче?

Бармалей тут же заткнулся, да еще и обмочился с перепугу. Он был уверен, что Рэкод доложит о его интриге Хистеру. Однако тот не использовал шанс додавить конкурента. Он находился в другом мире, слишком далеко от банальной войны за должности.

Понявший это Бармалей, очухавшись, снова начал наглеть. Как-то, расхлябанно, во весь голос, чтобы слышали даже в коридоре, спросил:

— А какая все-таки цель у всей этой галиматьи, что мы лопатим внеурочно? Просто вас потешить, Рэкод, или…

Рэкод наклонился к нему и на минуточку сошел со своего Олимпа. Подрулил к электронной доске, набрал «клавой» формулу, строчки на четыре с половиной. Посмотрел, как художник на мольберт с другого ракурса. Тронул сенсорный экран, изменил где-то в степени пару плюсиков на минусы. Снова подъехал к тискающему бороду Бармалею и, пожав плечами, изрек:

— Вот, примерно в таком духе.

Бармалею оставалось только драть бороду от злости.

13. Подстава

— Знаешь, Ведич, о чем я думаю?

— Господи, Глюк! Ты еще успеваешь сейчас думать о чем-то? Или так — развлекуха? — глянул в сторону соратника Ведич.

— Нет, не развлекуха, друг, — произнес Глюк серьезно.

Оба они как раз устроили себе короткий, пятнадцатиминутный привал. Потому что ноги и руки, несмотря на сервоусилители, просто жгло от усталости.

— Ты помнишь, как Кварод ставил нам задачу?

— Ну?

— Тебе не показалось странным, что он точно знал, куда нам надо идти, чтобы добыть сталтеха?

— Может, и показалось, — пожал плечами Ведич. — Но ведь он объяснил, вроде? Они ж, наверное, долго свою статистику собирали. Наверное, знают, где и как Зона расправляется с жертвами, да? Он же говорил что в каком-то секторе она их больше разделывает на запчасти. А в другом что-то еще творит. Так, нет? Надо бы, кстати, потом расспросить его еще разок. Интересные дела ведь, так?

— А мне вот, Ведич, мысль пришла. Всё, наверное, куда проще, — с редкой для него серьезностью проговорил Глюк.

— Говори уж, не томи, — произнес Ведич, прикрывая глаза от усталости.

— А что, если они просто знали, где примерно мы встретим сталтехов нужной — четвертой — «выдержки»?

— Не понял что-то, Глюк. Говори понятнее. Голова плохо варит, — пожаловался Ведич.

— Я согласен, что «высоколобые» Ковчега добыли кучу знаний о Зоне. Установили всякие законы. Ведают, за сколько дней тут или там труп обратится ходячим монстром. Но…

— Не тяни, Глюк, а? Скоро снова топать, а ты все бубнишь.

— Так вот, друг Ведич. Может, Ковчег заранее послал в нужное место несколько парнишек и…

— В смысле? Чего-то я не догоняю.

— Послал в нужное место, в нужное время маленькую группу на «съедение» Зоне.

— Жертва такая?

— Ага, жертва. Послал группу, зная, что она погибнет там-то и там-то. Посчитали загодя. Через столько-то дней трупы превратятся в сталтехов. Вот туда, к нужному месту, в нужное время, нас и отправили.

— Иди ты! Такую хрень придумываешь, — отмахнулся Ведич. Но на самом деле ему стало уже не до отдыха. Он даже на секунду забыл о страшной усталости.

— Я не пойму, Ведич? Ты считаешь, будто Хистер и его свора не могут сделать такую бяку?

— Все, Глюк! Тронулись в путь. Не до гипотез сейчас.

Сталкеры вскочили, проверили поклажу, осмотрели окрестности и пошлепали дальше. Оба некоторое время молчали. Лишь чуть позже Ведич, волокущий «сани», произнес:

— Знаешь, Глюк, если твою «теорию заговора» развивать, то можно изобрести еще более мерзкую штуковину.

— Еще мерзотней? Ну, давай. Удиви меня, — обернулся к напарнику шагающий первым Глюк.

— Группу, как ты и придумал, можно, конечно, послать куда-то в нужное место. Но где гарантия, что механоиды или что-то еще прихлопнет их, как надо лобастым прислужникам Хистера, и именно там?

— Ну, нет таких гарантий, — вздохнул Глюк. — Ну, паранойя у меня. Уж прости, друг.

— Тогда послушай. Сейчас я твою паранойю еще усилю.

— Валяй!

— Для полной четкости плана следовало бы самим прихлопнуть приговоренных. Понял, нет? То есть в нужном месте будет засада. Которой только и надо аккуратненько подстеречь посланных позже.

— Аккуратно, это чтобы не снести голову или чего-нибудь важное? — переспросил Глюк. — Чтоб был всем сталтехам сталтех?

— Да, типа того, что мы транспортируем, — кивнул ему Ведич.

— Интересная получается петрушка, — присвистнул Глюк.

И сталкеры опять зашагали молча.

14. Научные прорывы местного уровня

В общем, Рэкод творил чудеса. День за днем, ночь за ночью. Группа лабораторий выдавала на-гора результат. Да и сама Группа лабораторий расширилась. Это были уже не четыре комнатки с узкими дверными проемами, через которые затащить что-нибудь солидное стало бы еще той проблемой. Теперь у них наличествовало целых три огромных зала. В конце концов, в каменоломнях народец тоже не сидел, покуривая. Ковчег шел в гору. Хистер подминал под себя какие-то спонтанно сложившиеся в Новосибирской зоне группировки. Да и людей прибавлялось. Где своим ходом, а где и на аркане, но в Форте оказывались новые и новые. Конечно, и расход человеческого материала тоже был немереный. Кто-то не выдюжил имплантации, кто-то попадался под горячую руку Хистеру или кому-то из его приспешников. Ну и, само собой, Зона тоже собирала обильный урожай. Иногда доходило до того, что Хистер самостоятельно ограничивал число экспедиций в глубь локации. Предпочитал нанять «левых» сталкеров. Тут возникал расход на оплату, но зато риск потерять собственную «гвардию» сводился к нулю.

Большим подспорьем на пути к общему процветанию стали и результаты науки. Уменьшился падеж «поголовья» при имплантации новичков. Гораздо большее число людей побывавших в зоне и заразившихся легкой формой серебристой «проказы», возвращалось в строй, а не оставалось калеками. Правда, калек на территории Ковчега не водилось вовсе. Хистер решил данную проблему с ходу и однозначно. «У нас слишком мало ресурсов. И я не потерплю никакого загрязнения общества инвалидами! Убогие слишком сильно замедлят наше движение к цели», — заявил он еще в самом начале карьеры.

Так что «загрязнение» проваливалось куда-то в тартарары. Все, конечно, догадывались, куда и как, но помалкивали. Совсем не хотелось оказаться в тех же отвалах мусора за Фортом, что и «загрязнения». А еще хуже — в Лаборатории. Вот как раз об этом и Кварод, и все научные работники ведали доподлинно. Но, естественно, помалкивали.

Между тем Хистер, как-то умилившись от очередного посещения научного блока Ковчега, повелел именовать Рэкода «академиком». Бармалей кусал локти и едва не наложил на себя руки. Наука, вообще-то, сильная штука!

Короче, все бы у Рэкода так и осталось на мази, если бы он не полез в политику. Нашел, как говорится, дополнительную нишу для самовыражения. Нет, речь не шла о тех несчастных, над которыми он и его коллеги время от времени измывались, ставя опыты. Что-то пришивали, а что-то отпиливали. Это как раз, с точки зрения безграничной экспансии науки, было самое то! Ведь мораль и рационализация никогда не могут идти вперед обнявшись. Всегда приходится лавировать, притирать их друг к дружке, искать компромиссные решения. То ли дело, когда мораль просто посылают на три веселых буквы!

Особенно это приятно биологам. Ведь тут, куда ни кинь — везде клин. Как исследовать человека, не оперируя его? Или, например, интересно, сколько подопытный индивид проживет, если у него вытащить почку? Или, как быстро левая рука достигнет ловкости правой, если ту отчекрыжить? По счастью, Рэкод и его лаборатории конкретно этим не занимались. Все-таки Хистер не руководил ею непосредственно. Просто присматривал. Другое дело, поиздеваться над механоидом. В конце концов, цель всей ученой возни в Ковчеге и сводилась к теме ускоренного истребления этих самых порождений Зоны. Как прихлопнуть их побольше за конечный промежуток времени? Как свести затраты к минимуму, а падеж нанороботов к максимуму?

Однажды Хистер даже размечтался. Типа, а не стоит ли попробовать атомную бомбардировку. Ну, в смысле, в Новосибирской зоне по старой методе, а вот по другим локациям Пятизонья, по тем… Народ в лабораториях, когда такое услышал, приуныл до жути. В самом деле, тут и так не продохнуть от всяческих вредных факторов, а теперь еще и разные сепараторы урановые начнут излучать. Однако Рэкод успокоил ученую братию. Не дрейфьте, мол, займусь я начальством. Спасу вас, убогих, от переквалификации в физики-ядерщики.

И ведь, правда, решил проблему. Чего уж он там втирал Хистеру наедине, никто не ведает. Бармалей бы дал бороду выщипать по волоску, только б узнать, что к чему. Он ведь втайне записывал все «рэкодские» прегрешения, вел, так сказать, свой гамбургский счет. Само собой, с Хистером фишка с формулой бы не прошла. После такой шуточки на доске вряд ли Рэкод остался бы академиком. Потому тут действовала другая методика. Иногда из неприкрытого кабинета доносились обрывки вещания академика Рэкода своему боссу.

— Нет, мой фюрер, водородную бомбу сделать, наверное, можно. Но, понимаете, вначале наш Форт надо расширить где-то раз в двадцать-сорок. В общем, занять сооружениями всю Зону целиком. Потом еще надо будет потратиться порядка миллиардов ста. И ведь это, еще не учитывая маскировочных мер! Вы ж понимаете, мой фюрер, что всякие дурацкие организации типа ООН, они ж переполошатся? Начнут к нам сюда слать каких-нибудь инспекторов. Нам что, мало Зоны? Еще со всем миром воевать…

Вот, что-то в таком роде. И слава Спасителю, от атомных прожектов Хистер отказался. Или, может, просто запамятовал, закрутился. Вся научная команда вздохнула с облегчением. Однако у Хистера хватало глюков и без этого. Вот где-то тут и нашла коса на камень, в плане политики.

Рэкод-то, конечно, творил чудеса. Но ведь волшебником он все-таки не был, правильно? А господин Хистер считал, что между наукой и волшебством особой разницы нет. Подумаешь, вместо заклинаний — формулы! Он ведь как вещал:

— Я вам даю все на тарелочке! Артефакты, приборы измерительные, пою, кормлю от пуза, в конце концов. Вот и вы, интеллигенты ученые, подайте мне на тарелочке результат!

И по возможности, конечно же, подавали. Но ведь у Хистера был аппетит ого-го! Ему порой такого от лабораторий «на тарелочке» хотелось, что волосы дыбом вставали. Иногда академик возвращался от фюрера сам не свой. Видимо, даже запредельные высоты, в которых Рэкод витал целыми днями, не спасали.

— Надо ж быть таким дебилом! — шептал он иногда себе под нос.

А ведь товарищ Бармалей не дремал, только прикидывался. Он всегда все записывал, причем со сверкой по хронометру, фиксировал время. Рано или поздно везунчик Рэкод обязан был споткнуться. Уж слишком высоко он воспарил. Но ведь его ноги по-прежнему волочились по грешной земле. Пусть и зараженной наномашинками.

15. Препятствие

— Кажется, механоид, — проговорил Ведич.

— Уверен? — спросил Глюк.

— Нет, не уверен, — сказал Ведич. — Все! Затаились!

На некоторое время оба сосредоточились на своих датчиках и имплантатах.

— Ни хрена себе, механоид! — наконец произнес Глюк. — Я его без всяких имплантатов слышу.

— Что-то и вправду крупное, — Ведич машинально проверил готовность оружия. Оно показалось ему каким-то слишком игрушечным. — Глюк, слышь! Кинь глаз на нашего пленного. А то еще очнется не вовремя, когда мы будем заняты на полную катушку.

— Приморожу-ка я его еще разок, — предложил Глюк, наклоняясь над «саночками».

Ведич не ответил. Он всматривался вперед. Что-то вроде бы оттуда показалось. Он явственно расслышал пробившийся сквозь завывание стужи рев. Но ветер сразу же задавил звук.

— Громкая дрянь, — снова выдал комментарий Глюк. — Сейсмограф смотрел? Судя по нему, эта штука прет не слишком быстро. Километров двадцать в час.

— Угу, — отозвался Ведич.

Он продолжал наблюдать. «Снег бы, что ли, прекратился, — подумал он вслух. — Или лучше пусть еще привалит?»

— Что-то мне это ужасно напоминает, — произнес он тихонечко.

— Такие минуты мне всегда напоминают, что мы в полной заднице.

«Глюк в своем репертуаре: ему всё по фигу», — с теплотой оценил Ведич.

— До этой дряни два километра, — доложился Глюк. — Значит, будет тут через шесть минут. Если не сменит направление, то пройдет метрах в ста. Что делаем, друг?

— Умный в гору не пойдет, умный гору… — Ведич заткнулся, впитывая новые данные.

— Да уж! — тихо присвистнул Глюк. — Обойти не получится. Там еще… Раз, два… О! Еще и слева! Еще и справа! Да их, мама моя, сколько?

— Может, «носороги»? — предположил Ведич.

Имелись в виду всяческие «ожившие» после Катастрофы пятьдесят первого самосвалы и грузовики.

— Тяжеловато вроде для «носорогов», — неуверенно возразил Глюк. — Да и медленновато. Может, они в кузова чего-то напихали?

— «Носороги» обычно несутся, будто угорелые, сами не зная куда, — высказал Ведич известную истину. — Да и бегают вместе, а тут…

— Слушай, Ведич. Может, ну его — дожидаться? У нас даже с «санками» скорость-то повыше будет. Отступим покуда. Потом по большой дуге. Ну, потеряем полдня, — уже планировал Глюк. — Что-то меня не тянет с этими тяжеловесами знакомиться. Бронтозавры прямо какие-то.

(Глюк ведать не ведал, что произнесенное им слово «бронтозавры» со временем не исчезнет. Так и станет бродить по Пятизонью, именно для обозначения того, что к ним приближалось. Лишь будет звучать чуть иначе — «бронезавры».)

— Не хочу я активный радар задействовать, — пожаловался Ведич.

— И правильно, — кивнул Глюк. — Не хватало себя выдать.

Сам он тоже, как и Ведич до этого, проверил оружие. Глянул счетчик зарядов на «Карташе», потом достал и взвесил в перчатке «Страйк». Это уж было совсем смешно, но ржать нисколечко не хотелось.

Тут наконец метель несколько притихла, и видимость резко улучшилась. Всего на десяток секунд, но…

Глюк с Ведичем ошарашенно глянули друг на друга.

— Вот тебе и да! — сказал Ведич. — Как думаешь, механоид, или все же…

— Какой, к чертям, механоид! — перебил Глюк, одновременно высказываясь по вопросу: — Только натуральная военная башка может до такого додуматься. Ты раскраску наблюдаешь? Сейчас вроде зима, или я чего-то не догоняю?

— Пришла зима, но скоро лето, спасибо армии за это, — ни к селу ни к городу продекламировал Ведич. — Вытащить танк из какой-то пустыни и засунуть сюда — в снег. Надо же!

— Если б только один танк, — покачал головой напарник. — Тут, похоже, целая рота… Может, больше, — добавил он после паузы, сверившись с приборами. — Армейский идиотизм предела не имеет. Круглое носить, квадратное катать. Весело, весело встретим Новый год.

— Как же они их в зону-то притащили? Ведь три «жэ» как-никак? — искренне удивился Ведич.

— Но я же тебе только что сказал, про квадратное и круглое, — вздохнул Глюк. — Думаю, с армией связываться мы не будем, да?

— В поставленной нам любезным Ковчегом задаче боестолкновения с гвардейцами не предусматривались, — кивнул Ведич. — Доплаты за подбитые танки не будет.

— Да ты просто герой-панфиловец! — подколол Глюк. — Чем ты их собрался подбивать? С «сердцем зверя» будешь бросаться под гусеницы?

— Так, всё, сваливаем, — неожиданно серьезно сказал Ведич. — Не забудь, что эти военные чудеса могут еще и стрелять. И, как я думаю, достаточно далеко. Подальше, чем наши «ИПК».

— Соглашаюсь с командованием, — произнес Глюк. — Кстати, ты заметил, что этот танк выглядит как-то не по-нашенски?

— Заметил, кстати, — согласился Ведич, «впрягаясь» в «салазки». — Что-то мне он ужасно напоминает, но вот что?

16. Неудачная экспедиция

Последней каплей оказался сталтех.

Как раз накануне Хистер отправил в зону очередную экспедицию. Задача была простенькая. Разведать такой-то участок. Шугануть оттуда сталкеров. Кое с кого собрать дань. Если попадутся представители Ордена в Зоне — выжечь сволочей дотла. Посмотреть, что изменилось со времен последнего похода. Собрать чуток скоргов, по возможности артефактов. Попадающихся по дороге механоидов истреблять незамедлительно. Словом, все, как всегда.

Но поход оказался на редкость неудачным. Люди вернулись с четверти маршрута, причем меньше половины отправленных. Вначале их обстреляли какие-то неизвестные. Определить, кто, не сумели. Стрелки свалили прочь еще до того, как к ним удалось приблизиться. После боевого столкновения группа недосчиталась троих. Потом, среди ночи, их атаковала целая туча скорго-комаров. Дело, вообще-то, неслыханное, ибо до того считалось, что летающие насекомые Техноса подпитываются энергией от Солнца. Ночью им летать чрезмерно расточительно. Но Зона всегда преподносит сюрпризы.

Насмерть загрызли лишь одного человека, но у многих обнаружились пятна «проказы». Наверное, какая-нибудь самостоятельная группа после такого повернула бы назад, но «экологи» слишком боялись своего лидера. Он не поймет столь мизерной причины для отхода, как нападение «комаров». К тому же понесенные потери не окупались совершенно ничем. Они еще не выявили никаких становищ «диких» сталкеров, не убили ни одного врага, не собрали и щепотки активных скоргов. Они даже не умудрились поймать ни одного летающего ночного гада. По сути, у них не было никаких доказательств, что они вообще куда-то ходили, а не отсиделись за ближним к Форту холмиком, пожевывая паёк.

Потому экспедиция продолжилась. Но, похоже, кто-то ее по-серьезному сглазил. Еще день прошел без приключений. Ночью никто не сомкнул глаз, ожидая новой атаки зловредных букашек. А вот к утру, когда напряжение спало, а настроение улучшилось, из-за холма выскочило целое стадо «носорогов». Никакие имплантаты и никакие сейсмодатчики их почему-то загодя не засекли. Возможно, исчадия Техноса сидели смирно еще с вечера и выжидали момент.

Отряд отстреливался как мог, но тяжелым, зараженным нанороботами грузовикам была глубоко до лампочки слитная стрельба из «ИПК». Стадо прошло по лагерю, словно утюг по мятой майке. Больше десяти человек размазало под колесами. Тяжело травмировало даже командира группы.

Только после этого экспедицию свернули и поплелись обратно, волоча с собой раненых. Назад отряд добирался достаточно долго. Они ведь несли с собой еще и все оружие, а также исправную спецзащиту, снятую с убитых. У командира «носороги» полностью сплющили левую ногу. Но он, благодаря чудовищной силе воли и природному здоровью, не только не умирал, но еще по возможности продолжал руководить. К сожалению, он был одним из схвативших перед тем «проказу». Покалеченный организм не мог сопротивляться как должно. Так что живым его все же не доволокли. Но умер он уже на подходе к крепости Ковчега. Бросать его тело уже не имело смысла, лучше было донести.

К моменту, когда горемычные путешественники дотопали до Форта и попали на глаза фюреру, мертвый лидер уже начал превращаться в сталтеха. Хистер рвал и метал. Но как и за что было наказывать вернувшихся? Расстрелять-то можно кого угодно, но как потом объясняться перед остальными членами организации? Ведь экспедиция оказалась неудачной вовсе не по вине группы. Так сложилась судьба. Если наказывать подчиненных просто из-за плохого настроения, то в следующий раз не удастся собрать добровольцев даже для похода за припасами. Поэтому Хистер сдержал себя и убрал в кобуру «импульсник». Но ведь кипящий в теле адреналин никуда не делся. Его требовалось выплеснуть хоть на что-нибудь.

Вот тогда и случился «инцидент со сталтехом».

— Академик Рэкод, верните мне моего любезного воина, — сказал он Рэкоду. Его дуболомы как раз аккуратненько положили посреди лабораторного зала командира неблагополучного отряда. — Я его очень-очень уважал.

— Он умер, мой фюрер, — скорбно констатировал Рэкод. — Максимум, кем он станет, — это сталтехом.

— Да он был жив считаные минуты назад! — взорвался Хистер, хотя насчет минут намеренно привирал. — Оживите его. Пусть будет даже без ноги. Назначу его почетным инвалидом. Должен же у нас быть хоть один инвалид?

— Это как вам угодно, мой фюрер, — пожал плечами Рэкод. — Но не будете же вы назначать почетным инвалидом сталтеха?

Похоже, Хистер истолковал это как издевательство. Но он снова сдержался и не выхватил «Страйк».

— Сделайте, что сказано, — процедил он и убрался вон.

— Давайте что-нибудь попробуем, — храбро пискнул Бармалей, не высовываясь в первые ряды. Оно и впрямь не стоило. Из тела пораженного «проказой» уже потянулся первый серебристый побег во внешний мир.

— Прошу! — зло предложил Бармалею Рэкод. — Давай, вперед!

— Я это… — произнес Бармалей, запинаясь.

— В штаны наложил? — спросил Рэкод. Но ни ему, ни окружающим было сейчас не до иронии.

— Всем напялить «защиту»! — скомандовал Рэкод. — И дайте плазменную горелку. Хотя нет, лучше «Фрич».

— Но вы же его… — снова пискнул Бармалей.

— Убью, что ли? Так он и без того уже… — огрызнулся Рэкод. — «Фрич» быстрее! Не хватало заразить скоргами всю лабораторию.

Понятное дело, любимчика Хистера он не оживил.

17. Новый пароль

Когда нагруженные и выбившиеся из сил сталкеры приблизились к охранному периметру крепости Ковчега, их окликнули.

— Кто такие?!

— Да ваши, почти родимые! — отозвался Ведич.

— Руки вверх! И эти… манипуляторы тоже.

— Так мы ж с грузом! — возмутился Ведич. — Хистера запроси.

— Ага, нашел дурака! — ухмыльнулся кто-то за амбразурой. — Буду я верховного дергать из-за каких-то придурков. Вот щас пальну из лазерной пушки, сразу у меня признаетесь, кто и откуда. Пароль давай!

— Слушай, воин, — миролюбиво произнес Глюк. — Мы понимаем, у тебя служба, всё такое. Долгое дежурство. Но у нас срочный груз. Свяжись с Квародом. Свяжись только по проводной линии. Тут поблизости целая рота танков прошла, мы даже мью-фоны не задействовали, чтобы не «засвечиваться», на всякий случай. Свяжись с Квародом, а? Ученый такой у вас в Форте.

— Откуда знаешь, кто у нас, кто? — спросили с поста.

— Ну, ты — дыня! Мы ж были тут несколько дней назад! — вспылил Ведич.

— Послушай, друг, — тихо урезонил его Глюк. — Потише тут. А то вправду пальнет. Чего им, в самом деле. Груз мы доставили. Без нас обойдутся допереть последний километр.

— Не шептаться! — рявкнули с поста.

— Наслаждаешься властью, что ли? — спросил Глюк. — Квароду доложи, говорю.

— «Квароду», — передразнили из амбразуры. — Пароль давай! Живо!

— Слушай, — шепнул обеспокоившийся не на шутку Ведич. — А что, если с Квародом что-то того? У них же тут живо можно из милости в бедолаги, так?

— Хватит бубнить! — сделали замечание с поста. — Пароль гони!

— Не стреляет все ж, — констатировал Ведич. — Может, вызвал подмогу?

— Вот и подождем, — кивнул Глюк.

— Чего бормочете, порождения Узла? — на посту по-своему веселились. — Пароль вспоминай. А то вначале предупредительный, а потом снесу бошки.

— Когда уходили, был «Генрих Гиммлер», — решил тянуть время Глюк. — Теперь, наверно, какой-нибудь рейхсмаршал Герман Геринг?

— Откуда знаешь? — удивились на посту.

— Вот что значит увлекаться в детстве историей, — подмигнул Глюк Ведичу. — Как это у них все просто.

Тут вделанный в верхней части дота танковый лючок приоткрылся, и оттуда выглянул давешний знакомый.

— Оп-па! Дела, — констатировал Глюк. — Здорово, фашист! Теперь хоть знаешь, кто такой этот Геринг?

— А то, — расплылся в редкозубой улыбке тот самый часовой, что оказался когда-то последним провожающим. — Это главный немецкий летчик.

— Точно, — похвалил Глюк. — А кто он был еще?

— Еще? — выпучил глаза часовой. — А разве…

— Ага, — кивнул ему сталкер, — у фрицев получалось совмещать много должностей. Он еще был главой государства Пруссия и руководителем штурмовых отрядов — СА. Не знал? Учи матчасть, бестолочь!

— Ты уж его не обижай, — посоветовал Ведич. — А то правда разойдется, начнет палить.

— Ладно, не отчаивайся, — уверенно сказал часовому Глюк. — Подойди прямо к своему главному фюреру и спроси чего-нибудь почитать по теме. Он тебе точно найдет. Может, за любовь к наукам повысит до начальника двух, а то и трех постов. Кстати о птичках, ты ученому — Квароду — сообщил о нашем приходе?

— Да, сообщил, сообщил. Сейчас придут вас встретить.

— Умница, — сказал Глюк и послал часовому воздушный поцелуй. — Мы, кстати, тут кучу скоргов и другой заразной всячины притащили, не хочешь вблизи глянуть?

Часовой сразу напрягся.

— Вы, это… — сказал он, напяливая защитную маску. — Отойти от дота! Немедленно! На пятьдесят метров, — выдохнул он и тут же закупорился люком.

— Храни покой и порядок в Рейхстаге! — крикнул ему напоследок Глюк. — Мы пошли, короче.

Но идти они сразу не смогли, на обоих сталкеров накатилась волна хохота. Эта была разгрузка нервов после напряжения последних дней.

18. Академик Рэкод

Никто не знает, что стало с Рэкодом. Как закончился его жизненный и научный путь. Вскоре после «истории со сталтехом» он попросту исчез. Просто не явился утром в лабораторию. Пришел Хистер с дуболомами. Поинтересовался, что и как. В смысле, поспрашивал, где академик. Спрашивал явно без особого интереса. Так, для проформы. Все поняли — Фюрер затирает следы. Отводит от себя подозрение.

Правда, позже кто-то из приятелей Кварода предположил, что Рэкод сбежал из Форта. Мол, знал, что его ждет за пререкания с Хистером, вот и сделал ноги заблаговременно. Что, мол, ему, с его мозгами, сложно было пройти мимо охраны на входе или через периметр? Кварод был бы не прочь поверить в такую сказку. В конце концов, Рэкод ему нравился. Но он достаточно хорошо знал начальника. Знал, как сильно Рэкод любил науку и как по-настоящему стремился раскрыть тайны Пятизонья. Что ему толку от жизни за Барьером? Это даже если он, задействовав свою гениальность, решит проблему имплантатов. Вне Зоны ему делать нечего. Мир за Барьером слишком досконально изучен, чтобы его интересовать. Здесь, в лабораториях Ковчега, была вся его жизнь и все его надежды.

Так что, как это ни тоскливо, но следует признать, что он был просто репрессирован. В смысле, тихонько ликвидирован где-то в самых нижних этажах Форта. Квароду очень хотелось верить, что академика просто убили. Быстро и безболезненно. Без всяких экзотических пыток. Хотя, если честно, от считающего себя обиженным Хистера можно было ожидать чего угодно.

Зато кому привалило счастье, так это Бармалею. Ему, правда, не присудили академическое звание, но Группу лабораторий все-таки вернули. Теперь он ходил по оборудованным Рэкодом залам гоголем. И ныне, разумеется, допускались только плановые, утвержденные свыше исследования.

Успокаивало одно. Бармалей не только не был гением, но и вообще не слишком отличался умом и сообразительностью. Так что, действуя достаточно осторожно, его удавалось облапошить. И потому Кварод втайне от коллег пошел по нескольким направлениям, намеченным Рэкодом.

19. Два генерала

Пьянка проходила в духе соревнований. Тут было не до наслаждения изысканной закуской или ароматами коньяка «Наполеон». Как же могло быть иначе, если за столом восседали два генерала, равных по статусу. Хоть здесь, за столом, они должны были наконец разобраться, кто из них круче. До начала пиршества исконно русский Жиров не без основания считал, что в этом состязании у него есть неоспоримое генетическое преимущество. Все-таки русские жили в этом холоднющем климате немало столетий, а одним из способов выживания тут считалось непомерное употребление горячительного. Что против вековой закалки мог значить какой-то французский напиток, пусть и многолетней выдержки?

Но, как говорится, в расчеты вкралась ошибка. Как выяснилось из разговора между делом, израильтянин-то и вправду родился в своих «палестинах», однако его дед и бабуля проживали примерно в этих краях. Так что нынешняя поездка могла считаться для генерала израильской армии чем-то вроде экскурсии на родину предков. Вот и получалось, что Алексей Жиров сразу потерял некоторые из своих исконных преимуществ. К тому же смелости и упорства Давиду Иващу было, похоже, не занимать. «Что же это получается, — прикидывал про себя генерал-майор Жиров, — припасенного загодя коньячка не хватит? Придется посылать кого-то из штабистов за добавкой?» Вслух он, правда, поинтересовался другим:

— А я вот все равно не пойму, генерал, зачем вам это надо?

— О чем речь, мой русский друг? О предстоящей операции? — сразу отреагировал израильтянин.

Вот ведь гад, после бутыля на брата он совершенно не потерял интуиции и логики, отметил Жиров.

— Точно так, о ней, — кивнул российский генерал с петлицами танкиста.

— О, причин целый ворох! — закатил глаза его израильский коллега. — Причин столько, что нам, пожалуй… — он внимательно оглядел сервированный столик. Закуски на скатерти почти не убавилось, а вот спиртосодержащей субстанции…

— Я, это… — сказал русский, приподнимаясь. — Сейчас пошлю кого-нибудь из своих орлов. Пусть…

— Погоди, Алексей Глебович, — израильский танкист вскинул кверху указательный палец. — Сейчас. — Он тоже встал и направился к солидному «дипломату», оставленному на стульчике поблизости. — Ай момент!

«Чего у него там? Тактические карты? — с некоей неприязнью подумал русский. — Нашел время, тоже!»

Однако все оказалось куда веселее. Израильтянин повернулся и продемонстрировал коллеге тяжелую, как бронебойный снаряд, бутылку «Текилы».

— Ну, заряжай! — скомандовал русский, сразу же светлея душой.

— Нет, вначале договоримся, — остановил процесс израильский генерал. — Давай все же перейдем на «ты»? А? — Бутылку он и вправду держал, как заряжающий перед подачей в казенник — горизонтально.

— О! За это надо, Давид! — обрадовался Жиров. — За это завсегда!

В отличие от боевого снаряда, у которого после скручивания ударника все взрывчатые свойства аннулировались, с бутылкой все происходило совершенно наоборот. Когда колпачок откручивался, она поступала в дело.

— Послушай, Давид, — сказал через некоторое время русский, — а какая фамилия была у твоих предков, когда они жили тут? Ну, не совсем тут, в Новосибирске, но ведь в Сибири, да?

— Они из Омска были, — пояснил израильский генерал. — А фамилия — Иващенко.

— О! Так это вообще хохляцкая, — даже удивился Жиров.

— Все в этом мире так перемешано, — пожал золочеными плечами Иващ. — Да, так ты, Алёша, спросил: «Зачем вам это надо?» Сейчас объясню.

— Знаешь, Давид, — сказал русский, уже с некой опаской поглядывая на быстро пустеющую литровую бутыль. — Может, начнем закусывать? А то, что ж икорке пропадать? С этими экологическими катастрофами лососей этих вообще, считай, не осталось. Наши потомки уже, может, и не попробуют.

— Да, закусить надо, — кивнул израильтянин, как бы принимая перемирие. — Завтра ведь дел видимо-невидимо.

— Во-во, — подтвердил русский. Сам он сейчас размышлял следующим образом: «Что ж я сразу не сообразил, что его хрен перепьешь? На русском же чешет, что тот кавказец. Акцент едва уловишь. Если уж на русском так говорит, то надо было бы сообразить, что и пить может по-нашему».

Тем не менее после небольшой рекламной паузы, в которой уничтожилось сколько-то тысяч икринок лосося, кеты и чего-то там еще, редкостного во второй половине двадцать первого века, соревнование по вместительности нутра на предмет алкоголя не прекратилось. Но одновременно подтверждалось известное правило: «Пьяные мужчины говорят о работе». Поскольку работа была еще и основным хобби двух невысоких полноватых мужчин, то правило подтверждалось в еще большей мере.

— Зачем нам это надо? — повторил Иващ. — Во-первых! Почему бы не провести большое танковое учение, а? Танкисты ведь без практики чахнут, да?

— Оно-то понятно, — закивал Жиров. — Когда я вижу солдата без лопаты, я тоже зверею. Однако чего ж нельзя организоваться на месте?

— Так у нас же там очередной подписанный меморандум с соседями, — пожаловался израильский генерал-майор. — Просто заколебали, между нами, девочками, говоря, этими мирными инициативами. Ну, а территория у нас маленькая. Не успеешь танки из боксов вывести, чтоб на солнышке погрелись, тут же ноты дипломатические отовсюду. Нарушаем, мол, то да сё. Никакой жизни, понимаешь, Алёша! Так еще и договор этот — о сокращении бронеединиц.

— Просто жуть, — согласился русский генерал, нисколько не притворяясь.

Они тут же опрокинули по половинке стакана за эту «жуть», потом снова погоревали над икрой. Израильский танковый ас между тем продолжал:

— Посему наши маршалы порешили, что вполне можно организовать ученье где-то подальше. Ничего лучше ваших русских просторов просто на свете нет. Разве что пустыня Сахара. Так она ведь, опять же, вся под арабами. Ну, а с теми, понимаешь…

Они снова несколько погоревали. Снаряд «Текилы» солидно облегчился.

— Конечно же, тут не только эти соображения. Тут даже научная сложность, — израильский генерал приподнял палец. — Представляешь, при нашем правительстве теперь есть совет футурологов! Занимаются предвидением будущего.

— Да ну?! — удивился русский. — А при нашем вроде только астрологи пока.

— Те у нас само собой, — отмахнулся Иващ. — И я о чем, Алексей. Эти футурологи выдали, что, мол, так и так. Через некоторое время зоны эти российские прорвет, и пойдет нечисть техническая по всему миру.

— Да ну?! — снова выпучил глаза Жиров.

— Не перебивай, Алёша. Погоди! — остановил израильтянин. — И вот если попрет, то было бы хорошо, чтобы наши войска умели с этой напастью сражаться. А где можно получить опыт?

— Так у нас же, ясный пень! — воскликнул русский.

— А я о чем.

Они опрокинули за это прояснение истины. Но тут оказалось, что это только у бутылки уже проглянуло дно, а вот у истины никоим образом. Тут танковые генералы несколько попрепирались из-за того, чей штабист быстрее найдет в ночном магазине нужное. Сошлись на паритете. А покуда два полковника дружественных ныне войск отправились за снарядами, сделали паузу на кофе. Это дало возможность изложить добавочный слой истины.

— Потом, Алексей, тут же еще и бизнес, — разоблачил акул данного дела бесстрашный израильский генерал. — Мы ведь, как догадываешься, одни из лучших в мире производителей всяческой полицейской и армейской снаряги. Мы — страна, в смысле, входим в десятку лучших продавцов оружия на мировом рынке. Ну, а где теперь идут постоянные войны или почти так?

— Э-э… Ты, Давид, в смысле, о Пятизонье нашем гутаришь, да? — предположил русский.

— Конечно, — кивнул израильтянин. — Так почему бы нашему военному бизнесу не получить опыт по ведению боевых действий тут, на месте? Потом, может, вам, а может, и Украине, будем продавать самую передовую технику против механоидов.

— Да? — внимательно посмотрел на друга и соратника Жиров. — А ты механоидов-то видел когда-нибудь, Давид?

— Где ж я их мог видеть? — пожал плечами израильский генерал. — У нас же, слава богу, этой напасти нет.

— Вот переправим технику, тогда увидишь, — глубокомысленно предсказал русский.

Тут как раз подоспело подкрепление из полковников с коньяком.

— Давай! За тех механоидов, которых вскоре увидишь! — произнес Жиров торжественно. — За тех механических гадов, которых ты, Давид, вскоре сокрушишь.

Как же было за такое не опрокинуть, а потом не повторить еще?

20. Наследство

Вообще-то, не очень практичный в обыденной жизни Кварод, в этот раз сообразил очень быстро. Пока другие только гадали: что и почему? И куда, к примеру, делся Рэкод? Никто ведь ничего не знал. Ну, разве что, Бармалей. Этот проныра вполне мог быть в курсе дела. Тем более, ведь именно он через считаные дни встал у руля расширившейся Группы.

Так вот, пока другие гадали, Кварод действовал. Он добрался до компьютера Рэкода. Там, разумеется, все было зашифровано, да и всякие входные пароли никоим образом не пускали в систему чужих. Но ведь одним из увлечений Кварода была именно наука о шифрах — криптография. И пускай в основном он занимался природными — биологическими шифрами, любой шифр, разработанный человеком, был гораздо проще всяческих ДНК. Так что у Кварода имелась куча уникальных логических программ для вскрытия чужих секретов. Конечно, знай он, что с Рэкодом все в порядке, он бы никогда не решился на такое. Но ведь с академиком все было совсем-совсем не в порядке.

Так что Кварод вскрыл защитные системы компьютерного хранилища данных Рэкода всего лишь за пару часов. Затем он все скопировал в свою базу данных. После этого он, видимо, предчувствуя будущее возвращение к власти Бармалея, уничтожил некоторые подлинники документов. Теперь основные гениальные догадки Рэкода превратились в какие-то обрывки и клочки. Эти невнятные осколки можно было трактовать по-всякому. Но гениальность и четкость мысли Рэкода исчезла из них навсегда. Файлы, явно не относящиеся к непосредственным делам Группы лабораторий, Кварод уничтожил подчистую.

Через некоторое время новый начальник Группы привлек Кварода к извлечению данных из наследства Рэкода. Кварод долго, целых трое суток, изображал активную деятельность. Он вроде бы в поте лица вскрывал пароли и коды. А сам потихоньку сортировал оставшуюся в компьютере Рэкода информацию. Он спокойно «испепелил» еще несколько изумительных теорий Рэкода, не оставив от них ничего. Все это не относилось к первичным задачам лабораторий. И значит, никто не мог хватиться потерянных данных. Да и кому они теперь были нужны? Бармалею? Это ничтожество никогда бы не решилось сделать шаг вправо-влево от указаний Хистера. Все, научное наследство Рэкода просто заморозилось бы навсегда. А то, чего доброго, попросту бы уничтожилось, уже совсем безвозвратно.

Но теперь оно было в надежных руках.

Кварод не собирался делать на наследии Рэкода карьеру. Когда-нибудь, в неведомом будущем, он вообще намеревался опубликовать все догадки Рэкода с указанием. Но это потом, когда он сумеет вырваться из-под власти Ковчега и каким-то чудесным образом обосноваться в нормальном мире. За пределами Пятизонья. Это было какое-то невероятное будущее. В настоящее время оно ему даже не снилось. Что он будет делать за пределами локаций? Чем займется? Все его научные планы базировались на пребывании здесь. А значит, на взаимодействии с Ковчегом.

Но в Ковчеге, с его загнанной в узкую лузу наукой, было слишком тесно для провидений Рэкода. Ну, а теперь, значит, и для Кварода. Волею судьбы именно он стал истинным наследником Рэкода. Не наследником должности, а наследником духа. И потому именно Квароду следовало продолжать прерванное на взлете дело.

21. Спецзадание

— Господин генерал, — обратился к Алексею Жирову особый уполномоченный. — Как ни жаль, но вам придется повторить увеселительное мероприятие с вашим новым другом.

— В смысле? — не дрогнул ни одним мускулом на лице настоящий русский генерал-майор.

— Вы вчера хорошо с ним посидели, установили контакт. Хвалю, — благосклонно кивнул Иван Иванович.

Ну, это в документе типчик с майорскими погонами значился Иваном Ивановичем Липкиным. В действительности он мог быть Иваном Альбертовичем, а быть может, и Альбертом Ивановичем. Вот фамилия его почти соответствовала истине. То есть более всего данному господину подошла бы фамилия Липов. Поскольку и сама фамилия, и майорское звание на погонах были именно липовыми. Однако по этому поводу вовсе не стоило данному липовому майору липовых сухопутных войск хамить или даже чрезмерно активно с ним пререкаться. Ибо, хоть он и являлся липовым от головы до пят, тем не менее состоял особым уполномоченным Президента России.

Служба особых уполномоченных при армейских структурах появилась, вообще-то, задолго до катастрофы 2051 года. Причем за пятнадцать лет своего существования служба разрослась, разветвилась и весьма сильно укрепилась. Одна из ее ветвей работала под прикрытием. Вот таким несложным, маскарадным, как было у данного майора. Кроме того, существовали еще и официальные особые уполномоченные, а также, предположительно, неофициальные, глубоко и надежно законспирированные. Например, именно в момент, когда Иван Иванович напомнил, чем занимался Жиров вчера вечером, у генерал-майора возникла мысль, не является кто-то из приближенных к нему полковников, бегавших вчера за коньяком, как раз таким тайным уполномоченным президента?

В общем, хамить майору было нельзя. Но ведь вполне можно было с этим невоенным старшим офицером немного, почти по-шуточному, попререкаться, а в процессе вроде бы принципиального спора кое-что уточнить для себя.

— Позвольте, Иван Иванович, а какова цель новой пьянки? — с невинным видом поинтересовался Жиров. — Споить израильского представителя? Довести до белой горячки?

— Ну, что вы, что вы, Алексей Глебович, — кривовато улыбнулся уполномоченный. — Зачем же нам международный инцидент?

— Мало ли, — пожал плечами генерал. — Вдруг потребуется, покуда его будут отхаживать врачи, спереть у супостатов три-четыре этих самых доработанных «Меркавы».

— Интересно, зачем? — уставил на Жирова свои кристально честные, голубые глаза президентский направленец.

— Допустим, для музея Вооруженных Сил, — не задержался с ответом генерал.

— А… Разве что для музея, — почему-то затуманился взором уполномоченный. — Кстати, вы в курсе, Алексей Глебович, что специальная военная экспедиция, работающая в Московской зоне, добиралась до упомянутого музея?

— Да, что-то слышал, — промямлил Жиров, досадуя на себя. Надо же, затронул какую-то секретную область. Не хватало взыскания от начальства за это невинное высказывание. Потом хрен докажешь, что просто болтал с майором, безо всякой задней мысли.

— Так вот… Очень, между прочим, интересно и даже загадочно. — Пришлый майор закурил, не спрашивая разрешения у генерала. — Добрались до этого музея. А там здание вполне выстояло. Только в стенах огромаднейшие отверстия. Ну, и ограда исчезла, понятно дело. Все ж металл. А техники нет вовсе. И кстати, танки всякие с тех пор вроде бы видели там и там. Вполне так в исправном виде. А бронепоезд как-то сгинул. Никто его покуда не засекал. Вы тут ничего не слышали?

— Я?! Ну что вы, откуда. Здесь же не Московская зона, — пожал плечами Жиров.

— Я к тому, что эти сталкеры бродят и там, и тут. Вдруг доходили какие-либо слухи. — Липкин стряхнул пепел в пепельницу. — Кстати, если дойдут, дайте знать.

— Без проблем, — кивнул Жиров.

— Теперь, по поводу того, зачем нужно организовать еще одно «мероприятие» с этим израильским генералом, — уполномоченный снова уставился на Жирова своими голубыми глазами. — Интересный типчик, этот Давид Иващ. Ой, интересный. Мы тут его дельце подняли. В том числе совсем секретную часть.

— Герой войны, — подсказал непонятно зачем Жиров.

— Герой-то, герой, — согласился Липкин. — Но фрукт еще тот. Не простой крендель. У него завязки с оружейными корпорациями. И, ой, непростые завязки. Ой, непростые. Короче, господин генерал, нам надо, чтобы вы его напоили. Хорошо напоили. Попросту, споили.

— Хе! — крякнул танкист, как-то сразу повеселев. — Тут уж извините, майор. Уж увольте, пожалуйста. Не споить его. Уж я точно не смогу. Может быть, вас в генеральское переодеть, и уж вы… Вы ж помоложе вроде, а?

— Это не моя компетенция, — сразу как-то подтянулся Липкин. — Никак не моя. Вам придется, генерал. К тому же вы с ним теперь как бы кореша. Так-с, нет?

— Вроде того, — снова кивнул Жиров. — Но я ж не поэтому отказываюсь. Совсем не поэтому. Его, и вправду, не споить. Я вот думал, эти евре… израильтяне, они со стакана рухнут. А этот… гад эдакий… В общем, его хренушки свалишь. Как железный прямо.

— Это вы правильно заметили, — неожиданно согласился Липкин и снова задумался. — Но мы ж не зря его дело поднимали. В том числе и по медицинской части. Оказывается, ему перед поездкой… Точнее, в период подготовки, вшили специальный аппарат. Он расщепляет и нейтрализует спиртное, что тот пони.

Жиров внимательно посмотрел на уполномоченного, удивившись странному сравнению.

— Короче, в этот раз все будет по-другому.

— Вы хотите сделать ему перед тем новую операцию и извлечь…? — генерал Жиров даже похолодел. Он представил, как его нового товарища шмякают по фуражке чем-то увесистым где-то на штабной лестнице, затем дают бешеную дозу наркоза (как тому самому пони) и срочным образом оперируют прямо на месте.

— Зачем же так грубо? — успокоил его Липкин. — Просто в соседнем помещении включим направленный электромагнитный излучатель. Вшитый приборчик не сдохнет, но временно отключится. Причем никаких сигналов об этом не выдаст. Ну и останется мелочь, Алексей Глебович. Вот вам списочек вопросов, которые требуется задать товарищу. Не перепутайте последовательность, пожалуйста. Это как бы специальный тест.

— Вы будет писать все разговоры? — спросил Жиров.

— Само собой, — пожал плечами уполномоченный. — Но вы этим не заморачивайтесь, Алексей Глебович. Совершенно не заморачивайтесь. Вы на спецзадании. Тут все допустимо. Можете хоть президента нашего ругать последними словами, если это поможет расположить к себе собеседника.

— Понятно, — потер подбородок Жиров. — А если он не расколется? Не станет отвечать?

— Тут уж вы постарайтесь, генерал Жиров. Уж постарайтесь. И не переборщите сразу. А то свалится пьяным физиономией в салат. И что тогда толку? Вопросики изучите, — продолжил инструктаж Липкин. — Прямо сейчас изучите. Чтобы, если чего, уточнения ввести до того как. Другу своему, понятно, заранее позвоните. А лучше лично поймайте его прямо на его позиции. Он как раз свои танки снова обнюхивает. Касательно тематики вопросов, можете присочинить, что-то из личной жизни. Изобразить из себя лицо, заинтересованное в сотрудничестве с их военно-промышленным комплексом.

— Э-э, постойте! — всполошился Жиров. — А если он меня вербовать начнет? Тогда как?

— Да пусть вербует! Вы уж добейтесь потом, чтобы у него наутро так головушка раскалывалась, что все эти вербовки виделись ему только в страшном сне.

— Понятно, — сказал Жиров.

«Был я просто танкистом, а теперь буду еще и разведчиком», — подумал он про себя.

22. Служение человечеству

Дальняя перспектива представлялась Квароду приблизительно такой: механоиды, нанороботы — все эти микробные и большущие чудовища, всё будет покорено. Ведь не разум же все это, в конце концов? Нет, не разум. Если бы и вправду был разум, то какие там сталкеры? Какие поклонники Узла и прочие? Да и военные даже? Их бы всех смело, как надоедливую мошку. Да и вообще… Разум на кибернетической основе! Он бы тут всё подчистую, вообще всё-всё переделал. Наверное, уже бы и из Зоны вырвался. А как иначе? Разум — это экспансия. Экспансия вширь. Так что не разум, никак не разум. Или пока не разум. Из-за чего, кстати, следует торопиться еще и еще более.

Итак, перспективы. Поскольку вся здешняя экзотика — это просто природа нового вида… Подумаешь, не на основе углерода. Не дышит кислородом и не делает еще того и сего. Главное! Дает новое потомство, борется за сырье, за территорию, за энергию. Имеет что-то подобное инстинкту самосохранения. Да, и что значит «подобное»? Просто имеет инстинкт самосохранения, и всё. Короче. Это та же природа, только на другой основе. А что человек разумный — так называемый хомосапиенс — сделал с природой-мамой? Он природу-маму поимел. Нагнул и взял, что хотелось.

Сейчас перед хомосапиенсом такая же задача. Просто новая природа поопасней на вид. Но ведь и тигры страшные! А где теперь те тигры? Сидят в клеточках, никуда не рыпаются, мявкают по команде в цирке, выпрашивают кусочек колбаски.

Со временем именно так будет и с механоидами. Ну, пусть не колбаску станут просить, а к розетке подключиться. Когда мы их покорим, в подчинении человечества окажутся неисчислимые полчища слуг. Слуг нового вида. Им не страшен ни лед, ни пламень. Их можно будет забросить на другие планеты, на Луну. Заставить там, в безвоздушном пространстве, строить для человечества прекрасные города под куполом. Трудясь днем и ночью, они добудут ненужный им самим кислород. Изготовят пищу и… И вообще.

Ах, да! Сейчас он, Кварод, служит не человечеству в целом, а фанатикам Ковчега. Ну что ж с того? Ученый должен уметь работать в любых условиях. Он должен найти толстосумов, желающих заполучить что-нибудь эдакое. Хистер желает получить… Легче ответить, что господин Хистер не желает, чем перечислить обратное. Ограничим задачу. Чего желает Хистер в случае окончательного покорения механической жизни? Тут понятно и без транспортира. Хистер желает увеличения своей власти до уровня всего Пятизонья. Лучше, конечно, всей планеты. Но здесь придется подождать разрешения еще некоторых загадок. Например, почему нанороботы неспособны распространиться за Барьер? Наука, кстати, над этим… Ладно, тут чужая область, не его, Кварода.

Значит, дилемма такая. Если он — командующий лабораторией Кварод — служит явным фашистам, то плохо ли это для человечества в целом или хорошо? На первый взгляд, вроде бы плохо. Но это дилетантский, непродуктивный подход. Надо смотреть вглубь. Вот во Вторую мировую войну некоторые физики работали на Третий рейх. Предположим, они бы и в самом деле создали атомную бомбу? Что с того? Ну, упала бы она, допустим, на Лондон. Пусть даже Москву. Что Москве-то? На нее вот Пятизонье все равно свалилось. И так, и так ее смело подчистую и без всякого Гитлера. Правда, на сто лет позже. Но это уже нюансы. Что для человеческой цивилизации сто лет? Короче, даже если бы у «арийцев» оказалась бомба, ничего принципиального бы не случилось. Все едино, со временем фашисты бы образумились. Поутихли. Стали бы гораздо лояльнее. Потому как иначе нельзя. Не может никакое общество много десятилетий кряду быть на взводе. Все равно бы отказалось от перегибов и стало гуманней. Пускай и со временем.

И потому, даже если сейчас он, Кварод, служит Ковчегу, от результатов его работы будет благо всем. Тоже, понятно, со временем. И если он чего-то добьется, разумеется.

Вот таким образом мечталось иногда Квароду. Мечталось между делом. Потому что у командующего лабораторией Кварода дел тех было невпроворот.

23. Тяжелое утро

Генерал-майору Жирову было тоскливо. Уполномоченный Президента РФ жал ему руку, хвалил, а ему было ужасно не по себе. «Черт возьми, а ведь такой человек, — размышлял Жиров. — Такой человек! Герой войны! Да не просто войны. Настоящей атомной войны. Слава богу, не мировой, а всего-то локальной. Но ведь всё едино, атомной! Тот, кто сумел провести свои танковые колонны через сметенный ядерными запалами Суэцкий плацдарм. Один из трех героев, удостоенных бюстов при жизни в Тель-Авиве, за полный разгром 1-й Египетской ударной танковой группы. И этот человек…»

— Не, ну вы молодец, Алексей Глебович, — тряс головой уполномоченный. — Всего ожидал. Даже не очень верил, что у вас получится. Но так лихо раскрутить этого израильского монстра. Да вы просто прирожденный разведчик, генерал! Просто прирожденный! Я-то вначале в режиме онлайн, понятное дело, слушал. А потом уже в записи. Ну, просто песня, как вы его. А как вы ему пообещали добыть схему новейшего нашего танка Т-170 «Истра»? Это попросту находка!

— Да я думал, у них она есть, — оправдывался Жиров. — Как-то мне казалось, что…

— Есть, понятное дело, есть! — отмахивался Липкин. — Но ведь им же интересно поймать вас самого на чем-нибудь. Вы им схемку, они вам — денежку. А ведь все заснимут, так? Вот и компромат против вас, генерал-майора. А после уж будут требовать, что им самим нужно, а не то, что вы предложите. Такая вот практика, известная.

— Слушайте, — дергался Жиров. — А он сам-то, Давид этот, ничего в онлайне том не передавал?

— Не, не передавал, — успокаивал Иван Иванович. — А если б и передавал, то мы все равно бы заглушили. Типа того, что «воздействие Зоны». И пускай механоиды живут в Зоне за Барьером, может, их эманации электрические и сюда добираются, так?

— Это правильно, — кивал генерал. — Я ж ему тоже что-то в таком роде заливал. Все ж по вашей бумажке.

— Правильно, Алексей Глебович, правильно, — сиял уполномоченный. — Вы его просто заставили расслабиться.

— Да уж, заставил, — кивал тяжеленной головой Жиров.

— Кстати… — внимательно всматривался в его лицо уполномоченный, — может, минералочки? Не, лучше пивка! А что? Вам, товарищ генерал-майор, можно. Вам все можно! Вы ведь после ночного боевого задания.

— Как насчет ста грамм? — генерал Жиров удивлялся своей собственной наглости. Но ведь можно было оправдаться тем, что все еще немножечко пьян.

— Сей момент! — аж подпрыгивал на стуле законспирированный под майора уполномоченный. — Хлебните. Вот и сальце, пожалуйте! Закусите… Я вам очень наставительно рекомендую — закусите.

Генерал Жиров закусывал. В голове чуточку прояснялось. Потом он вспоминал про «друга Давида». О господи! Он сейчас на морозе готовит к переправе свои тяжеленные танки. Жив ли он вообще? А ведь ему сегодня придется проходить через Барьер! И в связи с переправой целой бригады, может быть, даже не один раз — туда и сюда.

У русского генерал-майора снова начинала трещать голова.

24. Следы первопроходца

Кварода не мучила совесть по поводу утайки наследия Рэкода. С кем было делиться этими гениальными догадками и прозрениями? С Бармалеем? Или с парой его приспешников? Конечно, в лабораториях встречались и настоящие ученые. Они прибыли в Зону по своей воле, чтобы изучать новое. Но не всем из них можно было доверять. За время жизни в Ковчеге Кварод научился разбираться в людях. Раньше все они были для него как бы на одно лицо. Люди не были его специальностью. То ли дело — генетический код! Однако обитание в Форте кое в чем поднатаскало Кварода. Иначе здесь просто не выжить. В маленьком государстве Хистера можно было попасть под репрессии за нечаянно сказанное слово. Так что изгаляться в правдивости перед первым попавшимся не стоило. Да и вообще, всегда и везде нужно оставаться начеку. Вот Кварод и оставался. Он ведь хотел жить, да еще и продолжать свои научные изыскания.

Короче, по наблюдению Кварода, полностью довериться в Группе лабораторий было некому. Тот чрезмерно болтлив. Другой болтлив избирательно. То есть докладывает обо всем увиденном и услышанном начальству. Еще кто-то, несмотря на всю ученость, полностью проникся идеологией Ковчега. Этим доверять нельзя ни в коем случае. Они сдадут тебя из чисто идейных соображений. Кое-кто, наоборот, еще не успел потерять принесенные из-за Барьера наивность и простодушие. Эти бы заложили Кварода из истинного возмущения его поступком по присвоению чужой информации. В общем, посвящать в свои планы было некого ни в одной из лабораторий.

Но пока и не надо было. Ведь, чтобы продолжить изыскания Рэкода, их следовало для начала изучить самому. А материалов имелась целая гора. И когда только Рэкод успел все это напридумать?

Кварод погрузился в изучение наследия академика. Приходилось забирать из жизни еще толику сна. А куда деваться? Ведь в сутках, даже в Зоне, всего-то двадцать четыре часа. Никто не освобождал его от плановых работ. Лаборатория пахала на Ковчег, как проклятая. Тем более теперь, без гения Рэкода, они гораздо чаще, чем раньше, упирались в тупик. Приходилось начинать исследования по новой. А Хистер совершенно не желал понимать, почему и как произошли задержки. Ему требовался результат, только результат. Как-то, после одной из выволочек, даже Бармалей поседел за одну ночь. Наутро он явился в лабораторию с совершенно белой бородой. Вначале все думали, что он ее покрасил. Да! фюрер Хистер умел нагнать страху, в этом ему не откажешь.

Потому изучением трудов предшественника Кварод занимался помимо основной работы. А наследие было просто глобальным. Чем только не интересовался академик Ковчега Рэкод. И когда только успевал?

25. Утяжеленная голова и пустая фляжка

Генерал-майор Иващ и в самом деле страдал сейчас безмерно. Кстати, пострадать по-нормальному, чтобы в постельке, с компрессом на лбу, о таком он не мог даже и мечтать. И в другие времена не получалось, а уж ныне — тем паче. Надо сцепить зубы и держаться. Причем сцепить так, дабы было не слишком заметно со стороны. Правда, может, пару раз и сорвался некстати, наорал на подчиненных не к месту. Но простят, наверное? Все ж день сегодня и вправду суетный. Кстати, это спасало. То, что суета, и вообще. Не позволяло сосредоточиться на вчерашнем. Что же он вчера выболтал этому русскому? Или ничего не выболтал? Вроде бы, наоборот, это он практически завербовал Алексея Жирова. По крайней мере, помнится, что к контакту с определенными ведомствами тот готов. Нечист на руку, и прочее по списку. Кажется, он обещал схему «Истры». Правда, разведка уж год тому схему Т-170 Иващу демонстрировала, но лиха беда начало!

Да, но ведь было что-то еще? Но что? Неужели спьяну выболтал этому Жирову секретные планы вторжения? То есть о том, что командование понимает — танки будут заражены. Но этого оно и добивается! Если их удастся выволочь обратно, то, может, у Израиля наконец-то появятся образцы наножизни. И не проболтался ли он, что есть распоряжение тайно загрузить десяток-другой механоидов в отсек пехоты «Меркав». Не хвастанул ли он русскому коллеге, что эти отсеки у нескольких танков специально переделаны? Что за счет сверхохлаждения ученые Тель-Авива надеются доставить скорги и прочее в свои лаборатории в целехоньком виде? А еще не сказал ли он, что пара танков, вместо дополнительных снарядов, напичканы под завязку сложнейшей аппаратурой, которая будет фиксировать все электрические и прочие поля этого Пятизонья?

На некоторое время генерал-майор впал в непростительную для военного задумчивость. Боже правый! Кажется, он растрезвонил этому русскому, что еще парочка «Меркав» должна намеренно сбиться с курса и угодить в Узел. А уже оттуда в какую-нибудь другую зону. Ведь изначально политики жаждали провести эти учения в Московской зоне, но тут русские уперлись, встали за Москву, как в сорок первом прошлого века. Не сказал ли он «другу Алёше», что для этой цели даже будут запланированные неувязки с GPS-топографией? Точно генерал не помнил. Каким-то образом последующий ночной кошмар перемешался с реальностью. Может, он вообще ничего такого Жирову не говорил? Нет, что-то о танке Т-170 «Истра» они все же обсуждали. Ах, да! Обсуждали то, что русские тоже решили перебросить пару десятков единиц бронетехники, дабы поддержать… Ага, поддержать! Держи карман. Просто, опасаются, что мы тут задумали их расклятущую локацию захватить. Установить там контроль.

Кстати, а что? Может, и вправду захватить? Чем они нас выбьют, если мы там закрепимся? Установим связи с этим местным царьком — Хистером. Правда, вот это пункт самый сомнительный. Ковчеговцы — вроде бы наци, и уж кому-кому, но преимущественной национальности государства Израиль с ними связь не установить. Но, с другой стороны, было же распоряжение в бои с этими фашистами намеренно не вступать и районы их дислокации обходить. Главное, не проговорился ли он русскому еще и насчет этого? Если проговорился… Ведь русские, по первичной разведывательной информации, хотят чужими руками жар загрести. Использовать израильские танки для зачистки Новосибирской зоны не только от механоидов, но еще и от «зеленых» Хистера.

Господи, спаси! Неужели он выболтал Жирову что-нибудь о контракте с промышленниками. Тогда надежда одна: может быть, русский сам ни черта не помнит. На фиг тогда доклад о его вербовке. Пусть лучше ходит по свету спокойно и доблестно служит своей заснеженной стране.

Короче, если бы не заботы, периодически выдирающие Давида Иваща из тягостных раздумий, то он бы просто чокнулся. А ведь голова лопалась не только от мыслей. Сколько же они с этим Алексеем Глебовичем выдули? Видит Бог, когда возвращусь на родину, разнесу эту лавочку, вставившую приборчик для нейтрализации спирта, в пух и прах. Ведь заверяли, что все будет тип-топ даже при смертельной дозе. Наврали сволочи! Все-таки пить на равных с парнем, родившимся в этой снежной стране, это действительно опасно для жизни. Но все же, как болит голова! Кажется, гораздо меньше болела, когда десять лет назад преодолевали отравленный радиацией Суэц. А ведь переправа через Барьер еще только началась. Радиация покуда только…

О, да она покуда вообще нормальная — земная. То есть все еще впереди. Генерал Иващ повернулся к адъютанту.

— Капитан Меро, у вас во фляжечке минералка осталась? А то я забыл свою наполнить.

Оправдание было дурацким, до жути. Фляжку, вообще-то, перед тем заливал не он, а как раз вот этот подтянутый капитан. Но ведь пусть сухопутные войска Израиля и славятся своей демократичностью, генералам все равно положено иметь некие привилегии, не так ли? Давид Иващ был в этом не очень уверен.

26. Тайные подвалы науки

А ведь, пожалуй, лучшего места, чем Ковчег, для добывания истины не существовало. Чистоплюи из Ордена? Они бы явно не потянули. Они бы вначале месяц спорили о моральной составляющей. Потом еще две недели взвешивали, а превышает ли непосредственная выгода нанесенный Ордену нравственный урон? Потом бы еще дней двадцать медитировали над своим уставом, выискивая, а предусмотрено там такое или же не совсем? К тому времени уникальный образец вышел бы из нужной фазы. Да и вообще, сам Технос забросал бы новыми чудесами. И проблема бы так и осталась чисто теоретической.

На Большую науку Большой земли за куполом гравитации надеяться тоже не стоило. Что толку от ее чудовищной мощи, если за Барьером никакие законы Пятизонья не действовали, а любые монстры мёрли, как мухи? Так что вся надежда была действительно только на Ковчег. Только в его рядах имелись нужные спецы. Они даже значились учеными. По разумению Кварода, до такого звания им было, что до планеты Юпитер. Но вот сейчас он собирался использовать кое-что из их наработок для настоящей науки.

Конкретно Кварод собирался задействовать их пыточный арсенал. Что говорить? За годичный с чем-то срок существования организации Хистера лаборатории, занятые всяческой жутью, неизменно имели приоритетное снабжение. Еще бы! Ведь кроме «научных» изысканий, типа вживления в мозг человека колоний скоргов, тут обрабатывали всяческих смутьянов. А ведь разных «борцов с фашизмом» и «подрывных элементов» в Ковчеге выявлялось немало. Особенно поначалу. Их-то, разумеется, в девяноста процентах случаев приканчивали. Но ведь требовалось сделать это так, чтобы и другим неповадно было. Какой смысл неделю кряду вырезать у кого-то левое полушарие мозга по кусочку, если об этом не узнает «широкая общественность» Ковчега? Ведь цель любой пытки не только в наслаждении процессом как таковым. Это-то как раз дело вкуса. Кому нравится, а кому и не очень. Нет, цель пытки — заставить содрогнуться других. Тех, кто только замыслил какую-нибудь пакость в отношении фюрера. Или только обдумывает, как бы сбежать из Форта и переметнуться в какой-нибудь Орден.

Сам Кварод такие отделы лаборатории не любил. Пусть работа в них обещала частые похлопывания по плечу и подачки Хистера. Кварод старался не пачкаться. Понятное дело, полностью не замараться не удавалось. Но все-таки хоть номинально, а получалось считать себя чуть-чуть в стороне.

К счастью, даже сейчас Квароду не требовалось «обрабатывать» человека. В его распоряжении был монстр. Согласитесь, все же гораздо приятнее допрашивать техногенного монстра, чем собрата по биологическому виду. Но вот в плане сложности все было до жути наоборот. С человеком-то все до обыденности скучно. Это в плане технологии выявления истины. По одной из тысячи известных методик нащупывается порог, на котором произойдет перелом. Ну, а потом процесс идет по нисходящей. С нужной для дела скоростью. То есть и чтобы «пациент» не помер раньше времени, и в то же время последовательно и внятно выдал настоящих сообщников. Не каких-нибудь мифических. Выдуманных просто, чтобы на пять минут отдохнуть от подсоединенных к нервным узлам электродов.

В плане сталтеха все было до жути по-новому. То есть, как говорится, — «наука в чистом виде». Понятно ежу, вариант с «добром-лаской» отбрасывался с ходу. Что можно дать монстру, чтобы расположить его к себе? Предложить выкурить сигаретку? Угостить дорогим виски? Может, пообещать ему миллион рублей или путевочку на Гавайи?

Бессмысленны и всякие моральные давления на совесть. Шантажируй сталтеха благополучием семейства сколько душе угодно. Какой смысл? У него вроде бы ни детишек, ни родителей в этом мире не присутствует. Конечно, создали его нанороботы. Но с чего бы ему переживать за сборочную линию?

И главный вопрос — чем переживать? Есть ли у этого полумеханизма мозги вообще?

Вот тут как раз и начинается наука. Примерно отсюда и должен был плясать Кварод.

27. Лишний слой правды

Однажды, улучив минуту, сталкер Ведич подступился к Квароду.

— Слушайте, господин ученый. Нас вроде тут никто не подслушивает. Но у меня вопросик есть, не по теме.

— Что там? — устало глянул на него Кварод. Он работал почти без сна уже многие сутки.

— Я насчет того сталтеха. Которого мы с Глюком приволокли.

— Ну?

— Мы тут думали с напарником, — Ведич замялся, — в общем, странно, что вы знали, где и когда мы найдем нужное вам чудище. Решили, тут что-то нечисто.

Кварод побледнел.

— Вы, господин Ведич, потише бы со своими догадками, — он воровато оглянулся. — Я даже не за себя боюсь. Я боюсь, что никто, кроме меня, не сделает мою работу. Ну, а вы ведь мне тоже нужны, так? Недоброе это дело, то, что вы с другом раскопали. Нехорошее.

— Значит… — Ведич чуть запнулся. — В общем, мы догадались. Что там была подстава. Вы… В смысле, ваши бравые начальники. Они выслали группу, а там ее кто-то подстерег и расстрелял с дистанции. Ну, а в нужное время появились мы с Глюком. Подобрали, так сказать. Ведь правда, что сталтехи поначалу все больше на месте своей гибели шастают?

Кварод посмотрел на сталкера тоскливым взглядом.

— Зря вы тут детективов с господином Глюком изображаете. Правду хотите? Ну, получите горькую. Я-то до всего не додумался, но Хистер ввел в мою задумку коррективы. Он — сволочь догадливая. Его сила в том, что он лишен моральных ограничителей. Так что там, где мы тормозимся… Даже ученые… Этот гад не останавливается. Мы-то хотели действовать наудачу. Мол, пошлем кого-нибудь. Они встретят сталтеха, и, возможно, это окажется тот, что нужно. А Хистер сразу сказал, как надо делать. Сразу, гад, сообразил.

— Сообразил то, о чем мы допетрили? — спросил Ведич, сглатывая комок.

— Вам до Хистера, Ведич, как до Новой Зеландии пешком, — скорбно усмехнулся Кварод. — На черта нужны всяческие засады? Вот еще риск. Хистер выделил четырех приговоренных. Их вроде бы простили. А в нужном месте главный посланного отряда с парочкой подручных пристрелил их прямо на месте. Главным был тогда один из «хистеровской» гвардии. Дитолик. Встречали такого?

— Нет, даже не слышал.

— Советую, если встретитесь, быть с ним очень и очень осторожным, господин Ведич. Теперь, я надеюсь, ваше любопытство насытилось? — почти со злобой спросил Кварод.

— Более чем насытилось, господин ученый, — кивнул ему Ведич.

— И не вздумайте об этом деле болтать, Ведич. Особенно здесь, на территории Ковчега. Здесь почти везде датчики прослушки. Многое фиксируется. Ведь Хистер — маньяк. Он все время подозревает заговоры.

— Я в курсе, господин Кварод.

— Ну, хоть это хорошо. Я бы на вашем месте, Ведич, отдыхал, пока есть возможность. Скоро я вам обеспечу работу. Так что отсыпались бы, а не играли в детективов.

На том они и расстались в этот день.

28. Плоскогубцы и горелки

Есть ли у монстра мозги, вопрос, конечно же, интересный. Но вот еще более интересный вопрос. Тоже научный. Чувствует ли братец-монстр боль как таковую? Если чувствует, тогда все просто и ясно. И наука течет по накатанному. В практическую область. Найти и локализовать болевые центры. Затем на них надавить и… И можно уже составлять «язык общения». Выучить, что там и как в словаре монстров называется. А уж после поговорить о деле. «Ну-ка, господин монстр, признавайтесь, что замыслила Зона на этот раз?» И опять иголки под ногти или плоскогубчиками сами ногти — «дык-дык». «Ага, значит, записываем: Технос задумал…»

К сожалению, на таком уровне ничего не выходило. И к счастью Кварода, такую методику уже пробовали отработать давно. Попробовали и отбросили. Какие, к черту, ногти, плоскогубцы? Тут сейчас отсутствует личностный элемент. Это все равно, что пытать кирпичную стенку. «Ну-ка, стенка, говори быстро. Зачем и кто тебя построил? А то будем долбить тебя молотком и выдергивать по кирпичику». Давайте, начинайте. Через месяц такой пытки сам палач начнет заговаривать с неодушевленными предметами. А это есть признак явной разбалансировки того самого мозга. Долгие лечебные процедуры в специальном заведении обеспечены. А успокоительное придется употреблять всю жизнь.

Поэтому подход к проблеме требовалось научно обосновать. И значит, так. Сталтех — есть, конечно же, механическая штуковина. Однако его сотворили не из пылесоса, а все-таки из человека. Пусть даже и мертвого. Значит, нанотехнические машинки во многом копировали образец. И вот получается, что есть у него такие штуковины, которые просто боевой машине ни на черта не нужны. К примеру, зачем машине мизинец на ноге? Железной штуковине можно изобрести для хождения что-нибудь понадежнее. Но самое интересное, что нанороботы копируют еще кое-что ненужное. Нервную систему. Заменяют ее серебряной проволокой. Оно, конечно, удобнее. Сигнал быстрее по нервам бегает. Но с другой стороны, это ведь можно использовать и для новых «научных» целей.

Особенно удобно, что это сталтех «четвертого» уровня по классификации Кварода. У него ведь еще осталась большая часть человеческого мозга. Конечно, она заражена скоргами и по настоящим человеческим делам не используется. А какая-то часть уже воплощена в металл. Пусть и в упрощенном виде. Но ведь так еще лучше. Остатки человеческой сущности слились с механоидом. Нужно всего лишь найти способ выйти на контакт с остатками человека. Может быть, через него удастся узнать и о планах машины. Ну, а как воздействовать на человека? Так именно посредством новых нервных волокон.

Да, но как мы с ним будем беседовать, если сталтехи безголосы? Нет у них ни языка, ни гортани, ничего того, что делает нас говорящими. А если вставить и подсоединить куда надо голосовой аппарат. Вот теперь можно и побеседовать. Для более активного общения берем в руки плоскогубцы… Нет, теперь лучше кувалду, потому что пальчики стали железными и ноги там не присутствуют.

То, что сталтехи сотворены без применения ума, из-за привычки нанороботов все перестраивать, понятно. Привычка просто-напросто дурацкая. Зачем копировать ненужные органы — нервы? Однако теперь за это будет расплачиваться конкретный механоид. Значит, говорите, машина боли не чувствует? Ну-ну! Сейчас проверим.

Итак, сталтех закреплен на специальном пластиковом стульчике. Чтобы не пустил железные побеги. Провода подсоединены к остаткам живого мозга. Теперь на экране видно, как бегают всякие импульсы. Бегают себе и бегают. Посмотрим, что изменится, если плазменная горелка начнет расплавлять железные пальчики.

На экране всплеск. Среди череды импульсов появился неожиданно большой — пиковый. Значит, машина все-таки реагирует на воздействие? Или просто совпадение? Убираем в сторону плазменную горелку. Берем электрическую ножовку. Лезвие не металлическое, во избежание заражения скоргами. Чистый алмаз. Пилим пальчики. Сложности никакой. Самому Квароду даже не надо потеть. В лаборатории полно нужных специалистов. Им скучно. Если такое делать с людьми, то крики носятся по всему подземелью. Стимулируют трудовые подвиги остального населения Форта.

Алмазная поверхность начинает жужжать, кушая металл, как масло. Но чего тут интересного? Смотрим на экран осциллографа. Вот оно! Новый взлет среди однотипной светящейся полосы. Мозг человека, запакованный в механоида, среагировал на отвалившийся палец. Оказывается, у Техноса есть свои слабые стороны.

Значит, механоид типа сталтех пристегнут. Провода к мозгу подведены. Голосовой канал собран и подключен куда надо. Сейчас можно начинать новый вид научного поиска. Вырабатывать язык общения с Техносом напрямую. Но…

Все-таки командующим Группой лабораторий значится не Кварод, а господин Бармалей. Объект исследований Кварода — это самое интересное из того, что происходит на всем этаже научного подземелья. По мнению Бармалея — это вообще прорыв на новые рубежи. Не использовать такой шанс для проявления честолюбия просто преступно.

— Все! Пока остановимся! — командует Бармалей. В неимоверном возбуждении он носится по залу.

— Вы просто умница, господин Кварод, — сообщает он на бегу. — Вы достойны всяческих похвал. Но я намерен продемонстрировать наши с вами достижения перед нашим вождем.

В самом деле, как же можно не задействовать такой праздник науки для реабилитации перед Хистером? Тот уже давно злится на Бармалея за отсутствие серьезных научных прорывов. Начальственное кресло командующего Группой лабораторий шатается не на шутку. Какие-то возражения Кварода о том, что метод не проверен до конца, всерьез не принимаются.

— Мало ли что не проверено, Кварод? — ворчит недовольно Бармалей. — Я буду просить нашего великого Хистера лично присутствовать при начале допроса этого механоида.

С начальством не поспоришь. Ну что ж, зато у Кварода есть прекрасная возможность вздремнуть лишний час после многих и многих ночей без сна и отдыха.

29. Результаты опытов

— Я тут прослышал об одном деле, господин Кварод, — сообщает Ведич. — А нельзя нам с Глюком как-нибудь поприсутствовать на допросе сталтеха? Ведь все же это мы его поймали.

— Ну, Бармалей, ну, мудила. Всем раструбил. — Кварод смотрит на Ведича воспаленными от бессонницы глазами. — Он думает, что успех уже в кармане. Знаете, господин сталкер. Я бы не советовал быть в лаборатории в момент будущего конфуза. Не хватало вам попасть под горячую руку Хистера. Вы ведь ребята пришлые, вам первым достанется. Я бы на вашем с Глюком месте был бы пока тише воды, ниже травы.

— Нельзя, так нельзя, — вздыхает Ведич. За эти дни он уже почти приобщился к науке. Но, как видно, он тут все же не свой.

Кварод смотрит на него с сожалением. Крепкий мужичина Ведич ничего не понимает. Зато Кварод предчувствует. И, к сожалению, не ошибается.

Днем позже он тестирует оборудование, проверяет зажимы, соединительные цепи. Короче, всю механику и электронику. И наконец наступает торжественная минута. Входит Хистер со своими дуболомами. Возле него суетится Бармалей. В возбуждении трясет свежепокрашенной в идеально черный цвет бородой. Хистер слушает снисходительно. Он даже чуть улыбается. Для него это просто небывалое довольство. Бармалей бегает, пританцовывая. Поясняет, объясняет. Фюрер кивает моментами. Похоже, он вошел в курс дела.

А собственно, чего тут понимать? Сталтех зажат на табурете сверхпрочными пластиковыми зажимами. Он него бегут пучки проводов. По сути, почти электрический стул. Всякие экраны — это все за границами фокуса. Так, обеспечение сцены. Никто ведь во время спектакля не ходит смотреть, как щелкает тумблерами осветитель. Все смотрят исключительно спектакль. Вот и герр Хистер вполне готов смотреть спектакль.

Спектакль — небывалая премьера. Хотя существенная разница только в исполнителях. Местный фюрер сто раз видел, как заставляют говорить людей. Сейчас перед ним заговорит механоид. Разница, конечно, существенная, но уж не так чтобы охать и ахать. Так что Хистер усаживается и дает команду Бармалею «начинать». Властелин спихнул все свои заботы на заместителей как минимум на несколько часов. Он готовится к долгому цирковому представлению. Ведь бывает, что некоторые упертые враги не раскалываются за час, а тут все же машина.

Начало спектакля так себе, но все же ничего. Бармалей растолковывает что-то насчет импульсов возбуждения мозга. Показывает караван обычных засечек на экране. Хистер зевает, но терпит. Когда алмазная пила с визгом отсекает сталтеху ступню, он даже готов похлопать. Но тут Бармалей, подпрыгивая, указывает ему на экранный всплеск. Мол, «эта механизма чувствует боль, господин хороший. Видели?» Хистер, конечно, видел. Он просто само благодушие.

Теперь пора переходить к допросу с пристрастием. Бармалей доволен реакцией Хистера, доволен собой. Может быть, он уже прикидывает, что ему простят прошлые неудачи и присвоят «академика». Он грациозно дает отмашку подручному — Квароду. Ну что ж, у Кварода все готово. Запитывается током система распознавания голоса, искусственные голосовые связки, всяческие усилители. Младший лаборант из местного отдела снова надвигает на глаза защитные очки и берется за пилу. Ног у сталтеха всего две, одну уже отчикали. Надо аккуратнее обращаться с ценным экземпляром, потому сейчас хватит и железного пальчика на оставшейся нижней конечности. Пила визжит. Бармалей страшно опасается, что за ее визжанием не получится насладиться криком боли, исторгнутым машиной. Пальчик отваливается. Крика нет.

Бармалей еще не растерян. Новый пик на экране ведь появился, так? Просто чертова пила слишком громко жужжала. Он дает отставку электрической ножовке. Пусть будет плазменная горелка. Она все же потише. Кварод спокоен, как слон, хотя только он понимает, чем все это должно закончиться.

Горелка легко плавит один палец, затем второй. Этот уже на руке. Крика, естественно, снова нет. Хотя импульсы отмечены и записаны. Пунцовый Бармалей заставляет Кварода снова провести тестирование аппаратуры. У Кварода никаких проблем. Зато краем глаза он наблюдает, что сидящий в кресле Хистер потихонечку зеленеет. Вот интересно, если он начнет стрелять без предупреждения, карманный «импульсник» положит всех присутствующих или только тех, что в передней полусфере?

Еще через полчасика технической и прочей суетни окончательно выясняется, что допросить чертову железяку пока нет никакой технологической возможности. Если бы закрепленный на станке сталтех мог понимать происходящее, он бы торжествовал победу.

Хистер уже давно шарит руками у кобуры. Присматривающий за ним краем глаза Кварод готов шарахнуться от очереди. Пожалуй, тело «железного дровосека» — сталтеха — будет неплохим щитом. Однако Хистер не начинает стрельбу. Но он взбешен не на шутку. Он делает знак своим дуболомам. И тогда все еще мечущегося поблизости Бармалея внезапно хватают за руки и швыряют под ноги фюреру. Лицо у Бармалея белое. Это особенно заметно в контрасте чернющей бороды. Как раз за эту самую бороду Хистер и поднимает его с пола.

— Ты больше не командуешь Группой! — шипит он прямо в слезящиеся глазенки Бармалея. Затем он обводит взглядом помещение и спрашивает: — Кто из его заместителей здесь?

Кварод оставляет бессмысленные тестеры и вскакивает по стойке «смирно». Возможны два варианта. Первого, когда его расстреляют тут же, на месте, он опасается не сильно. Хуже второй. Что, если ему сейчас прикажут задействовать алмазную пилу в отношении настоящих рук и ног живого человека?

— Ты — Кварод, кажется? — припоминает Хистер.

— Командующий лабораторией перспективных научных исследований Кварод! — докладывает тот скороговоркой.

— Теперь ты главный, Кварод, — сообщает Хистер. — Самый главный во всех лабораториях. Смотри, не подведи меня. Мне нужны результаты. У нашего Ковчега слишком много врагов.

— Они будут, мой фюрер! — отзывается Кварод, не моргая, и тут же совершает мысленный прыжок в холодную воду. — Однако проблема очень сложна. Потребуется время, мой фюрер.

— Ускорься, Кварод. Даю тебе высочайшие полномочия и «золотой» приоритет во всех делах, — объявляет о новой милости Хистер.

Затем он припечатывает коленом по носу Бармалею. Натертый бежевый кафель лаборатории пачкается. Великий фюрер тянет бывшего командующего Группой лабораторий за бороду прочь из помещения. За ним к выходу несутся дуболомы.

30. Барьер

Неизвестно, понимали ли организаторы процесса всю сложность акции до конца? Очень похоже, что они в этих делах вообще не ориентировались. Поэтому вся организация автоматическим образом легла на плечи их подчиненных. Нет, к счастью, не только на самую нижнюю цепочку подчинения. То есть солдат и сержантов. На столь низком уровне исполнителей здесь бы вообще ничего не получилось. Но старшие офицеры и даже «младшие» генералы имели представление о том, с чем придется встретиться. Правда, их предвидения остались на теоретическом уровне. А вот вся практика вывалилась на головы самого нижнего звена. Солдаты и сержанты — вот на кого все свалилось.

Например, рядовой Леон Азриэль был попросту в ужасе. Нет, он и ранее представлял, что танк — это не спичечная коробка. Но все же, когда он наблюдал, как от подвижки его «Меркавы» дребезжат стекла в целом квартале ливанского Бейрута, то начинал считать израильских инженеров гениями, научившимися сдвигать горы. Новейшие компактные электродвигатели, втиснутые на место старого американского дизеля, позволяли тяжеленной машине разгоняться за секунды до сорока километров в час. Больше того, Азриэль неоднократно въезжал своей машиной на уклон в пятьдесят градусов. Невиданное достижение для любой тяжелой техники. Еще бы! Ведь новые электрические двигатели основывались на открытии сверхпроводимости при комнатной температуре. То есть на его израильскую армию работали самые передовые из мировых технологий.

Однако сейчас все эти чудеса оказались пшиком. Черт побери! Они еще даже не вступили ни в какое сражение, а танки уже сдохли. Неизвестно, что ждало их там, в таинственной Зоне, но три «G» окружающего локацию Барьера превратили всю эту мощь в смешную пукалку. Да что там три «G»! Пока сила тяжести не достигла полутора, все было как бы и ничего. Подумаешь, моторы завыли громче, а сам танк начал проваливаться в грунт несколько глубже, чем обычно. Но когда вдавливающая «Меркаву» природная сила достигла двух сил тяжести планеты Земля, танк попросту остановился. Ревели моторы, однако танк не мог сдвинуться с места. Оно, конечно, понятно. Леон сам теперь весил не обычные свои семьдесят два, а уже сто сорок четыре. Это не считая ботинок и прочего. Он едва-едва умудрялся пошевелить рукой, а тем более ногой.

Теперь стало понятно, почему перед этим волшебным русским Барьером командиры заставили сгрузить с танков всё, что возможно. Сейчас под броней не было ни одного снаряда. Если вдруг враг нападет на них сразу после входа в Зону, им несдобровать. Потому, что внутри не осталось не только снарядов, но и тех, кто должен их применять. То есть наводчика и заряжающего. Этих ребят отправили сквозь Барьер пешком. Так что в кабине с Азриэлем находился только командир танка. Может быть, выгнать наружу стоило и его тоже? В конце концов, теперь и он давал дополнительные сто сорок, или сколько-то там кило. Несчастная машина когда-то запросто волокла на буксире что-нибудь подобное себе. Даже такую же «Меркаву». Но одно дело, когда шестьдесят дополнительных тонн просто прилежно катятся позади на сцепке. Совсем другое, когда они сваливаются на те же гусеницы. Можно сказать, на танк положили сверху еще один такой же. Просто как спичечную коробку. Что же будет дальше, когда «Меркава», с изначальным весом в шестьдесят тонн, дорастет до ста восьмидесяти? Именно столько вроде бы весил мифический немецкий «Маус». Но ведь именно три «G» обещали офицеры в центральной части Барьера. Однако зачем было волноваться о том, что будет впереди, если танк и так отказывался двигаться.

— Похоже, всё, господин лейтенант! Приплыли! — доложил Леон командиру. — Сейчас наши хваленые сверхпроводники пойдут вразнос.

— Снижай мощность, Азриэль! — отозвался командир танка. — Пусть рулит на холостом. Подождем тягачи.

— А где ж они, господин лейтенант? Говорили, что будут тут, а…

— Уймитесь, Леон! — оборвал его начальник. — Наверное, с передовым танком проблемы. Доволокут его, тогда и нами займутся. Давай помолчим, надо экономить силы.

Тут лейтенант Кац был прав. Языком-то получалось, конечно же, проще двигать, чем рукой, но все равно. Какие разговоры, если сердце еле-еле справлялось с перегонкой крови. «Мамочка родная, — подумалось Леону, — а что, если эти тягачи будут там еще час возиться? Может, мы тут сдохнем от остановки сердца? Надо спросить у лейтенанта, сможет ли сердечная мышца так долго перекачивать потяжелевшую кровь?»

Однако командир танка отозвался сам. Но то, что он сказал, Леона нисколько не обрадовало.

— Ну и дураки же мы, Азриэль. Вернее, я сам. Какого хрена мы позакрывали люки?

— Так это ж… — растерялся механик-водитель. — Мы обязаны держать повышенное давление воздуха внутри, чтоб не пролезли ихние эти… Как их…

— Скорги, да? — подсказал лейтенант.

— Во-во, скорги, — с трудом кивнул Азриэль.

— Скорги-то скоргами, — задумчиво произнес лейтенант Кац. — Но хватит ли у нас силы поднять люк теперь, если чего? Сможем ли мы выбраться?

«Ничего себе проблемка!» — обмер израильский рядовой.

31. Власть

Кварод размышляет. В происшествии с механоидом есть большой минус. Пытка машины легко преобразовалась в экзекуцию над человеком, доказывая взаимосвязь всего сущего в этом мире. Благо издевательства над бывшим начальником поручены не его лаборатории, а производятся в каких-то других помещениях Форта. Еще имеются плюсы. В распоряжении Кварода теперь все ресурсы Группы лабораторий. Да и, наверное, дополнительные, если он запросит. И никто не сможет возразить. А в лабораториях можно абсолютно всех сотрудников направить на одно дело. Его дело. Кроме того, все счетные мощности вычислительного комплекса научного отдела тоже удастся нацелить на одно. Да, о таком просто помечтать — и то приятно. Здесь же — реальность. Не для этого ли он когда-то оставил Большую землю и отправился прямиком через Барьер?

Кроме того, все ученые еще и перепуганы. Надо же, какую аферу провернул младший заместитель Кварод? Одним махом скинул главного и обошел всех замов. С таким пройдохой лучше не связываться. Лепить на него порочащую докладную — дело гиблое. Попросту опасное. Не хватало отправиться вслед за несчастным Бармалеем. Теперь все его жалеют. Но про себя. Вслух другое. Очень правильно, что фюрер снял с должности эту бездарь. Надоел уже. Столько месяцев у лаборатории никаких сдвигов. То ли дело Кварод. Это ж голова! Сейчас мигом воплотим все долгострои в жизнь.

Конечно, такое счастье не навсегда. Если наука не даст каких-то стоящих, причем исключительно по мнению Хистера, результатов, Квароду несдобровать. Последует вслед за Бармалеем. То есть не только с должности, но и… Подробности размазывать некогда. Однако вопрос вот в чем: будет ли для Хистера достойным результатом раскрытие каких-то сложных структур языка Зоны? Тем более, что скорее всего это будет и не язык вовсе, а нечто другое. Может, совсем новое и непонятное. В конце концов, у Кварода в распоряжении лишь несколько десятков ученых. Да и разной они классификации. Это не сравнить с нормальным институтом. А ведь проблема так сложна, что для ее решения нужен даже не один институт. Не помешало бы министерство. Короче, в конце пути Квароду однозначно не сносить головы.

То есть имеются такие альтернативные варианты. Пусть лаборатории занимаются всякой всячиной, как и раньше. Пусть делают какие-то «левые» имплантаты на продажу. Пусть совершенствуют методы поджаривания механоидов. А вот в свободное от основной работы время Кварод будет заниматься своей чистой наукой. Может, даже удастся двигаться вперед быстрее, чем раньше. Ведь теперь он вознесся над всеми. Вышел из зоны критики. Однако рано или поздно его, как и Бармалея, как и Рэкода раньше, все равно снимут. Пусть даже не расстреляют, а просто вернут в обычный штат. Все равно больше никогда не появится шанс решить проблему.

Значит, только сейчас у него есть эта возможность. Ведь некоторое время, может, всего месяц-полтора, руки у него развязаны полностью. И значит, подводим итоги.

Имеется задача. Разгадать тайну Техноса. Не больше и не меньше.

Требуется закатать рукава. Допрос с пристрастием продолжается.

32. Юпитер

Хорошо хоть, что эти два «G» мешали только двигаться. А на всяческие нейроны в мозгу вроде бы не действовали. Потому можно было покуда поразмышлять. Чем рядовой Азриэль и занимался.

«А как же прекрасно всё начиналось, — вспоминал он. — Через полмира их перебазировали в два счета. Будто бы шахматные фигурки — сложили внутрь доски, а потом открыли где надо». Некоторые боевые машины перевозили обычными транспортными самолетами. Тогда удавалось поместить внутрь фюзеляжа не больше одной. А вот Леону и еще некоторым повезло. Их перебрасывали новейшие русские «Ильи Муромцы». Чудовищные реактивные монстры. В нутро одного впихивали пять «Меркав» зараз. Да и до места, в окрестности разрушенного Новосибирска, их доставили вдвое быстрее коллег, которых волокли старинные транспорты американского производства.

Правда, потом всех ошарашила русская зима. Снега попросту по пояс. Раньше подобное Леон мог представить только в кошмарном сне. Да и то ему лично такое не снилось. Вроде бы какие-то из его предков попали в Израиль из Украины, и там, рассказывают, тоже бывают снега. Но уж не такие, точно. Конечно же, только идиот мог спланировать боевые учения в подобном климате. Почему нельзя было перенести всё это на лето? Куда эта Зона денется? Стоит тут больше года и еще, наверное, простоит не один. Но обсуждать вслух такое Леон, конечно же, не решился. Всегда найдется кто-нибудь, желающий выслужиться. А потом думай, за что тебе неожиданно убавили денежное довольствие! За какие такие провинности?

Однако надо признать, в командовании наличествовали не одни только дебилы. Сразу по прибытии солдатам выдали зимнее обмундирование. Очень предусмотрительно, что именно тут, на месте. А то посреди пустыни, когда в Мертвом море поблизости купаются, все эти свитера и меховые комбинезоны смотрелись бы нелепо. Грамотные рядовые могли бы даже «забыть» что-то из амуниции. Просто, чтобы не таскать с собой лишнее барахло. Теперь бы армия начала терять на обморожении еще до вступления в бой.

В общем, организация операции впечатлила. День на переброску. Пара часов на экипировку и получение инструкций. Затем четырехчасовой марш-бросок через снега. Кстати, не потому, что до места было так далеко. Танки специально послали вкруговую. Видимо, командование предусмотрело время на адаптацию к здешнему суровому климату. Всё правильно! Вначале надо привыкнуть к снегу, а уже потом к этим самым… — как их там? — механоидам.

Но по прибытии в Россию все же произошел сбой. Черт знает, по какой причине зябли на одном месте за просто так лишние сутки. Вроде бы пошел слух, что генерал-майор Иващ что-то там утрясает с российскими союзниками. Потом еще сутки ждали, когда привезенные с той же средиземноморской родины тягачи займут нужные позиции. Нужные именно для преодоления этого самого Барьера.

И вот теперь рядовой Азриэль вместе с командиром танка ждали, когда же многоколесные штуковины японского производства доберутся до них самих. Лично Леон думал, что он-то точно не доживет. Может, за броней и наличествовал снег, но здесь, внутри машины, он никакого холода не чувствовал. Да и до холода ли, когда требуется удерживать на себе штангу, весом равную тебе самому? Потому Леон Азриэль попросту потел. Пожалуй, этим процессом он выгнал из себя лишний килограмм, а может, и два. Хотя поскольку теперь все требовалось умножать вдвое, то, следовательно, все четыре. Наверное, это должно было радовать. Но не радовало. Ибо приятные воспоминания о лихом начале операции «Механическая зима» все время перебивались мыслью о том, сколько же теперь весит крышка танкового люка? И почему в середине двадцать первого века никто не предусмотрел какого-нибудь поршневого устройства открывания? С другой стороны, никто не предусмотрел и преодоления танком утроенной тяжести. Тоже просчет. Но, наверное, никакой генерал не мог предвидеть, что его танковым войскам придется сражаться на Юпитере.

33. Бабочки и ромашки

Итак, продолжаем допрос с пристрастием…

В чем была главная ошибка Бармалея? Он считал, что остатки человеческого мозга, сцепившиеся с искусственным нанотехническим устройством, являются разумом. Разумеется, наномеханизмы очень умелые мастера. Они много могут. Оживить, по-своему, труп, и черт знает, что еще. Но даже они неспособны повторить сложнейшую нейронную сеть человеческого мозга. А если нет носителя, то нет и разума. Очевидный факт. Да, имеется что-то, имитирующее какие-то инстинкты. Сталтехи могут ходить, на определенном уровне воспринимать окружающую обстановку, примитивно взаимодействовать с другими механоидами, даже стрелять. Но что из этого? Что здесь остается от человека? От его разума? Взаимодействие сталтехов ничем не отличимо от взаимодействия остальных тварей Техноса. Это те же механоиды, только на странном носителе. Бармалей не был большим любителем сложных размышлений, предпочитал простоту. Это его и сгубило.

А всех остальных сбивает с толку похожесть сталтехов на людей. Но, если разобраться, они похожи меньше, чем обезьяны. Хотя созданы на основе человека. Но это даже не ходячие трупы. Это все-таки механизмы.

Примерно так расширял теоретическую базу Кварод, а затем шел дальше.

Значит, допросить сталтеха по типу человека никогда не удастся. Однако то, что внутри сталтеха «четвертого» уровня есть всё еще реагирующий на серьезные раздражители мозг — большое дело. Это дает шанс кое-что понять. Просто зайти нужно с другого боку.

— Мы пойдем другим путем, — сказал Кварод сталкеру Ведичу. — Будем исходить из того, что сталтех просто часть среды. Среда — это Технос в целом. Это то же самое, что биосфера вокруг нас. Для примера, уберем из нашей биосферы человека. Вот нет там разумного вида, нет и все тут. Как можно пытать эту систему, чтобы узнать ее тайны?

В восемнадцатом веке монах Мендель пытал горох на грядке. Я говорю о первом генетике — Менделе. Не шутки шуткую. Конечно, он не приставлял к стеблю гороха нож. От таких пыток гороху не жарко и не холодно. Так его пытают испокон веку, когда варят гороховый суп. Мендель делал с горохом опыты. С целыми поколениями гороха. И он выявил кое-что относительно генов. Не имея никакого электронного микроскопа, он их открыл. Примерно так поступим и мы.

То есть что я хочу сказать, Ведич. Ведь природа — она дура дурой. Однако она реагирует на окружающее. Вот летают бабочки белого цвета. Летали они всегда над полем ромашек. Птицы их плохо видели, а потому те спокойно рождали следующее потомство. Те — следующее. Так дело из века в век и шло. Иногда, случайным образом, из какой-нибудь гусеницы выводилась черная бабочка. Все было бы красиво. Но когда она пыталась порхать над полем белых ромашек, птички ее тут же замечали и делали «хрум-хрум».

Но тут не заботящиеся о бабочках люди построили завод. Завод начал дымить. Ромашки покрылись гарью и почернели. И теперь, когда белые бабочки закружились в брачном танце, ненасытные птицы с радостью сделали большое «хрум-хрум». Но зато они совершенно не заметили черную бабочку. На следующий год родились снова и черные, и белые. Но завод-то никуда не делся, он продолжал коптить. И опять похрумкали всех белых. И через год снова. И опять. И вскоре над полем почерневших ромашек летали почти исключительно черные бабочки.

К чему эта трагическая история, сталкер Ведич? А к тому, что даже бестолковая среда реагирует на внешнее воздействие. Вот мы и попытаемся оказать воздействие. Нет, мы не будем опылять горох и бабочек, мы подберемся к проблеме с другой стороны.

34. Без помощи из космоса

К счастью, ждать целый час не пришлось. Через некоторое время тягачи все же прибыли. Теперь, пользуясь своими перископическими линзами, Леон мог наблюдать за работой расчета «переправы». Кстати, в это время вновь повалил снег. Вообще-то, Азриэль был к снегу совершенно непривычен. Но даже он видел, что с этим снегом что-то не так. Он не сразу сообразил, что именно. Похоже, от двойной силы тяжести «соображалка» работала плохо. А дело было всего лишь в том, что снег падал с жуткой быстротой. Словно в мультике, в режиме ускоренной перемотки. Значит, там, по центру Барьера, он будет валиться… Именно, как снег на голову. Страшно представить, что же тут происходит, когда идет град? «На улице град! Выходить во двор смертельно опасно!» Весело, ничего не скажешь.

Облаченные в экзоскелеты солдаты осуществляли зацепку тросов. Сидящий в кресле водителя и потеющий от натуги Леон им нисколько не завидовал. Вообще-то, тот, кто просто смотрел на танковый трос, знает, как сразу же ощущаешь себя лилипутом. Если в тросе всего два метра длины, один человек поднять его неспособен. Конечно, если грузчик без сервомоторов. Но сейчас все вокруг возросло в весе вдвое!

Инженерная задача, решаемая ныне командой «переправы», была попросту уникальной. Еще никогда в границы Зоны не проталкивали столь тяжелую технику. Обычно всё, что удавалось разобрать, предварительно разделяли на фрагменты и протаскивали поблочно. Конечно, в границах локаций появилась целая куча мастерских, в которых это все собиралось вновь. В некотором роде, в Пятизонье развилась своя промышленность. А куда деваться? Для контрабандной переправки такое стало необходимо в первую очередь. Как пронести в зону экзоскелет в цельном виде? Вариаций две: надеть его на себя и топать прямо в нем. Однако в чем вы потопаете обратно, если бросите «скелет» за Барьером? То есть для создания какого-то резерва необходимо дотащить что-то в локацию. Один сталкер в экзоскелете не перенесет через три «G» другой экзоскелет в целом виде. Тяжелый «сервокостюмчик» дотягивает до восьмидесяти, а то и ста килограммов. И это, учтите, в обычных условиях. Когда тяжесть возрастает — груз достигает трехсот. Плюс тот экзоскелет, что его тащит, столько же. И еще следует прибавить вес распухшего в такое же число раз пилота-человека внутри «костюмчика». Итого, вес всего канделябра — более восьмисот. Вдобавок — необходимое каждому контрабандисту оружие. В общем, проблема разрешима только через развинчивание груза на составные части.

Появление металлосборочной промышленности в зонах было попросту неминуемым.

Однако танк — штуковина неразборная. Точнее, разобрать-то его можно. Но самые тяжелые части все равно представляют из себя цельности весом в десятки тонн. Да и вообще, создавать внутри Зоны еще и танковую промышленность стало бы окончательным идиотизмом. И значит, столь тяжелую технику оставалось только волочь. Вот именно этим сейчас и занималась команда «переправы».

Надо сказать, что поскольку танк Леона Азриэля был не первым в очереди, то расчеты уже несколько приноровились. По крайней мере, после переброски за Барьер первой боевой машины стало ясно, что задача вообще решаема. Видимо, так же когда-то рассуждали и строители египетских пирамид. «Эх, ухнем!» — сказали они по-древнеегипетски, когда сдвинули без всяких автокранов первую гранитную плиту. «И она сама пойдет!» — добавили они, когда двадцатитонная глыба легла на нижестоящую. А мы-то теперь, конечно же, чешем репу, думая, какие инопланетяне сумели так славно покуролесить в той пустыне около реки Нил?

Здесь и сейчас тоже пришлось обходиться без какой-либо помощи из космоса. Но благо израильское воинство, хоть и прибыло приблизительно из тех же мест, где было возведено первое чудо света, тем не менее рабовладельческий строй остался в глубоком прошлом. Так что танк двигали вперед не сгорбившиеся фигуры, погоняемые плетками. Все это делала техника. Но если наблюдать со стороны, то в происходящем процессе угадывалось что-то из времен рабовладения. Используемых для передвижки тягачей была целая кавалькада. Когда-то египетские пленные, построившись в цепочку, пропускали поверх плеча толстенную тягловую веревку и ногами в сандалиях со всей дури упирались в раскаленный от солнечного жара песок. Вот как раз в плане климата наблюдалась солидная нестыковочка. Вокруг, да и под гусеницами, лежал снег. Причем, опять же, не слишком обычный снег. Несмотря на то, что местами сугробы превосходили в росте не маленькую «Меркаву», снег тут был гораздо более плотный, совсем не такой воздушный, как в том месте, где танки начали проходить Барьер. Создавалось впечатление, что эта аномальная субстанция делала все от нее зависящее, чтобы отгородить Зону от окружающего мира. Тяжесть, это уж само собой. Но ведь увеличенное тяготение заставляло даже тучи опорожнять свои закрома обильнее всего именно здесь. Так что и снега по окружности локации выпадало больше, чем в ее центре. Наверное, специальными методами такую аномалию удалось бы наблюдать даже из космоса. Однако, как было уже сказано, никто из космоса танкистам сейчас не помогал.

В обычном мире мощный гусеничный тягач запросто пропер бы «Меркаву» через этот километр с чем-то. Но в условиях утроения тяжести все менялось. Теперь тягач, в свою очередь, оказывался неспособен сдвинуть с места даже самого себя. А куда там груз позади!

Некие теоретики предлагали протягивать технику лебедками. То есть, зацепив тросом с той стороны Барьера, сматывать барабан и таким образом «продевать» танк сквозь тройное тяготение. Понятное дело, что лебедок должно быть несколько, и сами машины, снабженные моторами, закреплены намертво. Однако, во-первых, никто не смог отыскать лебедок с длиной троса в километр. А во-вторых, вес самого троса внутри Барьера, в свою очередь, вырастал. То есть проблема таким образом не решалась. И поэтому то, что сейчас происходило, более всего напоминало книжку о приключениях Гулливера.

Самого путешественника изображал тяжелый, поправившийся до аномально тяжелого, танк «Меркава». А вот пони и лошадок лилипутов изображали из себя танковые тягачи. От израильской машины тянулась целая прядь тросов. Но и от каждого из тягачей тоже отходила своя собственная связка. Не исключено, что если бы не подвешенные в небе тучи, то вооруженный телескопом космонавт смог бы наблюдать с орбиты детскую сказочку наяву.

Но, в общем-то, проблема не разрешалась даже таким образом. Просто в самом конце длинных цепей действительно использовались машины с лебедками. Здесь удавалось разрешить «дурную бесконечность». Уж эти-то машины как раз избавлялись от необходимости двигать сами себя. Так что они помогали передовым тягачам преодолевать сотню метров. Затем «лебедочники» отцеплялись, в свою очередь, отодвигались назад, и вновь зацепляли тросы. Кстати, здесь появлялись свои «дурные бесконечности», ибо и лебедочные машины тоже, находясь внутри Барьера, не могли сдвинуть с места сами себя. Надо ли говорить, что только солдат в экзоскелетах, которые цепляли и расцепляли все эти крюковые механизмы, было две сотни человек. В общем, это оказалась еще та суета сует.

Так что в плане наличия тройного тяготения начальство могло радовать только одно. Если вдруг какой-то из тросов рвался, это не грозило окружающим практически ничем. Это в обычном мире лопнувший трос может в долю секунды наделать вокруг трагедий больше, чем описано на семи сотнях страниц «Преступления и наказания» Достоевского. Здесь же три «G» тут же прихлопывали эту взбесившуюся струну своей тяжелой лапой. Так что солдаты-стропальщики могли совершенно не опасаться насчет перерубленных позвоночников или расколотых черепушек.

А вот в какое количество валюты обошлась переправа танковой бригады государству Израиль, это был вопрос за семью печатями. Сколько нулей в выделенной на это сумме, наверное, не догадывались даже занятые в деле генералы. Такие вещи решались на более высоком уровне. Одно можно предположить наверняка. Операция преодоления Барьера обошлась нисколько не дешевле перевозки танков самолетами через полмира.

Так и не покинувший своего рабочего места Леон Азриэль все же не был космонавтом у телескопа международной космической станции. Потому он мог лишь представить, как выглядит происходящее вокруг муравьиное столпотворение людей и техники. Но ведь действительно! Кем могли предстать люди против этих циклопических сил? Именно муравьишками, да и то с очень большой натяжкой.

35. Мозаика

Подчиненный личный состав — всех ученых, начальников отделов, лаборантов-подносчиков и даже уборщиков помещений — следовало вдохновить на почетный труд. К черту выходные! Исключая, конечно, благородный праздник — День Закладки Ковчега. Во все остальное время труд и еще раз труд. Примерно с таким призывом обращается Кварод к Группе лабораторий. Спорить и возражать ему бесполезно. В Форте такое вообще не принято, а теперь к тому же все начинания командующего Группой поддержаны великим Хистером. Но Кварод делает упор не на личные связи.

— Господа ученые, — вещает он, — над Зоной нависла чудовищная опасность. Наша родина — Ковчег — на краю гибели. В Техносе что-то творится. В эволюции механоидов происходит скачок. Каждый день мы обнаруживаем новые и новые виды машинной жизни. Есть предположение, что темп мутаций среди меха-тварей нарастает. Ясно, что это грозит всему Пятизонью. Но, может быть, дело обстоит еще хуже. Не исключено, что Технос мутирует для того, чтобы создать виды, стойкие даже вне пределов Барьера. Понятно, что если такое случится, это грозит всей Земле. Причем не только людской цивилизации. Может погибнуть вся планетная биосфера. Конечно, это пока лишь гипотеза. Одна из страшных гипотез, которые ходят по Зоне давным-давно. Но ведь она не исключена, так? Наш Ковчег пропагандирует «зеленое» движение. Мы призваны гением Хистера спасти биосферу всего мира.

Нашим лабораториям поставлена задача выявить, что послужило причиной активации механоидов. Что это? Разум? Случайность? Бессмысленная экспансия вширь, аналогичная природной? Или что-то еще, совершенно нам неведомое? Группе лабораторий предстоит проверить все версии. И выяснить истинную как можно быстрее. После решения теоретической части мы должны разработать оружие, способное уничтожить эту механизированную заразу, выползшую из Узла. Все проекты, не связанные с решением основной задачи, временно сворачиваются.

Вот, примерно в таком духе. И никаких возражений. Все-таки тоталитарная система имеет значительные преимущества перед всяческими демократическими вывертами. Нужно только поставить каждому отделу и каждому ученому конкретную задачу. Теперь пусть все лепят свою частичку. А Квароду останется только собрать из этих красивых осколков большущую мозаику. Очень желательно, чтобы эта мозаика соответствовала истинному положению вещей.

36. Экономическая война

Поскольку танковый генерал Алексей Жиров стал по совместительству еще и контрразведчиком, то темы для бесед с ближневосточным другом он выбирал осторожно, по заданному списку. Сейчас требовалось поговорить о том, как израильская армия собирается осуществить свою топографическую привязку.

— Зря вы тут, в наших краях, собираетесь использовать «джи-пи-эс», — говорил русский, притворно позевывая, словно тема была совершенно неинтересной. — Применили бы наш «ГЛОНАСС». Он ничем, между прочим, не хуже. Кое в чем даже лучше. Все спецы знают. Спроси.

Вообще-то, если бы Алексей Глебович не знал, что комната прослушивается специальным уполномоченным президента России, он бы рискнул намекнуть гостю из Израиля более откровенно. Ведь специальные службы собирались задавить в границах Зоны помехами всю американскую систему ориентирования. То есть очень скоро переправившиеся в локацию израильские танки останутся без ориентации. И это даже не учитывая того, что в локации и сами «GPS-ки» не слишком надежны. Но герой атомной войны Давид Иващ намеков не понимал. Так что он гнусавил в ответ что-то свое, типа:

— Понимаешь, Алёша, наши умники в верхних штабах посчитали, что ставить на «Меркавы» еще и дополнительное оборудование «ГЛОНАСС» слишком затратное дело. Зачем ради одного учения такие излишества?

«Конечно, — думал, слушая собеседника, Алексей Жиров. — Будут вам излишества, когда потеряете десяток танков. Но зато наше российское снаряжение начнете ценить. Вот так, господа израильтяне, выигрываются сражения на ниве экономики. Небось потом ваш военно-промышленный комплекс мигом раскошелится на дополнительную оснастку. Вам, младенчики, еще у нас учиться и учиться. Сделали из нас когда-то капиталистов на свою голову, вот и получите результат».

Самому русскому генералу такие подковёрные игры не нравились. Они попахивали предательством. Да не просто предательством, а по отношению к своим же коллегам — танкистам. Сколько, интересно, простых танковых экипажей расплатятся за эту экономическую войну? Но куда деваться? Если уж ты дослужился до генерал-майора, то сожми зубы и двигай дальше, как танк. Тогда, возможно, додвигаешь до генерал-лейтенанта, а то и полковника. А иначе никак.

37. Имплантаты навыворот

Итак, люди по местам расставлены. К делу чистой науки привлечены даже сотрудники отдела, занятого раньше исключительно опытами с людьми.

То есть насильственным внедрением колоний скоргов, с целью создания новых имплантатов. Процент удач к неудачам столь плачевен, что сразу становится понятным, почему отделу все время требуются новые жертвы. Теперь целых два доктора по внедрению заняты контролем того, как отпиленная нога сталтеха прирастает обратно. Конечно, скорги механоида сделают все и самостоятельно, но страховка не помешает. Может, стоит пришить и пальцы сталтеха? Почему нет? Заодно изучим процесс регенерации у механоидов. Лишние данные не помешают.

Еще парочка «кудесников внедрения» под особой опекой Кварода. Им нужно произвести непривычную операцию. Имплантацию нескольких микроприборов в голову сталтеха. То есть в какой-то мере модернизировать механоида. Для чего и зачем?

— Это не ваш уровень допуска к проекту, — надменно поясняет Кварод. — Ваше дело правильно «пришить» имплантат. А тот, кто слишком часто сует нос не в свои сферы, может оказаться шпионом Ордена. Вы, случайно, не шпионы, господа?

— О, что вы, что вы, господин Кварод. Мы просто из глупого интереса. — И сразу бледнеют лица, и проявляется заикание. Все-таки хорошо иметь верховную власть.

— Вот и не глупите больше. А то наш фюрер Хистер очень и очень обеспокоен слухами о разведчиках извне. Работайте с чипами аккуратно. Отдел инноваций бился над конструкцией не одну неделю. Видите, там нет ни единой металлической детали?

— Конечно, видим, господин Кварод. Мы сразу обратили внимание.

— Но аврал, господа, тут не нужен. Скрывать неудачи тем более неприемлемо. Если вдруг внедренные чипы будут атакованы наночастицами сталтеха — немедленно докладывайте мне. Даже просто при подозрении тоже сообщайте. Может, придется применить другой сплав электроактивных полимеров. Но внедрение чипов должно быть очень надежным.

Лица подчиненных напряжены, руки по швам, каждое слово начальника ловится на лету. Великое дело — власть над людьми.

38. Пушки и Барьер

Насчет артиллерийской поддержки спорили. Наверное, насчет нее спорили еще там, в израильском генштабе. И безусловно решили, что раз уж воинская операция, то пусть будет все, как полагается. То есть гаубичные дивизионы на позициях и мощный огневой налет по противнику. Как же без этого?

Споры продолжились даже здесь, в окрестностях Новосибирска, но покуда за границами Зоны.

— Нет, Давид, размещать твои самоходки за территорией локации попросту бессмысленно, — убежденно говорил генерал Жиров. — От них не будет никакого толку.

— Подожди, Алексей, — поднимал палец израильский собрат по оружию. — Но представь, какая морока — волочь эти модернизированные М-109 «Паладин» через ваш Барьер. Они ж весят не меньше танка, так? А ведь дальнобойность у них больше сорока километров. Они ж и отсюда всю Новосибирскую зону накрывают.

— Надо еще разобраться, в каком плане накрывают, — качал головой русский генерал-майор. — Я ж говорю: толку от твоей техники не будет ни черта. Мы ж экспериментировали, и не раз, кстати. Хрен рассчитаешь, как снаряд пройдет через Барьер. Там же гравитационная яма. Распределена сферически. Он, когда через Барьер идет, то сразу проваливается. Идет, вообще-то, секунду, но я тебе говорю, распределение вероятности попаданий становится такое, что… Мама не горюй, в общем. Несколько километров туда-сюда. Вместо механоидов накроешь своих в два счета. Да еще и моих.

— А если просто попробуем, а уж там решим? — Израильский герой войны почти просил.

— Давид, я не собираюсь нести боевые потери от ваших ближневосточных экспериментов. У вас там есть «ливаны» всякие, «сирии». Вот там и тренируйтесь. — Русский высказывался совершенно убежденно. — Говорю ж тебе, снаряд уйдет от нужного места на километры. Не хочу я несчастных случаев. И не позволю. Лучше даже не проси. Хочешь артиллерийскую поддержку — тащи пушечки туда, в Зону. Правда, там тоже, если бить сильно навесом, то гравитационная сфера дает снос, но все же не такой сильный. На терпимом уровне.

— Но не буду ж я без артиллерии? — размышлял вслух израильский герой войны. — Придется, значит, волочь туда. Только вот сразу или через несколько дней, когда разберемся, что к чему?

— Лучше, конечно, сразу. Пока этот ваш тягловый мост будет функционировать. Но я бы на твоем месте вообще эти гаубицы не применял, — кривил губы русский танковый генерал. — Чего от них там толку? У механоидов нет никаких систем долгосрочной обороны. Что там взламывать тяжелыми снарядами?

— Да, но если потом вдруг выяснится, что без артподдержки никак, то что же я буду делать?

— Прикрываешь задницу, Давид? — косился на израильского генерала русский. — Тогда я тебя понимаю. То есть, если все посыплется, так ты хоть докажешь, что сделал все по уставу.

На такое израильский главком местного уровня помалкивал.

Словом, тяжелые древние гаубицы американского производства в Новосибирскую локацию тоже переправили. Затем их долго гоняли туда-сюда, выбирая наиболее подходящее место. Так, чтобы в случае чего, они, не меняя позицию, смогли поддержать свои части с наибольшей эффективностью. Требовалось свести на нет неоднозначность вероятности попаданий, с учетом влияния гравитационного Барьера.

39. Несъедобные чипы

Удача — это для тех, кто не сдается. Всего со второй попытки было произведено успешное внедрение чипов в голову сталтеха. Первую партию скорги-паразиты зажевали и не поперхнулись. В отделе разработки все ходили с белыми лицами. Ожидали нашествия дуболомов Хистера. Однако новый командующий Группой лабораторий — гениальный Кварод — благороден и мудр. Он не устраивает охоту на ведьм и преследования по мелочам.

— Сделать то же самое, но на другой основе. То, что не по вкусу скоргам. Или пусть оно их попросту не интересует. Пусть они принимают это за природную структуру, а не за технику. Ведь не чинят же они камни на дороге? Нет, не чинят. Вот и принимайтесь за дело.

Лица вокруг подобострастны и преданны. Всё же Кварод явно получше Бармалея. Тот только ногами топал, тряс всклокоченной бородищей. Этот же еще и что-то дельное советует. Почти как сгинувший при странных обстоятельствах Рэкод. А может, даже лучше.

Уже через неделю Кварод с ассистентом и под охраной вооруженного дуболома вносит в отдел внедрения новые, с иголочки, чипы. Что-то из фуллеренов или черт знает чего. Начальник лабораторного отдела трясущимися руками принимает дар. Еще бы ему не трястись! Уж где-где, а в этом отделе знают, что бывает с провинившимися в счастливом царстве-государстве Хистера. Они ведают, как впариваются скорги в туловища без наркоза и обезболивающего.

Но благо сталтех не визжит и не бьется головой о стены. Он чрезвычайно надежно принайтован к станку. Крепления проверяются каждый час специально выделенным лаборантом. Однако до внедрения — проверка на стойкость к наночастицам. Пункция скоргов в шприц, и к новому чипу под микроскоп. Наблюдаем.

Минута. Десять минут. Один час. Два. Четыре. Сутки.

Колония скоргов мечется по пробирке. Ищет выход. Заодно пищу и материал для саморепликации. Однако на новый полимерный чип — ноль внимания. Он им — до лампочки. По-научному — индифферентен. Это победа. Или почти победа.

— Я доволен, — произносит Кварод.

Все вокруг счастливо улыбаются.

Только монстр за толстенным стеклом косит красным датчиком в провале глазницы. Он точно неразумен или прикидывается?

40. Наблюдатели

— Ну, у нас и работка, — произнес Глюк сотый раз кряду.

— Да уж, не скажи, — отрепетированно посетовал Ведич.

— Кому расскажешь, засмеют, — опять же в тысячный раз пожаловался Глюк.

— А ты и не рассказывай, — посоветовал Ведич. — Делов-то.

— Хотя можно и рассказать, — предположил Глюк. — Все равно, только идиот поверит.

— Вообще-то, Кварод и компания распространяться не велели, — напомнил Ведич.

— Оно и правильно, — согласился Глюк. — Заботились, видимо, о нашей с тобой репутации.

— Именно так, — кивнул Ведич.

Затем некоторое время оба шествовали молча. Расстояние между сталкерами составляло где-то метров сто пятьдесят. Лазерным дальномером его удалось бы замерить до десятых долей миллиметра, но подобными игрушками заниматься им было недосуг.

— Слышь, Глюк! — позвал вдруг Ведич. — А чего это наш подопечный остановился? Тебе с твоего ракурса не видать?

— Ни черта мне не видать, — сказал Глюк. — В смысле, его-то мне видать. А вот чем он занимается…

— Смотри, присел! — констатировал очевидное Ведич.

— Знаешь, друган, если бы это был биологический товарищ, я бы предположил, что он ходит по нужде, — высказался Глюк задумчиво.

— Может, и вправду, ходит? — озадачился Ведич.

— Сейчас отойдет дальше, я гляну, — выдал сам себе задание Глюк.

— Картина маслом называется «Мужественный сталкер изучает какашки механоида», — подколол Ведич. — Кому расскажи.

— Не дай божок расскажешь. Я с тобой тогда знаться не стану, — почти серьезно предупредил Глюк.

Вскоре их подопечный поднялся и двинулся дальше. Ведич последовал за ним. Глюк же приотстал.

— Не поверишь, — доложил он через минуту. — Там целая колония скоргов. Он ими и вправду какает. Вот дела.

— С умника Кварода надо не забыть содрать за это открытие чаевые, — взял на заметку Ведич.

Вот в таком режиме прогулки они трудились уже вторые сутки. Работа была, в общем-то, непыльная. Но одно плохо. Их подопечный, действительно, уже давно не относился к биологическому виду. Потому ему совершенно не требовался сон. Это была проблема, о которой они почему-то не слишком задумывались раньше. А вот теперь пришло время покумекать. В принципе, они уже почти договорились о том, как ее решить, но тут возникли новые обстоятельства, и стало не до сна.

— Наблюдаю цель, — неожиданно доложил Глюк. — Похоже, сталтех. Что будем делать?

Ведич пока цель не видел. Они с Глюком оказались по разные стороны небольшого холмика. Ведь, кроме всего прочего, они должны были поменьше попадаться «на глаза» своему сопровождаемому.

— Держи на мушке, — посоветовал Ведич. — Я сейчас зайду с другой стороны.

— Может, кончить его сразу? — спросил Глюк.

— Я бы с тобой согласился, если б не наша специфическая задача, — остановил друга Ведич. — Мы ж почти ученые, или как? Нам надо наблюдать. Он куда идет-то, этот второй?

— Похоже, прямо к нашему прется, — прокомментировал Глюк.

— Ага, уже вижу твоего, — доложил Ведич. — Ну, пусть повстречаются, что ли?

Оба «поводыря» замерли с оружием на изготовку. Они смотрели, как их выпущенный на волю сталтех прется впрямую через металлокустарник. Поскольку за время наблюдения они уже достаточно притерпелись к своему монстру, то теперь он представлялся им чем-то надоевшим и неопасным. Настолько неопасным, что они даже обозвали его почти комедийной кличкой — Страшилка. Поначалу он даже создавал впечатление пьяного. Шел шатаясь. Несколько раз, еще в первые часы путешествия, вообще падал. Оба сталкера тогда не на шутку перепугались за свой будущий гонорар. Но все обошлось. А вот теперь на пути оказался чужой монстр.

Этот не понравился изначально, уже из-за своего непланового появления. Не говоря об остальном. За себя лично они особо не опасались, в конце концов, два «Карташа» изрешетили бы любого одиночного противника еще на подходе. Но мало ли, что будет, если он поравняется с их подопечным? Это в пещерных кабинетах Форта вполне верилось во всякие теории Кварода. Мол, механоиды не обладают сознанием, и все прочее трали-вали. Сейчас они четко фиксировали идущего прямиком навстречу их Страшилке чужого гада.

Оба наблюдателя с благоговением отметили, что «гад» не вооружен. Может, несчастный сталкер, послуживший его первоосновой, погиб, будучи не один. Шлялся по местности с группой. Вот добрые товарищи, не в силах помочь, и прихватили с собой его оружие. Скорги же сотворили несчастного сталтеха, демилитаризированным. Их собственный монстрик тоже не носил с собой лазеров. И это уж понятно, почему.

И вот два сталтеха сошлись. Ведич хотел было прокомментировать встречу фразой: «Благо, что не на узкой тропке», но сдержал порыв. Оба механоида, созданных на человеческой основе, остановились.

— Интересно, — сказал все-таки Ведич. — Какого он ранга по шкале Кварода?

— Прибора у нас уже нет. Честь они друг другу не отдают. Так что черта лысого разберешься, — ответствовал Глюк.

Пауза затянулась. Два сталтеха замерли друг напротив друга и, похоже, собирались просверлить друг в друге дыру. Благо только глазными детекторами, а не чем-то посерьезнее. Внезапно чужак повернулся в сторону так же неподвижно стоящих людей.

— Твой Кварод говорил, что эти ребята ни черта не думают, да? — с издевкой уточнил Глюк. — Почему же мне не очень верится? Что скажешь, «младший научный сотрудник» Ведич?

Дискуссию по этой теме продолжить не удалось. Чужак внезапно наклонился вперед, а потом ломанулся бегом к «исследователям».

— Он меня башкой протаранить хочет, что ли? — поинтересовался Глюк и тут же открыл огонь.

— А что ему? Башка-то железная, — сказал Ведич и разрядил «Карташ» именно в эту самую башку. Там сразу что-то задымило.

Глюк же бил по нижним конечностям. Он даже присел для большего удобства. Два заряда подряд разнесли у сталтеха то место, где у человека находится коленная чашечка. Чужак сразу же рухнул вперед. Может, если бы он был не столь тяжелым, он бы вообще кувыркнулся через свою дымящуюся голову.

Сталкеры взяли оружие наперевес и в четыре прыжка подскочили к своей жертве поближе. Сталтех шумно умирал. Правда, можно ли было назвать такое смертью? Ведь где-то внутри него за работу сразу принялся миллиард нанороботов. Однако сталтех, видимо, и вправду не имел никакого разума. Уж с простреленной головой тем паче. Он шевелился, порывался вскочить, все еще делал целой ногой и оставшимся обрубком какие-то беговые движения.

— Агония машины, — задумчиво констатировал Ведич. — Пожалуй, даже хуже, чем человеческая. Дольше длится.

— Эй, смотри! — вскрикнул Глюк.

Ведич резко повернулся. Чуть не выстрелил. Почти рядом с ними, на копошение уничтоженного механоида взирал, не отрываясь, их подопечный.

— Надо же, — присвистнул Ведич. — Понимает чего, как думаешь?

— Запроси своего любезного Кварода. Они фиксируют эту картинку? — посоветовал Глюк.

— Эй, в Форте! Кварод! — сказал, переключив частоту мью-фона, Ведич. — Вы видите, что здесь творится?

Ученое сообщество отозвалось не сразу. Только минуты через две.

— Спят, что ли, все? — предположил Глюк. Сам он не выдержал и достал из подсумка гранату.

— Зачем? — спросил Ведич.

— Какой-то он больно агрессивный, — пояснил Глюк. — Пусть скорги дольше повозятся. Неохота с ним встречаться в ближайшие дни.

Он быстро подвинулся ко все еще копошащемуся сталтеху и подсунул взведенную гранату вплотную. Сами сталкеры отодвинулись подальше. Близкий взрыв несколько оглушил даже через защитные шлемы, так что Ведич не сразу отозвался на вызов по мью-фону.

— Да! — крикнул он, встряхиваясь.

— Говорю, все зафиксировали, Ведич. Спасибо за очень ценную информацию, — донесся до него голос Кварода.

— Нам бы лучше в денежном выражении, — посоветовал Ведич временному начальству.

— Разберемся как-нибудь, — раздалось из мью-фона.

— Ученая братия в восхищении, да? — спросил Глюк.

— Ты не слышал, что ли?

— Я не включался, — махнул головой Глюк. — Нет, понятно, что имплантаты всё зафиксировали. Но меня больше колышет — это самое сознание, которое они отрицают у Страшилки. Ты глянь-ка на него! Он все еще смотрит.

Ведича передернуло.

— Знаешь, Глюк, мне вот очень интересны две вещи. Почему он это наблюдает так внимательно. А второе, для кого? Мы вот с тобой связывались с Квародом, а он…

— Хватит меня путать, — прервал его Глюк, даже без тени юмора. — Я и без того не в своей тарелке.

Они снова посмотрели на останки чужака. Граната разорвала его пополам. Однако его корчи не прекратились.

— Пойдем, что ли, отсюда, — сказал Глюк.

— Не получится, друг. Мы тут для слежения за нашим монстром. А он пока никуда не собирается. Но отодвинуться надо. Для чистоты эксперимента, — уточнил Ведич.

41. Паразит

Как впоследствии выразился сталкер Ведич:

— Если желаете знать, как пойти туда — не знаю куда, и принести то — не знаю что, обратитесь к господину Квароду. Он вам поможет.

И все, примерно, обстоит в таком духе. Все эти датчики, размером с чип, впихнутые в голову сталтеха, работают хитрее некуда. Нет, сами они не такие уж хитрые. Разве что не по зубам скоргам: те их игнорируют. Но то, что они делают, просто уму непостижимо. Ведь как говорил уже сам Кварод:

— Проблема в том, что мы не можем дешифровать язык Техноса. И не потому, что мы тупые. Само собой, мы довольно туповаты, но все же не так сильно. А дело в том, что Технос не является разумной системой. Он среда. Если бы он был разумным… Ну, где-нибудь в тайной пещере помещался его мозг. Тогда бы мы могли поймать сигнал. Типа того, что: «Сталтех номер такой-то! Внимание! Покинуть сектор „четырнадцать“, пришлепать в сектор „восемь“ и подстеречь там парочку-другую сталкеров». Но ничего такого Технос не передает. Он просто среда, типа природной. К тому же среда, помещенная в другую среду. Эта другая среда — обычная природа зоны, приправленная чудесами взаимодействия с Узлом. Сталтехи — всего лишь часть среды Техноса. Они тоже не обмениваются друг с другом командами, типа: «Эй, братцы, на помощь! Меня тут какие-то военные зажали в угол!»

Если б такое происходило, мы бы давно засекли и раскололи их коды. Но тут все гораздо хуже.

Технос — среда полуискусственная. Мы не знаем, кто ее создал, но дураку понятно, что она не сама по себе образовалась. Из-за такого смешения технических и природных факторов среда Техноса очень сложна. Это не как в муравейнике. Муравьиная матка выделяет какой-то фермент. Обозначает он, допустим: «Надо начать войну с соседним термитником». Муравьи, с ней контактирующие, переносят фермент дальше, те еще дальше. И в конце концов боевое возбуждение охватывает всех подряд. Но ведь даже язык муравьев мы не можем расшифровать. А здесь, в среде механоидов, все еще сложнее.

Вся область Зоны пронизана сигналами. Все мью-фоны живых механизмов что-то транслируют. Мы научились использовать их для своих целей, но это не значит, что механоиды пользуют их для того же самого. То есть для передачи конкретных сигналов, на конкретной частоте. Это просто их устройство для взаимодействия со средой. А для каждого механоида все другие механоиды — вовсе не похожие на него объекты. Они для него просто часть среды. Это же касается и скоргов. Размеры здесь не имеют значения. Ни один из механоидов, каким бы большим он ни был, не обладает сознанием. А значит, и пониманием.

Вот в этом-то и фишка. Как можно понять язык существ, которые излучают что-то, но сами не понимают, что? И еще принимают что-то, тоже, сами не понимая, что? Как в таких условиях расшифровать язык, если это и не язык вовсе?

Понятное дело, любой нормальный человек после таких выводов опустил бы руки. Но Кварод в этом плане нормальным не был. Загадка такого уровня только подстегнула его к действию. Сама загадка и некоторые части ее решения пришли из наследия Рэкода. Но теперь все идеи сгинувшего академика настолько пропитали Кварода, что различить, где кончаются догадки прошлого гения и начинаются озарения нынешнего, было уже невозможно. А конкретно эта идея Кварода заключалась в следующем:

Да, у инженеров Ковчега нет дешифратора языка техногенной среды. Но ведь внутри сталтеха такой дешифратор есть. Причем он имеется изначально. Этот дешифратор — мозг превращенного в монстра человека. Ведь мозг человека гибнет при обращении сталтеха не сразу. Да, в момент, когда данного сталкера что-то убило, его мозг тоже умирает. Но ведь скорги почти тут же принимаются за дело. К счастью всех сталкеров и всего человечества, они не могут скопировать в металле столь сложную структуру, как мозг. Однако им все же удается на некоторое время восстановить мозговые функции.

Само восстановление лишено для скоргов всякого смысла. Ни им, ни сталтеху человеческий мозг уже не нужен. Ведь скорги сразу же начинают строить свою собственную систему управления замещенными частями организма. Однако восстановить функции мозга они все-таки пробуют. Одновременно такие же колонии нанороботов пытаются копировать нейронные связи мозга в металле. И та, и другая работа начисто лишены целесообразности. Что лишний раз доказывает — Технос неразумен.

Именно эти противоречивые действия скоргов и решил использовать Кварод в своих целях.

Лучше всего подходил сталтех «четвертого» уровня трансформации. В отличие от «пятого» — последнего — уровня сталтехов, которые являются механоидами, так сказать, «до мозга костей», уровень «четыре» еще имеет внутри остатки обычного мозга. В то же время, в отличие от стадий «один», «два» и «три», человеческий мозг в «четвертом» действует не сам по себе, а как бы сросся со своим механическим протезом. Опять же, это самое «сращивание» для самого сталтеха абсолютно бесполезно. Он никак не использует ни память, ни какие-то другие свойства биологического мыслительного устройства. Для сталтеха этот мозг просто какой-то паразит, который забирает часть энергии да еще и отвлекает на бессмысленное восстановление миллионы нанороботов. Со временем этот паразит отмирает, и сталтех становится истинным механоидом.

Фишка Кварода и заключалась в том, чтобы использовать этого самого «паразита». В той стадии, когда он уже чуточку ожил, но еще не умер по новой.

Ведь что есть по своей сути мозг? Это биологическая машина, цель которой повысить шансы выживания своего носителя. Эти шансы он повышает через познание окружающего мира. То есть предсказывание изменений в мире. Если мозг предсказывает изменения мира правильно — это «хороший» мозг. Если он предугадывает неправильно, то это «плохой» мозг, и его хозяин обречен. Но свои знания любой мозг извлекает из взаимодействия со средой.

А вот что происходит в сталтехе: механоид как часть Техноса действует сам по себе. Но внутри него помещен сложнейший биологический прибор для познания мира. Конечно, «прибор» этот сильно поврежден. Это надо учитывать. Но для дела это не имеет значения. Неважно и то, что остатки умирающего человеческого мозга никак не могут повлиять на поведение своего нового носителя. Ведь сталтеху совершенно все равно, чем там занимается этот «паразит» в новой, металлической черепушке. Но ведь и мозгу, по сути, тоже все равно, познает он реальность с толком или бессмысленно. Он — прибор для познания — и точка.

Среда вокруг мозга коренным образом изменилась. Страшно представить, в каком ужасе там, внутри, пребывает сознание. Если, конечно, сознание в этих остатках былого еще присутствует. Организм вокруг преобразуется во что-то металлическое. Это металлическое двигается, ходит по местности. Причем делает это само по себе. Человеческий «паразит» внутри — просто наблюдатель. Ведь в него поступают сигналы. Пусть уже не от глаз, а от их заменителей. Пусть не от ушей, а от каких-то датчиков. Сплошным потоком идут болевые импульсы от гниющих мышц, от разлагающихся органов. При обычной смерти такие сигналы не могли бы поступить, потому что нервы разрушились бы раньше. Но тут другой случай. Новые серебряные нервные волокна доносят сигналы даже лучше и быстрее, чем натуральные. И почти все это — сигналы боли. Наверное, если бы испытывающий такие муки мозг мог по своей воле умереть, он бы сделал такое незамедлительно. Но он не может. Копошащиеся в голове скорги снова и снова восстанавливают его функции. А сам он не способен распоряжаться своим руками, в которых порой наблюдается оружие. Как бы хорошо было поднести «импульсник» к виску. Но сделать такое «мозг-паразит» неспособен. И он умирает медленно и ужасно.

Но, как было уже сказано, это прибор для познания мира. И несмотря на боль и всё прочее, он пытается его познать. Он пытается понять, что случилось и как из этого выкрутиться. Но ведь к нему напрямую подключено кое-что невиданное доселе. Механоидное устройство управления телом. Кроме того, это механоидное устройство взаимодействует со средой Техноса.

Вот именно тут и нашла место центральная идея Кварода.

42. Воспитатели

— Ведич, у нас проблемы, — доложил Глюк. — Посмотри развертку. Как тебе?

— Ага, вижу, — отозвался Ведич. — Прямиком сюда прут.

— Как думаешь, кто такие? — спросил Глюк.

— Нам без разницы, — скорбно ответствовал Ведич. — Хоть Орден, хоть вольные сталкеры. Даже если это егеря, то сомнительно, что они предупреждены о секретных полевых испытаниях лаборатории. Так что и с ними будут проблемы.

— Да уж, задачка, — вздохнул Глюк. — А наш подопечный, как назло, встал, будто соляной столб. Хоть бы тронул куда-то с тропы. Мне что, его за ручку вести?

— Идея смутная, — признал Ведич. — Но попробуй, чего еще делать-то?

— За ручку, что ли?! — опешил Глюк. — Там же скорги и…

— Да не «за ручку», конечно, — поправился Ведич. — Попробуй его выманить на себя. И вали куда подальше.

— Предупреждаю, времени у нас на подобные эксперименты немного, — отозвался Глюк.

— А я покуда обойду вас и займу позицию впереди, — сказал Ведич. — Эти неопознанные не будут разбираться. Сразу пришьют нашего Страшилку, и всё.

Глюк, находящийся всего в двух сотнях метров от подопечного, теперь перестал таиться. Он ускоренным ходом нагнал сталтеха и остановился всего в десяти метрах от него.

— Ну что, Страшилка, пойдем, погуляем с папочкой? — сказал он, прекрасно понимая, что для механоида его слова равнозначны завыванию ветерка.

Сталтех и вправду даже не повернул железо-костяную голову в его сторону. Облаченный в экзоскелет Глюк обошел его кругом, стремясь привлечь внимание.

— Пошли, дорогуша, а? Пойдем за папочкой. А то сюда скоро явятся плохие дяди, сделают нашему мальчику «бо-бо». Ты идешь или нет?! — гаркнул он через две минуты, попрыгав и потоптавшись вокруг механоида и так, и эдак. — Правду Кварод говорил, что вы все бестолковы и сознанием не обладаете. А я еще не верил. Думал, ученые заморочки, чтобы нас успокоить. Пошли, а? — сказал он, подступая к сталтеху почти вплотную. — Учти, не пойдешь, я сам тебе сделаю «бо-бо». Вспомнишь, что такое «Облегченный фрич» и как приятно от него засыпать.

— Ни черта не получается! — крикнул он, повернувшись в сторону, куда умчался Ведич. — Стоит, как статуя!

Ведич отозвался тут же. Естественно, Глюк не мог слышать его непосредственно, расстояние уже было около километра. Но встроенный фазо-синхронизированный звуковой усилитель кое-что разобрал.

— Всё понял, — ретранслировал ФСЗУ голосом, мало напоминающим искомый. — Я попытаюсь отвлечь пришлых. Следи за картой, если не повернут, тогда уж — «Фрич».

Ведич был полностью прав. Применение «Фрича» Квародом не рекомендовалось. «Облегченный фрич», конечно же, не то, что обычный, рушащий любую небиологическую структуру, но и от него хорошего мало. Сделать передозировку очень и очень возможно. К тому же субстанция может повлиять не только на механоида, но еще и на вживленные в его голову датчики. Тогда вся предыдущая работа пошла бы насмарку.

— Видишь, что тебе добрый человек говорит, — «объяснил» сталтеху Глюк. — Пойдем по-хорошему, а?

Но Страшилка явно никуда двигаться не хотел. Он стоял понурый и неподвижный, уставившись в промерзлую, посыпанную снежком землю.

— Что ты там нашел, дубина? — спросил Глюк. — Снега не видел? Или по травке соскучился? Пойдем, я покажу тебе шикарные, напитанные электричеством кустики. Забесплатно зарядишься.

Глюк пододвинулся еще, толкнул сталтеха, тут же отдернув перчатку. Эффекта не было никакого.

В этот момент издали послышался шум.

— Ну вот, — констатировал Глюк. — Из-за тебя — урода — хорошему человеку приходится рисковать. Пойдем со мной, остолопина. Покажу тебе неведомые края, лучшие в Пятизонье дубравы.

Откуда-то издалече ветер донес звук разорвавшейся гранаты, потом еще один.

— Радуйся, скотина, — с нескрываемой злостью просветил сталтеха Глюк. — Из-за тебя началась очередная зональная война.

43. Операция «Механическая зима»

Давид Иващ не зря хвастал под коньячок достижениями ближневосточного танкостроения. Такой концентрированной мощи, впихнутой в единичную боевую платформу, в здешних местах еще не видывали. Правда, стоит отметить, что сюда покуда никто еще и не притаскивал танки.

Корпусу и броне любой из «Меркав» было чуть ли не сто лет. Но вот оснастку поменяли уже несколько раз подряд. Башня была совершенно нового вида. Правда, последняя модернизация прошла в 2038 году, но по сравнению с сохранившимся гусеничным приводом это был технологический скачок. Старые башни могли хвастать своей тяжеленной 120-миллиметровой пушкой. Но в век, когда другие страны устанавливали на бронетехнику лазеры, это стало до жути архаично. Израильские конструкторы пошли по своему пути. Из новой модерновой башни торчало еще более массивное, чем ранее, дуло. Причем оно было даже длиннее прежнего. Однако его калибр мог бы рассмешить канониров прошлого века. Всего сорок миллиметров.

Но не всё здесь лежало на поверхности. Оказывается, внешнюю толщину ствола создавали электрические обмотки. Израильтяне поставили на танк «рельсотрон» — электромагнитную пушку. Компактный снаряд разгонялся не за счет пороха, а последовательным проходом через электрические катушки. Никакие пороха не могли тягаться с этой инженерной мощью. По выходе из ствола снаряд достигал семи с половиной километров в секунду. По сути, почти первой космической скорости. То есть еще чуть-чуть, и серии снарядов можно было бы отправлять на орбиту вокруг Земли. Жаль, калибр был все же маловат, так что легкий снаряд достаточно быстро тормозился воздухом. Тем не менее ныне «Меркава» запросто расправлялась с любым вертолетом, а при случае даже с идущим на средних высотах истребителем.

К сожалению, танк не стал легче. Электромагнитная пушка потребовала дополнительных аккумуляторов, сложной системы охлаждения, а также еще много чего прочего. Так что «Меркава» осталась при своих прежних шестидесяти тоннах. Эдакая тяжеленная колесница. Ведь слово «меркава» и переводится как «колесница». И сейчас эти гусеничные колесницы начали зачистку Новосибирской локации.

План зачистки был прост до безобразия. Ибо исходная посылка состояла в том, что воевать можно будет с неразумными устройствами. Потому всяческие рассекающие удары, обходно-обманные маневры и прочие заумности совершенно не требовались. Требовалась война на уничтожение, зачистка всей территории зоны, и более ничего. Танк «Меркава» идеально подходил бы для такого дела.

В случае, если десяток-другой механоидов отсидится где-то в кустиках и не угодит под раздачу электро-магнитно разогнанной картечи, тоже не страшно. Не жить же здесь израильтяне собирались, в самом-то деле. Наверх будет доложено, что в Новосибирской зоне все чисто. А если потом нечто завелось опять, так кто виноват? Безусловно, Узел. Кто же еще? Именно через него просочились в стерильную от механоидов площадь пришельцы из других локаций.

И вообще, как понимали кое-чего сведущие, операция даже теоретически не могла обеспечить абсолютную зачистку. Дело в том, что Новосибирскую локацию почти строго поперек пересекала река Обь, с системой водохранилищ и прочего. Но после Катастрофы 2051 года связь между берегами была оборвана. Мосты рухнули или находились в таком состоянии, что даже легковым машинам передвигаться по ним было донельзя опасно. Что уж говорить о танках? Понятное дело, в данный момент в Сибири царила зима — куда от нее денешься? А потому Обь покрылась метровой толщей льда. Однако никакой нормальный генерал не послал бы танки по льду. В израильской армии вроде бы не расстреливают своих, но после утопления боевых машин генерал, отдавший такое распоряжение, неизбежно оказался бы в тюрьме.

И значит, для окончательной зачистки танки понадобилось бы переправлять через Барьер сразу по двум коридорам. С левой и правой стороны Оби. Но отсеченные водной преградой силы не смогли бы нормально взаимодействовать. Они бы даже не сумели оказать друг другу помощь в случае чего. А дробить и без того небольшой экспедиционный корпус стало бы верхом глупости. Поэтому израильский штаб совершенно не интересовал окончательный результат. Разумеется, солдатам и даже офицерам нижнего звена говорить об этом не стоило.

В случае успеха хотя бы на правом берегу наверх требовалось доложить о выполнении задачи, то есть о победе. Само собой, если бы противник был разумен, тогда другое дело. Разумный враг, поняв, что к чему, сразу же удрал бы от превосходящих сил на левый берег и спокойно там отсиделся до полного ажура. Но ведь супостатом являлось неразумное самоуправляемое железо. Кто в здравом уме мог ожидать от него такой прыти?

И потому танки пошли вперед.

Это было еще то зрелище.

44. Игра в поддавки

Судя по картинке, у Глюка покуда не получалось сдвинуть Страшилку с места. Значит, деваться, в общем-то, было некуда. Ведич начал бой.

Группа противника состояла из пяти человек, плюс один четвероногий кибер-носильщик. По всей видимости, это были бойцы Ковчега. Возможно, среди них имелись даже егеря. Так называлась новая гвардия Хистера. Она начала формироваться только недавно, быть может, с целью замены старой гвардии, не оправдавшей надежды. Связываться с «зелеными» было бы самой плохой ситуацией из возможных. Прибыв на место, они доложат, с кем имели боевое столкновение. По крайней мере, подробно опишут экзоскелет. И как тогда возвращаться в Форт за вознаграждением? То есть серьезная война исключалась автоматически. Если же вдруг удастся никого не ранить и не убить, тогда, может, Кварод как-то оправдает их действия важностью полученной миссии.

В принципе, даже в столкновении с кем-то другим Ведич тоже не хотел бы никого калечить за просто так. Но теперь стрельба на поражение исключалась вообще однозначно. А ведь как было бы хорошо и просто переколбасить непрошеных гостей из засады. «Трах-бах» — и половина уже покоится кверху лапками, а там уж как судьба повернется. Но сейчас был другой случай.

Так что для начала Ведич прицелился в четвероногого носильщика. Год назад такие штуковины, американского и прочего производства, попытались применять повсеместно. Но мода быстро схлынула. «Бульки», как игриво называли шагающие машины, оказались абсолютно беззащитными перед скоргами. Последствием моды остались там и тут попадающиеся механоиды, подозрительно напоминающие ходячие табуретки. Доходило до комизма. Ведь Технос время от времени копировал кое-какие изделия людей. Так вот, иногда нанороботы воспроизводили «Булек» один к одному. То есть на некоторых явно просматривались надписи «Made in USA». Сталкеры в «Пикнике» перешучивались, что штатовская фирма-производитель вполне может засудить Технос штрафами за копирование без лицензии.

Оказывается, кое-кто в Ковчеге пытался старую моду возродить.

«Это их проблемы, — размышлял Ведич, наводясь на цель. — Сейчас я создам очередного монстрика. Маленького такого, почти безобидного. И вот что особо интересно, — думал он далее, нажимая курок импульсного пулемета. — Сколько стоит чертова машинка? И сколько вычтут хистеровские бухгалтеры из нашего с Глюком гонорара за выведение ее из строя?»

Как раз в эту секунду отставшая от моды «Булька» полегла.

«Даже не тявкнула, — констатировал Ведич и начал смену места дислокации. — Может, этого будет достаточно, чтобы их задержать? — прикидывал он дальше. — Пока станут перегружать груз с „Бульки“ на себя, пока…» Это все была напрасная мысленная суета. Приблизительно над тем местом, где он только что находился, ухнула граната.

«Шуточками тут не отделаешься», — с тоской подумал Ведич. Он пальнул из «Карташа» в сторону группы. Просто так, даже не наудачу. Он по-прежнему не хотел никого зацепить. В ответ началась нешуточная стрельба. Причем, судя по выводам вживленных имплантатов, стреляли не все пятеро. Значит, покуда трое осуществляли прикрытие, остальные делали перебежки. «Не хватало угодить в окружение», — совсем чуточку испугался сталкер. Но противник, конечно, понятия не имел, какой скоростной штуковиной являлся его экзоскелет.

Ведич развернулся и кинулся бегом. Требовалось успеть скрыться за следующей сопкой до того, как враг поднимется на эту. Но ведь пока все шло по плану. Пришлые не продолжили движение, а ввязались в драку. А ведь задержка и являлась искомой целью, ради которой он затеял стрельбу.

Весь дальнейший расчет базировался на том, что средства разведки противника все-таки хуже, чем у него. Хотя полной уверенности не имелось. Если перед ним простые вольные сталкеры, тогда вполне может быть. А если это егеря, то они, так же как и он с Глюком, снаряжены в дело Ковчегом… Но другого плана не наличествовало.

Запыхавшись только от волнения, Ведич отмахал почти полтора километра по кругу. Где-то в другой стороне он улавливал датчиками шумы стрельбы и новые разрывы гранат. Похоже, возвращающиеся домой «зеленые» решили разгрузить подсумки от сэкономленных боеприпасов. Однако они тратили их абсолютно впустую. Ведич уже заходил к месту их остановки с обратного ракурса.

Приподнявшись над автонами на выдвижных конечностях, он с удовольствием заметил полеживающую недвижно «Бульку». Поблизости от нее остался лишь один боец. В менее щепетильной ситуации его можно было запросто порешить. Но требовалось совершенно не это. Ведич стрельнул из ИПК. В двух метрах от чужого воина тут же испарилось килограмма три снега. Облако блестящего пара смотрелось просто великолепно. «Зеленый» явно струхнул не на шутку. Правда, он не угадал направление, с которого действовал Ведич. Его легкий «импульсник» стал полосовать окрестности градусов на девяносто в стороне.

«С такими ребятишками воевать вполне можно, — удовлетворенно подумал Ведич. — Можно даже делать это вполне экономно». Он решил подождать, пока стрельба замолкнет совсем, а уже потом дать им новый повод для суеты. Время работало на него.

45. Подопечный

Глюк уже разнес в щепки здоровенную доску. На доску он наткнулся, вытаптывая окружающий снег. Он чуть не споткнулся об нее. Надо же, эта простейшая деревянная штуковина пережила все случившиеся в округе катаклизмы. Выгорел целый город и все окружающие леса, а эта толстая доска пролежала тут как ни в чем не бывало. И даже не сгнила, что вообще уже странно. Ну, а теперь доске все же пришел окончательный конец. Потому что Глюк использовал ее в качестве предмета воспитания. Ведь это насчет «Фрича» и кое-чего другого Кварод сказал свое научное «низя», а вот насчет введения палочного наказания ничего не говорил. Так что Глюк хрястнул по спиняке Страшилке от всей души и со всего маху. Жалко, доски надолго не хватило. Она выдержала не более десятка ударов. Но, что особо обидно, железным бокам сталтеха не стало от этого массажа ни жарко, ни холодно. Он как стоял пень пнем, так и остался. Правда, однажды ни с того, ни с сего повернул голову в сторону Глюка.

— Узнал хоть, сволочь, своего заботливого папашу? — спросил его Глюк. Ответа он, разумеется, не дождался.

За время воспитательной работы, а также в процессе прочих спонтанных опытов с механоидом бой за сопками пару раз сместился туда-сюда.

— У нас из-за тебя будет перерасход патронов, — скорбно отчитал Глюк сталтеха. Для наглядности он даже потряс перед его красными объективами пулеметом системы Карташова.

И тут глаза подопечного внезапно сверкнули. Затем он резко вскинул руки и потянулся к оружию.

— Ого-го! — присвистнул Глюк. — Да ты, рядовой, не промах. А курс молодого бойца прошел? — спросил он, отводя «импульсник» подальше.

Механоид сдвинулся с места.

— Отлично! — констатировал Глюк. — Ну так валим отсюда, дорогой мой Страшилка. Иди, иди сюда, Мальчиш, получишь от меня большую-большую пушку.

Сам он вытянул перед сталтехом «Карташ», а когда тот снова тронулся в его сторону, чуть отступил.

— Да у нас тут просто цирковой номер «осел и морковка», — резко повеселел сталкер. — Ну что ж, пойдем, пойдем, любезный. Валим на фиг из этой песочницы. А наш папочка — Ведич — думаю, сориентируется, что пора завязывать с перестрелкой и присоединяться к дружной семейке удальца Страшилки.

46. Танковая зачистка

«Гремя огнем, сверкая блеском стали!» — Примерно этими известными словами можно было охарактеризовать начавшуюся танковую операцию. Конечно, особой сложности в ней не присутствовало. Просто громи всё, что попадется в заданном районе. А дабы по случайности не зацепить того, что не надо, в кое-какие области въезд был запрещен. Кстати, он был запрещен и в координаты размещения Форта Ковчега. Какими уж изворотами израильтяне объяснили русским союзникам, почему они пока что обойдут этот район, растолковывать долго. Но российское командование особо и не напирало. В конце концов, за разрешение порезвиться на территории России Израиль заплатил валютой и кое-каким «ноу-хау». Солидная доля той валюты предназначалась для русского Министерства обороны. Так что зачем трогать какие-то скользкие пункты соглашения? Тем более, по разведывательной информации, и без того ведомо, что израильтяне впоследствии хотят наладить с господином Хистером какие-то тайные связи. Само собой, если бы кто-то указал израильским господам на такие обстоятельства, они бы выпучили глаза в возмущении. Как можно? Организация Ковчег вроде бы имеет фашистскую окраску. А мы принадлежим к такой нации, что… Сами понимаете.

Да и вообще, с чего бы поднимать шум. Учения являлись совершенно законспирированной операцией. Не хватало, чтобы арабские соседи Израиля проведали об этой акции и обвинили их в нарушении каких-то там пунктов меню из очередного меморандума. Ну, а если кто-то что-то там и зафиксирует со спутника, так мало ли что может твориться в локациях? И в конце концов, это русская земля, а что там русские делают в своих же аномальных областях, до того миру особо дела нет.

И кстати, жаль, что операция была секретной, и документальные кадры, отснятые в ходе боев, тут же опечатывались ответственными товарищами. Из тех фильмов можно было бы узнать, как грозен модернизированный тяжелый танк «Меркава». Как он способен крушить все на своем пути. Тем более, как выше уже указывалось, задача была проще некуда. Разгоняйся побыстрее. Нашел врага, притормаживай. И начинай охоту. Бей все, что шевелится, а тем более катается туда-сюда.

Например, мирно «пасущимися», насыщаясь электричеством в автонах, механоидами типа «камнеедов» и прочих «мирных» видов, никто до того особо не интересовался. Разве что сталкеры заваливали порой одного-другого, добывая что-нибудь полезное. А тут вдруг все эти бесчисленные стада подверглись массовому уничтожению. Пожалуй, если бы сюда допустили какой-нибудь Гринпис, он бы потребовал занесения данных механических тварей в Красную книгу. Израилю было, вообще-то, всегда на «гринписы» наплевать. А уж тем более в размещенной в Сибири локации.

Танки шли вперед медленно и неумолимо. Они крушили. Ведь «Меркава» и предназначалась для такого неторопливого сокрушения. Она знала себе цену, и даже ее тактико-технические характеристики не предусматривали какие-то маневренные скоростные бои. Пусть этой ерундой занимаются мелкие танкетки других государств. Тяжелая боевая платформа с «рельсотроном» — это вам не мальчик на побегушках.

47. Мозги железные и простые

— В конечном итоге — всё просто, — говорил когда-то Кварод Ведичу. — Это, когда до всего додумаешься, конечно. Подключаем часть чипов непосредственно к остаткам нормального мозга, а часть к механическому заменителю. Теперь ловим сигналы того и другого. Читать мысли человека мы почти умеем. Никаких сложных абстракций не предвидится, поскольку Технос не обладает сознанием. А уж тем более какой-то отдельный механоид. Еще требуется фиксировать действия сталтеха. Ведь сложные приказы ему не приходят. То есть что делает механоид после того, как к нему поступил тот или иной сигнал. Разумеется, если бы все получалось так запросто, то ссохшиеся человеческие полушария стали бы нам не нужны. Типа, пришла такая-то команда. Сталтех повернул направо или пошел туда и сюда. Мы бы дешифровали, и всё ОК. Но, как помним, тут нет разума, а значит, и языка. И на мью-фоны и прочие, нам неизвестные органы чувств не приходят столь простые команды. На механоида воздействует среда Техноса как целое. То есть сразу тысячи или даже миллионы команд. Следовательно, для понимания, почему сталтех пошел туда, а не сюда, нам надо разобраться в его «чувствах». Вот тут нам и пригодился отрезанный от мира обрубок человеческого мозга внутри.

— Этот мозг пытается понять окружающее. В том числе он пытается понять «чувства» подсоединенного к нему механоида. За время преобразования сталтеха из стадии «один» в стадию «четыре» мозг человека уже кое-что улавливает и кое-что понимает. Врубаешься, Ведич? — интересовался Кварод.

— Ну, э-э… В общем… — блеял не приученный к научным тонкостям сталкер.

— В общем, так, — кивал Кварод. — У нас «чипы-подслушки» и в человеческом, и в сталтеховском «мозгу» железного друга, так? Кроме того, мы видим, как изменилось его поведение. Складываем то, и другое, и третье. И в итоге…

— И в итоге? — переспрашивал Ведич.

— В итоге, господин сталкер, мы получаем кодировку языка Техноса.

— Кодировку языка Техноса? — без меры удивлялся Ведич. — Но ведь… Вы же, господин Кварод, говорили, что у Техноса нет языка?

— Да, у него нет сознания, и значит, привычного нам языка. Но у него есть некий код, который выработала среда Техноса. Выработала без сознания, воли и всего прочего. Просто как реакцию на взаимодействие со внешней средой. Без кода действия каждого механоида и скорга станут совершенно автономными. В этом случае мы бы не наблюдали то, что наблюдаем. То есть Технос не действовал бы как единое целое. А он действует. Значит, код есть. И мы его дешифруем.

— Мы? — чрезвычайно удивлялся сталкер Ведич. — Но ведь я же не ученый, я же…

— К сожалению, Ведич, наши «ковыряния» лабораторного уровня подходят к концу. Теперь потребуются полевые исследования. Нам нужно наблюдать нашего подопечного сталтеха в его естественной среде обитания.

— То есть в Зоне?! — выпучивал глаза Ведич.

— То есть в Зоне, — кивал Кварод. — Но как я уже говорил, нам нужны не только данные с чипов, но еще и отслеживание поведения объекта. Вот вы и будете за ним наблюдать. Кроме того, излучение чипов распространяется не так уж далеко. Мы, к сожалению, никак не могли воткнуть в голову сталтеха мощный передатчик. Так что ловить их сигналы придется с достаточно малой дистанции. Значит, следить за ним надо еще и поэтому.

— То есть, как я понял, господин Кварод, вы выпустите пойманного нами монстра назад? На волю?

— Точно, Ведич. А вы с господином Глюком будете за ним следить.

— Понятно, а…

— А оплата, господин Ведич, будет осуществлена по самым лучшим для вас расценкам, — от души улыбался Кварод. — На ваше и мое счастье, я сейчас пользуюсь небывалой благосклонностью нашего фюрера Хистера.

— Тогда нет проблем, господин Кварод, — удовлетворялся Ведич. — И когда нам быть готовыми?

— В любой момент, Ведич. В любой момент. Мы почти закончили, а время нас подпирает. Понимаете, наш подопечный сталтех может быть нам полезен исключительно до стадии «пять». Дальше он превратится в «чистого» механоида, без человеческого разума внутри. Надо успеть провести исследования до того, как.

Вот потому-то Ведич с Глюком и вели ныне эти самые «полевые исследования». Приходилось попотеть, несмотря на холодную трезвость окружающей зимы.

48. «Плешь»

— Слышь, Глюк, наш клоун прется куда не надо, — задумчиво произнес Ведич.

— Да, наш парень увлекся ходьбой не на шутку, — подмигнул Глюк. Подмигнул совершенно бессмысленно, из-за забрала шлема. — После того как я его жестоко обманул с ИПК, он обиделся на весь свет. Слышь, Ведич, но вот все-таки кажется, что местами он немного соображает. Я тебе говорю, как только увидел «Карташ», так натурально зенки загорелись и…

— Ни черта он не соображает, — перебил напарника Ведич. — Смотри, он шлепает прямо в «Плешь»!

— «Минусовая» или «плюсовая»? — попытался уточнить Глюк.

Ведич тут же его осадил:

— Какая, к едрёной фене, разница, Глюк? Размажет его в кляксу или забросит вверх на километр, а потом уже размажет — нам от такого разнообразия ни жарко и ни холодно? Смотри на карту.

— Пятнадцать «Жэ» «плюс»! — присвистнул Глюк. — Плакали наши денежки. Его припечатает так… Слушай, а что, «ковчеговские» «высоколобые» померили даже эти «Жэ»? Сколько ж народу они ухлопали, ведя разведку? Может, карта устарела, а?

— Ага, устарела, — проворчал Ведич. — Вместо тяготения на поверхности Солнца там будет, как на Сириусе. О чем мы спорим, Глюк? Страшилку надо спасать. Давай развернем его хоть куда-нибудь! Ведь прет по прямой танком.

— Как же его развернуть-то, Ведич? Он же…

— Давай, догони. Подразни его пулеметом снова, что ли.

— Есть, сэр! Сейчас попробуем.

Глюк помчался за Страшилкой. Пока что оба «воспитателя» старались держаться вне пределов его визуальной видимости. Так сказать, «для чистоты эксперимента». Чтобы не отвлекать на себя. Пусть общается только со внешней средой и со своим Техносом через всякие поля. Но сейчас их подопечный снова собирался влипнуть в историю. Приходилось вмешиваться.

Аномалии типа «плешь» Ведич особо не любил. Как рассказывал Кварод, это нечто вроде «лепестков основного гравитационного Барьера». Некоторые «плеши» всегда покоились на одном и том же месте. К таким попривыкли. Иногда для развлекухи сталкеры даже приводили в такие места новичков и демонстрировали страшнейшие чудеса. Допустим в «минусовой», или иначе — «Лестнице в небо» — получалось, умеючи, зафигачить обычный камушек в километровую высь. У «плюсовой» же наличествовали свои, жутковатые причуды. Последствия попадания в некоторые часто удавалось наблюдать. Конечно, смотреть, как живого человека плющит в блин, очень даже невесело. Но вот любоваться, как прилипает к месту такой бодрый до того механоид, достаточно интересно. Поскольку порождения Техноса из металла, их весьма сложно превратить в блин. Разве что, если оно попало в «плешь» с совершенно сумасшедшей положительной гравитацией. А так механоид попросту прилипает к месту. Вроде бы, по россказням в «Пикнике», скорги не любят такие места. И то ли они быстро покидают поверженную машину, то ли гибнут, не сумев выбраться и прекратив размножаться, но очень скоро несчастная конструкция ржавеет и разрушается. Так же, как и любое железо в нормальном мире за Зоной.

Но что особенно нехорошо, это то, что некоторые из «плешей» нестабильны. То есть они могут появляться и исчезать по только им ведомым законам. Вдобавок кое-какие из них умеют пульсировать. В смысле, иногда расширяться, а иногда схлопываться почти в точку. Кроме того, отдельные «плеши» могут появляться всего на день-два, а потом навсегда испаряться. Кварод даже сравнивал их с кометами. Мол, тут то же самое, только другой природы. Комет миллиарды, но только некоторые, и очень редко, оказываются около Солнца и становятся заметными. В общем, навел туману, как истинный ученый.

Сейчас вся мудрость знаний о «плешах» сводилась к простейшей проблеме. Если их Страшилка умудрится вступить туда, его уже не вынуть.

49. Механоиды свежей масти

— Послушай, дурень, ты что, решил покончить самоубийством? — высказался Глюк, обгоняя сталтеха. — Ты о других подумал, эгоист хренов? О наших с Ведичем деньжатах? Тварь ты неблагодарная! Мы его спасай, береги, а он решил сплющиться для собственного удовольствия. Давай, разворачивай на фиг! Поворачивай, кому говорю!

Всё понапрасну. Сталтех двигал вперед, не разбирая дороги. Он не среагировал на перегородившего путь Глюка. Тому пришлось в последнее мгновение отшатнуться. Не хватало заполучить на корпус миллиард-другой нанороботов.

— Ты не дури, Страшилка, — сказал Глюк, отодвигаясь. — На автоматик! Хочешь? Я тебе даже пульки к нему подарю.

Сталтех повел в его сторону подсвеченным красным глазом.

— Вот видишь, почти договорились, — с надеждой произнес Глюк.

Однако металлизированный покойник все же не сдвинулся с маршрута ни на дюйм.

— Чертова чугунка! — раздосадовался Глюк. — Тебе мясники Кварода, наверное, вместо вставки чипов просто мозги подчистили совсем? Вали отсель, говорю! Предупреждаю, Страшилка, как на посту. Стой! Стрелять буду!

Сталкер и вправду снял с предохранителя легкий «импульсник» «Страйк». Монстру, понятно, все эти телодвижения остались «до лампочки». Глюк жахнул заряд практически ему под ноги. Затем повторил такое еще трижды.

— Может, срезать ему ноги? — спросил Глюк находящегося в отдалении Ведича. — Потом подождем, пока скорги пришьют их обратно. А куда деваться?

— Осталось сто пятьдесят метров до «плеши», — сказал Ведич. — Она почти двести в диаметре. Гигантская. Делай что-то, а то я тут наблюдаю кое-кого ненужного.

Глюк задействовал виртуальный экран с разверткой в глазницу. В их сторону ползли какие-то механоиды. Определить сейчас, что конкретно, не получалось.

— Друзья твои пожаловали, — сообщил он сталтеху. — Валить бы нам отсюда по всем этим причинам.

Он снова стрельнул по курсу движения монстра. Даже едва не испепелил его не так давно «пришитую» ступню. Все тщетно.

— Страшилка, наверное, к тебе попривык, — выдал философское заключение Ведич. — Ты для него, как мамочка. Он, видимо, понимает, что ты ни хрена страшного ему не сделаешь. Не боится, и всё тут.

— Ну так иди ты попробуй! — огрызнулся Глюк. — Только давай быстрей!

— Да и я для него тоже, что папаня, — подосадовал Ведич. — Ладно, у нас тут гости. Придется их шугануть.

Ведич уже давно взял наперевес тяжелый импульсный пулемет и теперь быстро менял позицию. Сейчас он находился справа от убийственного маршрута «подопечного». Однако на этот раз первым начал стрельбу не он. Сразу четыре насекомообразных механоида, каждый ростом с корову, открыли огонь из чего-то стреляющего навесом. Относительно близко к Ведичу разорвалось несколько гранат. Засвистели сотни осколков, осыпая округу. Возможно, заряды были заражены скоргами в фазе активации. Такой расклад не сулил сталкеру ничего хорошего.

— Минометы, что ли, у них? — удивился Ведич. — Но какого тогда лешего выползли на прямую видимость?

Он ударил из «Карташа» по ближнему «насекомому».

— Ты им еще насоветуй, чтобы пользовались корректировщиком, — почти неслышно в окружающей какофонии подтрунил Глюк. — Пойди к ним в инструкторы.

— Умник хренов, — процедил Ведич. — Уводи своего монстрика. Иначе нас тут всех размажут.

Сам он прыжком изменил местоположение. Затем отпрыгнул еще на пятнадцать метров. Оказалось, очень вовремя. Три заряда рванули разом приблизительно на его прежней позиции.

— Синхронно действуют гады, — зафиксировал он сам для себя.

Однако чудовищные «муравьи-минометчики» приблизились и теперь наблюдали не только Ведича. Один заряд рванул в паре десятков метров от занятого воспитательным процессом Глюка.

И тут первичная ситуация коренным образом изменилась.

Сталтех повел головой в сторону взрывов. Глюку прямо-таки почудилось, будто в его черепе скрипнули какие-то шестеренки. Встали на место. Страшилка оглянулся на «насекомых». Один из «минометчиков» как раз выполз в зону видимости. До него было метров четыреста, не больше. И тогда сталтех побежал. Побежал прочь от опасности.

У все еще держащего пистолет «страйк» Глюка просто челюсть отвисла.

— Ведич! — гаркнул он в мью-фон, ибо голосовые усилители стали сейчас бесполезны. — Валим отсюда! Страшилка ушел с опасного направления.

— Слава Пятизонью и всем его богам, — вздохнул Ведич с облегчением.

Оба понеслись вслед за «подопечным».

Однако очень быстро выяснилось, что ситуация не разрешилась. Проблема «муравьев-минометчиков» вовсе не снялась. Конечно же, если бы сталкеры были одни, они бы легко оторвались от погони. Их экзоскелеты позволяли разгоняться чуть ли не до ста десяти километров в час. Но вот сталтех бежал, наверное, на максимуме своих «тактико-технических возможностей», и этого оказалось недостаточно. «Минометчики» спокойно держали примерно такой же темп. Благо стреляли они не слишком точно. Но вот несколько раз мины разорвались всего в двадцати метрах, не больше.

— У меня есть идея, — сказал Ведич, чуть задыхаясь от волнения. — Давай, дуй за нашим монстриком, а я их чуть отвлеку.

— Глянь в экран, — посоветовал Глюк. — Смотри, сколько их еще на подходе.

На развертке наблюдалось шестнадцать механоидов. Один не двигался. Этот, видимо, был поврежден. С определением типажа скрытых за сопкой механических тварей было покуда неясно. Но если там тоже машины, подобные нападающим, ничего хорошего это не сулило.

— Все равно надо рискнуть, — сказал Ведич решительно и остановился.

50. Гравитационная ловушка

Идею Ведича можно было бы считать гениальной, если бы она не выглядела авантюрой. Но она вытекала из учета местоположения и специфики местности, так сказать, «рельефа». Но, в самом деле? Почему бы не попробовать?

Вот сталкер Ведич и пробовал. Для начала он отвлек самых активных, то есть вышедших на дистанцию огня, «муравьев» на себя. В процессе отвлечения ему удалось обездвижить еще одного монстра. Однако тот унялся не до конца. Лишившись сразу трех передних лап, «мех» не успокоился. Он не завалился на бочок, умирая. И не занялся самопочинкой. Двигаться он все-таки кое-как мог. Поэтому он вертел своим корпусом туда-сюда. В смысле, подстраивался. Потому как его минометное устройство, ввинченное куда-то в корпус, могло по-прежнему работать. Вот он и мстил Ведичу, пока тот окончательно не вышел из его зоны поражения.

Сам Ведич очень опасался, что стая механоидов додумается разделиться на отряды. Часть продолжит воевать с ним, а часть станет преследовать Глюка со Страшилкой. Однако или Кварод был прав со своей теорией отсутствия у техногенных гадов разума, или Ведич их заинтересовал более всего на свете, но все «муравьи-минометчики» сосредоточились именно на нем.

— Молодцы, ребята, дружно работаете, — прокомментировал такую слаженность Ведич. — Но продолжим беготню.

Для своей задумки ему пришлось сблизиться с «минометчиками». Оказалось, что это даже уменьшает опасность попадания под обстрел. То ли механоидам было трудно быстро перенаправлять свое оружие, то ли имелись сложности с вычислением траекторий, но когда Ведич приблизился, стрельба на некоторое время умолкла. Это, конечно, со стороны «насекомых». Вот Ведич как раз и не растерялся. Он угостил еще одного монстра. Всего со стометровки разворотил ему передние плоскости. То место, где у настоящего муравья наличествовала бы голова.

Однако воинственные твари шли в бой эшелонированно. Так что пауза оказалась очень недолгой. Теперь за Ведича взялись те «зверюги», что были на подходе.

— Экие вы настырные, — сделал вывод Ведич и, пользуясь своим скоростным преимуществом, живенько ретировался подальше.

Здесь, конечно, он снова попал под обстрел передней шеренги. Тем не менее делать ноги было еще слишком рано. Он продолжил заманивание «минометчиков» в нужный ему ракурс. Кстати, теперь он действовал уже не только в надежде на слепую удачу. Вживленные в голову имплантаты, «посоветовавшись» с внешними датчиками, уже примерно вычислили подлетное время и прочие характеристики неизвестного оружия врага. Потому, отмечая характерное «пуканье» миномета, положение тела «стрелка», его наклон и прочее, имплантаты примерно определяли место и время следующего взрыва. Совершенная точность не достигалась из-за странного обстоятельства. Ошибка исходила из несовершенства самих «минометов». Разброс точности при стрельбе был ошеломляющий.

— Единство и борьба противоположностей, — додумался по такому случаю Ведич. — Плюсы перетекают в минусы, те — обратно в плюсы. Чокнуться можно от такой алгебры.

Сам он вовсю использовал прыгучесть и скоростные характеристики экзоскелета. Если будущий взрыв подразумевался именно на его макушке, Ведич тут же отскакивал в сторону.

— Итак, — говорил он сам себе, прыгая, как кенгуру, туда и сюда. — Алгебру нам учить, к счастью, не надо. Для этого есть имплантаты. А вот арифметика такова: у нас было шестнадцать храбрейших муравчиков-удальцов. Один — Дурашка — вывихнул ножки на лужку. Другой — Промокашка — бочком на вилочку — «тык». Третий — Гном — сунул головку в кислые щи. И сколько осталось у нас, посмотри?

Тут Ведич использовал сразу две паузы. Одну — самую главную — в обстреле, а другую — свою собственную — в писании стихов: иногда обычных, а порой даже белых. В этой паузе он сумел поддать тремя зарядами еще одному «муравчику». Тот забился на месте и опрокинулся навзничь. По случаю чего Ведич тут же добавил пару коротких строчек:

— А мурашка Злодей мамы не привечал, против дяди большого права он качал. Ну и поплатился маленько, теперь ходит, держась за стенку.

Наконец, весь эскорт с салютом подкатил к самому главному пункту плана. Теперь Ведич ускорился до максимума. Более всего он опасался даже не обстрела — к нему он уже привык — а двух других обстоятельств. Во-первых, при скоростном режиме гораздо быстрее садились аккумуляторы экзоскелета. Не хватало застыть посреди боя ледяной статуей. А второе, очень хотелось, чтобы карта местности, выданная Квародом, не соврала. Ведь в Зоне бывает всякое, а после очередной Пульсации что-то да меняется. Конечно же, теперь Ведича интересовали параметры аномалии. Мало ли, а вдруг «плеши» ныне вообще нет? Но с такой же вероятностью она могла и расшириться. Потому он проскакал несколько лишних сотен метров, увеличивая радиус огибания. Имелся риск, что «муравьи-минометчики» пойдут след в след. Но этого нельзя было допустить. Требовалось заставить их пойти в атаку по прямой.

Вот теперь Ведич замер в сугробе там, где нужно. Он еще раз сверился с экранной разверткой. Все было тип-топ. Теперь он осмотрелся кругом. Вроде бы «плешь» расстелилась там, где положено. Снег перед ним выглядел, как и везде. Но все-таки что-то с ним было не так.

— Будем надеяться, что муравчики не столь глазасты, — сказал сам себе Ведич.

Признаться, после нескольких минут нахождения в зоне разрывов мин он уже сам себя не слышал, не то что кого-то со стороны. Однако привычка, выработанная давным-давно, гораздо раньше Катастрофы пятьдесят первого, брала свое. Во время боя он приноровился разговаривать сам с собой. Человеческому рассудку, попавшему в смертельно опасную для жизни мясорубку, требовалось цепляться хотя бы за что-нибудь. Свихнуться ведь не хотелось, правильно?

— Эй, клоуны-волейболисты! — позвал он механоидов. — Получите и распишитесь.

Он послал из «Карташа» непозволительно длинную, неэкономную очередь. Он даже ни в кого не попал. Но сейчас было важно не это. Важно было, чтобы они клюнули. Клюнули и заглотнули наживку.

И видимо, какой-то боженька — один из тайных властелинов Пятизонья — услышал его призыв и подыграл.

«Муравьи-артиллеристы» поперли напропалую.

— Жалко, Глюк такого не видит! — подосадовал Ведич. — Но хоть на камеры надо зафиксировать. Ребята в «Пикнике» офонареют.

Черт знает, какая сила гравитации наличествовала сейчас в границах «плеши». Та, прежняя, или другая. Но зато само пересечение границы Ведич запечатлел четче некуда. Сразу два механоида сунули лапы туда, куда не надо.

Их сразу же «засосало». В смысле, они провалились в снег и замерли. То есть передние лапы и подобие головы куда-то прилипло. А вот задние конечности еще попытались что-то там вытворять. Кое-какие «довытворялись». Их тоже притянуло. Да, пятнадцать сил земного тяготения — это донельзя серьезно.

— Два мурашки и плавать-то не умели, а лебедем белым прослыть захотели, — прокомментировал Ведич. — А вот и третий — дурак дураком — шуршит по следу их прямиком. Четвертый был паинькой, маминым сосунком, купаться любил только в ванночке. Ушки ваточкой затыкал и в марганцовочку смело нырял. Но однажды, идя через темный лес, он лужу встретил большую, синюю, без всякой мерзости керосиновой. Тут великий соблазн ощутил он внутри и, ножку макнув, попытался грести. Но недолго нирвану он ощущал — дядька аллигатор глаз с него не спускал. И вот одежка на бережку, примеряй, кто хочешь — бесплатная акция. Любители халявы уже собрались, маечки меряют, потеют, натягивая. Тут же в туфельку от Золушки тычут немытой, шершавой пяткой. А здесь уж… Ладно, некогда рифмовать, — сказал наконец Ведич без всякой рифмы. — Зато любо-дорого смотреть.

Судя по маневрам «минометчиков», они решили продолжить обстрел. Ведич приготовился продлить свою гимнастику с уклонением от мин. Его имплантаты даже выдали какие-то параметры. «Как бы мне не увлечься и не влипнуть самому», — подумал Ведич. Однако он просто оконфузился со своими ожиданиями.

— Вот что значит непривычные условия среды, — признался он себе по-научному.

Ведь в самом-то деле, тут рядом была уже другая физика. В окружающем пространстве произошло следующее: мины-то вылетели, но как только они оказались над «плешью», она им тут же сказала: «Подь сюды! Да по-быстрому!» Они и послушались. Вроде бы даже взорвались. Но выглядело это как-то совсем несолидно. Если в обычном физическом окружении осколки разлетались метров на десять, то теперь это все уменьшилось пятнадцатикратно. Полная белиберда. В месте падения даже снег серьезно не выдуло.

Еще более веселое приключение ожидало механоида, который застрял основательно. Следуя общему накалу страстей, он тоже стрельнул. Вернее, сделал попытку. Граната даже не сумела выкатиться из метательного устройства. Рванула внутри. Теперь этот «минометчик» замер окончательно.

Самое интересное, что «плешь» успевала «работать» во всех направлениях. То есть даже те «муравьи», которые произвели обстрел вроде бы в стороне от нее, все равно не попали в цель. «Плешь» притянула их послания прямо в полете. Гранаты отклонились и шлепнулись в ее границах.

— Ну, дела! — присвистнул Ведич. — Этот цирк можно наблюдать с первого ряда, и зверюшки не кусаются! Что ж, посидим, поглядим.

Глядеть, действительно, было на что. Покуда половина оставшихся «минометчиков» вела бессмысленную стрельбу, другие сделали попытку выручить несчастных, угодивших в «Плешь». Ведичу даже стало их чуточку жаль. Бедняги пробовали и так, и эдак. Поскольку волоком не получилось, они решили навалиться со всех сторон. Как результат еще двое угодили в ловушку.

— Глядишь, вымрет вся популяция нового вида, — снова выразился Ведич по-научному и сам себе удивился. Общение с господами учеными явно даром не прошло.

Он все-таки ошибся. Или ошибся Кварод, со своей теорией. Было похоже, что у механоидов присутствуют зачатки разумного поведения. По крайней мере, больше никто из них в «Плешь» не провалился. Да и спасательную экспедицию они вроде бы приостановили.

— Умнеете, умнеете на глазах, — подвел итог наблюдениям Ведич. — Пора мне от вас, братья-мурашки, сматываться. А то совсем образумитесь, и тогда горе мне.

И он засеменил вдогонку Глюку и своему «подопечному».

51. Мост через Обь

Определенно, в это место они попасть были не должны. Но мало ли что они там теперь были должны или не должны. Эта чертова русская локация преподносила сюрприз за сюрпризом. Кто знал, что связь подведет? Ведь уверяли, что для данной операции разработали нечто весьма и весьма устойчивое. Как хвастал тот гражданский техник, дорабатывающий радиостанцию: «Теперь, братцы, услышите друг дружку, даже если вас зашвырнет на Юпитер». Ну, Юпитер у них был при преодолении Барьера.

Вроде обошлись считаными несчастными случаями. Один танк умудрился куда-то провалиться. Даже уволок с собой пару тягачей: вот что значит надежная сцепка. Во время этого инцидента двух солдатиков, несмотря на экзоскелетный панцирь, раздавило насмерть. Они умудрились угодить между «Меркавой» и тягачом. А покуда откупоривали люки, кому-то из экипажа отхватило тем самым люком кисть. Вроде бы беднягу отправили прямиком на родину. Глядишь, еще пришьют руку обратно. Потом произошла еще парочка незначительных происшествий. Но все же этот «Юпитер» танковая бригада преодолела.

И вот когда она его преодолела, тогда и прозвенел первый звоночек по поводу связи. «Фонить» она начала. Словно приемник или громкоговоритель лет, эдак, сто назад. Но неужто, по столь простому поводу, кто-то засобирался всей танковой бригадой штурмовать тот «юпитерианский» Барьер в обратную сторону? Как бы не так. Подумаешь, связь! «У нас во время Первой Арабской Атомной со связью такое происходило, что мама не горюй!» — сказал, наверное, офицерам генерал-майор Иващ — ходячая доблесть Израиля.

Вот танчики и порулили вперед. Чихать на эту связь! Далеко из боевых порядков не выходить. Всегда видеть кого-то справа, слева или хотя бы позади.

Пожалуй, в пустыне, да без атомных подрывов, подобная тактика бы подошла. Но здесь оказался не тот случай. Как только танки браво тронулись, метель ухнула так, что не стало видно не только соседа слева-справа, но попросту ничего. Понятное дело, имеются тепловизоры и все прочее. То есть вроде чего-то и ловится. Но определить свое местоположение… По крайней мере, лейтенант Кац признался… Или, скорее, проговорился. Целый час они ехали, и соседи слева-справа периодически из метели выныривали, но вдруг оказалось, что «GPS-ка» давно уж уверяет, что едут они по Австралии, где-то в пустыне Симпсона. Вот тогда у механика-водителя Азриэля и шевельнулась впервые мысль, что надо было на бригаду брать не одного-единственного раввина, а хотя бы на каждый взвод по одному.

И вот теперь этот мост. Что за мост? Какого черта он нависает над замерзшей рекой! С другой стороны, надо бы радоваться. Все ж ориентир как-никак. В пустыне Симпсона никаких мостов и рек нету. А здесь, если река, то уж самому полному дурню понятно, что Обь. Ну, не через водохранилище же тот мост, в самом деле? Нет, русские, вообще-то, дуростью славятся. Но ведь не настолько ж?

Короче, мост есть. Ориентир то есть. А вот радости по этому делу нет. Что-то с этим мостом такое… И лейтенант Кац, тот тоже сразу занервничал. И говорит как бы сам себе:

— Зря мы сюда сунулись.

— Что, господин лейтенант? — переспросил его кто-то из экипажа.

— Да ничего. Так, — отмахнулся Кац. Потом заявляет: — Внимание! Проверить противогазы! Откупориваю верхний люк. Надо осмотреться.

Все, в принципе, не против. «Кондишин» «кондишином», но духота все же полная. Хоть «Меркава» — танк и большой, но ведь все едино тесно. Лейтенант наверх. Хоть он в проем и высунулся, но щелок еще в достатке, так что холодному русскому свежачку есть куда просунуться.

Леону снизу, да и с одного ракурса, было не высмотреть, чем там любуется лейтенант Кац. А тот долго любовался. Потом ругнулся:

— Какого рожна?!

Оказывается, соседний танк лейтенанта Бедшеля то стоял-стоял, а то вдруг чухнул куда-то вперед. Кац ему по рации:

— «Шекель — два!» Остановите машину! «Шекель — два», остановите…

Но куда там. Связь и так была никуда, а тут совершенно ни в дугу.

— Прожектор! — командует Кац сверху.

Наводчик Ципло врубил верхнюю иллюминацию, что на той елке. Вроде бы и метель приутихла. Снег даже минут десять, как совсем прекратился. Прожектор уже и так, и эдак, и азбукой Морзе. А может, это теперь только кажется, что успели и такой ресурс задействовать. Потому как, наверное, на «двойке» должны были заметить, что тут волнуются, и, видимо, не просто так. Однако не заметили почему-то.

— Пулемет, — говорит сверху лейтенант Кац.

Спокойно, между прочим, так говорит: «Пулемет». Хотя чего ж говорить? У него же там, наверху, свой «Биг-Галил». Но, видимо, у лейтенанта наверху тоже что-то перемкнуло. Может, у них у всех перемкнуло? Просто танковая броня остальных в экипаже несколько экранировала, кто знает? А вот у «Шекеля-2» не экранировала, потому что они к этой аномалии гораздо ближе находились. Метров на сто пятьдесят все-таки, не меньше.

Ну, а потом началось…

52. Полевые исследования

— Ну что, данные скачали? — спросил Ведич.

Кому-то неграмотному могло бы показаться, что он и сейчас разговаривает сам с собой, но это не так. Он общался с Фортом. Конкретней, с командующим Группой лабораторий. И общался через все еще достаточно новомодную штуковину — мью-фон.

— Да, все прошло тип-топ, — отозвался Кварод.

Речь шла о скачивании данных с усилителей, которые всю дорогу таскали на себе Ведич и Глюк. Усилители, разумеется, отлавливали сигналы, поступающие из чипов, вживленных в голову Страшилке.

— Ну и как, есть какой-то толк, господин Кварод? — поинтересовался Ведич.

Вообще-то, для человека, обладающего настоящей телепатией, вопрос его звучал бы приблизительно так: «Кварод, твою богамать, сколько нам еще шляться по этой мерзлой местности? Когда ты наконец получишь какой-нибудь результат? Когда скомандуешь: всё, ребята, аут. По домам!» Однако господин ученый Кварод телепатии не обучался и даже в нее не верил. Так что вместо нужного ответа он понес какую-то околесицу:

— Интересные обобщения были получены, когда ваш «подопечный» испугался механоидов. Да и после встречи с себе подобными. Правда, не сразу. Уже после пошло возбуждение. Правильно, Ведич, что пересылаете данные каждые три часа. Объем результатов просто огромный. Я даже боюсь за информационные накопители, которые вам дал. Можно было бы использовать более мощные.

«О чем он бормочет? — подосадовал Ведич. — Тут не помню, когда спал больше пятнадцати минут кряду, а он о каких-то накопителях. Чтоб их!»

— Господин Кварод, — оборвал он ученого, углубившегося в пространное изложение каких-то функций. — Давайте не будем забивать эфир. Сами ж предупреждали о прослушке. Скажите лучше, сколько еще?

— Насчет секретности вы правы, Ведич. Насчет «сколько»… Пока продолжайте полевые исследования.

— Спасибо за заботу, отец родной, — сказал Ведич. Но уже не в мью-фон, а просто вслух.

Он высветил экран внешнего пространства. Ничего особо странного там не наблюдалось. Ну, разве что парочка каких-то мирных механоидов паслась в автонах, где-то в пятистах метрах. «Воспитуемый» удалился куда-то за километр, но сейчас за ним присматривал Глюк. Была его очередь. Так что Ведичу удалось спокойно сомкнуть глаза. Единственное, что он сделал до этого — убедился, что сигнализатор опасности выставлен на триста метров. Это если какая-то ползающая машина решит приблизиться для знакомства.

В сон он погрузился мгновенно, будто свет выключили.

53. Экипаж машины боевой

Наверное, великое благо, что лейтенант Кац не приказал задействовать пушку. Понятно, что он бы не стал из нее бить прямо по гусеницам «двойки», как перед тем из пулемета. Но вдруг бы он решил привлечь внимание лейтенанта просто грохотом орудия? Хорошо, не додумался. Мало ли, что эта аномалия сотворила бы с «рельсотроном», если бы он все же пальнул? Ведь там тоже скорее всего электромагнитные поля. Именно они на мозги и подействовали. Ну, предполагается, что подействовали. А уж на железо, точно. Это, считай, все пронаблюдали. Даже заряжающий. Точнее, по новому названию — «распределитель боеприпасов». Его, конечно, все равно кличут по-прежнему «заряжающим», хотя теперь он никаких снарядов не подает. Устанешь для той электромагнитной дуры подавать. Особенно, если она начинает поливать в максимуме своей скорострельности. Но сейчас, слава Иисусу Назаретянину, пушку все же не задействовали.

В общем, наводчик Ципло дал очередь из спаренного с основной пушкой «Биг-Галила» прямо над «Шекелем-2». А потом, как и сказано, по гусеницам. Конечно, он бил не из всех трех башенных пулеметов, только из одного. Не хватало и вправду разнести у сослуживцев эту самую гусеницу. Требовался звон да грохот, не более.

Но все понапрасну. Видимо, и впрямь экипаж, а то и механик в одиночку, уже попал под этот самый электромагнитный гипноз. Ну, а потом под него попал и сам танк.

Леон Азриэль наблюдал все отчетливо, поскольку уже закончил очередное маневрирование. Предметов для объезда в этом месте хватало. Надо же, целый город вокруг рассыпался, а мосту, жердине этой, хоть бы хны!

Теперь эта электромагнитная ловушка сработала. Наверное, долго она дожидалась такого подарка. Все же шестьдесят тонн первокачественного железа! Никакой механоид столько не тянет. Да и, наверное, сколь ни тупы механические твари, но и они приметили, что шляться вблизи этого неразвалившегося мостика весьма опасно для здоровья. А может, у них внутри появился и эволюционировал некий орган, который предупреждает о всяком электрическом и магнитном зашкаливании. А вот на «Шекеле-2» такого приборчика не было.

И значит, поначалу загипнотизированный экипаж подъехал куда надо, а потом уже ловушка их зацепила. Быть может, на механоидов каких-то, в сто-двести килограммов веса, ловушка действует на гораздо большей дистанции. Но тут все же имелось шестьдесят тысяч кило. Однако, когда ловушка заработала, все произошло, как в мультике. Куда только делись те шестьдесят тонн.

«Меркаву» неожиданно подбросило. Наблюдающий зрелище непосредственно в танковый перископ Леон Азриэль в первую секунду не поверил глазам. Пока проморгался, танк впереди окончательно исчез. По крайней мере, через ограниченный угол обзора перископической системы он его не увидел.

— Где «двойка»?! — крикнул Азриэль в переговорную гарнитуру.

Кто-то из расчета, наверняка чисто машинально, послал развернутую картинку на его индивидуальный монитор. Кстати, монитор давал искажения и периодически совсем дох. Видимо, это тоже было следствие слишком малой дистанции до ловушки.

Короче, «полет» «Шекеля-2» Леону пронаблюдать не удалось. Танковая электроника, конечно же, пишет всё, что пропускается через видеоканал. Но повтор им, по понятным причинам, просмотреть тоже не обломилось. «Шекель-2» Азриэль нашел, то есть увидел, когда тот завис на верхотуре — в нижней части горизонтального полотна моста. Точнее, он бы его не увидел так быстро, если бы танк снова не сдвинулся с места.

Смотрелась «Меркава» с совершенно неожиданного ракурса. Леон никогда раньше не видел свой танк в перевернутом виде. То есть гусеницами она уже приклеилась к мосту и теперь зависала над городом кверху ногами. Что тот таракан, только в шестьдесят тонн весом. Однако вдобавок к этому она еще начала перемещаться вдоль мостовой секции. Делала она это вовсе не на гусеницах, потому как на них она бы такое делать не смогла, не только по причине опрокидывания, но и потому, что танки на гусеницах не ездят боком.

В общем, перевернутая боевая машина теперь ехала по низу моста, как по эскалатору. Она еще начала меняться в цвете. Попросту краснеть. Леон Азриэль понял, что происходит, уже после, задним числом. Танковая броня изменяла цвет от нагрева. При скольких Цельсия сталь начинает краснеть? При семистах Цельсия, не меньше. Значит, вследствие «прилипания», по корпусу «Меркавы» проносились такие потоки электромагнитной энергии, что железо раскалилось.

Как раз в этот момент там, на танковой башне, откинулся люк. Откинулся он, конечно, запросто: еще бы, все перевернуто вверх дном. Главное, что после всех этих катаклизмов кто-то внутри все еще был жив. Да, разумеется, он бы никак не спасся. Мало того, что броня нагрелась выше кипения воды, так еще и сам танк висел теперь в двадцати, а то и тридцати метрах над остальным пейзажем. Однако того, кто внутри, это не остановило. Из люка вывалился человек. Наблюдающий это светопреставление механик-водитель обмер. По всем законам тело должно было, как положено, ухнуть вниз на… Теперь уже не на сушу, а на заледеневшую Обь. Однако тело зависло чуть ли не на секунду, а уже потом плюхнулось вниз. Что-то в эту самую секунду с человеком произошло. Что именно, стало понятно уже после, когда нечто аналогичное случилось вновь.

— Надо спасать, — послышалось в гарнитуре. Это проявил активность никак не жаждущий угомониться лейтенант Кац. — Танк ближе!

— Но, господин лейтенант… — не совсем смело проронил наводчик Ципло и примолк на полуслове.

— Струсили, все струсили, — пробормотал Кац.

Одновременно он начал выбираться из люка.

Леон Азриэль не мог видеть это со своего места, а уж тем более слышать возню. Потому страшно удивился, когда лейтенант вырисовался прямо перед ним. В смысле, вначале перед его перископическим устройством реализовались ботинки. Командира танка он опознал, когда тот спрыгнул с брони. За собой офицер волок конец троса, закрепленного в передней части «Меркавы». Это был трос не из самых толстых, так что лейтенант удерживал его без особого напряжения. Затем он отодвинулся подальше — трос при этом заметно провис — и махнул рукой вперед, давая знак Азриэлю двигаться. Леон тронул рычаги.

— Ты чего делаешь, Лео? — возмутился позади Ципло. — Нас ведь тоже притянет!

— Скомандовали же, — вяло промямлил Азриэль, потому как был очень не уверен в своей правоте.

— У летёхи крыша поехала, — констатировал наводчик. — Ты чего молчишь, Ден? Молчишь всё и молчишь.

Этот вопрос уже относился к наводчику. Молчун по природе рядовой Ден Ирахи промямлил что-то неразборчивое. Но в этот момент механику стало не до бессмысленной болтовни. Что-то произошло с лейтенантом.

Азриэль смутно догадывался, что именно задумал офицер проделать с этим тросом. Отмотал он его уже на добрые десять метров и шел впереди танка. Леон двигал за ним самым малым ходом. Судя по направлению, двигали они к реке. Но не собирался же Кац выходить танком на лед? Достать тросом машину коллеги Бедшеля, по-прежнему подвешенную где-то в тридцати метрах верхотуры, он не мог. Как бы ни модернизировалась «Меркава», но все же в вертолет не преобразовалась. Может, он хотел дотянуться тросом до плюхнувшегося на лед человека и вытянуть его танком? План был какой-то бестолковый, конечно, если такая прикидка дальнейшего вообще совпадала с задумкой лейтенанта. Но проверить, что и как, не получилось.

Внезапно лейтенанта подбросило. Леон тут же автоматически погасил скорость до нуля. Где-то под шлемом у механика зашевелились коротко стриженные волосы. Лейтенант Кац взлетел на высоту двух метров, потом трех, а теперь вообще висел на уровне второго этажа. Трос в его руках натянулся струной. Однако все тут было не так, а совсем навыворот. Оказывается, трос натягивал уже не командир танка. Это, наоборот, сам трос натянулся, стремясь улететь подальше, а лейтенанта он прихватил с собой, в качестве пассажира.

Леон Азриэль поймал себя на том, что орет, как сумасшедший:

— Бросай трос, Кац! К черту его!

Очень сомнительно, что лейтенант его слышал. Из-за напяленного на физиономию офицера респиратора распознать выражение лица было невозможно. Хотя Кац действительно бросил трос и, по идее, должен был теперь возвратиться на заснеженную землю. Леон почему-то заволновался за его ноги: хоть бы не сломал, грохнувшись с такой высоты. В тот же момент механик-водитель додумался до того, что неплохо бы просто подать машину назад. Выйти из зоны этих магнитных чудес. Но переставший левитировать трос, опадая вниз, мог стукнуть лейтенанта по черепушке…

Однако теперь лейтенант сам завис в вышине, но уже отцепившись. Что-то по-прежнему держало его там, в высоте. На некоторое время он даже оказался выше кончика троса. «Хватайся!» — хотел проорать ему Азриэль, но не успел. Зато теперь стало ясно, что тормознуло на секунды падение танкиста «двойки». Кобура офицера неожиданно открылась, и оттуда метеором рванул кверху импульсный пистолет «сирк». Затем туда же, в преисподнюю этого русского моста, унеслась стайка железных пуговиц, или, может быть, петлиц. Одновременно в полет отправился и респиратор — были там какие-то железные части. Потом что-то еще. Да это же… Азриэль не был уверен, да и как можно было быть в эдаком уверенным? Механик попросту впал в ступор. У лейтенанта вылетели изо рта золотые, или какие уж там, зубы. Магнитится ли золото? Сейчас было не до таких научных откровений. Лейтенант грохнулся вниз. Азриэль почему-то подумал, что он уже мертв, причем вовсе не в результате падения.

Трос продолжал висеть под утлом градусов сорока пяти. Кроме того, теперь механик ощутил какую-то странную подвижку танка вперед. Может, это были причуды воображения? Но уже не оставалось ни одной секундочки для промедления. Леон с ужасом уверился, что именно сейчас что-то невидимое, но всесильное, живущее внутри этого пережившего катаклизм высоченного моста через Обь, протянет свою длань и, ухватившись за дрожащий в нетерпении кончик троса, уволочет его родной танк в тридцатиметровую верхотуру.

— Стреляй, твою мать! — проорал Леон наводчику, а сам рванул «Меркаву» задним ходом.

— Спятил? — услышал механик, уже как бы через вату в ушах, и сколькими-то секундами позже. — Кац там остался! Надо его достать.

— Стреляй, твою богамать! — повторил Азриэль тональностью ниже.

Их танк, между тем, уже отступил на полсотни метров назад. Трос неожиданно как бы сломался и грохнулся вниз. Теперь он волочился за машиной, умершей, обезглавленной змеей.

— Надо достать офицера! — снова послышался в гарнитуре голос Ципло. — Тормози, что ли.

— Кацу конец, — хрипло сказал Азриэль, но все же затормозил.

— Надо достать, — повторил наводчик Ципло. Вообще-то, ныне, в отсутствие командира, он автоматически становился старшим боевой машины. Его следовало слушаться.

— Интересно, как? Я подъезжать не стану, — уверенно произнес Леон Азриэль. — Я туда вверх не хочу.

— Будем доставать командира, — упорствовал Ципло. Тон его явно не убеждал окружающих; жесткости в нем недоставало, что ли?

— Эта дрянь нас прикончит, — убежденно заявил Азриэль. Он посмотрел на свои руки. Они тряслись.

— Достать надо, — повторил Ципло. Леону показалось, что с чем-то он там позади возится. «Оружие! Этот гад вооружается!» — пронеслось в мозгу. Он лихорадочно дернулся, поворачиваясь. Рядом, в креплении, должен был находиться предусмотренный уставом пистолет-пулемет. Но руки тряслись так, что он никак не мог ухватиться за это железо.

— Повернись к рычагам! — приказал новый командир танка, и что-то за спиной Леона подозрительно клацнуло, по всей видимости, затвор. — Рядовой Азриэль, не крутитесь! Беритесь за рычаги! — Голос наводчика все же дрожал.

— Рубак, не дури, что ли, — сказал механик-водитель. Он даже нервно хохотнул. — Это чудище нас убьет. Убьет, как и лейтенанта.

— Он не убит, просто без сознания, — пояснил Рубак Ципло, опять же совсем неубедительно. — Сейчас мы подъедем, заберем его и всё.

— Ты идиот, — промямлил Леон, разглядывая свои трясущиеся руки. — Чудище прикончит нас.

— Какое чудище? — ожил до того молчащий заряжающий Ирахи.

— То, что живет на мосту, — пояснил Азриэль. — Оно там живет и жрет железо.

— У рядового Азриэля галлюцинации, — растолковал для заряжающего Ципло. — Он…

— Ты смотрел, что было с лейтенантом? На экране видел? — перебил его водитель. — Эта дрянь даже вырвала ему зубы. Он мертвее мертвого.

— От вырывания зубов никто не умирает, — резонно возразил Ципло. Голос его стал гораздо тверже. Все-таки это он был теперь вооружен, а остальные нет.

— Оно все притягивает. Оно затащит «Меркаву» наверх. Да нас только от удара сплющит, — продолжал Азриэль. — Видел, как «двойку» кинуло? Да мы…

— Кончай истерию! — хлестнул сзади Ципло. — Давай, двигаем вперед, грузим лейтенанта, а там…

— Нас убьет, говорю же, — сказал Леон, продолжая разглядывать свои руки. Дрожь сходила на нет. — Чудовище нас сожрет, не поперхнется.

— Не-а, — возразил Ципло. — Нас расстреляют за оставленного командира. По законам военного времени. Мы ведь в бою, да?

— Какой бой, к чертям! — гаркнул Азриэль. — С кем тут воевать? Жуть сплошная и невидимая.

— Значит, не видел все-таки? — поймал его Ципло на несоответствии.

— Как же увидишь, раз невидимое? — почему-то оправдался механик-водитель. — Может, пальнем по нему из орудия, а?

— Как же «пальнем», «раз невидимое»? — подколол его наводчик. — В общем, если не поедешь, Леон, я буду в тебя стрелять.

— Лучше уж от пули, чем от этого, — сказал Азриэль.

— Ты сравнивал? — спросил Ципло. — Хочешь сравнить? Учти, я из-за тебя под трибунал не жажду.

— Ладно, ладно, Рубак, — Леон говорил уже без истерики. — Поеду я. Но ты просто пальни, а? Просто дай серию по мосту этому.

— Не думаю, что у нас хватит мощи снести мост, — Ципло, похоже, уже любовался этим самым мостом в тубусе.

«Можно успеть схватить „узи“ и… — подумал механик. — Правда, там же еще и Ирахи. Да и успею ли?»

В этот момент над головой «ду-ду-хнуло». У Леона чуть заложило уши.

— Вот тебе очередь из трех. Прямиком в опору, должно быть, — хвастанул наводчик орудия. — Я…

Леон Азриэль и сам видел.

Снаряды из «рельсотрона» уносятся с такой скоростью, что создают в воздухе нечто наподобие лазерного луча или прямой, как стрела, молнии. Но сейчас эта молния явственно изогнулась и затем обернулась вокруг опоры моста. Обернулась раз, другой, третий и далее. Образовалось нечто, напоминающее светящуюся пружину или индукционную катушку. Похоже, троица снарядов навинчивала вокруг опоры орбиты до полного гашения скорости. Сколько способен пролететь гиперзвуковой снаряд по прямой? Километров тридцать? Вот теперь эти тридцать или сколько-то там километров обернулись вокруг опоры, как змея вокруг чаши на эмблеме медицинских войск.

Все в танке затаили дыхание.

54. «Папашки»

— Как там? — спросил Ведич. Сам он даже не приподнялся, а продолжал полеживать на заснеженном пригорочке. Естественно, не снимая экзоскелета.

— Оставил нашего Страшилку «пастись» в кустиках. Да тут рядом, всего в двух сотнях метров. Можешь пока не торопиться — там никого. Все тихо. А двигается наш «подопечный» не дюже быстро, так что догонишь враз, если что. Тут-то как?

— В полукилометре тоже «паслась» парочка механоидов неопознанного вида. В смысле, я не ходил их опознавать. Но вроде смирные. Сейчас, правда, пододвинулись чуть ближе. Судя по сейсмодатчику, что-то роют. Гнездовье, что ли, облюбовали.

— С Фортом связывался?

— Само собой.

— Ну и? Сколько еще нам пасти своего «воспитанника»?

— Команды «отбой» не было, — подосадовал Ведич. — Так что дежурим дальше.

— Ясненько, — сказал Глюк, укладываясь рядом с Ведичем. — Ох, и устал я чего-то, друг. Ох, устал.

— Слышал, стрельба была. Ты кого-то завалил? Или просто развлекался?

— Ага! Стрельбой по тарелочкам! — хмыкнул Глюк.

— А серьезно? — повернул голову Ведич. — Я уж собирался в мью-фон запросить, но воздержался. Хрен его знает, кто здесь за эфиром приглядывает. Может, «орденоносцы» где-то в зоне шпионят. Черт знает. Мы и так, с этими докладами Ковчегу, засвечиваемся несколько раз на дню.

— Связаться он собирался, — передразнил Глюк. — Небось, дрых без задних ног. Товарищ, может, погибал в неравном бою, а он даже не рыпнулся.

— Мы ж договорились об условных сигналах, — отбился Ведич. — Тут стрелять приходится каждую пятиминутку. Если по всем случаям бегать, то мы через сутки просто сдохнем от бессонницы.

— Да, правильно, что не волновался. Просто наш Страшилка оборзел малость. Решил, что если с ним рядом папочка, то все ему можно, — рассказывал Глюк с закрытыми глазами. — Короче, полез в автоны подзарядиться, а там целых три сталтеха, причем двое с пушками. Ну, ты понимаешь. Так этот гад — Страшилка — нет бы аккуратненько в стороночке примоститься. Мол, «я ничего, я просто так, покурить». Но нет. Он попер прямо на банду. Чуть ли не плечиками их раздвинул. Мол, «медведь пришел». Короче, самое лучшее место выбрал, где, наверное, больше всего молний массажных, и встал там. Тут эти трое и устроили кучу-малу.

— Сразу три сталтеха? — усомнился Ведич. — Не привиделось тебе?

— Слушай, Ведич. Была мне охота сочинять! Спать хочу, просто до смерти. Ты спросил — я отвечаю.

— Ладно, валяй дальше. Можешь даже подсократиться.

— Короче, их свалка помогла мне подойти незаметно. Двоих я пришил. Автонам со скоргами там теперь работы дня на четыре. Третий сам драпанул. Но ты, кстати, будь начеку. Может, он в возбуждении бродит поблизости. Зато наш Страшилка тоже на чего-то обиделся и пошел прочь из тех железных кустиков. Благо сейчас другие нашел. Обильные тут «пастбища» для них, я погляжу.

— Ты б хоть жеванул чего, — предложил Ведич.

Однако Глюк уже захрапел.

Ведич встал, потянулся. Проверил выставленный на холмике шест с датчиками слежения. Затем побрел поближе к «подопечному», ориентируясь по развертке в левом зрачке. Снег сыпал не очень сильно.

55. Рядовой Ирахи

Отныне Леон зауважал Ирахи. И ведь было за что. Пока они с новым командиром танка — Ципло — судили да рядили, каким бы таким образом вернуть под броню старого командира и в то же время не оказаться на своем танке кверху гусеницами прилепленными к мосту, скромный молчун заряжающий слушал и не встревал. Ну, а когда они сделали паузу в споре, этот Ирахи и заявил:

— Ты, Леон, подползи уж, сколько позволительно, а я схожу за лейтенантом.

Оба спорщика только рты разинули. Ципло, правда, по случаю неожиданного повышения в должности, первым очухался и говорит:

— Так оно ведь, Ирахи, это… все металлическое притягивает.

— А я скину все железяки загодя. Оружия брать не буду. Ремешок сниму. А зубов золотых у меня вроде как нету.

— Это правильно, что нету, — кивнул наводчик Ципло. — Дурацкая мода, вообще, под старину косить. Еще б кольцо в нос вста…

— Пока мы тут базарим, — сказал тоже пришедший в себя Леон, — наш летёха околеет от холода. Если жив, понятное дело.

— Мне кажется, он шевелился, — возразил Ципло. Но теперь его новокомандирский авторитет был навек посрамлен, так что Азриэль позволил себе презрительную усмешечку.

— Как ты мог видеть, Рубак? Ты же все время за свой «сирк» держался?

— Хватит язвить, — оборвал его тогда Ципло встречно. — Давай чуть подвинемся. Трогай свои рычаги.

И Азриэль, разумеется, тронул. Точнее, хотел тронуть. Он уже даже двинул «Меркаву» вперед, когда опомнился.

— Твою в качель! — Он застопорил машину.

— Что опять, гад ты ползучий? — спросил Рубак Ципло, нервно трогая свою импульсную побрякушку.

— Трос, — почти спокойно объяснил механик. — Трос — сволочь! Намотается на гусеницу и…

— Выкрутился, диверсант, — констатировал наводчик.

— При чем тут «диверсант», — удивился Азриэль. — Тогда уж «дезертир».

— Да хватит вам, надоели, — очень твердо высказался Ирахи. — Мне все едино выходить. Вот и смотаю вам трос.

Сам он уже высовывался в люк.

— Дай я гляну, нигде на тебе железяк-то нет? — проявил вымученную заботливость Ципло.

Наконец распределитель боеприпасов оказался снаружи. Когда Азриэль увидел Ирахи перед танком, руки снова начали трястись. Однако Ирахи явно никуда не притягивало. Он дал Леону отмашку: видимо, танк уже чуток придавил злосчастную стальную веревку. Леон отвел машину назад. Теперь они с наводчиком были тише воды и ниже травы. Может, весь цирк с перепалкой они подсознательно разыгрывали для единственного зрителя — заряжающего? Леон Азриэль сидел молча и краем глаза все посматривал на свои руки: трясутся — нет?

Потом Ден Ирахи забрался на броню и Леон повел танк самым малым, словно хрустальную вазу. Каждое мгновение он ожидал каких-то признаков попадания в электромагнитное поле. Может, стоило все же не крепить трос так основательно? Тогда место, где он снова начал бы левитировать, и стало бы тем самым последним рубежом.

В общем, подвинулись они примерно туда же, где уже были до этого, если ориентироваться по снегу. Ирахи, как ни в чем не бывало, соскочил и подошел к лейтенанту. Что-то он с ним там некоторое время возился. Казалось так долго, что сердце, от повышенной пульсации крови, сейчас лопнет. Потом наконец Ден повернулся и отрицательно мотнул головой. Короче, кончился их лейтенант. А ведь молодой еще парень, в самом расцвете сил. В Израиле у него вроде бы даже ребенок. Потом Ирахи тащил труп к танку, а Ципло, бросив что-то типа того: «Не обделайся тут от страха в одиночестве», вылез, чтобы помочь забросить тело на броню.

— Давайте его лучше внутрь, в пехотное отделение, — посоветовал им Азриэль.

Все сочли, что это действительно будет лучше.

— Все, рвем когти отсюда на фиг! — сказал Леон, когда все люки наконец-то захлопнулись. — А ты, новый начальник, давай определяйся, где мы и куда теперь попрем.

— Уж и без твоих указаний думаю, — огрызнулся наводчик.

— Ладно, Рубак, извини, — успокоил его механик-водитель. — Вы тело посмотрели? Отчего Кац умер-то? Переломы, что ли?

— Может, просто от страха, — несмело подсказал Ден Ирахи.

Черт! Похоже, их заряжающий был прав на все сто. Этот молчун оказался не так прост, как думалось все это время. Его очень даже стоило уважать.

56. Тварь техническая

— Глюк, осторожно! — крикнул издалека Ведич. — За тобой пристроилась какая-то дрянь!

— Смотри, не стреляй! — отозвался напарник. — Это моя Механуша!

— Чего? — переспросил Ведич, приподнимаясь из-за автонов.

— Механуша. Тварь божья, — пояснил Глюк. — Нет, скорее, не божья. Технократическая, наверное, да?

Вообще-то, Ведич уже достал легкий «ИПП» и был готов его в любой момент применить. Он всматривался, что раздвигает тонюсенькие ветви металлокустарника шагах в десяти позади товарища. Тут это что-то завизжало так, что Ведич сразу вскинул оружие.

— Убери «импульсник»! — гаркнул уже не на шутку встревоженный Глюк. — Говорю ж тебе — Механуша.

Наконец Ведич увидел, что это такое. Это была газонокосилка. Странная, отрастившая себе несколько рогов, но газонокосилка. Что-то самовосстанавливающееся. Дурацкое напоминание об утерянном времени, когда в окружающей местности строились коттеджи и для обработки газончиков перед входом люди покупали столь ненужные ныне вещи. Но ведь это была не бессмысленная машина из прошлого, это был…

— Это ж механоид, Глюк, — сказал Ведич. — Отойди, я его шлепну.

— Говорю же, Ведич, убери свою пушечку, — Глюк остановился. И даже… Ведич глазам своим не поверил. Его друг сместился в сторону и оказался между ним и машиной Техноса.

— У тебя что-то с головой, Глюк? — очень спокойно спросил Ведич. На всякий случай он отвел ствол импульсного пистолета-пулемета чуть в сторону, чтобы и впрямь нечаянно не угодить в товарища. — Это изделие Зоны, — высказался он уверенным голосом.

Однако его фраза потонула в повторном визге. Доработанная нанороботами газонокосилка снова принялась стричь худощавые автоны.

— Видишь, работает, — указал Глюк на очевидное. — Старается угодить.

— Кому угодить? — опешил Ведич.

— Мне угодить, кому же еще? — пояснил Глюк. — Я ж ее новый хозяин.

— Что?! — Ведич приоткрыл рот.

— Да вот, прибилась тварь техническая. Добра, ласки просит. Хочет служить, — продолжил Глюк. — Видишь, травушку-муравушку стрижет. Делает вокруг нашего лагеря образцовый порядок. Ну, в ее понимании, понятно. Она ж не знает, что мы забрались в кустарник для маскировки.

Ведич присмотрелся к Глюку.

— Слышь, Глюк. Забрало шлема подними. Может, у тебя припадок? У тебя в родне наследственные психические заболевания наблюдались?

— Да успокойся ты, — сказал Глюк, обнажая лицо. — Вот, смотри. Как глаза, не бегающие? А зрачки? Не сузились в точку? Убери пушку, а, Ведич. Будь человеком. Благодушным человеком.

— Это ж изделие Техноса, или я что-то не понимаю? — спросил Ведич несколько осипшим голосом.

— Ну, конечно, Техноса. Чье же еще? — Глюк оставался спокойным до жути.

— Послушай. Ко всем чертям накроется наша маскировка. У этой хрени ж связь со всей остальной механической бандой!

— Да уймись ты, друган! Уймись! Я ей блок связи отстрелил на фиг. Нечего общаться со всяким сбродом, — растолковал Глюк. Сам он уже спокойно снимал со спины экзоскелета рюкзак.

— Это у тебя подколы новые? Я не пойму, — недоумевал Ведич.

— Почему же подколы. Просто проявил гуманизм. Знаешь такое слово?

— Вообще-то, в Пятизонье это слово не приветствуется, — пробормотал Ведич.

— Давай сделаем исключение, — кивнул ему Глюк, снимая шлем. — Ох, и устал я, скажу. Да успокойся ты, друг! Просто проявил милосердие к механической твари. Столько я их за последние несколько часов наубивал, не посчитать толком. А эта, смотрю, прямо чуть не на задних колесах стоит, хвостиком вертит…

— Каким хвостиком? — подозрительно спросил Ведич.

— Про хвостик это я для образности, — объяснил Глюк. — И вот, вижу ее сквозь прицел. И вдруг так мне ее жалко стало. Просто до слез. Думаю, вот сейчас разнесу ее на фрагменты. Пойдут ее части на корм всякой страхолюдной металлонечисти. Пусть лучше металл этот… Килограммов двадцать, наверное, да?… Пусть он лучше газонокосилкой и остается. Убрал я «Карташ». А она как бы понимает. Ко мне не приближается, чтобы не спровоцировать. Но и не уходит. Куда я, туда и она. А потом вообще… Не поверишь!

— Теперь уж всему поверю, — снова буркнул Ведич. Тут его дернуло, будто от тика. Это снова завизжала косилка, срезая металлические ветки.

— Так вот, не поверишь, — досказал Глюк. — Пошел я, она за мной. А потом, вдруг обгоняет и заходит вперед. Я остановился. Уже, как и ты, взялся за оружие, на всякий пожарный. А она вместо того, чтобы нападать, начала впереди меня срезать кустики. Так сказать, ровнять дорогу. Так что я четверть маршрута топал, как по ковру. Интересно, почему у нее ножи не стираются, а? Хорошие штуковины все же делают нанороботы. Жалко, нельзя их массово приспособить для человеческих целей, — сталкер вздохнул. — Убери ты пушку, в конце концов. Говорю ж, я ее потом, в процессе ходьбы, подманил и отстрелил антенный мью-фонный блок. Нет у нее теперь связи со своими, так я думаю. И знаешь, Ведич, она совсем не обиделась. Не убежала. Может, она давно хотела избавиться от этой самой общей сети, а? Короче, Ведич, давай будем звать ее Механуша. Имя-то подходит?

— Господи боже! — промолвил Ведич, хватаясь за голову.

— Дай мне слово, Ведич, что не пристрелишь ее? А то мне вздремнуть нужно, хоть полчасика, а я от переживания не смогу заснуть, — серьезным тоном попросил Глюк.

— Знавал я в жизни разнообразных идиотов, но таких, как ты, — впервые. Как ты заснешь под этот визг? Ей тут автонов — резать и резать. На целый год работы.

— Да нет, у нее эта рабочая функция не всегда включается, — не слишком уверенно пояснил Глюк. — Думаю, сейчас уймется. Я ж никуда не иду. Так что зачем мне ковровая дорожка?

— Спи уж, горе мое, — махнул рукой Ведич. — Не пристрелю я твою машинку. Если только сама на меня не бросится.

— Не, она не бросится, — мотнул головой Глюк. — Она смирная совсем. Всем бы механоидам быть такими ласковыми.

57. Тяжелый танк «Меркава»

Если по-простому, то механоид — это ожившая, но взбесившаяся машина. А что делают обычно с бешеными собаками? Правильно! Вот и с механоидами следует поступать абсолютно таким же образом. Правда, Леон Азриэль никогда не отстреливал сумасшедших четвероногих друзей человека, так что не мог сравнить, намного ли это занятие сложнее. А вот другим он сейчас занимался особо активно. Вероятно, убить механоида было все же сложнее, чем собаку, однако это смотря чем и как. Против псин, наверное, никогда не использовали тяжелый танк. А вот против механической жизни соизволили. Теперь весь «обезглавленный» экипаж «Меркавы» впал в некий охотничий азарт.

Ведь в самом-то деле. Именно истребление порождений Техноса и было основной задачей, поставленной генералом Иващем. Если уж боевую машину Азриэля угораздило попасть в рассадник механоидов, то следовало воспользоваться случаем. В конце концов, в танке имелось несколько боевых компьютеров, так что все происходящее за бортом, а особенно то, что попадало в прицельное устройство, тут же фиксировалось. А ведь, по уверениям того же героя ПААВ — Первой Арабской Атомной войны, — за каждую уничтоженную «голову» экипажу начислялись премиальные. Будет совсем неплохо получить по прибытии в родные пенаты пару-другую тысяч шекелей сверху. Ну, а главное, все внутри машины очень быстро вошли в азарт.

Вначале, правда, присутствовал не азарт, а совершенно натуральный страх. Представьте, вы спокойно переваливаете через какие-то развалины, и вдруг прямо перед носом танка, на снегу несколько десятков странных металлических существ. Конечно, может, и не обязательно было врезаться в них всей массой. Все же «Меркава» забралась на весьма крутой подъем и топтала мир на пониженной передаче. Однако Леон Азриэль почему-то подумал: эх, была не была. Он тут же начал разгоняться, и электромоторы в передней части танка послушно выдали повышенную мощь. Одновременно Леон рявкнул в гарнитуру для наводчика Ципло:

— Рубак! Пулеметы!

Похоже, трясущийся в креслице позади новый командир танка не спал. Потому как спаренная с пушкой трехствольная пулеметная система заработала тут же. Азриэль как раз подмял под гусеницы первую парочку четвероногих тварей, когда смерч крупнокалиберных пуль разорвал в щепы еще нескольких. Конечно, вокруг разлетались не щепки, все же не Буратин они атаковали. Да и мясорубкой все это тоже назвать нельзя. Мяса и костей тут, опять же, не присутствовало вовсе. Разве что где-то в пехотном отсеке, превратившемся в мертвецкую, подбрасывало на кочках окоченевшее тело бедняги лейтенанта.

Что тут делали механоиды, чего они собрались в большую банду, осталось неясным. Может, то была и не банда вовсе, а мирное стадо, вышедшее попастись электричеством у своих железных кустиков. Кто теперь мог выяснить? Главное, что дружный экипаж израильской машины боевой тут же задал им перцу. Не хуже, чем каким-нибудь арабам в родных палестинах. Главное в бою, как известно, что? Правильно, перехватить инициативу.

Ну, а поскольку дело пошло так удачно, то совсем негоже было вот так, за здорово живешь, раскатав несколько панцирей гусеницами, поехать дальше, по присыпанным снежком развалинам. Явно уж следовало такое доброе дело продолжить. Конечно, Леону Азриэлю можно было и остановиться, перекурить, покуда остальные члены экипажа крутили бы башней туда-сюда, отслеживая все еще просчитывающих своими процессорами ситуацию механоидов. Однако по любым боевым наставлениям, танку в бою негоже торчать на одном месте. Да мало ли, что надумали бы механические твари в следующие секунды? Вдруг бы полезли на броню? Как их потом стряхивать, если они станут ползать по башне и творить всякие пакости с навесным оборудованием? Поэтому механик-водитель сделал все как полагается. Пройдя стадное сообщество насквозь, тут же начал разворачиваться на месте. Снег, а также стружка раздавленных шестьюдесятью тоннами гадов разлетелись по округе.

Какие-то твари, росточком с пони, решили потягаться с «Меркавой» калибрами. У них на загривках, и вправду, наличествовало что-то стреляющее очередями. Для усиленной брони израильского танка это было, что массажная процедура иголками. Наводчик Ципло повел в их сторону своей трехствольной аркебузой, но, видимо, из-за снежных завихрений решил, что ходячих машинок более чем две, а потому ударил по ним из «рельсотрона». Азриэль за все годы сверхсрочной службы никогда не наблюдал попадание разогнанного до космической скорости снаряда в мишень со столь мизерной дистанции. Весьма возможно, не успевшего ничему удивиться механоида разбросало по местности в виде молекул. Или скорее тех самых нанороботов. Заодно, естественно, раскурочило и пяток окружающих. Не только тех, кто стрелял, но и пока еще мирных прочих. После этого по ним, для пущей острастки, прокатился танком Леон Азриэль.

Однако сражение еще не окончилось, а только лишь начиналось. На снежный холмик выскочили какие-то шестиногие машинки и тоже попытались каким-то образом повлиять на ситуацию. Каким именно, осталось неясным. Впрочем, как и точное количество ног. Потому как после обработки башенным пулеметом, которым взялся орудовать заряжающий — Ден Ирахи — вокруг разлетелось столько сгибающихся и разгибающихся лапок, что вполне выходило, что ножек у них было все-таки по двенадцать. Поскольку «многоноги» появились именно из-за этого пригорка, Азриэль и направил танк туда.

Зализанный снегом холмик явно представлял собой сплющенное прошлогодним катаклизмом здание, потому как всю дорогу что-то под танком ужасно скрежетало. То ли кирпич, то ли торчащая из бетонных развалин арматура. Преодолев вершину искусственного холма, танк незамедлительно провалился в какую-то замаскированную снегом ямищу. Благо не бездонную. Но бухнулся он туда так резво, что Азриэлю подумалось, будто в скором времени зубы ему придется поставить все-таки железные. Надежнее будет. Однако резвые гусеницы уже выволокли тяжесть машины наверх, и снова удалось осмотреться. Что-то быстрое, но на горе себе блестящее пыталось забежать за обломок стены. Ципло позади снова ухнул орудием, причем очередью из трех. Делающие семь километров в секунду снарядики шутя убрали с дороги не только скромнягу механоида, но и саму стену, и похоже, еще что-то, уже спрятавшееся за ней.

— Слева! — крикнул позади новый командир Ципло, и подчиненный ему Азриэль тут же сделал финт гусеницами. Экранчик внешней обстановки был у него отключен как отвлекающий от вождения фактор, поэтому, только крутнувшись, он увидел огромаднейший грузовой автомобиль до странности абстрактного вида. Раскрашен он был, что называется, как петух, а еще в стороны и сверху кабины из него торчали приблизительно метровой длины шипы.

— Мама родная! Ну и цирк! — воскликнул механик-водитель Азриэль, когда понял, что это чудо-юдо собирается таранить их любезную колесницу.

Оно даже уже разгонялось навстречу. Черт знает, из какой российской марки грузовика вывелось это чудовище, но все равно, оно вряд ли весило более, чем один из самых тяжелых танков мира. Так что Азриэль совершенно не стал уклоняться, только крикнул наводчику:

— Дуло назад! Мигом!

Возможно, этот вопль отбил у наводчика охоту пропихнуть сквозь монстра пару-другую своих космических игрушек. Неизвестно, чем бы это кончилось. Вдруг бы оживший грузовик не остановился, а впилил в танк с ходу? Ведь тогда бы «рельсотрон» обязательно переломило. Еще не хватало остаться без орудия в этой населенной механическими тварями русской снежной пустыне.

Так что таран получился по всем правилам — лоб в лоб. Без всяких мешающих артиллерийских систем. Но вот у монстра выступающие части тем не менее наличествовали. Неясно, из чего были эти самые рога. Может, из какого-то сверхпрочного сплава? Потому как передний нарост умудрился войти в броневую защиту танкового передка. Там он, кстати, и остался. Конечно, в эту же секунду обе машины врезались друг в дружку. Азриэлю показалось, что он вроде бы успел крикнуть товарищам: «Держись!» А может, и не успел. Но долбануло их так, что если бы не прочные крепящие ремни, то в танке бы появилось трупом-другим больше.

Но все же «Меркава» была сварганена из гораздо более прочного теста. Кроме того, импульс ее хода вовсе не погасился. Так что она прошла сквозь монстр-грузовик… Нет, все же не как горячий нож сквозь масло. Скрежета и рева было столько, что хватило бы на небольшой атомный подрыв. Тем не менее после катаклизма Азриэль не потерял сознание, а продолжал ориентироваться в окружающем мире. Хотя кресельные ремни чуть не переставили ему ребра в обратном порядке, он достаточно резво развернул машину на сто восемьдесят градусов и, понизив передачу, совершил наезд на лишившегося всех достоинств противника. То есть теперь у того отвалились не только витиеватые рога, но и колеса. Азриэль сделал из него абсолютно некультурную груду лома.

Очень похоже, что данное происшествие произвело на окружающее стадо отрезвляющее действие. Кто знает, вдруг этот грузовик-переросток значился тут кем-то типа быка-осеменителя? А что? Только он, допустим, имел ленное право разбрасываться по округе своими скоргами-сперматозоидами? Наверное, теперь на это право вполне мог претендовать израильский танк-ветеран. Однако у него явно было не слишком хорошо с потенцией. Он был среди всего этого механического стада неспособным произвести осеменение гермафродитом. Зато он был весьма не прочь крушить супротивников далее.

Наводчик Ципло, а также действующий независимо от него заряжающий Ирахи как раз этим и занимались. Вокруг все сверкало от разрывов и трассирующих очередей. Возможно, если бы не тучи, то это сражение вполне удалось бы пронаблюдать с международной космической станции, а то и с Луны, но через телескоп помощней.

58. Экзоскелетные няньки

Теперь они путешествовали по Зоне вчетвером. Где-то впереди шлепал ставший привычной атрибутикой жизни сталтех Страшилка. Шлепал он, похоже, куда ветер подует. В смысле, не натуральный ветер, а тот, что у него в голове. Натуральный, конечно, тоже доставал. Все ж таки ныне был декабрь месяц. Сибирь и раньше не радовала местное население теплыми зимами, но, в связи с образованием Зоны, похоже, решила, что была к этим местам чрезмерно добра. Правда, теперь в этом краю местное население исчезло как таковое. Если, конечно, не считать населением шастающих по округе сталкеров, а также окопавшихся в здешних развалинах фашистов Ковчега. Так что зима выдалась суровой до жути. И тот самый ветер свистел между сохранившимися зубьями вымершего города с такой силой, что человек вынужден был идти, пригнувшись к самой земле. Разумеется, если он не запасся экзоскелетом с надежными сервомоторами.

Глюк с Ведичем таким добром разжились. Так что шагали ровнее некуда. Однако и они кляли зимний ветрюган на чем свет стоит. Особенно, когда он забивал щитки забрала колючей, мгновенно твердеющей субстанцией. Субстанция эта вообще-то содержала внутри себя снег. Но кристально чистой белизной все-таки не сияла. В каждом комке притаился добрый миллиард или близко к этому наномашинок. Поэтому снег имел серовато-серебристый оттенок, а в особо загрязненных автонами местах он блестел уже не как снег, а как что-то металлическое. Всю эту гадость приходилось вычищать из полостей экзоскелета. Разумеется, вполне можно было бы растопить всё в секунду, врубив внешний обогрев. Однако излучающая инфракрасным человеческая фигура светилась бы на тепловизорах, что маяк в синем море. Куда лучше было выскребать мелких замороженных гадов, чем вести бои со скопищем монстров, оказавшись в окружении.

Четвертым членом группы теперь стала Механуша. Ведич по-прежнему поражался этому курьезу технической эволюции. Может, у обычной хозяйственной техники тоже имеется какая-то душа? В смысле, ее научный аналог? Пусть будет «сознание». Ведь из разговора с Квародом он вынес, что есть версия, рассматривающая сознание человека как большую штуковину, умеющую делать триллионы переключений «вкл-выкл» в секунду. Тогда уже обычный сетевой выключатель становится носителем одной триллионо-триллионной долечки сознания. Даже в простейшей электрокосилке таких переключателей намного больше. И вот допустим, что сгинувшие в Катастрофе пятьдесят первого хозяева относились к своей косилке прилежно и внимательно. Ну там, вовремя смазывали солидолом, точили ножи, натирали бархоткой до блеска. Вот маленькая душа газонокосилки и запомнила навсегда людское тепло и ласку.

И теперь, встретив доброго человека — Глюка — полюбила его уже своим гораздо более возвышенным сознанием. Разумеется, вопрос, является ли Глюк добрым человеком, остается открытым. Но то, что он оказался до жути благостным к какой-то никому не нужной железяке, не вызывало сомнений.

Теперь Механуша следовала за сталкерами, куда бы они ни шли. Иногда она умудрялась застрять в особо мерзком заносе, и тогда начинала визжать своими заточенными ножами. Глюк оглядывался, спрашивал: «Ну, что ты, горе луковое?», а затем вызволял посрамленную технику из ледового плена. Но часто сама Механуша забегала вперед и начинала очищать дорогу сталкерам от снега или металлических кустиков. Ведичу оставалось только удивляться столь дивному симбиозу.

В процессе своих полевых научных изысканий (именно так ведь называлась их деятельность) сталкеры и сами иногда начинали рассуждать о чем-то наукообразном. Делились впечатлениями. В самом деле, за эти дни они узнали о механоидах и Зоне много такого, о чем ранее никогда даже не подозревали. Ведь где до того было наблюдать? Обычно они неслись куда-нибудь с определенной целью. Исключительно простой. Схватить чего попадется и попытаться донести ценность до барыги. А тут им представилась уникальная возможность практически жить в Новосибирской зоне. Жить и наблюдать за окружающим миром. А ведь мир тут был до жути уникальный.

— Знаешь, Ведич, — задумчиво вещал Глюк. — Я вот хожу, смотрю. И мне кажется, в Зоне что-то меняется.

— Ты о механоидах? — косился в его сторону Ведич, хотя шли они не рядком, взявшись за ручки, а на солидной дистанции.

— О них самых, — кивал Глюк. — Как-то до жути много появилось новых видов. Ты не заметил?

— Да вроде так и есть, — соглашался Ведич. — Но, может, это оттого кажется, что мы теперь занимаемся этим делом? Стали внимательней? Раньше ведь что? Что-то высунулось — пушку направил и «бух!». Чего при таком раскладе особо рассмотришь?

— Все равно, согласись. В Пятизонье что-то нечисто. А может, только в этой Новосибирской, не знаю, — пожимал плечами Глюк Вообще-то, пожимание плечами не слишком получалось из-за веса экзоскелета. Но вот попытка была.

— Мог бы поспорить, но не буду, — кивал Ведич. — Да и спорить нет смысла. Вернемся, большая наука нас рассудит.

— Да уж, Кварод тебе мозги вывернет наизнанку, — предупреждал Глюк. — Ты бы не так внимательно в его разглагольствования вникал. Башку переполнишь информацией, что потом будешь делать? В институте учиться? Кто тебя, имплантированного, возьмет? Оно, конечно, весело — девочки-студентки вокруг щебечут. Но ты ж без Пятизонья окочуришься. Я даже не про невозможность житья за Барьером говорю. Я про тоску-печаль.

— Да никуда я не собираюсь! — возмущался Ведич. — С чего ты взял, что я нацелился махнуть в ученые? Мы, сталкеры, и так считаемся тронутыми. Но, по-моему, эти крендели высоколобые, они вообще без катушек.

Вот примерно такие дискуссии они вели между собой, продираясь сквозь метель и сугробы. Долго, правда, идиллия никогда не длилась. Вокруг был слишком экзотический мир, пусть и присыпанный снежком. Чаще всего, разумеется, приходилось прерываться из-за Страшилки. Он влипал в какую-нибудь историю.

И приходилось выручать. Снова и снова.

59. Бесхозная добыча

После разделки в металлолом большущего «КрАЗа» израильская боевая машина стала непобедимым чемпионом окружающих пространств. Теперь механоиды совершенно не желали с ней связываться, а разбегались кто куда. И значит, пришло время для свободной охоты.

Леон Азриэль включил свой экранчик-информатор, дабы краем глаза наблюдать перспективу. В данной ситуации следовало выбирать цели для атаки не в плане самых опасных, а в плане самых «жирных» и «питательных». Сидящим в башне за его спиной сослуживцам было чуть полегче. Орудие и верхний пулемет могли крутиться совершенно независимо друг от друга, а потому они успевали крушить и справа, и слева, и даже позади. А уж когда Ден Ирахи неожиданно вспомнил о наличествующем в этой же башне миномете, то в окружающем мире стало совсем весело. В самом деле, ведь отправляющиеся в полет через отверстие в крыше мины могли сражать робких механоидов за железобетонными обрубками стен, совершенно не снося сами стены. Стихийно возникший вокруг «музей Катастрофы 2051 года» следовало тщательнее хранить для потомков.

Покуда его друзья создавали вокруг окончательный хаос на радость энтропийным процессам во Вселенной, сам Азриэль пытался настигнуть небольшую группку механоидов. Все члены группки имели вполне скромное количество ног — всего-то по четыре штуки на брата. Так что наличествовал неслабый шанс догнать их и сплющить гусеницами раньше, чем на эти не слишком быстрые творения обратят внимание стрелки наверху. Все-таки коллективная победа — это одно, а индивидуальный призовой фонд — несколько другое.

Однако группка четвероногих оказалась не так проста, как виделось поначалу. Кстати, вблизи их удалось рассмотреть получше. У каждого из шести механоидов имелся массивный хвост с набалдашником. Что-то в них было от скорпиона, только хвост явно был гораздо подвижнее, с большим количеством степеней свободы. Нечто вроде живой булавы. Азриэль очень бы не хотел оказаться один на один против такой палицы, не под защитой ста пятидесяти миллиметров брони. Но, видимо, эти механоиды были не столь тугодумны, как инструктировал подчиненных генерал Иващ. Даже не попробовав лично, они уразумели, что их обсаженные наростами набалдашники против преследующей танковой громадины ничто. Кроме того, они еще умудрились догадаться, что, двигаясь по прямой, они неизбежно будут намотаны на гусеницы. Может быть, их составным частям — скоргам — будет там, на танковых треках, привольно и сладко, однако в цельном виде «булавохвосты» явно не сохранятся. Поэтому, как только «Меркава» сокращала дистанцию и до наезда оставалась секунда-две, стадо тут же резко сворачивало. Делали они это до жути стремительно, а слаженности могли бы позавидовать инструкторы-сержанты, когда-то тренировавшие Леона на армейском плацу: «На-пра-ВО! На-ле-ВО!»

— Не троньте гадов! — проорал Азриэль в гарнитуру соучастникам массового убийства механоидов. — Дайте мне насладиться!

Никто и не стал претендовать на его охотничьи угодья. «Дичи» вокруг и без того хватало.

Танк на полной скорости свернул один раз. Потом другой. Однажды чуть не врезался в стену. Затем механик-водитель потерял счет поворотам. Но толк в догонялках все-таки был. Двух тварей удалось настигнуть и подмять. А когда под гусеницами первый раз как-то подозрительно булькнуло, Леон Азриэль даже испугался. Но, видимо, именно таким макаром лопались под нагрузкой эти самые палицы.

Теперь «булавохвостов» осталось всего ничего. Охотничий азарт охватил Азриэля как никогда ранее. В самом деле, ни в каких «бейрутах» не разрешалось вот так, запросто, гоняться за какими-нибудь арабскими террористами. Да и не садистом же он был, чтобы живых людей да гусеницами. Тут же наличествовали совсем не люди. Так, заводные игрушки какие-то, разве что килограммов под двести каждая. Товарищи танкисты наверху тоже не скучали. Они тут действительно угодили в какие-то резервации механической жизни. Почти за каждым новым препятствием то там, то тут в зоне воздействия орудия и пулеметов оказывалось что-нибудь привлекательное для прицеливающегося глаза.

— Ты хоть крестики ставишь, Рубак? — поинтересовался Леон между делом у наводчика, имея в виду раскрытый перед его рабочим местом планшет.

— Не… успе… ва… ю… Ле… о! — прокричал Ципло в несколько заходов, потому как в это время танк перескочил через цепочку неудобных препятствий, невидимых в снегу.

Тут группка «булавохвостов» снова произвела «поворот все вдруг», если изъясняться лётной терминологией. Танк чуточку занесло. Зато Азриэль с ходу ускорился и сумел подсечь еще одного «меха». Поскольку того просто отбросило, пришлось снова очень резко тормознуть и крутнуться всей массой. Что-то там, внизу под корпусом, уже привычно и не слабо так булькнуло.

— Щас и тех догоню! — рявкнул механик-водитель товарищам.

Танк уже вертелся вокруг застопоренной гусеницы. Пока то да сё, четвероногие оторвались вперед метров на сто пятьдесят. «Меркава» рванула вдогон, что тот снаряд из баллисты. Однако и механоиды тоже ускорились. В самом деле, они потеряли уже половину своей «семейки», и наверное, даже до их процессоров дошло, что это чудовище не отстанет, и сейчас не время для экономии энергии. Тут вся кавалькада вывалила на неожиданно открытое место. «Ну, сейчас я вам, гаденыши!» — успел возликовать Леон, вдавливая педаль «газа». Он снова почти настиг «булавохвостов», когда группа сделала совершенно новый маневр. Она вдруг разошлась в двух направлениях. То есть две штуки помчали влево, а один направо. Надо ли говорить, что сделали они это так ловко, словно понятие массы как таковой для них вовсе отсутствовало и законы инерции их не касались. Ну, а танк Азриэля снова, понятным образом, повело. Он все же прошел метров пять лишку вперед. Вот тут ЭТО и произошло.

60. Уровень «пять»

Но все однажды кончается, приходит время подбивать итоги.

— Ведич! — позвал далекий командующий Группой лабораторий через мью-фон. — Хочу тебя обрадовать. Мы накопили достаточно данных. Счетным машинам пыхтеть и пыхтеть. И еще. Накапливать, по сути, более нечего. Наш «подопечный» преобразовался в уровень «пять».

— Э-э, это когда от мозгов вообще ничего человеческого не остается? — уточнил Ведич.

— Именно так, — кивнул издалека ученый Кварод.

— Как там наша оплата? — поинтересовался менее щепетильный Глюк, вклиниваясь в мью-фонное пространство.

— С этим все в норме, сталкер Глюк, — явственно усмехнулся где-то в подвалах Форта командующий Группой.

— Как быть с оборудованием? — спросил Ведич.

— Усилители, пожалуйста, заберите. Они слишком уникальны. Нельзя, чтобы они достались непонятно кому, а тем более Техносу, — ответил Кварод. — Насчет «подопечного» — Страшилки, как вы его окрестили, — это уж на ваше усмотрение. Нам в лабораториях он без надобности.

— То есть можно его и «того»? — уточнил Глюк.

— Я ж говорю, на ваше усмотрение. Можете и «того», — даже через мью-фонные преобразования чувствовалось, что Кварод устал донельзя. — Правда, какой смысл в его ликвидации, если наномашинки все равно починят любые повреждения?

— Это уж как сказать, — со знанием дела возразил Глюк. — Если воткнуть где надо плазменную гранату, тогда саданет так, что…

— Изменения станут необратимы, — закончил за него Кварод.

— Понятно, — выдали хором оба сталкера.

— Конец связи, — отозвался командующий Группой лабораторий Ковчега и сгинул.

— Уря! Штыки в землю! — обобщил Глюк и подпрыгнул в экзоскелете метров на пять вверх. — Да и жалованье на бочку. — Он сиганул еще раз.

— Ну что — плазменная граната? — спросил Ведич, повернувшись к напарнику.

— Вот так всегда — хмурый Ведич испортит праздник, — констатировал Глюк. — Только размечтаешься о приятном. О том, как завалимся в «Пикник», как… — Глюк снова удлинил конечности экзоскелета для прыжка, но передумал.

— Оно, конечно, вроде бы «да» — плазменный подрыв — самое то, но, с другой стороны… — Глюк замялся. А может, начал новый розыгрыш: сквозь забрало было не угадать. — С одной стороны, сталтех — штуковина опасная. С другой — сколько их уже по зонам бродит. Если на одного больше, какая разница?

— Я понимаю, — сказал Ведич совершенно спокойным тоном. — Если мы уж газонокосилки поглаживаем, то прихлопнуть Страшилку нам и вовсе никак.

— И действительно, — согласился Глюк. — Столько с ним возились, в самом деле. Да и неужели некому будет его прихлопнуть без нас? Сколько мы его вытаскивали из переделок! Мне кажется, долго ему без присмотра не протянуть.

— Тут я согласен. — Ведич переступил с ноги на ногу. В экзоскелете подобное движение смотрелось комично.

— Так что? Оставим его в свободном плавании? — спросил Глюк. В его голосе даже чувствовалась некая тревога.

— Пусть уж бродит, чтоб ему, — произнес Ведич. — Ладно, что тут торчать лишнее, — подвел он итог. — Давай собирать пожитки.

Возились они недолго. Через некоторое время все снаряжение закрепилось на «скелетах». Ведич воззрился в электронную карту.

— По прямой не выйдет, — зафиксировал он очевидное.

— Я тоже думаю, что эту танковую орду следует обойти подальше, — согласился Глюк, высвечивая в глазнице изображение местности.

— Наверное, так… и так, — предложил Ведич, размечая векторы.

— Самое то, — кивнул Глюк.

Они тронулись, а в ста метрах от оставленного привала увидели бессмысленно вытаптывающего снег «подопечного» сталтеха.

— Горе луковое, — констатировал Ведич очевидное. — Глаза б мои не смотрели.

— Прощевай, Страшилка! — прокричал Глюк.

Но механоид даже не повернул в его сторону голову. Похоже, люди его совершенно не интересовали. Может быть, это и к лучшему.

61. В западне

Черт возьми! Глупые, не обладающие мозгом, не владеющие даже животными инстинктами, имеющие в наличии лишь спонтанно образовавшиеся, вирусные программы механоиды заманили их в ловушку. Трех, вполне Homo Sapiens-ов, даже в чем-то избранную расу, так сказать, обвели вокруг пальца и посадили на кол. Как здорово они это провернули! Где этот умный, геройствующий Иващ и его русский собутыльник-подпевала? Вам не икнулось там, господа генерал-майоры? Кто утверждал, будто механоиды глупы, как табуретки, пусть и металлические? Будто против них требуется только достаточная плотность огня, и весь сказ? Вам, мол, предоставляется полигон для отработки навыков скоростной стрельбы по хаотично движущимся целям. Ага, сэр генерал, самое то! Правда, насчет «хаотичности» возражений нет. Но является ли хаосом то, что приводит к цели? Похоже, тут есть место для серьезной философии, однако время ли сейчас философствовать?

Танк Леона Азриэля умудрился угодить в… Как там это называли русские? «Плешь»? Вот именно, в эту самую «плешь». То есть в гравитационную яму. Может быть, стоило порадоваться, что в этой яме не десять-двенадцать, и тем более не сто «G»? Может, и стоило. Но сейчас было совершенно не до того. Кстати, сколько в ней этих самих «G», понять было никак нельзя. В боевой машине не имелось никаких «гравитометров», или «тяжестиметров», или как там это называется? Тоже клоуны армейских структур. Забросили танковый клин в аномальную зону, а приборами, загодя реагирующими на опасность, снабдить не удосужились.

Все-таки здесь было явно не пять, но уж ясно больше двух «G». Не пять, потому что экипаж все же мог шевелиться. Не сказать, что слишком вольно, но чуть лучше, чем рыба, выброшенная в сухую среду обитания. Конечно же, в первые секунды и Азриэль, и все прочие решили, что им просто «повезло» переломать все кости. Теперь руки-ноги, что у той медузы. Уж слишком резво застопорился их славный танк-ветеран. Осознание случившегося пришло не сразу. И первым, между прочим, сообразил все тот же «распределитель боепитания» Ирахи. Вот же скрытый гений — подавальщик снарядов!

«Меркава» с места не двигалась, как прилипла. Азриэль попробовал и так, и эдак. В смысле, и задним, и передним ходом, и на самых пониженных. Двигатели ревели так, что грозили ахнуть всей своей электрической, вмурованной внутрь мощью. Не стоило все же делать электромагнитный подрыв в метре от собственного сиденья.

— Не тянет, — констатировал механик-водитель, еле-еле ворочая языком. — Взорвется, но не сдвинется.

А вот башня, как ни странно, крутилась. С трудом, с жутким скрипом — где-то внутри давились всмятку подшипники, но вращалась. Поэтому обозревший заднюю полусферу наводчик Ципло, ныне командир, изволил поделиться впечатлениями:

— Нас ждут, ребята! Без танка мы…

Азриэль, преодолевая тяжесть подцепленной к локтю тридцатидвухкилограммовой гири, дотянулся до кнопки и включил почему-то угасший до этого экран внешнего обзора. Мать честная! Поблизости, метрах в семи от машины, видимо, как раз на границе «плеши» — уже шныряли туда-сюда механические уроды. Было их, правда, немного. Три давешних «булавохвоста» — явились, не запылились — и еще два каких-то невиданных «восьминога». Новые были не столь рослыми, как первые, но тоже явно тянули килограммов на сто. Очень скоро выяснилось, что они подурней заманившего танк вида. Один из восьминогих топтался-топтался и наконец сунулся в запретную зону. Сделал он не более двух шагов, после чего прилип, а через секунду тонковатые его ножки подогнулись, и он закопался животом в уплотненный снег.

— Хорошо хоть, что до нас они не доберутся, — сказал по такому поводу наводчик Ципло. Сказал он это не так, быстрой обычной фразой, а с расстановкой: «Хоро… шо… что… до нас…». Примерно в таком духе. Танкисты все же были не космонавтами, которых готовят к увеличенным перегрузкам. Говорить в новых условиях у них получалось пока не очень.

— Мы тут не высидим, — так же с передыхами возразил Леон. — Скоро сердечко устанет и перекроет качание крови к мозгам.

— Значит, надо выбираться, — выдал ясную как день истину нынешний командир танка. — Сейчас я садану по этим тварям и…

— Для пушки не близко будет? — остановил его Азриэль. — И вообще… Хрен знает, как этот «рельсотрон» сработает сейчас? А миномет — тем более.

— Да, лучше не надо, — согласился Ден Ирахи, как раз и отвечающий за миномет. — Скорость выброса маленькая. Может, просто выкатиться прямо нам на башню, и все.

— Пулеметы-то как, можно? — спросил наводчик и начал с тем же ужасающим скрипом доворачивать башню на нужный угол.

— Может, лучше с башенки? — поинтересовался Азриэль, имея в виду автономный пулемет «Биг-Галил» над люком наверху.

— Я уже попробовал, — мрачно доложил Ден. — Ни черта не могу повернуть.

— Вот же… — вздохнул Леон Азриэль, принимая неизбежное.

В это время Ципло наконец-то саданул из строенного пулемета. Звук очереди имел какой-то новый оттенок, но, слава богу, патроны не повываливались из ствола, словно обессилевшие мухи, а кажется, куда-то попали. Так и было. Один из механоидов странно подпрыгнул. Азриэль заметил на экране, что ему рассекло хвост, и в сторону отвалилась тяжеленная булава.

— Мастак! — прокомментировал он стрельбу сослуживца.

Поворотное устройство танковой башни снова заскрипело несмазанной телегой. Однако механические твари умнели на глазах. Они отодвинулись в сторонку.

— Надо же? — удивился по этому поводу Ципло и снова заскрипел своей механикой.

— Люки-то мы сможем открыть? — озвучил в паузе между очередями давнее опасение Азриэль.

Оказалось, это именно то сокровенное, о чем уже несколько минут размышляет заряжающий, только из-за стеснительности боится произнести вслух. А вот упустивший этот момент будущего Рубак Ципло был сражен новостью наповал. Он и думать не думал о такой напасти. По этому поводу он даже устроил механоидам перекур от расстрела, а млекопитающим рядом дал возможность передохнуть хотя бы от скрипа истребляемых подшипников.

— Втроем как-нибудь осилим один, — выдал наконец Ирахи. Бог знает, почему он молчал целую минуту, может, делал в уме механические расчеты. — Надо загодя приготовить всё, что требуется забрать с собой. Возвратиться в танк обратно уже не получится.

Леон Азриэль начал лихорадочно озираться вокруг и прикидывать, что такое, совершенно необходимое, придется вытаскивать наверх при этой удвоенной, а то и утроенной тяжести, а потом тащить с собой много-много километров, уже при обычном тяготении?

62. Подземелья Форта

Ведич с Глюком были для Форта чужаками. Терпели их только потому, что они были для чего-то нужны привилегированной ученой братии. Наверное, им особо не завидовали. Мало ли для чего кто-то требуется «высоколобым»? Быть может, их откармливают и дают спать вволю, чтобы потом подвергнуть такой имплантации, что месяц кряду не отоспавшийся не выдержит? В конце концов, сколько уже десятков подопытных великий фюрер превратил в нежизнеспособных уродов из-за своей маниакальной идеи — создать универсального солдата, способного разделывать механоидов, как семечки. Об этой идее Хистера знало всё Пятизонье.

Так вот, в своей малюсенькой комнатке Ведич с Глюком могли спать хоть сутки напролет. Правда, им периодически приходилось общаться с одной из лабораторий, а именно: ответственной за экспериментальный экзоскелет «лабораторией оснастки». Ну там, рассказывать, где и как механика подкачала. Когда она была на грани сбоя и в какие сочленения все-таки пробрались мерзкие скорги. Иногда сталкеры даже выбирались наружу. Попробовать в деле прошедшие лабораторную проверку сервомоторы, да и вообще, размяться. Ведь вовсе не стоило заниматься этим в коридорах Форта. Во время прыжка можно было ненароком протаранить затылком потолок. С соответствующим ущербом для черепушки, разумеется.

Еще Ведич, уже для собственного удовольствия, беседовал с главной шишкой местной науки — Квародом. А вот касательно остального народца Форта, тут у Глюка с Ведичем не получалось общения вообще. Бывало, Глюк попытается завязать разговор, столкнувшись в коридоре с местным егерем. Так никакого проку. Тот только посмотрит на него странно, и дальше, по своим делам. А уж какой-нибудь молодняк, так тот вообще шарахался от сталкеров, будто от крокодилов. Видимо, со всей этой публикой провели специальный инструктаж, насчет воздержания в общении с чужаками. А что дисциплина у «зеленых» на высоте, тут сомнений нисколечко. Если уж Хистер среди ученой публики ее наладил, то что стоило держать в повиновении простых ребят. Насчет «прикомандированных» сталкеров он, видимо, распорядился так: пусть живут, требуются для научного прорыва, но чтобы с ковчеговцами общения — ни-ни. А то, чего доброго, наслушается местный контингент, как хорошо и славно быть вольным разведчиком, так еще и разбежится по Пятизонью. Ищи потом — свищи. Или того хуже: устроит тут демократический переворот и будут вместо «зеленых» какие-нибудь «оранжевые».

Конечно, Ведич с Глюком из-за такой изоляции чувствовали себя не в своей тарелке. Когда сталкер не на задании, а в каком-нибудь «Пикнике» или даже на рынке «Обочина», он же рубаха-парень. Каждый встречный ему друг и соратник. Но если в Ковчеге свои порядки — что ж. Приходилось приспосабливаться. Раз с тобой не разговаривают, сталкиваясь нос к носу, то и тебе не надо здороваться. Идешь и идешь себе с тупой рожей. Ну там за хавкой или наоборот, по нужде. С хавкой, кстати, все было налажено досконально. В такой-то час и минуту прибыть за порцушкой. Забираешь положенные на двоих котелки, сдаешь оставшиеся с вчера и несешь себе в комнатку. Тут уж на пару располагаешься поудобней и жуешь за беседой. Если заговоришься, ничего страшного. Используя «Сердце зверя», всегда можно подогреть приостывшую еду.

Ходили за пищей по очереди, а когда и вдвоем. Размяться лишний раз не мешает. Не все же время дрыхнуть в духоте комнатушки. А духота еще та. Тут тебе не отель «Хилтон». Комнатка больше напоминала пещеру и не имела никаких окон или форточек. Да и вообще, находилась метрах в десяти под землей. Вплотную к рабочим площадкам Группы лабораторий.

А Группа, между прочим, сама была как бы маленьким государством в государстве. То, что у «высоколобых» наличествовала кастовость, это уж само собой. Так еще они все вместе несколько отделялись от остального населения Ковчега. У Хистера все было продумано «от и до». В самом деле, стоит ли допускать плотное общение научной братии с остальными? Как потом народ запугивать? Типа, вот не будете слушаться «папочку»-фюрера, так отдам вас в лапы садистов от науки. Но ведь не может же быть садистом и мракобесом тот, кто только вчера на обеде в общей столовой хохотал до слез над твоим анекдотом? Конечно, не может? Вот поэтому, видимо, и питались ученые сами по себе, а всякая неученая братия — в сторонке. Точнее, там тоже были свои фишки. Дуболомы Хистера, те вообще заправлялись неизвестно где. Может, у них свои пиры с деликатесами? Словно у придворной дружины? А вообще, даже егеря отдельно от молодняка. Пусть пища одна и та же, но тарелки у егерей своего фасона. Попробуй рекрут из такой закусить, сразу всыплют на орехи, а то и дуболомов вызовут для разбирательств. Видимо, из-за всей этой хитрющей системы Ведич с Глюком и питались из общего котла, а не из находившейся рядом столовой экспериментаторов.

Короче, с общением у «прикомандированных» имелись проблемы. Но они особо не огорчались.

Что им, в конце концов, жить в этом Форте годами? Выполнят еще одно-два задания для Кварода, а там — гонорар в кармашек — и «адью», господа «экологи»! Счастливо оставаться, со всеми своими заморочками. Но пока приходилось терпеть неволю и прочие местные «прелести».

63. Познание истины

«Похоже, у меня легкое помешательство», — говорил сам себе Кварод. Ведь и в самом деле? За многие месяцы он не открыл никому ни одной тайны, а теперь выкладывает всю подноготную какому-то пришлому сталкеру. Но в этом чужом человеке… не просто чужом, а даже неученом, Кварод почувствовал надежность. В отличие от коллег, делиться с которыми своими мыслями стало бы смерти подобно, здесь все было тип-топ. Ведич был вправду надежен, как скала. Ему вполне можно было выложить всю правду-матку. Даже рассказать про Рэкода. Про его наследство. И здесь Кварод вовсе не ждал никаких осуждающих взглядов. Никаких подозрений в бесчестном присвоении чужих достижений. Он твердо знал, что сталкер Ведич не побежит с доносом ни к какому Бармалею. И уж тем более к Хистеру.

Кварод рассказывал Ведичу о теориях и догадках Рэкода. О своем понимании и даже о своем развитии этих теорий. Ведь как ни мал оказывался вклад Кварода, но все-таки он был. Конечно, это касалось далеко не всех начинаний Рэкода. Все-таки угнаться за гением было невозможно. Правда, сейчас, беседуя с Ведичем, удавалось ощутить гением себя. К сожалению, сталкер не понимал в науках ни бельмеса. Писать перед ним формулы было вообще бесполезно. Да и неудобно как-то. В конце концов, это не его поле деятельности. Не приглашал же его Ведич на спор пострелять в темноте по бутылкам, правильно?

Потому приходилось доводить теории буквально на пальцах. Зато образное, популярное изложение позволило самому Квароду представить кое-что более наглядно. Понять некоторые нюансы по-новому. Ведь до этого он по данному поводу общался только сам с собой. Вернее, в процессе споров наедине он представлял своим собеседником сгинувшего без следа Рэкода. Как бы он хотел сейчас с ним встретиться!

Конечно, против Рэкода Ведич являлся слабоватой заменой. Но другой-то не имелось вообще? А ведь так хотелось изложить свои мысли хоть кому-нибудь. Однако Ведич был благодарным слушателем. Тут ничего не скажешь. Просто изложенные истины он понимал отменно. Он же не кивал, как болванчик, и время от времени задавал вполне удачные вопросы. Порой весьма наивные. Но что еще можно ожидать от сталкера?

— По предсказаниям Рэкода, Узел — это точка схождения линий многомерного пространства, — толковал Кварод. — Но они не просто стыкуются туда, как в розетку, нет. Они еще и переплетены. Это целый клубок. Только там не одна нитка, и даже не сто, а миллионы нитей. И все это замешано. Рэкод доказывал это математически. Ты уж, Ведич, поверь.

— Не, формулы лучше уж не надо, — басил Ведич. — Я вам, Кварод, и так поверю. Вы просто излагайте.

— Так вот, это-то Рэкод алгеброй доказал. Но еще интереснее его догадки. Доказать их пока не представляется возможным. Это когда-нибудь, если кто-то сможет запихнуть в Узел механизм с измерительными датчиками. А потом сумеет еще этот механизм вынуть обратно. Вот тогда — да. Тогда, может, и удастся что-то проверить.

— Ну ладно, я о догадке хотел сказать. Рэкод предполагает, что если там соединены не миллионы пространств, а миллиарды, то сам Узел становится сложнейшей системой. Возможно, он даже разумен!

— Узел? Разумен? — пучил глаза Ведич. — Никогда бы не додумался. А приснись такой бред, так ущипнул бы себя и никому не признался. Ну у вас и голова, господин ученый!

— Да не у меня! Это ж Рэкода догадки, — отмахивался Кварод. — Вас впечатлило, да?

— Еще б не впечатлило, — соглашался Ведич. — Меня ваши лекции так впечатляют, что я по ночам спать спокойно не могу. Хотя, казалось бы, чего не спать? Тут пока ни забот, ни хлопот. Да, сбил я вас, господин Кварод. Слушаю.

И он действительно слушал и в меру понимания утрамбовывал услышанное в голове. Многое, к сожалению, никак не помещалось. Может, у Ведича была слишком маленькая черепная коробка? Или просто облегченные, сделанные тяп-ляп мозги?

64. Уменьшение шансов

Надо же! Рубак Ципло сумел переколошматить всех механоидов в округе еще до того, как поворотная механика башни окончательно заклинила. Правда, для этого пришлось дважды задействовать основное разрушительное «ноу-хау» «Меркавы» — 40-миллиметровую электромагнитную пушку. В конце-то концов, по трезвом послестрессовом размышлении, чем два или три лишних «G» могли помешать несущимся с космическими скоростями снарядам? Не на орбиту же они их запускали, в самом-то деле? Всего на десять-двадцать метров. «Булавохвосты», может, и мастаки заманивать тяжелые машины в гравитационные ямы, однако уклониться от сверхбыстрых намагниченных стержней, это уж извините. Не та у них подвижность и не те первичные скорости. В других обстоятельствах любоваться тем, как эти механические твари разлетаются на молекулы, стало бы истинной отрадой. Но сейчас было не до этого.

Как только наводчик Ципло очистил плацдарм, потребовалось уносить ноги куда подальше. Напрягая жилы так, что чуть сердце не выскочило, они втроем умудрились откинуть верхний люк. Затем, помогая друг дружке, ибо никто из них в одиночку бы не справился, они выползли вверх, на башню. С перерывами на передых подали изнутри всё относительно нужное для похода. Затем со всей осторожностью спустились с танка на снег. Бесшабашно прыгать с брони совершенно не стоило. Если ты весишь под двести, а то и более килограммов, то даже прыжок с бордюра приведет к сложнейшим переломам. Ну, а уж сигать с верхотуры «Меркавы» — однозначно смертельный трюк. Благо в танкисты, даже для самого толстомордого в мире танка, берут не самых рослых. Если бы среди них был хоть один изначальный великан, какой-нибудь десантник со стокилограммовой тушей, пришлось бы или умереть, вынимая через люк гиганта в триста кило, или совершить предательство. Бросить его в кабине.

Кстати, одно предательство они все-таки совершили. Своего мертвого лейтенанта они оставили в пехотном отсеке. Навсегда закупоренным. Но ведь даже если бы они его вынули, то что толку? Тащить его через заснеженную пустыню даже при обычной силе тяжести — задача изначально невыполнимая. Может, оно и лучше, что Кац остался под броней и в зоне «плеши». Есть надежда, что там его не тронут механоиды со скоргами и не переделают в какое-нибудь исчадие ада. В пояснительной записке о Новосибирской локации, которую им раздали по прибытии, конечно же, ничего не говорилось о подобном. Но вот слухи среди солдат разлетались сразу же. Вроде бы мертвые люди тут окончательно не умирают, а превращаются в нечто ходячее и опасное. Пусть уж их лейтенант покоится с миром в собственном танке. Наверное, это не худший исход. Ибо, например, насчет них самих, так совершенно неясно, где и когда придется угомониться. Верится, конечно, всегда в лучшее. Однако, если уж они не сумели выбраться из границ Зоны, имея под задницей гусеницы, то очень сомнительно, что на собственных ногах да без «рельсотрона» у них стало больше шансов.

65. Бесплатные лекции

— Поймите, Ведич, — доказывал Кварод, дергая сталкера за лацкан куртки. — Можно быть умным, не имея разума.

— Это как же так? — не на шутку удивлялся сталкер.

— Мы ведь не о человеке сейчас говорим, правильно? Мы говорим о Зоне. Так вот, в Зоне есть нанороботы, и есть еще Узел. Ну, входное отверстие в сложнейшую систему.

— Помню. Вы в прошлый раз рассказывали, — кивал Ведич.

— Все эти штуки взаимодействуют. Они совершенно неразумны. Но ведь это очень сложные системы. Море, и то взаимодействует с землей. Волны набегают, шлифуют камни в клугляшки, пересыпают песок с места на место, выбрасывают на сушу всяких там креветок. Подточенный водой берег обрушивается в прибой. Так это совершенно простые системы. А тут не только сложные, но еще и странные. И взаимодействуют-то как? При пульсациях в Узел попадают миллиарды миллиардов нанороботов, десятки или сотни механоидов. И опять же, все перемешивается. Постепенно одно приспосабливается к другому. Без всякого плана и обдумывания. Просто две системы воздействуют одна на другую. Результат мы видим. Окружающая механическая жизнь становится все сложнее. Ведь так? Вначале что было? Только копии потерянных в Пятизонье машин. Но уже несколько месяцев назад начали появляться машины, до того невиданные, мало похожие на человеческие. А сейчас всё будто совсем с ума сошло. Не заметили, господин Ведич?

— Так в локациях всегда был не сахар, господин ученый. Вы ж в курсе.

— Всегда-то всегда, но таких быстрых изменений, как сейчас, пока не наблюдалось. Разве что в самом начале, после Катастрофы и самой первой пульсации. Мы ведь не просто сидим тут. Не только для Хистера новые имплантаты творим. Мы еще и ведем системные наблюдения. По возможности, конечно, — поправлялся Кварод. — Так вот, сейчас чуть ли не каждый день новые виды механоидов. Даже какие-то совсем невиданные. Вот вы с господином Глюком приволокли каких-то техножуков. Это же просто чудо, а не жуки! Откуда они взялись?

— Ну, это вашей науке надо решать. Мне-то что? — пожимал плечами Ведич.

— Так вот. Когда такое началось, я вспомнил еще одну гипотезу Рэкода.

— Он у вас прямо на все руки мастер, — снова удивлялся Ведич.

— Так гений же! Гении, они везде успевают, — пояснял Кварод. — В общем, Рэкод предполагал… К чему прилагались расчеты, между прочим. Что развиться в новые виды в обычных условиях нановирусы и механоиды не могут. По крайней мере, за такое короткое время. Что там у нас прошло с сентября пятьдесят первого года? Ведь ерунда полная. Год с мелочью. А сколько всего в Зоне навыводилось? Считать не пересчитать, господин Ведич. Не может, по всем расчетам, за такой срок вывестись такая прорва видов механической жизни. У них же тут, в Пятизонье, идет процесс эволюции. А эволюция — это штука такая тупая, что дальше некуда. Нас вот с вами и всю природу, она, конечно, вывела. Но сколько миллиардов лет ковырялась. Понимаете, миллиардов лет?! А здесь — всего год. По всем расчетам, случиться такое не могло.

— И что же тогда? — спрашивал слушатель бесплатных просветительных курсов.

— Рэкод предположил, что эволюция идет не здесь. Мы тут наблюдаем только итоги этой эволюционной борьбы. Так, мелкую драку на периферии.

— В смысле, где-то есть что-то еще? — догадывался Ведич.

Эта его догадливость очень радовала Кварода. И он распалялся еще больше. Вдруг выяснялись, кроме всего прочего, страшно интересные штуки.

— И вот, в результате всех расчетов, приходим к неизбежному выводу: основная эволюция Техноса проходит где-то в другом месте. Не в видимом нами всеми Пятизонье. Через Узел каждая зона связывается не только с другими, но и еще с чем-то. Может быть, это происходит только в момент пульсации. В общем, где-то во многомерном пространстве Узла, есть некоторое место, где все по-другому.

— Что, по-другому?

— В первую очередь, там по-другому течет время. У нас миновал год, а там, может, сто или тысяча, а то и сто тысяч лет. Вот там и осуществляется эволюция механоидов. И всей остальной нечисти тоже.

— А так разве может быть, чтобы время шло по-другому? — задавал вопрос Ведич. — Ну, там, в блокбастерах всяких, понятно. А вот в настоящей жизни?

— Конечно, может. Это еще сто пятьдесят лет назад доказали. Был такой человек — Эйнштейн. Слыхали? Вот он и доказал. Просто сейчас мы получили этому подтверждение.

— Понятненько. И очень интересно, — говорил напоследок Ведич и с лопающейся от знаний головой отправлялся к себе.

Хистер или кто-то из его помощников, заведующих хозяйственными вопросами, расщедрился. Им с Глюком выделили для временного жилья комнатушку в нижних этажах Цитадели. Это, разумеется, не потому, что они отлично выполнили первое задание. Просто в скором времени они должны были понадобиться опять. Зачем же было отпускать их куда-то на сторону? Вдруг они не вернутся совсем? И тогда опять придется искать подходящих спецов. Лишняя морока. Потому их и разместили на территории Ковчега. Делать им пока было нечего. Разве что приводить в превосходное состояние снаряжение и оружие. Но все это Ведич с Глюком проделали еще в первые дни. Теперь они скучали. Благо, Ведич нашел для себя учителя по всем наукам. Почему бы не просветиться, если появилась возможность? Тем более, совершенно за так?

66. Осада

А ведь в последнее время что-то в повадках ковчеговцев и без того изменилось. Хоть они со сталкерами и не проводили совместных застолий, но чувствовалось, что нервозность окружающего контингента повысилась. Даже сюда, в трехэтажный подпол, стал чаще долетать вой тревожной сирены. Вначале Глюк с Ведичем предположили, что просто Хистеру нездоровится и он решил заколебать всех окружающих беготней со сдачей нормативов. Выяснить что-либо у «высоколобых» было делом бесполезным. Они тут жили своей собственной жизнью. Им те, внешние, тревоги были до лампочки. Они и так ковырялись в своих лабораториях ночи и дни напролет. Благо разницы между тем и другим в подземелье нисколечко не ощущалось.

В общем, первичное предположение сталкеров-разведчиков было совсем неправильным. Они это поняли очень быстро. Даже по отрывочным репликам окружающих и то удавалось догадаться. Крепость Ковчега оказалась чуть ли не в осаде. Там, на поверхности, шли бои. И уж понятно, что атаковал Форт не какой-то Орден. Засевшие где-то в Крыму поклонники Святого Узла, может, и не прочь смести конкурентов. Но сомнительно, что у них хватило бы духу и ресурсов на многодневную баталию. Тем более в зиму. Да не какую-нибудь зиму, а сибирскую! Да еще не просто сибирскую, а сибирскую в Зоне! Зоне, которая повлияла на местную погоду не лучшим образом. Снегу стало еще больше, чем обычно, да и морозы вроде усилились. Но сталкеры не были синоптиками, так что судить точно не могли.

Зато понять, кто атакует Форт, получалось очень даже просто. Единственным достойным кандидатом, в плане людей, были, вообще-то, военные. У них все-таки ресурсов невпроворот. Вся лежащая за Барьером огромная страна. Так еще, по слухам, к ним в придачу прибыла некая танковая армия из ближневосточных палестин. Однако как-то не долетали в подземелья разрывы ракет залпового выпуска или плюхи бетонобойных бомб. Зато по пути за пищей удалось услышать осколки приглушенных бесед, типа: «А Буку-то, братцы, уволокли живьем. Видели, что ли?» Или: «Слушай, ребята! Слыхали? Звено Мироша все полегло. Выкрошили их вроде прямо в доте».

То, что ни Ведича, ни Глюка не выпустили наверх для очередной «обкатки» починенных экзоскелетов, это уж само собой. Но и без личной разведки наверх стало понятно, что атаковали базу Ковчега механоиды. Ведич, конечно же, по этому поводу умудрился отловить и без того задерганного командующего Группой лабораторий.

— Господин Кварод, там что-то пошло не так? — спросил он, тыча указательным пальцем вверх.

Небритый, с ввалившимися щеками Кварод зачем-то проследил в направлении пальца, уперся взглядом в потолок. Задумался. Может, выныривал из озера своих формул. Затем он с минуту помолчал. Возможно, отряхивался, как собака после купания, от всех этих алгоритмов с интегралами, вспоминая нормальную человеческую речь.

— Там-то, — высказался он наконец, фокусируясь на Ведиче. — А! Ну, так то самое, что я и предсказывал.

— В смысле? — опешил Ведич. — Поясните, пожалуйста! Снизойдите до простого смертного, господин Кварод.

— А я что, не говорил? — почему-то удивился Кварод. — Мы же, благодаря вашим с Глюком усилиям, сумели набрать достаточно данных для дешифрации.

— Дешифрации?! Языка, в смысле?! — допер Ведич.

— Ну да, можно назвать это и языком, — кивнул Кварод. — В общем, был зарегистрирован всплеск этой как бы магнитуры передающей среды Техноса. Благо, я предупредил Хистера о том, что за сигналом последует активация самих механоидов. Так что Форт оказался готовым к атаке. Мы даже успели вызвать с заданий все свои группы. Или почти все. Я не вникал. Потом, уже через сутки после всплеска, мы засекли еще резонансы. Оказалось, все правильно. Кое-что мы дешифровали верно. Технос пошел в атаку. В смысле, механоиды поперли. Может, не только на нас, а по всему Пятизонью. Ну, и вот уже сколько…

В глазах Кварода читалась рассеянность. Видимо, он считал дни, а из-за смешения бессонных ночей никак не получалось посчитать точно.

— Ага, значит, уже седьмые сутки нас атакуют.

— Седьмые сутки? — Ведич удивился до жути. — И что, непрерывно?

— Наверное, непрерывно, — пожал плечами Кварод. — Я не интересовался такими мелочами. Главное, что дешифровка удалась и нам есть от чего плясать.

— Но ведь так никогда не было, господин Кварод, чтобы механоиды беспрерывно… Они же обычно больше сами между собой, или… — лепетал Ведич.

— Слушайте, Ведич, — почти умоляюще посмотрел на него командующий Группой лабораторий. — Мне некогда, надо работать.

— Понял, извините, — отступился сталкер.

— Ах да, Ведич! — вдруг окликнул его Кварод, уже отойдя и обернувшись. — Вы со своим товарищем приведите свою амуницию… Ну, все, что надо… В порядок. Вы скоро нам очень и очень понадобитесь.

— Но ведь если наверху такой апокалипсис, то… — удивился Ведич.

— Вот именно из-за того, что наверху! Именно поэтому вы мне там и понадобитесь, — очень уверенно произнес Кварод. — Я даже скажу больше, — он вдруг перешел на шепот: — Только на вас вся надежда, сталкер Ведич. Но это — между нами.

После этого Ведич стоял в коридоре минут пять. Мысли его метались в голове, как молекулы в броуновском движении.

67. Прорыв

— Я не знаю, чем вы так важны, — сказал егерь Салагар, — но мне поставлена задача, и я ее выполняю. Со мной пять человек. Мы пробьем вам коридор. Как только мы сметем первые ряды нечисти — проскальзывайте. Только уж не подведите. Мне моих людей жалко. А кроме того, — он помолчал, — я просто знаю, что для обеспечения вашей вылазки Хистер выслал две группы в соседнем направлении. Чисто для отвлечения врага, для вашего прикрытия. И я думаю, с таким напором механоидов, как в последние два дня, им назад не вернуться. Они смертники изначально. И всё ради вас! — внезапно рявкнул он, сжав челюсти. — Уж справьтесь, черт возьми! Какое бы у вас там задание ни было. Мы из-за этого гробимся.

Егерь Салагар со щелчком поставил на фиксаторы забрало шлема.

— Все вперед!

Его группа двинулась. А за ней, рядом, но, по сути, неизмеримо далеко, зашагали Глюк и Ведич. Еще бы не далеко? Ведь они были привилегированными особами. На их плечах лежала миссия. Вот только не совсем ясно было, как бы ее все-таки осуществить? Но об этом не стоило говорить нервному егерю Салагару. Не стоило его еще больше заводить. А главное, не стоило посвящать его в секреты.

Наверху, вокруг крепости Ковчега творился кошмар. За более чем полторы недели безвылазного сидения в подземелье Ведич с Глюком даже чуточку отвыкли от открытого пространства. Здесь вокруг вроде был день. По времени, вообще-то, значился даже полдень. Однако в это было трудно поверить. Солнышко и так не балует Зону своим появлением, но сейчас погода расправилась с ним окончательно. Наверху мела пурга.

Ветер вязал из снега узлы. Снег и падал и взлетал — всё одновременно. Он бил отовсюду, тут же забивал забрало, превращал микроантенны детекторов в маленькие айсберги. Холод не мог пробраться под всю многочисленность одежек, но Ведича все равно передернуло. Он включил подогрев забрала, иначе от глаз не было вообще никакого толку. Но оказалось, что от обычного зрения нет пользы и теперь. Идущие всего в пяти метрах впереди бойцы Салагара полностью скрылись в серой пелене.

Когда Ведич с Квародом обсуждали операцию, они делали это в тепле, у включенного компьютера и даже с возможностью подогреть кофе в любую секунду. Поскольку Кварод был ныне большой шишкой, то в своем кабинете он имел и кофеварку, и прочие прелести, малодоступные в границах Зоны. Ведь каждый килограмм всяческих прелестей требовалось с риском для жизни тащить через гравитационный барьер. Причем, волочь все это на руках и на горбу. А куда денешься? Никакой автомобиль не мог сдвинуть с места даже сам себя, когда его вес внезапно увеличивался втрое. Шины лопались, а ходовые оси выворачивало из креплений. Ну, а разные шатуны и коленвалы, те попросту деревенели. Переставали двигаться, хоть тресни. Потому кофеварка, сам кофе, сахар — вот так просто, и сколько хочешь, здесь, в Зоне, были почти чудом. Естественно, в свете этих чудес операция покидания Форта и представлялась эдакой компьютерной анимацией. Даже Ведич с Глюком волшебным образом превратились на время в каких-то отрешенных от мира теоретиков. Кабинет командующего Группой лабораторий, что ли, на них так подействовал?

В общем, они прикидывали, начинать ли вылазку днем или уж дождаться ночи? Ведич тогда рассудил, что ночь только нам, людям, пусть даже и имплантированным, затрудняет видимость. У механоидов цветовое зрение — редко встречающаяся примочка. Так что лучше оставить себе лишнее преимущество. Сейчас, по выходе в реальный мир, все их заумные расчеты канули в Лету. Боевые операции надо планировать при свечах и под бомбежкой, и чтобы руки из варежки доставать только по случаю нажатия клавиши на клавиатуре.

Ведич оглянулся. Глюк позади был едва различим. Пора было задействовать имплантаты и прочую технологию. Превращаться в полумеханоида. Это Ведич и сделал. Вокруг сразу же стало просторней. Где-то впереди продирались сквозь снег егеря Салагара. Сугробы местами были до пояса. Вдали кипел бой. Поливали местность строенные и счетверенные «лучеметы». Сборные установки были кустарного производства, но, похоже, эффективные. Ведь их практичность проверялась уже несколько суток подряд.

Метрах в пятистах слева что-то взорвалось. Метель задавила звук взрыва легко, будто его и не было. Зарево она задавила тоже. Но, благодаря теплочувствительным сканерам, Ведич все-таки его пронаблюдал. Потом имплантаты засекли движение гораздо ближе. Ведич понял, что очень зря сосредотачивался на далеком, да и слепил свои теплодатчики тоже зря. Что-то маскировалось прямо тут, в снегу.

Механоид — не человек. Это тот, если пролежит трое-четверо суток в снегу, то неизбежно закоченеет. Да и к тому же, в любом случае, за это время будет вынужден пошевелиться, попить, справить естественные надобности. Механической твари ничего этого не надо. Она — не живой организм, она будет покоиться холодным бревном хоть год. Ведич открыл стрельбу из «Карташа» раньше, чем осознал все эти нюансы. Какие-то механические челюсти лязгнули в полуметре от него и тут же полыхнули, спекаясь во что-то бесформенное. Ведич хотел отскочить в сторону, но сдержал порыв. Вживленные имплантаты, датчики на корпусе, всё мгновенно оказалось на грани перегрузки.

Чудище было не одно. Просто оно атаковало первым. А теперь за ним бросилось в атаку все остальное. О господи! Сколько всего закопалось тут в снегу. Отключило все свое электронное хозяйство, застыло, заморозилось. Хитро переждало, пока тут топтались «зеленые», выполняя зачистку и восстанавливая прорванный участок обороны. Ведь и Ведич, и Глюк, и весь отряд Салагара еще не вышли даже за внутренний периметр наружной обороны!

Ждали их твари, что ли? Выходит, ждали. Или просто запланировали для себя отлежаться несколько суток, а потом уже нападать? Кому и когда было теперь разбираться? Благо стрельба Ведича дала сигнал остальным. Нападение тварей встретил почти одновременный залп. Но ведь это касалось только тех чудовищ, что были приспособлены для лобовой атаки. Те, что залегли подальше, были еще и с оружием. И теперь они тоже включились в дело. Откуда-то из снежного вихря ударил лазерный луч. Прожег насквозь этот вихрь, на долю секунды высветил красоту сразу миллиона снежинок, тут же их испарил, отобразил свой путь эдакой трубкой из пара, протянутой через воздух. Ближний из егерей Салагара дернулся. Его импульсный автомат пошел по дуге вверх, пуская куда-то в снежные, лишенные солнца небеса ненужную, бессмысленную очередь. Потом он замер. Сервомоторы «скелета» еще работали, еще поддерживали прямо его торс. Глупая механика. Человек внутри был уже мертвее мертвого.

Ведь как действует боевой лазер? Пусть и ручного вида. Он не может прожечь специальный сплав, однако тепловая точка обращается настоящим маленьким солнцем. Оно даже хуже солнца, страшнее его. Ибо на что способно это спрятанное где-то светило? Оно не только не может пробить снежную тучу над зоной, но даже свою собственную газовую поверхность умеет нагревать только до шести тысяч градусов. А здесь, сейчас, был миллион. Столько же, сколько в недрах этого несуществующего ныне солнца. Защитный доспех взорвался изнутри. Луч не коснулся даже нательного белья, но перегрел этот кубический сантиметр и заставил расшириться, разорвать все молекулярные связи вокруг. Разрывная или даже кумулятивная пуля внутри — вот что это было.

Импульсный лазер плюнул в фигуру еще раз. Механическое чудище увлеклось уничтожением. Внешне целехонького егеря продырявило снова. Не упавший, оставшийся стоять мертвец спасал сейчас живых. Давал им маленький, полусекундный шанс на месть и победу. Нечисть не привыкла, чтобы убитые люди не падали. Инстинкт или разум — черт знает, что там у нее внутри? — не успел приспособиться к новому фактору. Но теперь уже и не успеет.

Ведич и еще кто-то из группы пальнули в направлении механического стрелка одновременно. Кто-то из них, а может, и оба сразу, попал. Лазер оттуда выстрелил снова. Луч создал еще одну струну пара из снежинок. Струна ушла вверх, как и последняя очередь стрелка перед тем, салютуя ненужной механоидам ближней звезде. Похоже, этот лазер уже было просто нечем наводить. Ведич стрельнул еще раз, добивая. Хотел добавить, так, на всякий пожарный. Но стало не до того. Отовсюду из снега неслись в атаку механические гады. Их надо было остановить встречным потоком энергии, превосходящим энергию их движения.

Время ускорилось и остановилось — всё сразу. Были только железные лапы, лязгающие клешни, какие-то вращающиеся сверла. Все это рвалось к нему со всех сторон с бешеной скоростью. Каким-то образом, не прекращая крутиться волчком, сталкер Ведич наблюдал, как такое же сверло, свистя, дырявило одного из егерей. Дырявило и уходило назад, а потом снова дырявило. Казалось, манипулятор трясся от возбуждения. Может быть, так и было, а может, он трясся, преодолевая сопротивление панциря. Ведь даже алмаз тупится, проталкиваясь сквозь закаленную сталь. Возможно, человек орал как резаный. Но он ведь и был резаным! Хуже, его сверлили и сверлили насквозь. Наверное, Ведичу хотелось это остановить. Прервать это похотливое наслаждение механоида. Твари, сотворенной из когда-то нужного в каком-то производственном цикле станка. Однако окружающие гады не давали ему ни одной лишней секунды. Их надо было задержать, отстреливать лапы, выжигать прицельные приспособления. Некоторые мешали друг другу — так много их было.

— Ведич, уходите! Любой ценой уходите! — орал кто-то через мью-фон.

«Это Салагар», — сообразил Ведич. До него было, наверное, метров двадцать-тридцать, но по-нормальному докричаться стало уже невозможно. Всего в двадцати метрах он сражался или уже умирал заваленный чудовищами. Где-то в этой свалке он еще помнил о долге и о полученном задании. Черт возьми! Эта явная сволочь Хистер каким-то образом сумел воспитать таких преданных, таких чудесных солдат!

— Глюк!!! — заорал Ведич так, что, наверное, все мью-фоны в округе затрепыхали. — Уходим прыжком!

И тут же сам он удлинил нижние конечности «скелета». Дал уже сверху, с нависающей позиции, последнюю очередь, окончательно добивая зарядную батарею. Затем он прыгнул куда-то вбок, не ведая, на что или на кого приземлится. Имелся риск угодить в какую-то замаскированную снегом щель в бетонных блоках Форта и навсегда застрять. Но ему не из чего было выбирать.

Приземляясь на автоматически расплющившиеся лапы, Ведич увидел, как что-то большое пролетело вплотную к нему. Благо «Карташ» был разряжен полностью. Иначе бы он подсек в прыжке своего напарника.

— Полный ход, Ведич! — крикнул Глюк совсем рядом и уже без всякого мью-фона.

«Только бы не переломать ноги», — подумал Ведич и понесся, ухватившись взглядом за слившуюся со снежным вихрем ногастую фигуру.

68. За границей Форта

Кажется, они расстреляли на ходу не меньше десятка механоидов. Хорошо, что в Ковчеге царила железная дисциплина. Приказ не вести огонь в этот сектор не дал пальнуть из чего-нибудь крупнокалиберного по ним самим. А то, может, у кого-то из расчета счетверенных «лучеметов» руки зачесались впулить в нечто непонятно прыгающее на радаре. Хотя, возможно, они промчались так быстро, что никто на них и внимания не обратил. Тем более они ведь уносились прочь, а не бежали в наступление.

Только отмахав полтора километра, они сбавили темп. Ибо любой сталкер знает, что по Зоне не следует носиться, уподобившись угорелому. Беготня наверняка закончится трагически, в какой-нибудь ловушке или засаде. К тому же непосредственно вокруг ничего живого, в смысле подвижного, не наблюдалось.

— Мы уже за границей внешнего периметра обороны, — сказал Глюк, просто для констатации факта.

— Уж неделя, а то и полторы, как этого периметра нет вовсе, — с трудом перевел дыхание Ведич. — Тут «зеленым» в уме не откажешь, быстро поняли, что его они не удержат.

— Ага, быстро, — передразнил Глюк. — После того, как три дота отрезали и перебили всех внутри. Дураку ясно, что чем компактней оборонительная линия, тем плотнее будет боевой порядок.

— Умник ты разумник, — сказал Ведич. — И чего к Хистеру не наймешься в главные стратеги? Ты видел, как твари чуть не пришибли нас даже внутри всех ковчеговских рубежей?

— Салагар выжил, как думаешь? — хмуро спросил Глюк.

— Можно запросить по связи, но… — Ведич не договорил.

— Не стоит, — согласился Глюк. — Нам не велено «засвечиваться», вот и не рыпайся. Да и…

— Не хочешь расстраиваться? — понял Ведич. — Стоп! Справа, на два часа, что-то дви…

Ведич уже наводил туда импульсный пистолет.

— Не стреляй! Отставить! — крикнул Глюк. — Это Механуша. Надо же, какая верная машинка… Ну-ка, иди сюда, к папочке! Ути-ути!

— Первый раз вижу, чтоб ты так сюсюкал, — буркнул Ведич. — Откуда знаешь, что Механуша? Может, другая косилка?

Сам он, правда, тоже уже не сомневался.

— Я в нее маркер впаял, — пояснил Глюк. — Ути-ути…

— Сам впаял маркер?! — выпучил глаза Ведич. — Когда и где научился?

— Да я просто попробовал. — Глюк остановился. — Ух ты, и вправду Механуша. Ну, что, с нами пойдешь? Нет?

— Значит, у тебя способности, — задумчиво произнес Ведич. — Может, тебе выучиться на… Как их, блин? Ну, новая специальность теперь в Зоне? Только появилась?

— Мнемотехник, — подсказал Глюк. Дальше он продолжил общение с косилкой. — Так что, пойдешь с нами? Там автоны, от такие вот, — он развел руки, будто газонокосилка могла оценить масштаб.

— Слышь, Глюк, не будь сумасшедшим, — сказал Ведич. — Она вечно пилит свою железную траву. Выдаст нас этими визгами.

— Чего ты понимаешь, хмурый ученый сталкер Ведич? Она нам еще удачу принесет. Да, Механуша?

Что-то в этих словах было. Ибо только тут Ведич обратил внимание на то, что пурга утихла. Они могли общаться своими голосовыми «фазо-синхронизаторами» безо всякой натуги. Он оглянулся назад. Там, позади, что-то периодически вспыхивало. Поземка все-таки застилала даль. Ведич приподнял забрало и посмотрел вверх. Тучи висели низко-низко, как всегда над Зоной. Эти тучи даже создавали иллюзию купола.

«Опять я забыл спросить у Кварода про это дело, — вспомнил Ведич. — Все-таки неясно, это мерещится с куполом, или гравитационный Барьер притягивает тучи к себе в полусферу?»

— Ускоримся, Глюк! — произнес он командным тоном. — Не надо, чтобы нас засекли с Форта каким-нибудь радаром.

— А что, разве нас послали не из Ковчега? — удивился Глюк.

— Потом поговорим на эту скользкую тему, — произнес Ведич загадочно и перешел на скорый шаг. Для экзоскелета, конечно. Для невооруженного сервомоторами человека это была бы сдача норматива на скорость.

69. Специфика существования в Зоне

Леону Азриэлю повезло подслушать разговор двух небожителей. Парочка генералов — русский и их собственный — герой ПААВ Иващ — обменивались эксклюзивными мнениями по поводу будущих проблем. Тыкали пальцем в это самое небо, а может, просто их посетило очередное озарение. Самого Азриэля они не заметили. Он как раз возился у гусеницы, изучал старинную — черт знает каких времен, и так же давно заваренную — трещину на одной из ступиц. Именно в таком присевшем положении он и замер. Потому что, если уж что-то подслушал, то совсем негоже вскакивать теперь истуканом для отдания чести. Не хватало смутить или попросту напугать героя атомной войны. Да и русского тоже. Мало ли, какие у них, у этих русских, обычаи. Может, сибирские генералы носят под полой всегда взведенный пистолет. Здесь, на границах Зоны, у него инстинкт какой-нибудь сработает, и пальнет на шум, не разбираясь. Будут потом сослуживцы мозги Азриэля, примерзшие к танковой гусенице, лопаточкой соскабливать да обсуждать шепотком «несчастный случай».

Так что Леон как сидел на корточках, так и остался, пока генералы не удалились. Зато уж о чем говорили, запомнил буковка в буковку. Хоть и беседовали на русском, но уж этот язык был для механика-водителя одним из родных.

— Зря вы свои «Меркавы» ЭМИ-пушками вооружили, — сказал тогда русский генерал. — Они ж при выстреле все частоты забивают. Будут вам «джипиэски» забивать. Еще заблудитесь.

— В наших пустынях как-то не забивали, — резонно возразил Давид Иващ. — А с чего бы тут?

— То ж в пустыне! — вздохнул сибиряк. — Тут ведь климат другой. Да и Зона. Она ж всякие вредные факторы завсегда усиливает, а полезные гасит.

— Это кто ж мерил? — удивился израильский военный профи.

— Опыт это. Жизненный опыт, — веско отчеканил россиянин.

Затем генералы двинули дальше в молчании, а Азриэль наконец-то отлип от своей гусеницы и распрямился.

Сейчас, в пешем путешествии, он припоминал этот случай. Наверное, русский генерал-майор, Жиров этот, все-таки врал. Потому как сейчас не осталось у трех пеших танкистов никакой ЭМИ-пушки и даже никаких сверхпроводящих моторов, a GPS по-прежнему не фурычил, как и ранее до того. Если, конечно, «рельсотрон» не выводил из строя хрупкую электронику загодя и навсегда. Но как-то в такое не очень верилось. Скорее, причина неисправности была все-таки в другом. В специфике существования в Зоне.

А специфика тут была еще та.

Вначале танкистам, можно сказать, повезло. Не успели они кое-как дотащиться до ближнего пригорочка (теперь, кстати, почти вприпрыжку, поскольку двигаться при нормальной силе тяжести — сплошная благодать), как к оставленной навеки «Меркаве» прибыла новая банда механоидов. И может, все-таки прав был генерал Давид Иващ, что меха-твари глупы, как утюги. Потому что новая орава не стала бросаться в погоню за уходящими людьми, а начала топтать округу около застрявшего танка. А ведь израильтяне были еще в зоне непосредственного наблюдения. Да и следов на снегу они оставили, что тот танк, пусть и не совсем гусеничный. Хотя, может, механоиды, наоборот, чрезмерно расчетливы? Людишки пешие особо далеко не ускачут, а здесь, на месте последнего боя заморской «Меркавы», осталась гора всякого перемолотого добра. Вдруг им просто позарез требовались запчасти от предшественников?

Короче, покуда ожившая механика кромсала или, возможно, может, осуществляла перезахоронение останков своих сородичей, танкисты перевалили холмик и припустили далее во весь дух.

70. Карта местности

Сталкеры брели осторожно. В этих местах Новосибирской зоны совершенно не стоило скакать, как кенгуру. Именно тут, на юго-восточных участках, чаще всего попадались пакостные аномалии, да и механоиды вели себя особенно агрессивно. Вольные сталкеры тоже забредали сюда довольно часто. Но и гораздо чаще не возвращались. Так что за данной местностью закрепилась слава нехорошего пространства. Зародившееся когда-то начинание с наименованием разных участков Зоны в честь погибших там сталкеров так и не перешло в традицию. То ли сталкеров гибло слишком много, чтобы всех упомнить. То ли точное место трагедий установить было просто невозможно. А может быть, из-за конкуренции группировок каждый хотел увековечить именно кого-нибудь своего, а это приводило к полной путанице. Однако многие места здешней зоны так и остались без названия. Да и точных карт с указанием всех артефактных ловушек тоже как-то не водилось. Местность ведь, помимо всего, была страшно притягательной. Именно здесь был рассадник механоидов, а значит, и добычи. Ну, а кто, в здравом уме, стал бы выдавать «грибные места» и подходы к ним? Картам, добытым у конкурентов, верить попросту не стоило. Ведь в Пятизонье каждый сам за себя. Конкуренция не сдерживалась никакими рыцарскими правилами. Почему бы не устранить претендента на добычу с помощью ложной карты? Чем такое хуже засады? Даже менее хлопотно. То, что с риском для жизни мог сотворить импульсный пулемет, вполне могла сделать не помеченная на схеме гравитационная «плешь», или еще что-нибудь в этом роде. Потому, несмотря на наличие карты, сталкеры шли, выверяя каждый шаг.

Карту им вручил командующий Группой лабораторий Кварод. По идее, она могла считаться лучшей из возможных. Разумеется, карта не была изготовлена из бумаги. Времена пиратских кладов укатили безвозвратно. Карта являлась виртуальной, и каждый из напарников мог в любой момент увидеть ее. Достаточно было отдать мысленную команду, и схема высвечивалась тут как тут. Прямо в левом зрачке. Отнюдь не хирургический световой скальпель, а лазер мягкого диапазона, выдавал в глаз от трех до пяти тысяч вспышек в секунду и мог нарисовать в глазном яблоке картинку красивей любой реальности. Это, правда, в режиме «подавления». Но обычно сталкерам хватало режима «фон». Тогда нужная карта, или что-нибудь еще, просто накладывалась на расстеленное за забралом пространство в полупрозрачном виде.

— Значит, нам всего-то и надо, что установить эти приборчики Кварода, — размышлял вслух Глюк. — Как их там? «Вавилонские капканы»? Идиотское название, между прочим. При чем тут капканы? В общем, делов-то.

— Учитывая нашу повышенную «стипендию», так вроде бы вообще сплошная лафа, — подтвердил Ведич.

— Если бы еще не приходилось переться по любимым пасекам механоидов, то бы совсем курорт, а не работа, — ухмыльнулся Глюк. — Но все же странно, что твари облюбовали именно этот участок. Тебе не кажется, Ведич? Если уж путь в их прародину идет через Узел, так им бы лучше всего жить прямо около него. Вдруг при очередной пульсации эту нечисть обратно, в их райские кущи, засосет?

— Вот поэтому они там и не селятся, — возразил, теперь уже подкованный в науке, Ведич. — На кой ляд им своими «семействами» рисковать? При жизни около входа в Узел их будет при каждой пульсации и вправду засасывать внутрь. Не получится у них стабильного процветания. Не закрепятся они на месте. А тут, смотри, сколько их. У меня на индикаторе просто невиданное количество этой нечисти. И вся чем-то занята. Чего-то строит, творит.

— Да я тоже любуюсь. Не нравятся мне эти мигрирующие отряды. Чую, не зря твой Кварод повысил нам наградные, — поддержал его Глюк.

— Кстати, об отрядах и стаях, — сказал Ведич. — Вот та банда, что слева, меня порядком беспокоит. Не стоит ли нам совершить обходной маневр, а, друг?

— Я тоже прикидываю, — признался Глюк. — Как пойдем?

— Вот и вот, — указал Ведич, одновременно вводя в электронный планшет вектор движения.

Изображение тут же появилось в глазнице товарища.

— Добавка почти в пять километров, — Глюк был несколько недоволен. — Дополнительная канитель.

— Твои предложения? — Ведич даже остановился.

— Может, ну его на фиг? — посмотрел в сторону Ведича Глюк (между напарниками было примерно полсотни метров). — Пойдем, как планировали до того? Если тут каждую банду обходить, то вовек не доберемся. Так и будем отшагивать в сторону, пока в Барьер не упремся.

— Ну, ладно, — неуверенно согласился Ведич. — В самом деле, судя по их скорости, эта стая не слишком быстрая. Там, может, ничего колесного-то и нет.

— Вот и я о том же, — кивнул Глюк. — В конце концов, надо радоваться, что нас с тобой минуют вниманием всякие летающие твари.

— Ты уж не каркай, сталкер-разведчик Глюк, — недовольно произнес Ведич.

71. Выбор противника

Жалеть о несовершенном маневре было уже поздно. Да, в принципе, и смысла не имелось. Отклонение от маршрута их бы, по-видимому, все равно не спасло. Просто теперь стало окончательно понятно, что стая механоидов двигалась не просто к случайной точке пересечения маршрута. Стая двигалась именно на перехват сталкерам. Как механические твари их обнаруживали, это вопрос другой. Но если они все едино жаждали встретиться, так уход на пару километров в сторону ничего бы не дал. Но это была еще не вся сложность нынешнего положения. Вдобавок ко всему, справа от их маршрута наметилась еще одна банда механоидов. И уж по привычной странности, она тоже явно двигалась в сторону людей.

— Чувствуют они нас, что ли? — спросил Глюк, причем спросил уже не впервые.

Ведич снова смолчал. Что он должен был говорить? Выдать вслух свои страшные мысли о том, что механоиды каким-то чудным образом засекают не их самих? Что ценного, в конце концов, для Зоны в двух сталкерах-пешеходах? Но и скрывать подобные мысли тоже, как оказалось, не стоило. Потому как следующей фразой Глюк выдал то самое, что Ведич так усиленно прятал внутри.

— Наверное, они все-таки не нас чувствуют, — произнес Глюк задумчиво. — Вот кажется мне, что чуют они нашу аппаратуру. Эти самые «вавилонские капканы».

— Как могут они их чувствовать, если приборчики еще не включены? — возразил Ведич. И возразил-то не потому, что сам не верил, а потому, что хотел поспорить с самим собой вслух.

— Как-как? — передразнил Глюк. — Откуда мне ведать, дорогой товарищ? Может, у них внутри что-то такое, что они и без излучения, с закрытыми глазами найдут. В смысле, с закрытыми теледетекторами, — поправился Глюк. — То, понимаешь, у самого Форта засаду устроили. То целой сворой идут на пересечение… Так просто, что ли?

— Не пройди я курс зауми у господина Кварода, я бы по наивности подумал, что нас все же выдает твоя дорогая Механуша, — сказал Ведич. — Но уже давно убедился, что от нее даже имеется толк. Знаешь, Глюк, мне правда было легко на сердце, когда она впереди нас тропку прокладывала. Потому как думал, если «плешь», или «Лестница в небо», или чего еще в таком духе, так пусть уж лучше Механушу подбросит на километр, чем нас с тобой.

— А мне вот жалко было бы, — вставил Глюк.

— Нет, слава богу, обошлось даже без жертв со стороны газонокосилок, — продолжил Ведич. — Вот сейчас, кстати, мне не нравится, что она где-то позади, в пяти сотнях метров плетется.

— На тебя, Ведич, обиделась. Ты ж ее все время гонишь, «импульсником» путаешь, да еще и травку не даешь стричь, — подосадовал Глюк.

— Ага, травку! — огрызнулся Ведич. — На эту стрижку травки, в смысле вой спиливаемых автонов, «чугунки» сбегаются со всей округи. Я ж за визгом ее ножей совсем не слышу, когда они подбираются.

— Зачем тебе слышать, Ведич, у тебя ж целый боевой планшет в глазу? — подначил Глюк. — Зри в него внимательно, и все дела.

— Вот, кстати, в него и зрю, — насупился Ведич, глядя на развертку в глазном экране. — Что будем делать? Две группы механоидов обходят с двух сторон.

— Если уж не уклониться, тогда, может, попробуем пробиться сквозь одну из них? — предложил Глюк.

— Думаю, выберем ту, что поменьше, — согласился Ведич. — Вроде бы правая выглядит не столь большой, а?

— Соглашаюсь, — Глюк остановился. — Значит, берем вправо.

— Придется ускориться, как это ни опасно, — предложил Ведич.

— Придется, — кивнул Глюк.

И сталкеры повернули вправо.

72. Легенда о Сталтехе Мстителе

По Пятизонью ходило нечто в виде легенды. В ней говорилось о Сталтехе Мстителе. Мол, если ты кого-то убил, а он превратился в механоида, то рано или поздно он за тобой явится. Или подстережет на узкой тропке. В общем, даст прикурить. А поскольку сталтехи после увечий самовосстанавливаются, то значит, сколько бы ты его ни побеждал, все равно придет время, и он тебя уделает. Может, данное поверье и впрямь базировалось на реальности. Ведь бессмертных и неуязвимых сталкеров в локациях пока не появлялось. Рано или поздно, но несчастье сваливалось на любого. В силу специфики работы, далеко не каждую смерть удавалось объяснить рационально. Сколько было случаев просто исчезновения людей без вести. Иногда даже достаточно больших, экипированных под завязку групп. Мало чего там, в Зоне, с ними стряслось? Вдруг и в самом деле подстерег их ходячий ужас — железный призрак когда-то уничтоженного противника?

Хотя, опять же, кто ведает, вдруг те слухи распустил кто-то специально? Но с доброй целью. Уменьшить количество трупов среди внутрибарьерного народа. А то уж пошло местами, что совсем сталкер сталкеру исключительно волк. Никакой не то что взаимопомощи, а вообще: встретил в локации человека — убей немедля. Как-то таковые обычаи следовало прервать в зародыше. Вот легенда и появилась. Ведич в эти дела верил мало. Разве что где-то темной ночью, когда бредешь по Зоне впотьмах, а зарядов в ИПК — кот наплакал. Ну, а в застолье нового заведения «Пикник», разумеется, можно было только посмеиваться да запугивать зеленых новичков.

Однако сегодня они с Глюком умудрились угодить прямиком в подтверждение легенды.

Здесь, правда, ситуация была посложней. В конце концов, они прототипа данного механического человека пальцем не трогали и даже знакомства с ним не имели. Зато они были хорошо знакомы с самим сталтехом. Вдруг для него такого расклада вполне достаточно? Возможно, за время общения они так ему досадили, что в металлической нервной сети сравнялись с настоящими убийцами.

В общем, во главе банды механоидов, которую они сегодня повстречали, первым шел их бывший подопечный — Страшилка.

— Вот это номер! — сказал сталкер Глюк, рассматривая приближающуюся банду сквозь накладную оптику шлема. — Ты усекаешь, Ведич?

— Само собой, — отозвался напарник. — И ведь мы ж с тобой этого засранца оставили, как минимум, километрах в десяти отсюда.

— Ну, за прошедшее время он бы мог проковылять и все сто, если б Барьер не мешал, — пофилософствовал Глюк.

— Но проковылял он именно туда, где должны были оказаться мы. Правда, интересно? — констатировал вслух Ведич.

— Задачка для твоего другана — академика Кварода, — кивнул Глюк. — Того, кто со всей научной логикой доказывает, что механоиды — дубины дубинами.

— Ага, буратинки эдакие, — поддержал Ведич.

— Чувствую, будут у нас сейчас с этими буратинками большие разборки, — мрачно высказался Глюк.

Затем оба замолчали, присматриваясь и изучая противника. Их «воспитанник» брел чуть впереди остальных механоидов. Стал он за это время… Более страшным, что ли. Пожалуй, именно такое определение описывало произошедшее преобразование вернее всего. Теперь бы они никогда не назвали его почти шаловливой кличкой Страшилка. Ныне при взгляде в его сторону по спине начинали бегать мурашки. Вот ведь природа человека! Уже давно живет он не в пещере, и уж тем паче не скачет по пальмам с остальным племенем обезьян, а гляди ж ты. Когда припекает, хочется ему поднять шерсть на загривке дыбом. Только шерсти давно уже нет, вот и вскакивают пупырышки, понапрасну пытаясь взбодрить антенны несуществующего волосяного покрова.

Страшилка теперь не был безоружен, как ранее. Ныне в его металлических лапах красовался «ИПП». Кто знает, может, он отобрал его у одного из своих собратьев — сталтехов. А может, «Шторм» перекочевал от какого-то несчастного сталкера. Короче, было вовсе не исключено, что их Страшилка уже «отведал» человеческой крови. Ну что ж, Ведич с Глюком тем более были обязаны прикончить эту человекоподобную машину. О чем тут же вслух и высказался Глюк.

— Да уж, друг Ведич. Пожалели мы тогда нашего «отпрыска», не воткнули под ребра плазменный заряд. Вполне возможно, он уже кого-то ухайдокал. Так что придется и нам. Как говорится: я тебя породил, я же тебя и…

— Мы, что ли, его породили? — прервал Ведич.

— Так что, давай понежимся на солнышке, погодим? — огрызнулся Глюк. — Срочной бандеролью вызовем сюда кандидата в гении — Кварода, да? Пусть сам разбирается?

— Уговорил, — елейно признал Ведич. — Придется самим.

Они продолжили разглядывание противника.

Сталтехов в стае больше видно не было. Зато имелись две легковушки — какие-то преобразованные наножизнью «Жигули-Нива-2050». Как ни странно, колесные агрегаты двигались со скоростью двуногого сталтеха. Может, и вправду, Страшилка был у них за вожака? Ведич даже проверил, идет ли фиксация происходящего на имплантаты. Пусть потом господин Кварод посмотрит и попытается подогнать под такое свою теорию о бездумности механоидов.

Бывшие автомобили, к счастью, не относились к какому-то из военизированных видов. Из всего оружия у них имелись только их собственные колеса, ну и растущие там и тут из кузова полуметровые шипы. Рядом с колесами «Жигулей» ползли всяческие насекомообразные твари. Не исключено, что новых видов. За такую нечисть, захваченную «живьем», ученые Ковчега отвалили бы солидно. Но сейчас было не до подобной охоты. Слишком много железных бандитов присутствовало на арене. Ведь позади автомобильных механоидов припали к снежному насту уже известные по прошлым делам муравьи-минометчики. Примерно в количестве десяти штук. А вперемежку с ними шли — или ползли — как тут разберешься? — всяческие прочие механические зверушки.

— Начнем, когда поравняются с одиночным автоном! — распорядился Глюк.

— Без проблем! — отозвался Ведич.

Глюк сегодня был впередсмотрящим, а значит, и за главного. В их маленьком отряде имелась такая смесь демократии с воинской дисциплиной. Нечто вроде того, что существовало когда-то у древних греков. Правда, сталкеры об этом не сильно задумывались. Оба припали к прицелам.

Однако в данном случае подтвердилась известная опытным людям истина. Первым в любом сражении идет под откос план боя. Вот и их планчик внезапно покатился с горочки на мусорник. Все потому, что, еще не достигнув отмеченного кустика, механоиды вдруг остановились. Более того, ставший рецидивистом, «подопечный» напарников неожиданно отступил назад и оказался загорожен одним из «Жигулей».

— Вот же черт! — ругнулся Ведич.

— Телепат он, что ли, ко всему прочему? — предположил Глюк в сердцах.

В этот момент механоиды начали бесшумно расползаться в стороны. Их походный строй рассасывался.

— Что это значит? — спросил Ведич, удивляясь.

— «Что-что», окружать нас будут, вот что! — зло просветил его Глюк. — Ты досадовал, что они никак не освоят тактику? Вот, пожалуйста, порадуйся прогрессу меха-друзей.

— Бьем, что попадется, Глюк. Пока не рассредоточились, — посоветовал Ведич и надавил курок.

Там, вдали, полыхнуло колесо одного из «Жигулей». Жалко, колеса у них давно не были резиновыми. Тогда бы оно сгорело полностью, а так просто стало несколько кривоватым. Долей секунды позже Глюк разворотил кого-то из «минометчиков».

Бой начался.

73. Меха-жизнь

Сибирская зима — жуть сама по себе. Недаром, видимо, предки Леона дали из России деру. Или из Украины: кто их, к черту, разберет? В родимых пустынях, конечно, тоже имеется возможность загнуться. Но от жары как-то легче. По крайней мере, если потеряешь сознание, то к вечеру, когда солнышко скроется, все же очнешься. А тут, если попробуешь погрузиться от мороза в нирвану здесь, тогда уж не то что к вечеру, а через час только ломиком получится от земли отколупать. Короче, летом в Сибири, может быть, и сносно существовать, и вполне, наверное, комфортно, но вот зимой, что на той Луне. В смысле, там без скафандра никуда нос не высунешь, но и тут тоже без спецодежды. То есть без шубы из натурального меха и валенок. А в метель и скафандр совершенно бы не помешал.

Ныне израильские танкисты оказались посреди Сибири без скафандров и танка. С какой нежностью они теперь вспоминали его душноватую, пропахшую маслом внутреннюю тесноту! Однако, кроме вполне избыточно убийственной для человека зимы, вокруг была еще и Зона! По этому поводу солдаты с невыносимой тоской грезили о толстой, непробиваемой броне покинутой «Меркавы». Ах, как легко она берегла их хрупкие тела от шастающих по округе механических тварей!

На этот счет им некоторым образом везло. То ли бредущие в неясном им самим направлении хрупкие человечки монстров попросту не интересовали. Танк все-таки был шумнее и привлекал куда большее внимание. То ли ожившие железяки были заняты где-то в других местах. Фактом остается то, что, как минимум, несколько часов никакая механическая жизнь спешившихся танкистов нисколько не беспокоила. Однако все хорошее когда-нибудь да кончается.

И Азриэль, и прочие брели по снегу, как куклы. Первичный азарт ухода от погони уже давно испарился. Бодрящая свежесть метели переросла в смертную тоску растянутой по времени пытки. Мелкие обморожения щек или носа уже давно никого не интересовали. А ведь поначалу они еще подзадоривали друг дружку в плане того, что: «Ты, браток, нос-то разотри, а то отвалится». Ныне вся эта взаимопомощь сгинула в тартарары. Они брели кучно только из-за некоего стадного инстинкта.

Снег местами поднимался выше колена. А однажды они даже провалились до пояса. Постепенно парни начали избавляться от всяческой клади, прихваченной из танка. По случаю невстречаемости механоидов, очень подмывало избавиться еще и от «сирка» с «узи». Однако где-то в границах сознания здравый смысл еще существовал. И однажды правильность подобной бережливости подтвердилась.

Две механические твари вырисовались из-за дверного проема торчащей прямо из снега стены. Стена, кстати, была донельзя странная. Не сама по себе, а в контексте окружающего пейзажа. Создавалось ощущение, что данная трехэтажная секция существовала и даже была построена именно вот так, как отдельная декорация непонятно для чего. То есть за ней не наличествовало никаких других частей здания. Может быть, они и обрушились. Но также не исключено, что стену выбросило в это место какой-то из пульсаций. Ведь, по слухам, такое тут было вполне возможно.

Так вот, твари, для начала, изучили людей через дверной проем. Видимо, где-то там, в своих чипах, прикинули нужность или ненужность этой добычи, а также свои шансы на победу. Судя по следующему действию, результат однозначно и многократно превысил нуль. Потому как механическая живность не спряталась обратно в свое логово и не пошла посвистывая по другим механическим делам. Обе четырехногие твари выбрались на свет божий и, не сводя с танкистов красных глаз, начали маневр. Наверное, его можно было бы назвать «окружением», если бы механоидов было побольше. Но и пары монстров, каждый из которых был со среднюю собаку, хватало с лихвой.

Конечно, если бы Азриэль и прочие все еще гарцевали на своем танке, то какие проблемы? Ципло или Ирахи крутнули бы где-то в верхотуре пулеметной башенкой, и парочка механических псин уже валялась бы, шипя плавящимися аккумуляторами. Но теперь приходилось рассчитывать только на ручное оружие.

— Я займусь левым! — сказал Азриэль, не дожидаясь распоряжения нового командира — Рубака Ципло. Да и являлся ли он командиром в отсутствие танка?

Между прочим, эту фразу Азриэль еле выговорил. Мороз словно стянул намордником челюсти и давно сделал из танкистов наполовину немых. В это же время Леон смерзшимися пальцами старался почувствовать рукоятку и прочие более мелкие детали автомата; в частности, курок.

Похоже, нащупал он его как раз вовремя. Назначенная самому себе в мишени меха-тварь предприняла атаку. А что же еще? Неужто она хотела приблизиться для того, чтобы попросить кусочек колбаски или потереться шерсткой о штанину?

Леон выпустил из «узи» приблизительно пуль десять-пятнадцать. Все «в молоко». Вернее, в обильно покрывший городские развалины снег. Заряды ушли в бело-серое покрывало, бесшумно, как в перьевую подушку. Они даже не подняли фонтанчики. Однако процессор у твари был явно не совсем дремучий. Что-то там он вычислил. Может, прикинул кинетическую энергию соударения разогнанных до полукилометровой скорости граммов по отношению к прочности личного корпуса? Кто знает? По всей видимости, соотношение было не в пользу металлической шкуры. Или, может, вероятность успешного попадания оказалась на недопустимо опасной черте. Это, если учитывать сокращение дистанции. Короче, тварь отступила. Все же герой Арабской Атомной был неправ, называя механоидов ходячими табуретками.

Азриэль хотел добавить по твари с большей дистанции, но почему-то сдержался. Может, сказалась генетически заданная скаредность? Или его собственный биологический процессор вывел свою вероятность попадания, с учетом фактически отмороженных пальцев? Может быть, и так.

Однако в этот момент кто-то заколотил из импульсного «сирка» уже за его спиной. Леон оглянулся. Оба его напарника разрядили свое оружие в тварь номер «два», и кто-то из них попал. Теперь пораженная, но недобитая механическая зверюка металась в снегу. Неизвестно, испытывала ли она некий аналог боли. Может, и испытывала. Но кувыркалась она попросту жутко. Иногда она полностью зарывалась в снег, а порой выстреливала оттуда дельфинчиком. Ден Ирахи пальнул в нее еще раз, но, кажется, не попал.

— Не трать боеприпасы, — пробубнил ему Азриэль, ибо сказать что-то громкое по-прежнему не мог.

Затем все трое отследили, как не пораженная Леоном тварь, молча пятясь, отступила к своей артефактной стене. Леон хотел пошутить что-то вроде: «Как бы сволочь не побежала за подмогой», но язык не слушался.

И поэтому трое пеших танкистов продолжили путь без комментариев.

74. Механуша

То ли сталкеры несколько подрастеряли навык в период отсыпания в подземельях Форта, то ли механоиды, и вправду, начали подниматься по эволюционной лесенке разума, однако бой складывался не слишком удачно для напарников. Поскольку нападающие атаковали сразу с нескольких сторон, то далеко не всегда удавалось вести прицельный огонь. Чаще просто отпугивающий. Естественно, с учетом того, что механоиды мало чего боятся. Посему трата боеприпасов оказывалась незапланированно чрезмерной. «Муравьи-минометчики», те вообще освоили новый навык. Ныне они вели бомбардировку минами, прячась за холмом. А поскольку ближние подступы прикрывали другие виды механоидов, то сделать на их позицию наскок резвой атакой не удавалось. В целом сталкерам приходилось больше маневрировать, но ведь цель-то была не в этом. Первично планировалось нанести данному стаду максимальный ущерб и продолжить движение к цели. Пусть и с удлинением маршрута, за счет обхода. Однако пока ничего не получалось.

В один из моментов производящий смену позиции Глюк неожиданно нос к носу столкнулся со сталтехом. Причем Страшилка залег за автонами, а потому Глюк его попросту не заметил. Бог знает, почему на бывшего подопечного не отреагировали даже имплантаты. Может, оказались и без того перегружены сверх меры. Или их автономные схемки тоже решили, что раз сталтех лежит-полеживает, то, значит, выбыл из строя. Они ошиблись.

Сталтех внезапно оказался прямо на пути Глюка. Тот едва успел врубить по тормозам своего экзоскелета. Не хватало столкнуться с механоидом и начать с ним борьбу врукопашную. Мало того что неизвестно, кто одержит верх, так еще наверняка заразишь скоргами весь скафандр.

А Страшилка уже вскинул свою обновку — импульсный пистолет-пулемет «Шторм». Однако Глюк все же успел выстрелить первым. Целиться было некогда, но расстояние оказалось смешное. Тем не менее он не попал в механоида, но зато разнес на запчасти его «ИПП». Сталтех сверкнул на Глюка своими красными фиксаторами. Никакого выражения глаз или чего-то вроде тут, вообще-то, не имелось, да и быть не могло. Но вот Глюк почему-то прочел в этом красном накале свой смертный приговор. Однако изучать его по пунктам времени не давалось. Глюк надавил гашетку, чуть опасаясь, что комья раскаленных ошметков с такой дистанции долетят и до него.

Все оказалось куда хуже. «Карташ» выжал из себя нечто мощностью с луч от фонарика, не больше. То есть пуля между ствольными катушками проскочила, но тут же шлепнулась в снег, словно дохлая лягушка. «Батарее каюк», — подумалось Глюку. Еще он успел прикинуть, что времени перевооружиться на что-то другое уже нет вовсе. Разъяренный (если подобное слово применимо к машине) сталтех бросился на него. Глюк выставил впереди себя разряженный «ИПК», как последнюю преграду. Весящий, наверное, килограммов триста-четыреста сталтех несся со скоростью спринтера. «Главное, не упасть сразу, а там…» — сказал себе Глюк.

Именно тут что-то небольшое с ужасным визгом выскочило из-за автонов. Оно пошло наперерез механоиду с невероятной скоростью. Тяжеленный сталтех не мог быстро сманеврировать, да и не собирался. Ведь он совершенно не опасался кого-то из своих. Здесь он ошибся. Очень легкая, сравнительно с ним, газонокосилка оказалась у него под ногой. Какому-нибудь насекомообразному механизму это было бы до лампочки. Ног много, и центр тяжести расположен довольно низко. Но здесь был иной случай. Копирование человека не является оптимальной конструкцией в плане другого материала.

Страшилка споткнулся. Это было так по-человечески, что в других обстоятельствах Глюку даже стало бы его жаль. Однако не сейчас. Сталтех пропахал снег, рухнув почти под ноги Глюку. Тот не стал терять ни секундочки, а сразу же отпрыгнул на безопасную дистанцию. Нужно было ухватить в руки хоть что-нибудь стреляющее. Возможно, механоид все же успел бы атаковать снова, но тут уж проявилось его неразумное, руководимое инстинктами нутро. Он набросился на застрявшую, частично надевшуюся на его конечность косилку. Монстр вцепился в нее обеими руками. А косилка визжала, визжала так, что уши закладывало даже через шлем. По-видимому, она пыталась резать своими наноножами Страшилкину ногу. Но этот сталтех уже терял когда-то ступни. Давным-давно, в лаборатории Ковчега. Может, у него остались с тех времен очень нехорошие воспоминания: кто знает? Его металлические руки напряглись. Это были совсем не человеческие руки, даже не сервомоторы. Здесь использовалось что-то помощней. Силища в этих конечностях оказалась попросту жуткой. Потом, задним числом, Глюк представлял, что могло произойти, сойдись они со сталтехом врукопашную. Все еще не перевооружившийся Глюк краем глаза наблюдал всю картину. Сам он допустил промашку. Оказывается, и «ИПП» тоже давно разрядился. Так что пришлось менять батарею. На это ушло еще секунд пять. Эти пять секунд тоже выиграла для него Механуша.

Сама она жестоко поплатилась. В эти пять с чем-то секунд чудовищные железные руки разорвали усовершенствованную машинку для прополки газонов на части. Вначале на две, а затем те две еще на две. Может быть, механоида, имеющего прадедом калькулятор, увлекла операция деления, и он собирался осуществлять ее где-то до уровня атомов, но тут Глюк наконец-то произвел перезарядку.

Опасаться за Механушу было уже бессмысленно. Некоторые из ее запчастей разлетелись по округе: после их переработают какие-нибудь автоны или механические насекомые. Потому Глюк осуществил три выстрела подряд. Сталтех задымил. Он дернулся в сторону человека, но слишком многие жизненно важные узлы механоида превратились в сплавленную массу. Двигаться хоть с какой-то целесообразностью Страшилка уже не мог.

Наверное, стоило сделать еще один или два контрольных попадания. Однако здесь был не ринг для поединков, а настоящее сражение. Так что вначале прямо возле Глюка рванула мина, выпущенная неизвестно где разместившимся «муравьем-минометчиком». Потом пришлось уклоняться от других таких же, уже свистящих в воздухе. Дальше оказалось необходимо чуточку пострелять в некоего скорпионообразного, с тяжелым лазером на спине. А затем откуда-то из-за холмика выскочил Ведич.

Он несся во весь опор, но пробегая мимо товарища, крикнул:

— Уносим ноги! Там целая орава тяжелых «КрАЗов-носорогов».

И тогда сталкеры понеслись. Стало не до скрупулезного следования программе маршрута.

75. «Раптор»

Первичный план валился в тартарары. А ведь, по идее, что такого особенного ранее намечалось? Прибыть в определенную местность локации и установить парочку приборов, способных после этого работать совершенно автономно. Но теперь все очень и очень осложнилось. Чтобы оторваться от колесных «носорогов», пришлось уходить в неприспособленную для больших механоидов местность. Лучше всего эти уроды чувствовали себя на открытых участках, вот и пришлось покинуть некогда незаселенную, но лесистую зону. Понятно, населения там за последний год не прибавилось, если не считать механоидов. А вот леса сошли начисто. Во время Катастрофы пятьдесят первого половину деревьев сразу выдуло взрывом неизвестно куда, а почти все остальные сосны с елями выгорели под корень. Ну а те, что не выгорели, столкнулись с наножизнью, и ничего хорошего из этого, само собой, не получилось. Зато по очищенным от древес сопкам теперь получалось здорово кататься всяким колесным порождениям Техноса. Разумеется, маленькие еще могли кое-как шуршать металлизированными шинами и по усыпанным обломками улицам, а вот большие и тяжелые чувствовали себя там очень и очень неуютно. Потому и пришлось сталкерам искать спасения от них в остатках мегаполиса Новосибирск.

Этот план частично оправдался. Действительно, когда Ведич с Глюком допрыгали до полегших больше года назад многоэтажек, тяжелые машины отстали. Наверное, если бы у них имелись челюсти, то сейчас бы они скрипели зубами от досады. Однако ужас ситуации заключался в том, что погоня, в общем-то, не закончилась. Ведь кроме колесных монстров там имелась целая армия различной нечисти помельче. Благо носиться со скоростью сто километров в час она не умела, так что несколько отстала от «КрАЗов-носорогов».

Изо всей колесной братии в город за сталкерами сунулся только наноджип «Тигр». Страшная тварь, зовущаяся в сталкерском народе «раптором». Благодаря механоидной эволюции он приобрел большую проходимость, чем его прототип. Потому на гору бетонированных обломков «Тигр-1000» взбирался не хуже, чем снаряженные экзоскелетами сталкеры. Еще огорчительней было то, что на его корпусе разместились два импульсных пулемета системы Карташова. Из этого добра «нанотигр» периодически постреливал. Причем боеприпасы явно не считал.

— Может, у него в кузове налажено их производство? — предположил по этому поводу Ведич. — Прямо из нанотравы, например?

— Нам разницы нет, — отреагировал Глюк. — Производит он или не производит, но у него в брюхе может находиться и тонна боеприпасов. Жизни эта тварь нам не даст.

— Что, будем драться? — прищурился Ведич.

— Основная банда отстала, так чего бы с этой зверюгой не разобраться как следует? — Глюк был настроен решительно.

— Мне кажется, он и так застрянет где-то в расщелине, — высказал мечтания вслух Ведич. — Смотри, как прет по плитам. Недуром просто. К тому же, пока будем с ним разбираться, так задержавшиеся твари добегут. Может, лучше заметаем след, пока есть зазор по времени?

— Если нанотехническая сволочь перевалит через эти обломки, то дальше он вообще почешет легко. Надо его остановить, — не унимался Глюк. — Дай, я это сделаю, а?

— Чего не вдвоем? — поинтересовался Ведич. — У него же преимущество в количестве стволов.

— Толку от тех стволов, — ухмыльнулся Глюк. — Они вроде бы жестко закреплены. Как он наводиться будет, если прет в верхотуру? Я справлюсь. А ты пока дуй вперед. Найди удобный плацдарм, где удастся удерживать круговую оборону. Так, на всякий случай.

— Плохой случай ты предсказываешь, — посмотрел на Глюка Ведич. — Чего случилось-то? Колись.

— Так Механушу же убили. Прикончил ее наш подопечный Страшилка. Разорвал живьем. Мне хочется еще малость поквитаться, — неожиданно сознался Глюк. — Дай я сам пришью этого «раптора», а?

— Хорошо, — кивнул Ведич. — Только не сильно задерживайся. Повредишь его чуть и сматывайся. Не трать на него много пуль. Толку-то нет. Скорги его, все едино, даже из мертвых подымут.

— Я справлюсь, — пообещал Глюк.

76. Снег

Переносную «GPS» Азриэль тоже выбросил. Весила она, вообще-то, немного, но раздражала не меньше, чем четырехкилограммовый «узи». Так от того хоть толк был. Конечно, в механическую псину из него попасть не удалось. Оно, может, и к лучшему. Еще неизвестно, смогло бы это музейное чудо пробить панцирь гада. Может, и нет. Тогда бы чудище воспрянуло духом и полезло в рукопашную, и тут Леон не слишком сомневался насчет исхода.

Ну так хоть отпугнуть получилось. А вот оттого, что «джипиэска» иногда оживала на каких-то холмиках, легче на душе вовсе не становилось. Поскольку один раз, судя по ней, они очутились в центре столицы Габона — Либревиле, а другой раз где-то в Канаде, на острове Виктория. Второе, конечно же, могло радовать. Все же Северное полушарие, а значит, точнее в координатах. Однако не радовало. А после многих часов пешего марша в неизвестном ракурсе насмешить тоже уже не могло. Так что Леон Азриэль бросил в снег «GPS» без всякого сожаления. Пусть механоиды со скоргами делают с ней что угодно. Может, им даже удастся использовать ее по назначению. Кто знает?

Однако всё это время их подводила только техника, зато человеческая психика держалась на высоте. По идее, что ей оставалось делать, этой психике? Только стискивать зубы и переставлять в голове пластинки с военными маршами, пытаясь заглушить скрип снега и завывание ветра. Иногда вспоминалось, что неплохо бы выдавить откуда-нибудь остатки воли и заставить себя растереть лицо шарфиком. Тогда какая-то не своя, стеклянная рука дотягивалась до шарфика, обнаруживала, что он давно превратился в жесткую сосульку, и соскальзывала по нему обратно в пропасть. Поднять ее по новой как-то не получалось. К тому же иногда требовалось осуществлять целую спасательную операцию по извлечению из снега самого себя. А порой кого-то другого. Оказывается, в их небольшом отряде еще существовала выручка и взаимопомощь. Конечно же, выговорить и даже продумать по слогам столь сложные словеса у них уже не получалось. Ну что ж, эти понятия могли некоторое время просуществовать и без названия. Ведь, наверное, не все вещи в мире проименованы, правильно? А к тому же существовали эти вещи еще до появления языка, так? Думать долго над такими сложностями не получалось. Да и думать вообще получалось тоже плохо. Надо было топать вперед. Точнее, утапливать ногу в снег, затем переключать внимание на другую, извлекать из снега, а затем снова утапливать. Чудовищный умственный напряг, между прочим, если занимаешься им часов эдак… Сколько уже, в самом-то деле? Извлекать часы не имелось никакого желания. Это было чрезмерно сложно для упрощенного до элементарного передвижения по снегу мира. Да и где вообще были те часы?

Леон Азриэль остановился, вспоминая. Что-то навалилось сзади. Оказывается, идущий след в след Рубак Ципло. Оба упали и на некоторое время замерли. Может, они снова угодили в зону повышенной гравитации? Азриэль был не против. Он был не против валяться вот так, упираясь лицом в жесткую подушку снега. Быть может, подушка была холодноватой. Но уж точно не холоднее, чем хлещущий в лицо ветер. От ветра стоило отдохнуть. Вздремнуть тоже стоило. Краем затухающего сознания он почувствовал улучшение комфорта. Похоже, напирающая гравитация несколько отхлынула. Сверху более ничего не давило. Теперь гравитация стала совсем отрицательной. Нечто внешнее дергало его кверху. Он совсем не хотел туда, совсем не жаждал попасть под царапающий глаза ветер. Тут, в гравитационной яме, было гораздо комфортней.

Похоже, некая сволочь лупасила его по лицу. В смысле, по обмороженной маске, которая раньше, в неведомой ныне истории, именовалась лицом. Глаза открылись.

Сволочь именовалась Деном Ирахи. Человеческий язык отныне неспособен произнести столь сложное сочетание слов. Странно, что до этого умел. Ирахи был когда-то распределителем боеприпасов в красивом танке «Меркава». Только полные дебилы могли покинуть столь благоустроенный и защищенный мир, из-за мелочного дискомфорта удвоенной тяжести. В конце концов, умереть в тепле, сытости и добром дружеском общении было бы куда приятнее и милее. В окончательном варианте их сердца дружно остановились бы от перегрузки. И весь экипаж уснул бы навеки, во главе с развалившимся в объемности пехотного отсека лейтенантом. Наверное, там бы их когда-нибудь и нашли. Ибо найти посреди Новосибирской локации шестидесятитонную боевую машину несравненно легче, чем вмороженные в снег трупики.

Боль возникла в районе скулы. Азриэль сосредоточил глаза на виновнике. «Лео, просыпайся!» — прочел он по губам Дена. Легко сказать. Как тут определиться, спишь ли ты еще или уже нет? Однако Ирахи вновь отвел руку для удара. «Стоп, дорогой, мы так не договаривались!» — промычал Леон Азриэль. В смысле, он просто что-то промычал. Однако Ден расслышал, опустил руку. Как, оказывается, просто можно с ним договориться! Бывший механик-водитель почему-то обрадовался такому обстоятельству. Но тут что-то ухнуло в него сбоку. Азриэль едва снова не свалился. Похоже, от падения его удержал все тот же вездесущий Ирахи.

Азриэль крутнул шеей. Этот подвижный когда-то инструмент работал со скрипом и скрежетом. Леон удивился, что другие, в смысле, Ден, совершенно не слышат этого чудовищного скрежета. Поскольку положение головы изменилось, то теперь в поле зрения попал еще кто-то. Какой-то снежный человек, старик с длинной белой бородой. Только когда он сделал попытку ругаться, выяснилось, что это всего лишь наводчик Ципло. Удивительно радостная встреча их троих в этой снежной пустыне! Азриэль попытался улыбнуться. Ледяная корочка вокруг рта лопнула почти беззвучно.

— Все из-за этого гада, — расшифровал Леон мычание Рубака Ципло. — Это он гнался за зверюгами и посадил машину в ловушку! Это он…

Кто-то встрял в дело со стороны. Мыкал что-то неразличимое. Поворачивать голову назад, для дешифровки с помощью губ не хотелось.

— Давай бросим его, Ден! — шифровал дальше Рубак. — Пусть тут сдыхает. Была охота его тащить. Пусть…

Мычать он, видимо, устал и снова бросился в драку. Азриэль почувствовал новый толчок в бок. Обороняться он даже не собирался. Быстрее бы, что ли, его снова уронили вниз. Там, внизу, в безветрии и покое, было так хорошо. Он уже дожидался очередного толчка в упоении. Он готовился с радостью поддаться. Удар стал бы просто поводом сдаться перед обстоятельствами. И тут что-то в мире изменилось.

На их вечеринку прибыл кто-то четвертый.

77. Просьба

— По-моему, тут-то нам каюк и придет, — изрек сталкер Глюк.

— Тебе такие грустные мысли не к лицу, — процедил Ведич из чистого упрямства. Сам он тоже не питал иллюзий.

Техногенная нечисть зажала их на южной окраине разрушенного Новосибирска. Сейчас они втиснулись в какой-то двухэтажный осколок некогда двадцатиэтажного или даже более высокого здания. Правда, было совершенно непонятно, куда делся весь щебень обрушившихся сверху перекрытий и лестниц. Может, в несчастливый сентябрьский день пятьдесят первого все верхние этажи просто выдуло куда-то вдаль? А быть может, вообще заглотнуло в таинственное чрево Узла? Кто и как мог теперь узнать эти чудовищные подробности? Те миллионы свидетелей, кто пронаблюдал процесс уничтожения мегаполиса непосредственно, свидетелями быть не могли. Они сами исчезли и превратились в хлам вместе с огромным городом. А те счастливчики — единицы, которые выжили, так они же, как правило, совершенно ничего не наблюдали. Просидели где-то в подвале, где железобетон сгладил все страшные чудеса, творящиеся наверху.

Сейчас Ведич с Глюком были бы тоже очень не прочь попасть в какой-нибудь подобный волшебный подвал. Отлично было бы пересидеть в нем новые напасти. Неплохо было бы вообще, как в детстве, накрыться одеяльцем с головой. Заставить всех чудовищ ослепнуть, дабы не замечать маленьких человечков, замерших где-то среди тысяч развалин многоэтажек. Но почему-то ничего не получалось.

— Эти механические сволочи нас чувствуют, — с горечью произнес Глюк. — Что, скажешь, нет?

Какой смысл было оспаривать очевидное? Ведич и не оспаривал. Он привалился к стене и прикрыл глаза. Стоило чуть-чуть отдохнуть перед продолжением катаклизма.

— Мы уже десять раз от них полностью отрывались, — бурчал Глюк. — Мы их вроде бы окончательно запутывали. Они ж явно теряли след. Но снова вышли. Причем целой оравой. Что, скажешь, снова случайность?

Охота спорить с очевидностью отсутствовала у Ведича начисто. Было бы неплохо поспать часок-другой, пусть даже вот так, не выбираясь из экзоскелета. Без одеяльца и подушечки. Этих простых чудес ему больше никогда не увидеть. Вообще-то, конечно, как-то неправильно спать перед скорым и окончательным концом приключений. В смысле, всего длинного приключения под названием жизнь. Как говорится: «На том свете завсегда выспишься». Но завсегда ли? Тут тебя, пожалуй, продырявят, просверлят или попросту раздавят массой. Но ведь потом заразят скоргами. И будешь лазать по развалинам без сна и отдыха, снабженный доброкачественно прочной металлической головой.

Ведич встрепенулся, ибо действительно успел провалиться в кошмар. В том кошмаре он стоял на пригорке и в свете плохо различимого солнца осматривал окрестности. Руки и ноги его были из железа, но «скелета» на нем не было. Позади него, на гигантском откосе строительного мусора, замерла целая армия механической нечисти. Вся свора ожидала команды своего стального вождя. Ведич моргнул и шумно выдохнул:

— Слушай, Глюк, — сказал он упавшим голосом. — Ты окажешь мне услугу?

— Что еще? Передать письмо мамочке, которую ты не помнишь по причине детдома? Или воздушный поцелуй девушке мечты, с которой ты так и не встретился?

— О! — крякнул Ведич. — Вот такая злая ирония тебе подходит больше.

Ведич даже подумал, стоит ли возвращаться к тому, о чем хотел попросить? Может, лучше не надо? Затем он высветил в зрачке виртуальный дисплей внешнего пространства. Черт возьми! Механоидов в этом небольшом, порушенном микрорайоне набилась уже добрая тысяча. Они оккупировали почти все окружающие застройки. Чего-то они дожидались. Может, еще подкрепления?

— Я вот о чем хотел попросить, Глюк, — все-таки выдал он в голос. — Если меня прикончат раньше тебя… — Он поднял руку, останавливая возражения напарника. — Если так случится. Ты уж, пожалуйста, не пожалей на меня хороший плазменный заряд. Чтобы труп полностью сгинул. Понимаешь, неохота мне превращаться в такое вот чудище о двух ногах. Я, со своей стороны, берусь сделать то же самое с тобой. Это, если судьба сложится по-другому.

— Мысль ясна, — проронил сталкер Глюк без всякой иронии. — Считай, что заметано. Обязуюсь.

Они помолчали примерно с минуту.

— Возможность прорыва, я думаю, обсуждать не имеет смысла, — констатировал Глюк.

— Думаю, не имеет, — кивнул Ведич. — Смотри, сколько их. При прорыве они нас тут же сомнут. А в обороне…

— Перехлопаем не один десяток, — согласился Глюк. — Да, я согласен. Помирать, так с музыкой.

— Инструмент в порядке? — усмехнулся Ведич натянуто.

— А то! — Глюк любовно погладил корпус тяжелого «Карташа».

78. Терминатор

Этот механоид был совсем не чета прошлым собакообразным. Теперь тут наличествовал Терминатор в самом расцвете лет. Сонливость и пассивность у Азриэля сразу как рукой сняло.

Страдают ли механоиды от мороза? Вот в чем вопрос. Видимо, если и не страдают, то все равно дикий холод Сибири сказывается на их чипах и прочей оснастке. По крайней мере, в нормальном температурном режиме данный Терминатор напал бы на их троицу сразу, да и дело с концом. А так вначале замер и задумался, а потом начал ходить кругами. Заметили они его именно в этой фазе.

Инстинкты — сильная вещь. Градусов в них куда больше, чем в водке, и даже, как выясняется, в сибирской зиме. И куда делось обморожение пальцев и прочие неприятности? Каждый из спешенного экипажа тут же ухватился за оружие. Главное было не хапнуть в спешке за ствол. Рука бы примерзла напрочь, потом бы пришлось отдирать вместе с перчаткой. Ну, или с кожей, если ухватить голой ладонью.

Терминатор был, как полагается, о двух ногах. Роботообразная громадина под три метра. Конечно, где-нибудь в теплом помещении он бы смотрелся совсем великаном. А тут снег до колена и прочая атрибутика давно умершего и ныне накрытого зимой города сглаживали перспективу. Рук у механоида было две. Глаза тускло поблескивали красным. Кажется, в одной из рук имелось что-то стреляющее. Разглядеть не удавалось. Он двигался вокруг людей, повернувшись боком, так что скрывал туловищем наличие оружия. Вообще-то, если бы не обстоятельства, то подобный человекообразный смотрелся бы нелепо. Так, карикатура ходячая.

«Карикатура» нарезала вокруг выбранных жертв круг, затем еще один. Ноги великана работали как бульдозеры, к тому же весил он явно изрядно и без двойной силы тяжести. Теперь в снегу имелось нечто в виде траншеи. Где-то в дальнем закутке непромороженного сознания зародилась мысль, а не впала ли логическая система техно-чудовища в транс? Вдруг от мороза у него внутри что-то заклинило, и теперь он будет кружить тут, как планета Юпитер вокруг Солнца, то есть до самого окончания Вечности. Однако сейчас было не до философских наблюдений, и уж тем более не до смеха: они не сидели в танке.

Стрельбу все трое начали примерно в одну и ту же секунду. Паника, конечно, не способствует точности попаданий, но ведь для того и изобретены автоматы, чтобы количеством перевесить качество. По идее, град пуль должен был уравновесить ситуацию для карликов и гигантов. Львиная доля потока, разумеется, ушла «в молоко», зарылась куда-то в вырытую Терминатором траншею. Но что-то и попало. Это чувствовалось по визгу рикошетов, а также по искрам, которые высекли из корпуса робота угодившие в цель пули. Только вот механоиду вся эта катавасия была, что мушиный помет. Зря они, наверное, затеяли стрельбу. Может, добавили бы себе чуток жизни — сколько-то там минут — пока бы Терминатор отрабатывал задуманное число окружностей.

Ну, а теперь он пошел в атаку.

В правом манипуляторе у Терминатора действительно было что-то стреляющее. Кажется, древний «Калашников». Неизвестно, у кого и когда он изъял такой трофей. Смотрелся он, опять же, пародийно. К тому же великан не стрелял. Может, патронов не было, а может, после скрупулезного подсчета, проделанного за время кружения, механоид пришел к выводу, что против этих обмороженных заморышей пули будут лишними.

Когда чудище бросилось на троицу, танкисты рванули в разные стороны. Это опять были те самые инстинкты, никак не договоренность. Теперь, по правилам детских сказок, глупый людоед должен был растеряться. Начать делать новые вычисления, в какую сторону рыпнуться. Но, похоже, у логических процессоров Техноса давно выработались свои собственные инстинкты — техноинстинкты. Потому Господин Терминатор совершенно не замер, а тут же ломанулся за первым попавшимся.

Им оказался бывший наводчик танка «Меркава» Рубак Ципло.

79. Осажденная крепость

— Плохо, что нас всего двое, а не четверо, — сказал Глюк.

— Конечно же, — сразу согласился Ведич. — Умирать вчетвером было бы гораздо веселее.

— А еще было бы удобнее отбивать атаку с четырех сторон, — добавил Глюк.

— Это уж точно, стало бы меньше лишней суетни, — снова согласился Ведич.

— Жалко, что группу егеря Салагара не прикомандировали к нам насовсем, — подосадовал Глюк.

— Как считаешь, сталкер с опытом Глюк. В наших теперешних условиях не будет карканьем предположить, что очень скоро мы повстречаемся и с Салагаром, и со всеми другими егерями, сгинувшими при нашем прорыве из Форта?

— Надеюсь, мы не будем с ними бродить в округе в виде хорошо спаянной банды сталтехов?

— Нет, не будем, — отозвался Ведич. — Мы же договорились.

— А как насчет оставшегося последним?

— Тут явный пробел в нашем планировании. Придется решать по обстоятельствам.

Данный диалог происходил не в непрерывном режиме. Оба сталкера постоянно отвлекались. Их действительно было слишком мало. Приходилось перебегать с места на место. Отражать атаки механической живности, прущей на них со всех сторон. Нет, все-таки не со всех. Почему-то «чугунки» атаковали остов здания только с трех, а не с четырех направлений.

— Кто не так давно смеялся, что у этих гадов нет тактики? — спросил в короткой паузе между перебежками Ведич. — Видишь, какие кибер-собаки? Оставили нам лазейку.

— Я уж понял, — кивнул Глюк. — Жаждут нас выманить из-за стен. Чтоб ломанулись в эту лазейку, на южной стороне. А там, подальше, видишь, какая банда засела?

— Солидная, — не стал спорить Ведич. — Только нос высунем, сразу нас в порошок сотрут.

Благо у сталкеров имелась информационная система, отслеживающая, что и как, не только на ближних подступах, но и на более-менее дальних. А то бы они и вправду попробовали вырваться с не обстреливаемой покуда стороны. Но там, чуть подальше, наличествовала большая засада.

— Могли б, вообще-то, вырубить все свои сканеры и затаиться, — предположил Ведич. — Как те, что спрятались в снегу у Форта.

— Их тактика пока несовершенна, — пожал плечами Глюк. — На наше счастье, они еще не обобщают накопленный опыт. Так, используют от случая к случаю. Может, у них все-таки нет ума? А только инстинкты?

— Жаль, дружище Глюк, нам уже не придется узнать конечные результаты исследования мастера Кварода, — посетовал Ведич.

— Вот же ученая твоя голова, — хмыкнул Глюк. — Тут индивидуальный жизненный цикл кончается досрочно, а он переживает от незнания истины.

Все это время оба стрелка постоянно меняли позиции. Благодаря развертке экрана в левом зрачке они могли видеть, с какой стороны здания происходит самая массированная из атак. Тогда они оказывались именно у нужных окон и, действуя в два ствола, останавливали нападающих. В случае двух одновременных атак сталкеры действовали поодиночке. Хуже всего приходилось, когда приблизительно равные банды наступали с трех направлений. Тут уж надо было вертеться волчком.

— Тебе не кажется, что из-за чрезмерного количества вредных факторов на работе нам положено бесплатное молоко? — спросил Глюк.

— Неплохо бы и пива, — присоединился Ведич. — Как в горячем цеху, у металлургов при древнем социализме.

— Да, я бы сейчас не отказался, — сказал Глюк, выцеливая нечто шестиногое, уверенно бегущее по осколкам бетона в атаку.

После попадания за проломом окна рвануло неожиданно сильно. Здание содрогнулось.

— Черт! Что там? Тяжелая артиллерия? — встрепенулся Ведич, сбивая прицел.

— Похоже, тварь волокла на себе мину, — предположил Глюк. Сам он отмаргивался. Даже боевое забрало не совсем компенсировало внезапную вспышку. — Будь начеку, Ведич. Особое внимание на шестиногих.

— Думаешь, только они могут приволочь на себе заряд?

— Откуда я знаю?! — огрызнулся Глюк.

Он наконец проморгался. Опасливо глянул за окно. Мимо головы пронесся разогнанный плазмой заряд.

— Твою в качель! Пристрелялись любезные, — буркнул он себе под нос.

Затем он оценил опасность по экранной развертке в зрачке.

— Слышь, Ведич, поработай полминутки по трем направлениям, — попросил он напарника. — Я попробую взобраться повыше, на осколок стены. Надо снять оттуда что-то стреляющее не в меру точно.

— Давай, — кивнул Ведич. — Только осторожней. Не хватало попросту сломать конечности при падении.

Сам Ведич в два коротких, невысоких прыжка приблизился к оконным проемам, из которых требовалось отражать новую атаку.

Глюк в это время влез на стену. Делать это прыжком он опасался. Стена не внушала большого доверия. На вид прочная, она могла оказаться полой внутри. В отношении железобетона скорги порой действовали аналогично термитам в тропических странах. Они выгрызали из бетона весь металлический «скелет». Именно после такой операции рухнули кое-какие из зданий Новосибирска, пережившие первичную катастрофу. Когда дом обрушивался, он, конечно же, погребал под собой и прожорливых скоргов. Но тем, по всей видимости, было на все это глубоко наплевать. Там, в терриконе мусора, они продолжали, как ни в чем не бывало, перерабатывать металл строения в самих себя. В смысле, в своих собственных аналогов. То есть помимо тех, что «жили» наверху, еще триллионы нанороботов покоились под развалинами, ожидая своего часа.

Оказавшись на стене, Глюк на мгновение замер.

Отсюда, чуть с большей высоты, было лучше видно, как много механоидов они прикончили. Тут и там валялись прожженные остовы. Некоторые искрили. Что-то внутри них еще замыкало, еще коптило и без того загаженную атмосферу. Считать поверженных врагов не имело смысла. Вообще-то имплантаты фиксировали почти все впечатления, так что если бы судьба предоставила сталкерам такую возможность, то пересчитать механические трупы удалось бы, не торопясь и в комфорте. Но, видимо, не эта судьба!

Глюк сориентировался по экрану в отношении целей. Да, вот где затаились два гусеничных стрелка. Похищенные Техносом полицейские киберсистемы охраны периметра Зоны. Отсюда же, с экрана в зрачке, он уточнил и количество оставшихся в «импульснике» зарядов. Там было очень и очень негусто.

Глюк понесся по обрезу стены. Ступни экзоскелета действовали сами по себе. Они меняли форму подошвы, стараясь максимально приспособиться к поверхности и заодно увеличить сцепление. Этим свойством ходовой механики сейчас и пользовался Глюк Человек в простом экзоскелете грохнулся бы отсюда в секунду. Однако смотреть под ноги самому было недосуг. Он уже разыскивал мысленно помеченные на экране глаза цели. Оказавшись в запланированной точке, он произвел два выстрела. Затем еще два — добивающих. Разглядеть гусеничных монстров полностью не получалось даже отсюда, высота не позволяла. Но и их краешка хватило для попадания. В конце концов, какое ему дело до того, что их гусеничные треки остались не помечены его пулями? Главное, что эти железные ребятишки потеряли возможность стрелять.

Сталкер на время отключил развертку экрана и снова глянул на мир сверху двумя глазами. Да, вот с этой стороны здания стало совсем не до подсчета поверженных механоидов. Отсюда, сверху, он смог напрямую увидеть то, что выглядело на экранчике всего-то яркими метками. Прямо за крутящимися на месте, в результате вывода из строя сенсоров и чего-то там еще механоидами он заметил многие десятки тварей. Может, их были даже сотни, а экранная развертка врала до того именно из-за их обилия.

— Вот черт! — проронил Глюк пораженно.

Он вскинул «Карташ» и запузырил в эту массу жалкий десяток зарядов, сохранившихся внутри. Через секунду он, не разворачиваясь, спрыгнул вниз, на уровень Ведича. Какое значение в нынешних условиях имел место риск провалиться под пол?

— Что такое? — спросил Ведич, уловив его интонацию. Сам он как раз взвешивал в руке последнюю зарядную батарею к «ИПК».

— Слышь, друг Ведич, — тяжело выдохнул Глюк, выпрямляясь после приземления. — Этих тварей еще больше, чем отображает экран. Причем намного больше.

— Вот почему я всегда не доверял всяческим электронным финтифлюшкам, — произнес Ведич со скорбной иронией. — Просто на уровне инстинкта не доверял. И кой черт меня дернул податься в Пятизонье?

— Последствия тяжелого детства? — предположил Глюк, также извлекая из подсумка финишную обойму. — Как там у тебя с зарядами?

— Это — последний, — констатировал Ведич.

— Понятно, — кивнул Глюк. — Да, неэкономно я израсходовал прежние. Но, понимаешь, друган, не удержался. Там их попросту целый полк. Фаланга македонская, ё-моё! И думаю, такая же картина и с остальных направлений.

— Похоже, мы наступили кому-то на хвост, — констатировал Ведич.

— У тебя есть версии?

— Не у меня, — вяло произнес Ведич. — У рыцаря науки Кварода.

Напарник Глюк поднял на него глаза.

— Я вляпался в какую-то какашку, о которой не знал? — спросил он с ледяным спокойствием.

— Вроде того, — скорбно согласился Ведич. — Только знаешь… — он на секунду замолк, на чем-то сосредотачиваясь. — Вот атаку с западной стороны отобьем, а уж в паузе пофилософствуем. Идет?

— Идет, — согласился Глюк. — Долбаная роботехника. Никогда не даст поговорить по душам.

80. Последняя обязанность командира

Как говорится: умирать никогда не хочется, но если уж пришлось, то умри достойно.

Временно исполняющий обязанности командира танка Рубак Ципло этот принцип нарушил. Визжал он очень нехорошо.

Конечно, визжать можно от нестерпимой боли. Это даже простительно. Однако в эти визги, сами по себе удивительные, поскольку до этого языки у всей троицы едва-едва шевелились, Рубак Ципло еще и вкладывал смысл. В жути последних секунд своей жизни он требовал от судьбы невозможного. Судьба предстала перед Ципло в виде ожившего технического чудовища. Вот к ней-то он и обращался:

— Я тут ни при чем! — визжал наводчик Ципло. — Это все из-за Азриэля! Это он загнал танк в западню! Он давил ваших гусеницами! Он…

Вот примерно в таком духе высказывался в повизгиваниях Рубак Ципло. Он хотел подставить вместо себя боевого товарища. Он хотел сделать это немедленно, покуда техномонстр делал с ним…

О том, что с ним вытворял механоид, не хотелось думать. Если уж бедняга Рубак так долго визжал и преисполнился надежды поставить между собой и чудищем сослуживца, то, следовательно, пытка была отработанной многократно. И совсем не на манекенах. Взбесившийся робот изгалялся. Ведь силищи у него с избытком хватало, чтобы придушить танкиста мгновенно, разорвать его, как Тузик грелку, или сплющить череп в блин. Но техномонстр тянул резину, а значит, и жизнь Рубака Ципло по капельке.

Смотреть, что он с ним делает, было невозможно. Но не только потому, что и сам наблюдатель стал бы от такого зрелища визжать. Просто два боевых товарища были не лучше наводчика. Его предательство с лихвой искупали нечеловеческие муки, а вот им просто хотелось жить. Они драпали с поля боя. Драпали, утопая в снегу выше колена, переставляя одеревеневшие ноги с невероятной до сего момента скоростью. Они тоже стали предателями.

Конечно, между делом они хотели оправдаться. Дали назад пару очередей из «узи» и «сирка», не целясь. Механоиду их пули были до лампочки. Но вдруг какая-то из пуль-дур умудрилась бы попасть в голову бедного наводчика? Однако оставался вопрос. Единственный вопрос! Он оставался в наличии до самой вершины холмика, на который они взбирались. До самой вершины утрамбованного остова многоэтажки, превратившейся в холм. И вопрос, этот жуткий вопрос, формулировался так: а на самом ли деле кто-то из беглецов хотел попасть в боевого товарища и остановить процесс? Ибо не означал ли конец процесса — переадресацию продолжения на кого-то следующего?

Да, наводчику Рубаку не повезло. Но теперь получалось, что его невезение и его затянувшиеся муки давали шанс оставшимся уйти как можно дальше.

Значит, сам того не желая, Рубак Ципло исполнял последнюю обязанность настоящего боевого командира. Погибая, он спасал собой подчиненный личный состав.

81. «Смерть Кощеева»

— Тут такая штука, друг Глюк, — начал Ведич в извинительной манере.

— Друг, понимаешь, — подосадовал Глюк. — Почему же от этого друга имеются секреты, а? Мы ведь с тобой не на свиданку отправились? На смертельное дело. А ты от меня скрыл, да?

— Ну, скрыл! — признал Ведич. — Скрыл, да. Но ведь это не моя личная тайна, пойми, Глюк. Не моя.

— Ага, господина Хистера, — презрительно процедил Глюк.

— Да при чем тут Хистер! — отмахнулся Ведич. — Нашел шишку. Хистер. Фигня на палочке твой Хистер. Фюрер хренов.

— В смысле, не Хистер? — непритворно удивился Глюк. — А кто? Стоп! «Академик» Кварод, что ли?

— Ага, — кивнул Ведич.

— Так-с, — произнес Глюк. — Значит, вы с господином ученым шуры-муры затеяли, да? Главное, не только за моей спиной, а еще и за спиной Хистера, так?

— В точку, друг, — снова кивнул Ведич. — В самую точку.

— Слышь, сталкер Ведич, — с закипающей злобой произнес Глюк, — а мы, между прочим, работаем на Ковчег. Правит им, как всем ведомо, именно герр Генрих Хистер. Расчет по полной программе нам еще не выдали. А работы мы проделали кучу. Сколько раз жизнью рисковали! Да и сейчас вроде бы не на курорте. И в этих начальных условиях (уж позволь тебе пояснить столь милым твоему сердцу наукообразным языком), ты втягиваешься в какую-то аферу местных. Ведич, ты чо? Какое тебе дело до их манерных заговоров? Опомнись!

— При чем тут заговоры, — отмахнулся Ведич. — Здесь дело покруче заговоров, сталкер-разведчик Глюк.

— Говори уж, ради стабильности Пятизонья, — сдался Глюк. — Я внимаю. А то сейчас «чугунки» опять попрут, да так и не доведется узнать, за чьи сверхсложные грехи я тут принял смерть мученическую.

— Кстати, о сложности. Ты знаешь, каким образом эти железные твари нас выслеживают? — наконец высказался Ведич. — Реакция среды это, вот что!

— Что-что? — переспросил Глюк, чуть не подпрыгнув на сервоусилителях. Но тут же сел. — Ладно, унимаюсь. Давай продли свою заумь. Как ты начал… «Реакция»? Что за «реакция»?

— Реакция среды, говорю, — продолжил Ведич прерванное. — Расклад такой. Сообщество механоидов — это своеобразная среда. Очень сложная среда — Технос. Она как биосистема. А главная цель биосистемы — самосохранение. Ну, а мы что хотим сделать? Мы ее хотим несколько «притушить», так? В смысле, Глюк, это я перескочил вперед, — сбился с мысли Ведич и на пару секунд замолк. — Поясняю. То, что мы несем в поклаже, — это не измерительные приборы.

— Да, я как бы догадывался уже, — хмыкнул Глюк.

— Это так называемые «вавилонские капканы».

— Я знаю, как эти хреновины называются, — отмахнулся Глюк. — Продолжай.

— Это специальные излучатели. Штука такая секретная. Вот Кварод для Хистера какую версию выдал. Что, мол, эти штуковины будут использоваться для подчинения Техноса воле человека. И понятно, какого.

— А они даже не для этого? Не так это, да?

— Да, не так. Эти штуковины, когда включатся, начнут что-то излучать. Они должны облучить и притушить механоидов. И те… — Ведич задумался. — Я ж не ученый, понимаешь, Глюк. Как выразиться, не знаю даже, но попробую.

— Да уж выразился. «Притушить»? — передразнил напарника Глюк. — Наука ты моя ходячая! Говори уж по-простому, по-сталкерски. «Придушить», подойдет, нет?

— Не придирайся к мелочам! — оборвал Ведич. — У нас времени на диспут нету. В сердцевину гляди, темная твоя башка. Смысл улавливай!

— Ладно, внимаю, ваше Ученое Величество, — вздохнул Глюк. — Неси свою ахинею смело.

— Короче. Технос — это псевдобиологическое сообщество… Не улыбайся, темнота! — приструнил приятеля Ведич.

— Как ты можешь знать, улыбаюсь я или нет? — спросил Глюк с притворной серьезностью. — Я ж в шлеме, или как?

— Хорошо, умник-разумник, — снова прервался Ведич. — Лови мысли далее. Сообщество очень сложное. Его цель — самосохранение. Мы — явная и прямая угроза. Правда, нового, неизвестного вида. Однако чертова среда реагирует даже на нее. Или, может, она знает, какую опасность мы представляем. Предчувствует, так сказать. Что с того, что у нее нет ума? Да и вообще…

Видя, что Ведич замолк, Глюк подстегнул его:

— Продолжай уж, чего там?

— Если предположение Кварода… Ну, или там его легендарного учителя, не помню, как там его? Рэкод, что ли. Короче, если гипотеза правильная, то через Узел можно попасть в миры, в которых время течет по-другому.

— Ты уж как-то говорил, — кивнул Глюк.

— Может, там дело еще хуже для нас? Вдруг там время не только быстрее движется, так еще и вперед забегает? Что, если эта неумная, вроде, среда механоидов уже знает будущее? Ну там, опять же, чувствует? Потому и реагирует.

Ведич сам не понял, что в этот момент он изобрел вполне пригодную в рассмотрение гипотезу.

— Если ты прав, то нам совсем кранты, — задумался Глюк.

— И вот, когда Технос попадет под новое излучение, всё изменится. Произойдет перекодировка их генетического кода, который сейчас провоцирует ускоренную эволюцию. Ведь ныне, по словам Кварода, все механоиды развиваются в ускоренном режиме… Мы с тобой каждый божий день на новых натыкаемся, правильно?

— Правильно, Ведич, — кивнул Глюк. — Но ты не размазывай. Дальше двигай.

— А после обработки «вавилонским капканом» главной целью механоидов станет не выведение новых видов, а их уничтожение. Причем заодно не только новых, но и вообще всех чужих. Все механические твари начнут уничтожать друг дружку.

— Так они как бы и без того иногда это делают, причем не слабо! — внес сомнение Глюк. — Или я что-то не понимаю? У них же тут эволюция. Выживает сильнейший. Так?

— Тем не менее, Глюк, это излучение должно как-то преобразовать вектор их развития. Увести в сторону от разума, как мне пояснили. Снова вернуть на поле инстинкта, вот, — Ведич умолк.

— «На поле инстинкта»? — передразнил напарник. — Да, поднабрался ты словечек. Это всё, что ли?

— Нет, не всё, Глюк, — мотнул головой Ведич. — Дальше так. Кварод считает, что лучшим трюком стало бы попадание этих «капканов» прямиком в Узел. Точнее, в то подпространство, где и происходит эволюция «чугунков». Но… Проникнуть туда мы не можем, так? Поэтому будем использовать «капканы» в том месте, что указано. Но я, вообще-то, не об этом хотел сказать. Кварод считает, что механические твари как-то чувствуют, что для них готовится. Их Технос чувствует. Как я уже упоминал: может, он растянут во времени, существует и сейчас, и в прошлом, и в будущем. Не знаю! Да и Кварод не знает. Но предполагает подобное. Короче, Технос раскусил, для чего эти штуки. Что в них «смерть его Кощеева», и предпринял меры. Именно поэтому так интенсивно атаковался Форт. А теперь с таким же усердием механоиды стремятся прикончить конкретно нас.

— Понятно, — сказал Глюк. — Это всё?

— Ну, в общих чертах.

— Значит, если мы избавимся от этого научного барахла, то механоидам будет на нас наплевать, так? — спросил сталкер Глюк.

— Наверное, так, — с неохотой согласился Ведич.

— Так может…

— Нет, не может, — упрямо мотнул головой Ведич. — Никак не «может». Этот внезапный скачок эволюции Техноса нужно остановить. И если не мы, то… Кто тогда, Глюк? Кто?

— Нам-то… — Глюк пожал плечами.

— Кварод пошел против Хистера. Он жизнь на карту поставил. Ты ведь знаешь о фюрере ихнем, слыхал. Хистеру эта эволюция Зоны даже на пользу. Он же чего хочет. Только лишь власти… — Ведич на секунду умолк. — Короче, второй раз у Кварода уже не получится. Да и «вавилонских капканов» больше нет. Эти два — всё, что имеется. Если мы не применим, тогда каюк. Не исключено, что Технос дойдет до стадии разума. А тогда… Ну, представляешь примерно, да?

— Вообще-то, не представляю, — Глюк сидел в размышлении. — Слышь, Ведич. А у меня такая мысль. Что, если мы задействуем «капканы» прямо тут? Смотри! Механоидов — целая туча. Включим, и всё! Пусть себе облучаются.

— Но ведь Кварод, наверное, считал как-то там. — Ведич переваривал сказанное. — Он ведь место отметил на карте, так?

— Толку-то? Если нас тут положат, то и вообще не получится. А так — шанс. Давай, решайся, а, Ведич?

Однако решиться они не успели. Механоиды снова полезли в атаку. Причем сразу с трех сторон. Может, они и вправду почуяли свою «Кощееву смерть»?

82. «Тираннозавры»

«Теперь стало не до разговоров. Потешились, просветились о науке и жизни Техноса, и буде». Примерно так размышлял Глюк, выпуливая в заполненное врагами пространство заряд последней батареи. Врагов было столько, что вполне удавалось не тратить время на прицеливание. Даже если колотить с закрытыми глазами, то и тогда не всё уходило бы «в молоко». Какая тут могла быть приоритетность в уничтожении? Приползет сюда средний механоид или несколько поболее двух метров в длину, какая, в сущности, разница? Вообще-то, конечно, разница имелась. Маленького можно встретить уже тут, в лестничном пролете и остановить «карманным» «ИП». Но имелась ли сейчас возможность делать первичный отсев?

— Глюк! — заорал вдруг Ведич. — У меня тут монстр!

«Да у меня их сто штук на квадратный метр», — хотел отшутиться Глюк. Но сейчас было не до шуточек. Ни времени, ни сил на такое уже не оставалось. Но ведь, наверное, и у Ведича тоже? Просто так бы он не орал:

— Глюк! Давай сюда, на помощь.

— Я сейчас вернусь, айн момент! — бросил Глюк бегущим к их крепости механоидам и в два прыжка достиг позиции друга.

— Что тут у те… О черт!

Со стороны соседних руин к их развалине полз огромный гусеничный экскаватор. Сейчас он как раз перевалил через чудовищную гору щебня и покатил с горочки. А за ним, уже выставив гусеницы и ковш напоказ, продирался через препятствие еще один гигант. На этот раз бульдозер. Оба механоида были громадинами из громадин. Неясно, откуда могли взяться такие в Новосибирской локации. Вроде бы в границах барьера не имелось открытых карьеров для добычи угля или чего-то еще. Может, их занесло какой-нибудь пульсацией из самой первой зоны — Припяти? Там-то подобные монстры когда-то использовались для создания саркофага. Еще после первого чернобыльского взрыва. Потом технику так и бросили из-за радиоактивности. Ну, а скорги ныне всё подобрали. Отдраили, счистили ржавчину, схарчили старый, окаменелый от времени двигатель и собрали нечто гораздо более крутое. Например, вряд ли бы на своей исходной мощности экскаватор сумел бы с ходу взять такой подъем. А еще нанороботы украсили технику по-своему. Создали из нее нечто аналогичное живому объекту. Сбоку и сверху механизмов торчали какие-то рога. Причем они явно были созданы не для дела, а вроде как для красоты. Может, механическая жизнь подготавливала почву для разделения по признаку пола? Ну, а чем же было еще объяснить подобные бессмысленные красивости? Было бы, конечно, неплохо, уточнить по такому поводу у главаря лабораторий Кварода, но ни времени, ни возможности не имелось. Вообще-то, его не имелось и на рассматривание красот.

А ведь тут было чем полюбоваться и без созерцания наростов на монстрах. Глюку даже понравилось, как эта живая техника двигалась. Нет, дело не в достаточно медленной подвижке. Дело в презрении ко всему мелкому, что попадалось по дороге. Поскольку первичная волна монстров еще не схлынула и уж тем более ее не сумел в одиночку истребить Ведич, то все механоиды оставались еще на поле битвы. Огромным «тираннозаврам» было на все это глубоко начхать. И ладно, они легко и непринужденно наезжали на остовы дымящихся от прямых попаданий механизмов, но они с такой же легкостью придавливали и бредущих в атаку. В других обстоятельствах можно было бы спокойно насладиться зрелищем извивающихся под гусеницами врагов. Но сейчас было действительно не до того.

— Как думаешь, они снесут здание? — поинтересовался Ведич.

— Не знаю, — пожал плечами Глюк. — Но под их прикрытием мелочь легко подойдет вплотную.

— Ну, значит, будем делать прорыв в оставленном нам направлении.

— Было б чем, — сказал Глюк и тоскливо глянул на индикатор заряда «ИПК».

Насчет того, чтобы использовать остатки мощности против гигантов, они даже не разговаривали. Если бы еще знать какие-то уязвимые точки монстров. Но откуда? Таких здоровяков сталкеры встретили впервые.

— Ладно, я пойду биться к себе, — отчеканил Глюк, поворачиваясь. — А то сейчас в окна полезут.

Он угадал. Когда он осторожно выглянул в оконный проем, футуристическая смесь гаражных тисков и домкрата едва не снесла ему голову. Здоровенный механоид уже взобрался на корпуса двух других и планировал цепляться за подоконник этими самыми тисками.

Глюк пальнул и в него, и в тех, что громоздились снизу. Затем дал еще три выстрела по подошедшим вплотную. В этот миг он засек некоторую неясность на экране глаза. Передающий в глазницу лазер он держал в режиме малой четкости, поэтому картину тактической обстановки воспринимал, как прозрачный занавес. Сквозь него получалось спокойно наблюдать окружающее пространство. Но сейчас имплантаты насторожили на опасность. Глюк резко повернулся.

Так и есть. Через лестничный пролет на их этаж уже что-то забралось. Глюк дал короткую очередь еще до того, как разобрался в обстановке окончательно. Что-то противно зазвенело. Посыпались по округе отсеченные металлические части. Глюк подскочил к пролету и глянул в инфракрасном свете в темноту. Проникший на первый этаж монстр оказался не один. Что-то плюнуло оттуда молнией, но заряд прошел выше шлема, ударил в бетон. Глюк выстрелил несколько раз. Инфракрасное зрение стало сразу же бесполезным. Все внизу раскалилось, там и тут на пол плюхнули расплавленные металлические капли. «А ведь дожигаются остатки обоймы», — подумал Глюк в очередной раз. Чисто машинально он снова сконцентрировался на виртуальном экране. Все верно: индикация заряда оружия пылала красивым малиновым сиянием. У него было всего два заряда.

— Вот и порезвились, — сказал он, словно подводя итоги.

Но имплантаты сигнализировали о чем-то еще. Позади, в оставленном им с Ведичем без внимания направлении, что-то происходило. Глюк развернулся и всадил предпоследний остаток мощности в это самое «что-то». Многосуставное, тяжело перевалившееся через подоконник. Затем он подстрелил еще такое же, и «Карташ» умер окончательно. Глюк отстегнул крепежный ремень и аккуратно опустил «ИПК» на бетонный пол. Был ли смысл в такой аккуратности? Для кого было беречь? Для какого-нибудь прыткого механоида?

Когда Глюк достал легкий импульсный пистолет «страйк», здание содрогнулось. Похоже, «братья-тираннозавры» приступили к делу.

— Добросовестные сволочи, — констатировал Глюк. Ему стало очень и очень тоскливо.

83. Эскорт

Они шли вместе, но, наверное, с таким же успехом могли бы двигаться по одному. Их ничего не связывало. Разве что предательство и стыд за это предательство. Правда, друг друга они еще не предали. Но, видимо, просто не представился случай. Так что особых сомнений в том, что при соответствующих обстоятельствах они предадут друг дружку, не возникало. Их разобщенность дошла до идиотизма. Они шли в одном направлении, и в то же время каждый протаптывал в снегу свою собственную тропу.

Конечно, можно сколько угодно оправдываться перед собой. Наверное, можно было бы попробовать оправдаться еще и перед товарищем. Почему, собственно, нет? Вполне могло получиться. Оправдание было бы обычным в таких случаях. Монстр оказался действительно жутким. Появился он внезапно. Такие виды им еще не попадались. Хотя, может, когда катались на танке, что-то эдакое и мельтешило в экране. Но ракурс был иным, да и некогда было рассматривать. Слишком быстро все подвижное в границах наблюдения уничтожалось. А вот если бы, допустим, на месте этого Терминатора было бы что попроще. Ну, к примеру, тот же «булавохвост», тогда бы, конечно… Тогда бы ему ввалили по самый загривок. Тогда бы они… Все подобное являлось бредом сивой кобылы. Ведь предательство заключалось не в том, что они не прикончили монстра. В сущности, прикончить-то его им, как выяснилось, было попросту нечем. А в том, что они не убили своего боевого товарища. Даже серьезно не попробовали хоть как-то облегчить его муки.

Вот Леон с Деном и шли. Не разговаривая и, наверное, помаленечку сходя с ума. Из состояния депрессии их вывел танк.

До жути родной силуэт «Меркавы» появился на холмике. А уже затем они ощутили некое сотрясение снежного наста под ногами. Сердце у обоих подпрыгнуло и нарастило и без того ненормально высокий такт. Если бы позволяли силы и тот же снег, снова ставший выше колена, они бы подпрыгнули от радости. Однако не подпрыгнули, просто замахали руками.

Танк двигал по дальнему холму не слишком спешно. Со скоростью километров десять в час, не более. На их отмашки и всхлипы он никоим образом не среагировал. Тут Леон Азриэль додумался впулить в хмурое небо очередь из «узи». Небу-то ничего не будет, а вот братья-танкисты, те, возможно, и заметят. Хотя, если вспомнить, как шумно обычно внутри машины, то надежда была слабой. Но ведь всегда верится в лучшее, правда?

Стрелять тем более требовалось, потому как ни с того ни с сего башня танка начала двигаться по кругу. Если ею ворочают, то уж точно смотрят в перископы и всяческие инфракрасные локаторы. Как бы ни обморозились спешившиеся танкисты, но ведь они наверняка были потеплее окружающего льда. А уж вспышки выстрелов в кабине должны были засечь наверняка.

Азриэль выдал в небо приблизительно полрожка. Может, момент был неудачный — какой-нибудь наводчик внутри моргнул — однако «Меркава» никак не среагировала. И тут они заметили кое-что другое. За танком ползли по пятам несколько крабообразных механических тварей. «С тылу заходят сволочи», — подумалось Леону. Он снова дал очередь ввысь и мысленно возопил: «Братцы! К вам механоиды подбираются! Дайте гадам прикурить! Разверните пулеметы!» Но они не услышали и не увидели врага. Хотя башня прошлась кругу еще дважды.

— Ослепли, козлы! — зло выговорил Азриэль и хотел дать еще одну очередь. Теперь уже в сторону технокрабов. Да хоть бы и «Меркавы», что ей будет-то? Однако патроны в рожке уже закончились. Видимо, он и был неполным.

— Давай! Пали! — крикнул он Дену.

Однако и тот по каким-то причинам замялся. А пока Леон Азриэль менял магазин, танк успел скрыться за холмом. Туда же вроде поковыляли и технокрабы.

— Видел? — прошамкал он Ирахи. — Идут прямо по пятам.

— Отобьются, наверно, — пожал плечами бывший распределитель боеприпасов. — Пойдем за ними?

— Нет, не догоним, — мотнул головой Азриэль. — Мы больше двух километров не делаем.

— Тогда по их следам в обратку?

Вообще-то, бывший механик-водитель хотел кивнуть, но что-то его остановило.

— Механоидов видел? — сказал он Дену. — Что, если за ними еще идут?

Аргумент — резоннее некуда. Но Леон Азриэль сам не догадывался, насколько он был прав. Некоторые подробности они узнали позже. Вернее, их узнал только Леон.

84. Неясность

— Глюк, — позвал откуда-то Ведич. — В экран смотришь?

— Что там еще? — спросил Глюк раздраженно.

— С востока что-то подходит, — пояснил Ведич. — Очень смутно наблюдаю.

Глюк тоже ничего не уловил в фоновом режиме. Мысленно, через имплантат, приказал вывести контрастный. Изображение в левой глазнице мигом задавило окружающий пейзаж. Но по экрану шла какая-то рябь, сплошная неясность.

— Все диапазоны мью-фона задавлены, — добавил еще новость Ведич.

— Подумаешь, «подходит что-то»? — проворчал Глюк. — Ну, еще пара тысяч механоидов прут сюда на подмогу прочим. Нам-то что, дорогой товарищ?

В этот момент остатки здания содрогнулись. «Братцы-тираннозавры» снова нанесли таранный удар. Тут же что-то посыпалось сверху. Глюк почти зачарованно пронаблюдал, как огромаднейший экскаваторный ковш протаранил кусок верхней стены и, захватив то, что сверху, ушел куда-то вбок.

— И где мои плазменные гранаты? — спросил Глюк вслух, хотя прекрасно знал, когда и где они их растратили.

Он повернулся к одному из окон. Трижды стрельнул из «ИП». Что-то дергающееся с противным скрипом выпало обратно наружу, туда, откуда пришло.

— Тебе не кажется, друг Ведич, что нам пора отсюда валить? — задал он риторический вопрос и развернулся к еще одному оконному проему.

Оттуда тоже что-то появилось, блестя красным фасеточным глазом. Глюк стрельнул единожды. Оценил результативность и только тогда повторил. Фасеточный глаз покрылся трещинами и потух.

— За прошедшую ночь техносфера нарожала кучу новой жути, — констатировал он для Ведича, любителя науки.

— Глюк, все же обрати внимание на восток, — отозвался Ведич.

— У тебя навязчивые идеи, да? — спросил его Глюк и чуть не упал. Здание снова дрогнуло. Чертов бульдозер-переросток отрабатывал свой электрический хлеб без лени и не сачкуя. Глюку показалось, что горизонтальное положение пола нарушилось. Он сверился с имплантатами. Так и есть: пол наклонился на несколько градусов.

— Сейчас тут все завалится, Ведич, — сообщил он напарнику.

— Все же в восточном направлении творится неладное, — упорствовал Ведич.

— Точно, — кивнул Глюк. — На востоке неладное, а у нас тут всё чин-чинарем.

Но он все же подбежал к одному из окон, выходящему на восток.

— Ну и ну! — высказался он через секунду, выглядывая в проем уже без особой опаски. — Ведич, ты не поверишь!

— Что там? — спросил Ведич, в свою очередь, опуская на пол полностью разряженный пулемет системы Карташова.

— Техногады сваливают, — прокомментировал Глюк наблюдаемое.

Сам он любовался вовсю. Он даже дернулся подстрелить кое-кого из представителей механической жизни, но пожалел заряды.

Несколько десятков механоидов прекратили атаку и развернулись вправо, в перпендикуляр к наблюдателю Глюку. Похоже, они устремились строго на юг. Вообще-то, двигались они не слишком уверенно. Некоторые останавливались, пытаясь вернуться обратно. Но что-то снова раскручивало их куда требуется. Два многоногих механизма так заторопились, что перепутались конечностями. Теперь они дергали, каждый в свою сторону, но это не помогало выпутаться. Глюк бы с удовольствием помог им парой импульсных зарядов, но лишних у него не было.

— Слышь, Ведич! — сказал он во внезапном озарении. — Если уж механоиды бегут, то что же идет оттуда? С востока?

— Хотел бы я знать, — произнес Ведич очень громко. Оказывается, он был уже тут и тоже вовсю любовался зрелищем.

Стены шатнулись. «Братья-тираннозавры» оставались до жути неумолимыми.

85. Новые байки Зоны

То, что проехавший поблизости танк не обратил на пеших танкистов внимания, возможно, было к лучшему. Не исключено, что это была уже не израильская боевая машина, а нечто совершенно другое.

Заблудившиеся солдаты отстали от жизни и были не в курсе последних слухов. А слухи распространились по израильскому экспедиционному корпусу со скоростью пожара. Поскольку официально по их поводу никто из командования ничего не сообщил, то слухи расползлись без всякого противодействия. Вроде бы Давиду Иващу предлагали сделать по данному поводу какое-то обращение к личному составу. Но герой Первой Арабской Атомной только рукой махнул.

— Если мы хоть что-нибудь скажем на эту тему, все заподозрят, будто бы здесь и вправду нечисто, — сказал израильский генерал помощникам. — Пусть лучше продолжают обмениваться байками. Может, солдатам скучно, вот пусть и попугают друг дружку страшилками.

— А если запугают до трясучки? — спросил кто-то из смелых адъютантов.

— Глупости, — прокомментировал Иващ. — Да и как эти байки распространятся? Тут Зона. Солдатики изолированы в своих боевых машинах. Вылезать наружу лишний раз не рекомендуется. Они ведь у нас теперь и по нужде ходят в своей же кабине, как астронавты. Кроме того, подразделения действуют на разных участках. Радиосвязь работает нестабильно. Да и не будут они эти дурацкие анекдоты пересказывать по радио. Кстати, если узнаю, то очень жестко накажу. По законам военного времени получат на полную катушку.

— Господин генерал-майор, но вроде бы такие происшествия и впрямь имели место, — решил доложить все тот же смелый.

— Закройте пасть, подполковник! — рявкнул герой атомной войны. — Чтоб я больше…

Израильский генерал был в корне неправ. Нет, не по случаю наведения дисциплины в собственном штабе и бригаде. А по поводу своего неверия. Слухи имели под собой реальную основу.

Как известно, речь в этих слухах шла о том, что механоиды, не сумев победить новых пришельцев в прямом противодействии, прибегли к другим методам. Постояльцам Зоны такие методы известны давным-давно, и весьма странно, что для израильтян происходящее явилось откровением.

Всё дело было в скоргах. Насчет уже начавших действовать танков вопросов вообще не возникают. Когда шестидесятитонная машина ломится через металлический кустарник, некогда присматриваться, в какой стадии роста находятся автоны. То есть созрели ли на них контейнеры с нанокапсулами — скорги — или еще не совсем. А назначение наноконтейнеров известно. Распространить механическую жизнь как можно шире. Захватывать всё, хоть чуточку металлизированное, а уж всяческое подвижное железо, так в первейшую очередь.

Поэтому, как только скорг оказывался на гусенице, на колесе или еще где-то, тут все и начиналось. То, что угодив между колесом и гусеничным треком, капсула скорга с неизбежностью давится, значения не имеет. Наноробот слишком мал, чтобы быть передавленным какой-то шестерней. Он существует в микромире. Раздавить его танком — это все равно, что попробовать наехать на космонавта планетой. Как вы это себе представляете? Зато для нанороботов все эти колеса-планеты и шестеренки-астероиды — именно то, что нужно. Это среда для создания своих подобий. Цель наноробота проста — плодиться и размножаться. В этом плане он полностью пародирует жизнь.

Однако, поскольку «Меркава» — штукенция тяжелая, то воздействие такой мелкоты, как нанороботы, чувствуется далеко не сразу. Танк может много ездить, успешно крушить врага, продолжать давить его массой и испепелять «рельсотроном», но однажды приходит час. И вдруг оказывается, что скорги уже перестроили под себя более одной десятой массы машины. Благо, если эта десятая доля все еще распределена где-то в гусеницах и колесах. Хуже, если наномашины уже переработали ствол электромагнитного орудия, навесные приборы или электрические моторы. Вот тогда пиши пропало. Танк перестает подчиняться, теперь уже он существует сам по себе. Он даже вполне способен начать бунт против собственного экипажа.

В крейсирующих по израильскому экспедиционному корпусу слухах говорилось о том, как однажды…

Вот едет себе «Меркава», никого не трогает…

В смысле, своих не трогает, а врагов сокрушает. А тут вдруг — раз. Окончательно пропадает связь с прочими машинами, затем перестают работать приборы внешнего обзора. Вдруг прекращает подчиняться оружие, а танковая башня стопорится наглухо. Командир командует «Стоп!», но не тут-то было. Машина прется куда-то, вопреки всем пожеланиям экипажа. Благо, если люки еще остались из первоначального материала. Тогда сообразительные могут успеть их откинуть и свалить из взбесившейся машины куда подальше. Рассказывают, что кто-то особо доблестный успел перед таким вынужденным дезертирством поджечь отсек с боеприпасами. Вот таким макаром, даже не обидно. Пусть не себе, но ведь и не Техносу. Хотя, кто знает? Может, скорги умеют собирать в целое даже танки с оторванными башнями?

А кое-кто рассказывает шепотком, оглядываясь, чтобы поблизости не было офицера, что механоиды применили еще и новую тактику. Ведь часть боевых машин оставили в резерве. То есть эти «Меркавы» по автонам покуда не шастали и заразиться скоргами непосредственно на поле боя не могли. Поэтому механоиды тихонько подбираются к стоянкам и ссыпают им под гусеницы прихваченных загодя скоргов. Или вообще, залезают на броню и запускают заразу непосредственно в ствол «рельсотрона» и даже пулеметов. А потом так же, втихую, уходят назад по снегу за новой порцией гостинцев.

Такая вот жуть творится даже на временной базе.

А кое-кто видел, как по заснеженной степи движется сам по себе, без экипажа внутри, угнанный скоргами танк. Поскольку перестройка всех его систем в механическую жизненную формацию еще не произошла, то он пока не совсем самостоятельный. То есть защищать сам себя не может да и дорогу в безопасные, родственные ему по духу пампасы тоже покуда не найдет. И вот именно такие танки сопровождает целый эскорт из других механических тварей. Они их защищают и гонят в свои родные пенаты.

Не исключено, что именно такую кавалькаду и умудрились встретить на пути Леон Азриэль с Деном Ирахи. Трофейной «Меркаве» было пока не до охоты на «дичь». Еще не все ее системы перешли под контроль Техноса. А у механоидов тоже была другая задача. Их повелители велели заниматься исключительно конвоированием захваченного богатства. Короче, будущие свидетельства танкистов о своих похождениях должны были подлить масла в огонь. Дополнить израильский военный фольклор еще одной легендой.

Рассказывают, будто бы не худший вариант, когда внутри машины нет пленников. Ведь если экипаж не сообразил вовремя бежать куда подальше, или командир танка, грозя пистолетом, предотвратил повальное дезертирство, тогда совсем беда. Тогда экипаж попадет в самые недра техно-механоидного царства. Что с ним будет потом…

Говорят, что от продолжения таких историй плохеет даже ветеранам ПААВ — Первой Арабской Атомной войны. А ведь у них нервы вроде бы как стальные канаты. Но не выдерживают.

86. Пришельцы

— Опять твоя работа, сталкер-теоретик Ведич? — спросил Глюк. — Признавайся уж. Чего теперь-то терять?

Сам Глюк нервно взвешивал в руке пистолет «страйк». Последнее оставшееся оружие.

— Не, Глюк, я тут ни при чем, — честно отбился Ведич. — Я такой же, как и ты, ничего не понимающий оболтус.

— Весело, — подытожил Глюк. — Это сталтехи такие, как думаешь?

— Я таких в первый раз вижу.

Ведич хотел добавить что-то еще, но тут здание снова тряхнуло. Огромный ковш обрушил кусок стены.

— Похоже, в Пятизонье проходят соревнования на тему «Кто первым прикончит двух придурков-сталкеров». — В новой обреченной ситуации Глюк начал шутить напропалую. Эдакое сопротивление окружающей безысходности.

Ведич попробовал улыбнуться. Под шлемом никто не видел, но он знал, что улыбка вышла недоделанной.

Оба сталкера больше ни в кого не стреляли. Правда, в разрушенные оконные проемы уже никто не лез. Так что они сами смотрели в проем на новое чудо, демонстрируемое Зоной. Прямо по горам мусора, по тому месту, где когда-то проходила улица, неслись странные колесные штуковины. Наверное, их можно было назвать мотоциклами, если бы у них имелось хотя бы два колеса. Но у них наличествовало всего одно. Колесо было широкое, упитанное такое колесо. Оно даже не проваливалось в снег, двигало по насту, что та лыжа. Это колесо запросто взлетало на любое препятствие и так же запросто, ничуть не качнувшись вправо-влево, съезжало с чего угодно. Допустим, вначале Глюк подумал, что ему показалось. Он видел, как одно из колес вознеслось по вертикально стоящей глыбе, миновало верхушку, а потом, как ни в чем не бывало, спустилось с другой стороны. Если бы не забрало, Глюк бы протер глаза. Однако дело было не в глазах. Он убедился в этом, когда другое, такое же колесо миновало встречное препятствие — используя стену. То ли на него не действовала гравитация, то ли…

— Липучки у них, что ли там? — высказал версию Глюк.

— Присоски, наверное, — предположил Ведич.

Глюк покосился на него с подозрением.

— Ты точно не в курсе дела?

— Зуб даю, — кивнул Ведич уверенно.

Надо ли говорить, что колеса катились не сами по себе. Сверху на них восседали мотоциклисты. Странные такие мотоциклисты. Хотя Глюк видел таких впервые, сразу было заметно, что экипированы они на совесть.

— Все-таки это механоиды или…

Глюк не договорил, другим вариантом были «люди». Правда, и люди в зоне бывают разные.

— Может, армия перевооружилась? — не успокаивался Глюк.

— Послушай, я тебе что — передача «Что, где, когда?». — Ведич тоже нервничал.

Однако удивительные мотоциклисты неслись быстро. Так что поговорить, а уж тем более поссориться, времени не имелось. Когда одноколесные подкатили ближе, надежда на то, что они проскочат мимо, растаяла. Да ее, по сути, и не было.

К моменту, когда они поравнялись с продолжающим разрушаться «тираннозаврами» остовом здания, мелкие и средние механоиды уже куда-то разбежались. Теперь было ясно, почему. Тем, кто не успел, очень не посчастливилось. Глюк мог бы поклясться, что никто из мотоциклистов ни из чего не стрелял. Однако попавшие в неизмеренный радиус техно-монстры неожиданно замирали в самых странных позах. Они словно замораживались в последней корче. К тому же начинали как-то по иному поблескивать. Быть может, металл, из которого они состояли, плавился и спекался? Проверить не удавалось. Инфракрасное излучение от раскаленных корпусов (если они, конечно, раскалялись) было нечем измерить. Глюк вдруг осознал, что его имплантаты, а также навесные датчики перестали реагировать на команды.

— Нас уж почти прикончили, — огорченно изрек он и понял, что приборы дальнего голосового общения тоже накрылись.

Одноколесные мотоциклы затормозили в тридцати метрах от обороняемого здания. Было их всего пятеро, куда меньше, чем только минуты назад атакующих механоидов. Но Ведич обернулся к напарнику и громко предложил:

— Пошли сдаваться, чего уж там.

Затем, не дожидаясь Глюка, он без разгона сиганул вниз, в оконный проем. Благо экзоскелет, в отличие от датчиков, действовал. Ведич приземлился мягко, как и положено. Глюк облегченно вздохнул. Он хотел прыгнуть следом. Но вдруг, в каком-то странном желании потянуть время, повернулся назад и подобрал с пола два брошенных импульсных пулемета.

Когда Глюк наконец оттолкнулся от пола в прыжке, здание закачалось и пол под ним провалился. «Братья-тираннозавры» не теряли времени даром.

87. Гладиаторы-великаны

И все-таки Глюк ошибался. Оружие у мотоциклистов имелось.

— Секундочку, коллеги! — весьма корректно произнес один из них, отворачиваясь чуть в сторону от сталкеров.

Он что-то тронул на рукоятке управления своего стоящего как вкопанное колеса. Сверху сразу что-то выдвинулось и крутнулось по оси, наводясь. Глюк подумал: «Вот тут-то и пришел конец двум бедным сталкерам — Глюку и Ведичу», но ошибся. Выдвижная штуковина работала не по ним. Он повернулся, отслеживая.

Вообще-то, позади было шумно и без того. Все-таки два брата-акробата — бульдозер с экскаватором — умудрились завалить половину останков здания. Сейчас они с не меньшим азартом взялись за вторую. Но, видимо, довершить начатое им было не дано. Штуковина на одноколесном агрегате сработала. Глюк, вообще-то, был уже готов ко всему. Даже к тому, что оба огромных механизма сейчас аннигилируют, заодно с половиной квартала. Или просто испарятся, вместе с остатками чудом сохранившихся после атаки клочков снега и льда. Но неожиданно всё произошло по-другому. Так по-другому, что Глюк вначале даже разочаровался. Он подумал, что, может быть, они с Ведичем слишком рано и слишком запросто сдались этим пришлым мотопогонщикам.

Потому как чудовищные механоиды не испарились, не рассыпались в хлам и даже не заполучили по центру корпуса дыру четыре на четыре метра. Внешне с них не сдуло ни единой нанопылинки. Зато изменилось их поведение. Когда они отвернули от рушащихся стен свои ковши, Глюк подумал, что великаны просто решили изменить направление атаки. Мало ли, вдруг титанические механоиды докумекали, что исконных сталкеров внутри уже нет, и они вот — туточки: раскатывай и дави на здоровье! Но все было не так. «Братья-тираннозавры» внезапно как бы заметили друг дружку. И что-то им друг в друге страшно не понравилось. И тогда бульдозер поднял повыше свой ковш, а экскаватор опустил пониже свой. Тут-то они и схлестнулись.

Бой боксеров-тяжеловесов всегда впечатляет больше, чем букашечные наскоки легких весовых категорий. И здесь как раз происходило самое то.

— Вот это веселуха! — прокомментировал Глюк.

Но «братцы-тираннозавры» рубились так, что его комментарий потонул в грохоте, словно комариный писк. Картина завораживала. Не только валящиеся от усталости сталкеры, но и пришлые «самокатчики» на целую минуту увлеклись зрелищем.

За эту минуту «братец-экскаватор» разнес своему «братцу-бульдозеру» верхнюю часть кабины в щепы. Однако и второй «тираннозавр» тоже не остался в долгу. Набросившись с разгона, он сумел ковшом перерубить своему напарнику гусеницу. Теперь «братец-экскаватор» мог только крутиться на месте. А «братец-бульдозер» периодически отъезжал подальше и набрасывался на него с разгона. Понятно, что с такой массой он все равно не мог разогнаться, как гоночный автомобиль. В компенсацию он пытался атаковать партнера с разных сторон. Но его враг всегда успевал повернуться, куда требуется. И встречал его атаку обрушением тяжеленного ковша сверху. Ясное дело, сам экскаватор каждый раз получал удар многотонным ковшом. Иногда он просто чудом не опрокидывался.

В процессе сражения гусеничные великаны передавили до конца всю покалеченную механическую живность и расчистили целую площадь от мусора. Возможно, они бы вырыли тут новый котлован. Но «братец-экскаватор» все же упустил очередной удар. Он начал опрокидываться. В поисках опоры, а может быть, и преднамеренно, он ухватился за своего обидчика. Схватился за крепежную дугу ковша. Но «братец-бульдозер» продолжал напирать, как носорог. Наконец, непропорционально высокий для такой «рукопашной» экскаватор перевернулся. Однако, поскольку он так и не выпустил крепление ковша, то выломал его начисто. Бульдозер-механоид взвыл, как будто и вправду умел чувствовать боль. Он рыпнулся туда и сюда. Наконец, с почти звериным рычанием оторвался от бессмысленно вертящего гусеницей врага. Но оторвался он уже без собственного ковша. Теперь «братцу-бульдозеру» нечем стало таранить, нечем добивать своего собрата. Он начал в бессилии кататься вокруг. В это время экскаватор делал тщетные попытки вернуть себе вертикальное положение. Но силы экскаваторного ковша было для этого недостаточно. Тем более, что в ковше застряла крепящая штанга вместе с бульдозерными принадлежностями.

— Шикарные гладиаторские бои, — сказал вдруг один из мотоциклистов. — Но нас, коллеги, к большому сожалению, подпирает время. И вы бы ведали, как подпирает.

— Извините, — проронил Ведич. — Уж больно интересно. А вот поясните их составные части… Ну, сами нанороботы тоже будут сражаться друг с другом?

— По идее, подразумевается и такое, — кивнул ему мотоциклист.

— Было бы интересно глянуть, — мечтательно произнес Ведич. — С помощью микроскопа там или как..

— Время, коллеги! Время, — наставительно повторил мотоциклист. — Кстати, меня зовут Материк. Это я так, на всякий случай. Вдруг вы когда-нибудь встретитесь с моими потомками.

— «Потомками»! — выпучил глаза Глюк. — Я что-то не…

— Нет времени объяснять, коллега, — сказал мотоциклист и сделал кислую мину.

Между прочим, лицо его было хорошо видно под совершенно прозрачной маской.

— Так вы и впрямь приехали за нами? — спросил Ведич.

— Не за вами, а к вам, — поправил его мотоциклист.

— А откуда вы? Кто вы такие? — снова задал вопрос неугомонный Ведич.

— Некогда объяснять подробно, — мотнул головой Материк. — Скажем так: мы из другого, не вашего мира.

— Я понимаю, что разговор идет не просто о другой локации? — уточнил Глюк.

— Ага, — кивнул пришелец без всякого намека на улыбку. — В наш мир можно попасть только посредством Узла.

— Вот это мы приехали! — пробормотал Глюк.

— Что-что? — не понял «самокатчик».

— Да нет. Это я так, перевариваю, — высказался Глюк и хотел почесать затылок, но рука в перчатке наткнулась на броню шлема. — Имечко у вас, однако, странноватое.

— Думаю, это не самое странное, что здесь происходит, — философски подытожил Ведич.

— Когда в нашем мире родилось первое поколение, предки-основатели решили, что будет неправильным оставлять все традиции неизменными, — попытался пояснить Материк. — Жизнь в совершенно новых условиях требовала соответствующего подхода. Тогда и ввели новый обычай по присвоению имен. К сожалению, эти подробности мне тоже некогда излагать. Если сразу о деле, то у вас, коллеги, есть то, что нам нужно.

— Это уже лучше, — кивнул Глюк удовлетворенно. — Имена малость не того, самокаты волшебные, сами из черт знает какой подворотни Узла — это всё я еще так-сяк переварил. Но вот то, что вы прикатили сюда чисто из альтруистического желания помочь каким-то сталкерам — это уже было бы перебором. А так, «вы — нам, мы — вам» — тут как-то понятнее получается.

— А откуда вы про нас узнали? — спросил Ведич.

— Тут скрывать нечего, — пожал плечами Материк. — Мы выходили на связь с коллегой Квародом.

— А вы все тоже ученые, да? — поинтересовался Глюк. — В том смысле, что все встречные у вас почему-то «коллеги»?

— Просто так повелось с тех былинных времен. Первые колонисты, от которых все пошло, были, конечно же, учеными. Вот тогда, наверное, обращение «коллега» и распространилось на всех. А мы, собственно, нет, — мотнул головой Материк. — Мы не ученые. Просто боевые исследователи.

— «Боевые исследователи»? — переспросил Глюк. — А с кем же вы там воюете?

— Как и вы, с Техносом, — пояснил Материк. — Это наша самая большая проблема. Механоиды донимают вторжениями ежедневно. Особенно в последнее время. Узнав, что ваш гений Кварод получил принципиально новое средство борьбы с ними, наш Совет решил послать сюда экспедицию. Вот поэтому мы тут. Экспедиция — сложнейшее дело. На нее требовалось решиться. И найти добровольцев в том числе. Ее готовили несколько лет.

— Что? — у Глюка отвисла челюсть. — Но ведь Кварод вот только-только…

— Время в нашем континууме идет по-другому. В десятки раз быстрее, — спокойно пояснил Материк. — Так что снова возвращаюсь к этой проблеме. Каждая лишняя минута разговора с вами — это потеря часов и дней. Мы можем, конечно, долго дискутировать, но поймите, нам хочется по прибытии обратно застать своих родственников и близких не окончательно дряхлыми стариками.

— Ух ты! — присвистнул Глюк. — Очень жаль. А я о многом хотел бы вас расспросить. Например, как вы так запросто расправляетесь с механоидами? И как…

Мотоциклист отмахнулся и прервал расспросы.

— Нас интересуют «вавилонские капканы», — сказал он спокойно. — Отдайте их нам, коллеги.

— Вот тебе и весь сказ, — ухмыльнулся Глюк.

— Но мы должны доставить их к самому активному рассаднику механоидов и автонов, — возразил Ведич. — Это чуточку южнее. Мы, в силу обстоятельств, — он выразительно кивнул в сторону все еще не угомонившихся «братиков-тираннозавров», — не сумели туда подобраться. Но мы хотим.

— Эта операция лишена смысла, — качнул головой Материк. — Кварод рассчитывал, что его «капкан» вначале заразит механоидов в регионе, а потом… Естественным путем, если так можно выразиться, перенесется пульсацией куда требуется. То есть в подпространство, где происходит эволюция Техноса. Однако времени на столь неспешную операцию уже нет. Технос эволюционирует в чудовищно быстром темпе. Потому мы предложили Квароду более радикальный путь. Поскольку у нас имеется технология проникновения в Узел, так почему бы не забросить «капканы» прямо туда?

— А вы виделись с Квародом? — спросил Ведич. — Почему же он не снабдил вас, если уж не прибором, то своей технологией?

— С гением вашей эпохи — уважаемым коллегой Квародом — мы, к сожалению, не встречались. Мы бы, конечно, были польщены, — «коллега» Материк разве что не раскланялся перед зрителями. — Однако у него какие-то проблемы. Что-то у них, в их Ковчеге (правильно я назвал?) пошло не так. Нам удалось пообщаться с ним по мью-фонной связи, и только. У него явно очень большие сложности. К тому же у него не имеется второго комплекта оборудования. Вот он и направил нас к вам. Благо найти вас оказалось относительно легко. По активации механической жизни. Уж отслеживать ее мы умеем. Научились за годы войн с Техносом.

Покуда Материк беседовал со сталкерами, остальные боевые исследователи образовали из своих одноколесных мотоциклов нечто вроде круговой обороны. Каждый из четырех внимательно следил за своей стороной. Видимо, это была какая-то давно отработанная тактика.

— Так, — произнес Глюк озабоченно. — В общем, мы вам «чудо-приборы», а вы нам взамен что? Где гарантии? Вдруг вы умыкнете «машинки» за просто так? Вам-то, если вы из других краев, какое дело до наших проблем? Там, у себя, вы, возможно, ее и задействуете. Но нам-то что? Вдруг вы с помощью нее и своих механоидов сюда шуганете? Потом борись тут еще и с вашими!

Коллега Материк поморщился.

— Вы кто, Ведич или Глюк?

Тут сталкеры вспомнили, что не представились и восполнили пробел.

— Так вот, коллега Глюк, вы что ж, не понимаете, что эволюционные изменения Техноса проходят не в этом мире, и даже не в том, где живем мы? Там, где это происходит, время несется совсем уже бешено. С момента катастрофы там прошли миллионы лет. Понимаете? Миллионы? Именно туда и нужно нанести удар «вавилонскими капканами». Требуется сбить прямое эволюционное развитие техно-жизни. Заставить ее растратить усилия на тысячи противоположных направлений. Ладно, что я тут разглагольствую? Ни я, ни вы не являемся учеными, чтобы постичь все тонкости.

— Коллега Материк, — ожил внезапно один из наблюдателей. — С западной стороны активация. Похоже, механоиды. Вроде бы колесные.

— Видите, у нас совсем нет времени на диспуты, — как бы извинился Материк. — Надо поменять позицию.

— Да, кстати, — сообщил Глюк. — Ребята, а не могли бы вы одолжить нам что-нибудь стреляющее? Или там отпугивающее? У нас, понимаете… — Он приподнял один из «ИПК», — все на «нуле».

— Да и не уйдем мы далеко, — сдержанно добавил Ведич. — Экзоскелеты тоже почти без энергии.

— Ну, в этом мы попробуем помочь, — сказал Материк. — Коллега Мегаполис! — обратился он к одному из напарников. — Сможем мы зарядить амуницию коллег из параллельного мира?

«Ну и клички у этой братии! — удивился Глюк. — Нарочно не придумаешь».

В это время тот, кого звали Мегаполисом, бесшумно подкатил на своей одноколесной машине вплотную к Глюку.

— Попрошу вашу технику, коллега! — Он протянул руку.

— Пожалуйста, коллега, — ответил Глюк чуть ли не с поклоном и передал ему свое оружие.

«Коллега» с прозвищем Мегаполис некоторое время колдовал что-то на маленьком пульте. Глюк с интересом рассматривал невиданную машину, возложив оставшуюся часть переговоров на «коллегу» Ведича. Сам он даже не прислушивался. Мозг и без того был переполнен информацией. К тому же слышно было не очень-то хорошо. Совсем неподалеку «братец-бульдозер» все еще утюжил своего «братца-экскаватора».

88. Командующий Группой лабораторий

Где-то в невыявленной дольке мозга витало смутное сомнение. Типа того, что, а вдруг кто-нибудь из лаборантов его раскусил? Но, по здравом размышлении, разве могло такое произойти? Он тут был самым продвинутым криптографом из всех. Никто здесь не сумел раскупорить даже шифры Рэкода. Рэкод, конечно, был голова. Но насчет криптографии все же не такая голова, как Кварод. Так что у кого в Группе лабораторий хватило бы умища расколоть его коды? И даже если бы каким-то чудом им дали первую ступень дешифрации, что с того? Они бы все так и подумали, что вот на этом уровне математической белиберды и покоится конечная информация. Посадили бы всех наличных математиков за разгадывание физического смысла формул. Но, во-первых, математиков у Ковчега всего двое, а во-вторых, они бы ни к чему путному все равно не пришли, просидев за расчетами хоть год. Может, месяцы прошли бы, пока кто-то догадался, что есть еще один слой шифра. Но ведь и тот был не конечным.

А кто тут умудрился бы выколупать его передающую частоту из мусора статических шумов новосибирской локации? А шумов тут было ой-ой-ой сколько. Каждый механоид — это, по сути, ходячая передающая станция. Сколько помех он дает ежесекундно? И во скольких диапазонах? Недаром тут без мью-фонного передатчика любому сталкеру смерть.

Конечно, в царстве-государстве Хистера достаточно иногда просто подозрения. Если бы кто-нибудь разгадал один шифр, то ломать голову над вторым слоем никто бы не стал. А просто проказника Кварода дуболомы фюрера взяли бы под белы рученьки. А там уж… Короче, через полдня сам бы всю криптографию раскупорил и весь смысл растолковал.

В общем, в апартаментах «зеленых» главное было — просто-напросто не попасться. И по сути, если тебя еще не арестовали, то значит, ты и не под подозрением. Вот такой простой алгоритм. Пока никакие дуболомы двери в кабинет командующего лабораториями не ломали. Так что можно было спать спокойно. Точнее, выспимся на том свете. А покуда можно было просто работать дальше.

Однако Квароду не работалось. И не от всех этих криптографических тонкостей многоэтажной шифровки всего и вся. И даже не от невозможности поделиться своими открытиями хотя бы с кем-нибудь. Кварод давно научился переваривать все чувства наедине с собой. Ему и так повезло, что под рукой оказался этот пришлый сталкер Ведич, с которым можно было хоть чем-то поделиться. Конечно, он человек простой, многое ему растолковывать бессмысленно. Но всё едино — отдушина.

Но сейчас главный ученый Ковчега просто не мог работать. Какой смысл был теперь от здешней возни? Ведь с ним на связь вышли люди… Подумать только, из другого измерения! Самые смелые прозрения гениального Рэкода подтвердились. Больше того, реальность их даже переплюнула. Так как же можно сейчас заниматься хоть чем-нибудь? Зная, что всего в десяти километрах отсюда раскатывают по территории Зоны люди из странного запространственного государства? И это еще не всё — пригласили его отправиться с собой. Они возьмут его в другое пространство! И уж, понятно, что нужен он им не сам по себе. Им нужны его знания. Значит, там ему предоставят возможность познавать мир без надзора и указаний маньяка и неуча Хистера!

Такая новость могла сорвать крышу кому угодно. Кварод с трудом сдерживался, чтобы не бегать по залам Группы лабораторий с веселым хохотом. Еще, чего доброго, сочтут за сумасшедшего и начнут присматривать за ним. Не стоило допускать такое, когда перед ним стояла теперь только одна задача. Как можно быстрее перекачать все полученные за месяцы работы данные на вживленные в тело и голову имплантаты. Туда же следует отправить и все архивы предшественника — великого Рэкода. Благо, несколько месяцев назад Кварод расширил информационную емкость своих имплантатов. Теперь это оказалось очень и очень кстати.

Да, разумеется, следует не забыть уничтожить все данные здесь. Не стоит их оставлять в руках придурка Хистера. Ах, да! Потом возникнет еще одна проблема. Как выбраться из Форта «зеленых», чтобы никто не засек? Но ведь задачи требуется решать по мере их поступления. Не так ли?

89. Размышления на троне

Фюрер Хистер, конечно же, являлся отморозком. Но все же не полным отморозком. Он был пронырливым и хитрющим отморозком. В самом начале, когда отстраненный от дела Бармалей нижайше доложил ему о тайной игре Кварода, Хистер взвился. Если бы в этот момент он не инспектировал защитный периметр северного крыла Форта, не, так сказать, вдохновлял верное войско на «достойный отпор механической сволочи». Типа: «Ваши дела, солдаты и егеря, прославят наш Ковчег по всему Пятизонью. Ибо главные силы механоидов уже выкошены вашей стойкостью и мужеством…» Или, для не внушающих доверие внешним видом: «Если вы, господин егерь, со своим отрядом не удержите позиции, то я вам гарантирую. Мои любезные „высоколобые“ поставят над вами такие опыты, что любые скорги отдыхают. В подвальной лаборатории имеются сейчас такие штуковины, которые ввинтят вам в голову без всякого наркоза, и тогда…» Убеждал Хистер очень вдохновенно. Ему верили.

Словом, отвлечься от вдохновляющих речей и покинуть почти передовые позиции срочным образом было попросту нельзя. Вдруг какие-то нестойкие егеря еще решат, что в самом сердце Форта тоже не все в порядке? Какая тогда, к чертям, оборона периметра? Кому она сдалась?

Поэтому фюрер вынужден был сдержать порыв и дождаться удобного повода для возвращения в Форт. Эта задержка явно спасла новоиспеченному командующему Группой лабораторий жизнь. Или, скорее, удлинила ее. Потому как сам себе удивившийся Генрих Хистер, пока то да се, решил следующее:

Какой смысл сейчас снимать с начальников Кварода? Ну, назначит он вместо него горе-ученого Бармалея по новой. И что? Какой толк для дела? Для достижения цели? Господин Бармалей и без того не отличался умом и сообразительностью в науках, а после проведенных над ним экспериментов с выдиранием ногтей и еще кое-чего стал вовсе туповат. Раньше он, может, хоть сосредотачивался, когда грыз свои наманикюренные ноготки, а теперь и этого делать не может. Совсем бедняжка подпортился.

По пути к себе, пока его тащили на облагороженных носилках четыре дюжих раба, фюрер «зеленых» даже поразмышлял о собственной мудрости. Ведь было о чем покумекать и в самом деле. Вот ведь великая сила сдержанности, то есть пословицы «Утро вечера мудренее», — итожил Хистер. Как хорошо, что он позволил издеваться над бедняжкой Бармалеюшкой только двое суток, а не дольше. За трое или четверо ему бы отчекрыжили что-нибудь посущественней. Как бы он без ножек или даже всего-то коленных чашечек бежал бы сейчас рядом с носилками по коридорам крепости? Чем бы подслушивал разговоры беспечного Кварода, если бы ему отковырнули еще и уши? А так пригодился, бродяга. Вот и сейчас, не стоит, совершенно не стоит торопиться. Надо еще подождать. Подсобрать информацию.

Черт возьми, куда денется этот не ценящий милостей предатель Кварод? Бармалей утверждает, что он связался по мью-фону с какими-то пришельцами из подпространств Узла? Ну и прекрасно! Разумеется, если правда. Если это не галлюцинации Бармалеюшки после того, как он, Хистер, лично оторвал ему бороду, вместе с губой. Хоть бы она снова у него начала отрастать, а то неприятно смотреть. Нижние зубы торчат из пасти без всякой оправы. Десны какие-то белые. Слюни капают. Да еще, хоть бы и в самом деле, зубы торчали. А то… Они-то, понятно, первыми вылетели, когда подлец провалил эксперимент и опозорил его перед подчиненными. Но мордяка сейчас просто мерзкая.

Может, приказать, чтобы его подлатали чуточку? Или, наоборот, так лучше? Когда, в конце концов, Кварода не станет, а Бармалейка вернется в командующие Группой, то, может, лучше будут трудить головы все эти пришлые «академики»? Сразу станет видно, к чему приводит неправильный вектор развития науки и отклонение от генеральной линии, указанной фюрером.

Так что Хистеру было о чем поразмышлять, пока носилки колыхались по коридорам и лестницам. Кстати, носилки несли ребятки, не снабженные никакими сервомускулами. Перво-наперво, снабженный сервомоторами человечек весьма опасен. Второе, пусть ощутят тяжесть трудовой повинности, ибо, вообще-то, носильщиками назначались не просто так, а за мелкие нарушения устава Ковчега. Ну, а в-третьих, или может, все же, во-первых, все-таки ощущаешь себя гораздо более значимой особой, когда тебя перемещают в хромированных носилочках. Неплохо было бы сотворить и балдахин, но, к сожалению, некоторые коридоры Форта слишком узковаты. Тогда придется время от времени спешиваться, чем, конечно же, унижать себя перед подчиненными и рабами.

Вообще, кататься на снабженных креслом носилках Генрих Хистер обожал. Хотя чего эдакого вроде? Но в них ему как-то лучше и удобнее думалось. Может, не зря это креслице, приспособленное для переноски, в Ковчеге именовали Троном? Ведь настоящему повелителю и следовало обдумывать государственные дела на соответствующем седалище.

Как раз сейчас в голову Хистера и пришли по-настоящему захватывающие перспективы. Что, если, например, не арестовывая ныне скотину Кварода, просто подслушивать его переговоры с неизвестными пришельцами? Тогда, может, удастся устроить им где-нибудь ловушку и захватить «тепленькими». Если эти ребятишки и вправду попали сюда из самого Узла, то тут… Вообще дух захватывает от перспектив. Обработав их по полной, вполне получится выведать у них самые интересные тайны Узла. Кто там у нас более всего Узлом интересуется? Перебежчики из Ордена? Прикормыши Хантера? Ну, так теперь сам Узел у нас окажется «вот где»! Вдруг удастся даже взять трофеем саму машинку, которая осуществляет перенос! Вот это будет власть! Да Орден Святого Узла… Да он сам падет к ногам. Все эти приоры сами своего доброго Хантера приволокут сюда на блюде.

К концу путешествия по коридорам Академгородка Хистер даже придремал от розовых мечтаний о будущих достижениях. Когда носилки внезапно замерли, он очнулся и осмотрелся вокруг. Дуболомы-охранники замерли по стойке «смирно».

— Прибыли, что ли? — уточнил фюрер сам для себя. — Ладно. Эй, Бармалейка! — подозвал он также старающегося, но не умеющего принять правильную стойку «смирно» горе-ученого. — Мы, значит, с тобой поступим так…

90. Ученые диспуты

Чудеса продолжались. Пришельцы из другого измерения зарядили все иссякшие аккумуляторы сталкеров. Не только у оружия, но и у «боевых доспехов». Правда, и расстроили напарников тоже.

— Ваш костюмчик, коллега, несколько не в норме, — сказал Глюку мотоциклист Мегаполис. — Нет, пока с ним все ничего. Но, как показала диагностика, скорги забрались в некоторые сочленения. Очень скоро они могут заклинить механику, или она попросту прекратит вам подчиняться. Пользоваться пока можете. Но имейте в виду.

— Спасибо, — кивнул Глюк. — Может, все же до окончания нашей экспедиции выдержит? А вы точно не в силах что-то сделать?

— Нет, к сожалению, коллега Глюк. Требуется специальное оборудование, так что… — Мегаполис пожал плечами.

— Да, вот что хотел спросить, — поинтересовался Глюк. — Вы к нам с военной экспедицией? Или просто разведка перед большим вторжением?

— Ну, что вы, коллега, — смутился «самокатчик». — Мы всего лишь боевые исследователи. А вторжение наша страна не может готовить. У нас на такое нет сил. Своих проблем еще на множество поколений.

— А я уж думал, — протянул Глюк с некоторым разочарованием. — То есть вы сюда по своим делам-проблемам.

— Вы сильно не расстраивайтесь, коллега, — успокоил «боевой исследователь». — Ведь у нас время течет много быстрее. Может, вам еще повезет встретить здесь наших потомков, которые придут сюда, чтобы помочь вам навести порядок.

— «Наведение порядка» можно понять достаточно широко, — высказался Глюк. — При некоторой вольной трактовке мы и сами можем попасть под определение «маленького локального беспорядка».

— Это как же? — очень серьезно спросил «коллега» Мегаполис. Похоже, с юмором у него было не очень. Или в их далеком мире за время робинзонады выработалось чуточку другое понятие о сатире.

— Я пошутил, — растолковал Глюк и поспешил перевести тему на что-то нейтральное. — Послушайте, вы вот умеете подзаряжать аккумуляторы без проводов. Классное «ноу-хау»! Не поделитесь?

— Классное что? — выпучил глаза «боевой исследователь».

— Ну, изобретение, в смысле, — замялся Глюк. — Я еще хотел узнать, вы из другого измерения, а на русском шпарите, что местные. Как это вам удалось?

— А на каком же нам говорить? — снова удивился Мегаполис. — Предки же отсюда вышли, вот и…

— Да, конечно, — кивнул Глюк. — Но все равно, другой акцент, то, сё. Я вот, как-то, не особо чувствую.

— Насколько я знаю, акцент происходит от смешения с языком местной культуры. Но ведь мы ни с кем не смешивались. Были всегда сами по себе, — начал нравоучительно растолковывать Материк. — Поэтому…

Похоже, вести диспуты для этого, не главного даже, «боевого исследователя» было не сложнее вязания шнурков. Глюк с ужасом представил, в мире какого ученого занудства они там существуют. Ему стало даже несколько жаль тамошних аборигенов. Зато собственные размышления позволили ему вполне успешно пропустить мимо ушей пару длинных абзацев, выданных между делом «коллегой» Мегаполисом.

— Примерно так, — наконец закончил он лекцию, за которую сталкер Глюк его оживленно поблагодарил и пожал руку. Благо этот жест у далеких «дезертиров Земли» все еще сохранился и не приобрел другое значение.

Глюк повернулся к Ведичу. Тот, с «коллегой» Материком как раз уверенно завершали свою серию тезисов. «Благо эти парни к нам ненадолго, — констатировал сталкер Глюк. — Не придется чувствовать себя идиотом чрезмерно длительно».

Сам он более не стал терять время даром, а отправился к ближайшей груде оплавленных механоидов. Пришельцы из «заузловых пространств» снабдили их «ИПК» энергией, но вот насчет патрончиков стоило позаботиться самим. Глюк критически осмотрел один из рогообразных выростов многоколесного урода. В принципе, калибр подходил. Он поднес к витиеватой антенне карманный спектрометр: материал тоже годился — обычное железо. Не какой-нибудь экзотический немагнитный сплав. После чего Глюк достал мощные универсальные кусачки. Механические усилители экзоскелета позволяли трудить пальцы хоть день напролет. Сталкер осмотрел поле боя. Нестандартных боеприпасов, вполне подходивших для «Карташа», тут имелось на целую армию. Жалко, все не унести.

91. Побег

Это было попросту невероятно. Теперь Кварод был окончательно свободен. Кто бы мог предположить, что из царства фюрера Хистера можно выбраться так запросто? Никогда Кварод не думал, что охранники поэтажных выходов, а тем более входных шлюзов, так боятся представителей Группы лабораторий. Достаточно было показать жетон, и стража тут же вытянулась по стойке «смирно». Они ж вроде должны запросить разрешения у кого-нибудь вышестоящего? Кварод, кстати, к такому и готовился. У него в кармане имелся специальный подавитель мью-фонной связи. Действовал он, правда, на очень маленькое расстояние. Но ведь и стоял Кварод от стражников не больше чем в трех метрах. Однако наспех созданный приборчик даже не пришлось задействовать. Стражник весь подобрался, уточнил только: «Вы надолго, господин ученый?» и тут же начал откупоривать входную створку. Кварод не слишком помнил, ответил ли он что-нибудь. Может, и ответил. Нечто из серии заготовленных фраз: «Часа на два. Требуется осмотреть внешний периметр на предмет заражения скоргами. Вы ж понимаете, сколько их должно скопиться после такого долгого штурма?»

Никого, похоже, его сентенции не интересовали. Если бы он сказал, что выходит на два года, а не на два часа, то, видимо, ему все равно бы открыли. Или это такая психологическая тенденция? После того, как механоиды последовательно смели все внешние рубежи обороны, а потом чуть не взломали внутренний, народец Форта понял, откуда в Зоне исходит главная опасность? Может быть, и так. К тому же в одном месте механические твари и впрямь прорвались внутрь. Благом тут обернулась именно маниакальность Хистера. В том плане, что он при восстановлении подземных этажей Академгородка потребовал сделать все, как на подводной лодке. То есть при случае одни секции могли отсекаться от других. Может, только поэтому механоидов и удалось остановить. Нынче целая бригада егерей, с «Фричем» и прочими штучками, очищала захваченные помещения от нечисти.

А во внешнем пространстве твари убрались прочь. Хистер, понятное дело, толкнул речугу о «стойкости, мужестве и сплоченности под „зеленым“ знаменем». Она, конечно, имела смысл. В конце концов, сколько дней напролет адепты Ковчега бились с нешуточным нашествием! Сколько народу полегло в этой битве, сколько пропало без вести! Однако Кварод никак не верил, что дело только в стойкости и мужестве защитников Форта. Механоидам попросту плевать на собственные потери. Механоид ведь сам себя не осознает, так что за свою житуху никогда не волнуется. Чувствует ли он боль или что-то ей эквивалентное, до конца тоже неясно. Короче, по убеждению Кварода, полчища механических тварей убрались оттого, что Ковчег им совершенно не нужен. Плевать они на него хотели, как и на прочую суетню людей. Атаковали они его по приказу своей техносферы. Она как-то чувствовала угрозу, исходящую от «вавилонских капканов». Вот и направила «слуг» уничтожить заразу. Но как только сталкеры-наемники уволокли «капканы» из Форта, механоиды ушли. Нисколько они не ценили даже свой тактический успех по захвату северного крыла. До лампочки им были все сотни сородичей, переработанных в металл ради этой победы.

К счастью, ни механоиды, ни весь Технос в целом неразумны. Поэтому вся армия не бросилась тут же в погоню за сталкерами. Еще почти сутки механические твари продолжали беспрерывный штурм. Лишь потом напор постепенно стал ослабевать. То есть вся эта техническая среда должна была осознать новую ситуацию и как-то умудриться довести свои соображения до подданных. Ведущий свою собственную войну Кварод зафиксировал аппаратурой Лаборатории пиковые амплитудные всплески. Это были те самые команды механоидам на отход. Они не излучались откуда-то из одного места. Они исходили отовсюду и сразу. То есть это знание механической жизни зарождалось и снаружи, и внутри одновременно. Явление было ужасно интересным. Будь у Кварода время, он бы занялся этим делом незамедлительно. Кстати, незадолго до убытия аппаратура снова зафиксировала всплески в мью-фонной радиопалитре, похожие на первичные. Природа их осталась невыясненной. Но времени на изучение у Кварода не имелось. Слишком стремительно нахлынули новые события.

Когда с ним связались пришельцы из Узла, он поначалу не поверил. А кто бы поверил? Однако, чем еще можно было это объяснить? Хитрой ловушкой, расставленной Хистером? Такие сложности были не в его манере. Да и не додумался бы он до столь отточенной приманки. Так что у контакта могло быть только одно объяснение: всё это правда.

И вот теперь Кварод был в пути. Конечно, если бы расставание с Лабораториями прошло вообще без сучка и без задоринки, надо было бы насторожиться. Однако препятствия возникли. Чертов Бармалей!

Кварод за последнее время как-то вообще о нем забыл. Конечно, когда тот внезапно снова появился в лабораториях, Кварод удивился. Он-то думал, что дуболомы Хистера давным-давно переработали проштрафившегося в фарш. Даже, можно сказать, вздохнул с облегчением. Все ж таки, хоть и сволочь, но живой человек. Правда, теперь уже сам Кварод, вполне возможно, сделал его мертвым.

А что ему оставалось? Кварод почти закончил все приготовления и пробрался на лабораторный склад, чтобы «подобрать» подходящий комбинезон, как вдруг откуда ни возьмись Бармалей:

— Интересно, куда это вы, господин Кварод, собрались?

И голосок такой елейный-елейный, до жути подозрительный. Так что Кварод понял, если не сделать что-то прямо сейчас, то эта бородатая… — нет, уже не бородатая — сволочь поднимет гвалт. И тогда придется изобретать весьма хитрые объяснения. История про образцы, которые требуется собрать за стенами Форта, никак не покатит. В конце концов, не дело начальника самой передовой в Новосибирской зоне науки — лично заниматься сбором образцов во внешнем пространстве. На кой черт тогда лаборанты и прочий штат?

Вообще-то, Квароду надо было бы сразу предпринять что-нибудь радикальное. Но на это требовалось решиться. Потому, пока воля и решимость внутри него накручивали обороты, Кварод тянул резину.

— Слушайте, Бармалей, — сказал он, — вы снова надумали проявить полную некомпетентность в текущих делах Группы лабораторий? Слышали, что произошло наверху?

— Нет, ничего не слышал, — подозрительно сощурился на начальника Бармалей. — А может, господин Кварод, я с вами? Может, помогу в чем?

— Почему нет? — кивнул ему Кварод. — Давайте, быстренько одевайтесь.

Он широким жестом обвел висящие рядком защитные комбинезоны.

— Ага, — кивнул Бармалей, почти подобострастно.

Когда он наклонился за ботинками, Кварод сделал то единственное, что подходило к случаю. Стукнул его по затылку тяжелым шлемом. Потом еще раз стукнул, ибо показалось, что шлем все-таки не слишком тяжел.

Бармалей очень удобно завалился в ящик с обувью. Так что осталось только подхватить его ноги и тоже забросить в этот же ящик. Однако ящик был не столь объемен. Толстая задница Бармалея выпирала наружу. Тогда Кварод взял один из комбинезонов, накрыл Бармалея, а сверху опустил крышку. Она, разумеется, осталась полуоткрытой, но так все же было лучше, чем оставлять придурка на виду.

Напевая реликтовую мелодию «Нам песня строить и жить помогает», Кварод вышел со склада и запер за собой дверь.

92. Пастораль

Судя по переданному Материком файлу, вырисовывалась приблизительно следующая картина. Сама картина, или точнее информация, была достаточно расплывчатой. Она носила явно агитационный характер, а еще, наверное, преследовала цель скрыть ключевые фрагменты смысла. В самом деле, эти мотоциклетные разведчики вторглись в достаточно неприветливый, до жути вооруженный мир. Совсем не стоило раздавать тут первым же встречным свой точный адрес местожительства, модель дверного замка и код отключения дежурной сигнализации. Не хватало, чтобы какие-нибудь дуболомы Хистера или кто-то еще покруче вторглись в их собственный мир.

Так что в анимационном фильмчике, перекачанном в имплантаты сталкеров, небольшая страна «коллег и боевых исследователей» выглядела просто-таки пасторалью. Маленьким таким волшебным королевством, размещенным за тридевять земель и столько же морей.

В общем, выяснилось, что еще в далеком 1980-каком-то году, когда еще существовала такая древняя держава-монстр, как СССР, некая группа ученых из новосибирского Академгородка заподозрила неладное. То, что очень скоро государства с таким названием не станет. Возможно, его поглотят конкуренты, или оно попросту будет раздроблено на кучу маленьких фрагментов. В сущности, конкретный сценарий не был важен. Страшен был сам результат. Ибо в итоге катаклизма Большая Наука, как таковая, просто переставала существовать. И тогда эта таинственная группа решила, что некоторые исследования по проникновению в чужие измерения требуется ускорить. А еще, конечно, необходимо засекретить их от собственного начальства в Академии Наук СССР и прочих подобных ведомствах. Несколько десятков ученых, а также около сотни сотрудников рангом пониже объединились в тайное сообщество и поставили на карту всё.

История борьбы и исхода засекреченной группы покрыта массой смутных, ничего не говорящих о конкретике процесса легенд. Эти красивые сказки можно конспектировать по буковке, но все равно не узнаешь из них ничего нового. «Ура!» и «Вперед к спасению!» — вот и весь смысл данной истории. Так что можно лишь предполагать истину в каком-то приближении к реальности.

Кстати, одна из причин чистой легендарности взгляда на историю среди граждан дивной страны не только в секретности. Ведь, если уж для Ведича с Глюком, в конце 2052 года, «восьмидесятые» прошлого века предстают чем-то из ряда вон выходящим, то что говорить о самих потомках секретной организации? Время в их мире летит стремительно. В десятки раз быстрее, чем на Земле. Более того, в том мире есть участки, в которых оно несется еще резвей. Правда, об этих физических нюансах мира говорилось в агитационном фильме очень и очень поверхностно. А для истории суть в том, что с момента Великого Исхода, по тамошним меркам, прошло почти три столетия. Сменилось множество поколений. Поскольку все сотрудники секретного сообщества ушли в иное измерение вместе с семьями, то эти семейства и стали прародителями всего тамошнего человечества. Благо, этим генеалогическим историям типа: «Родился у Адама и Евы Каин, а потом Авель» в агитационном ролике уделялось не слишком много места. Возможно, составители берегли зрителей от засыпания.

Тем не менее итог в том, что за столь большое время в этом «незнамо каком измерении» образовалось государство. Ведь, помимо всего прочего, создатели этой новой страны засекретили способ перемещения в подпространства. Так что никакой возможности общаться с оставленной Землей у их потомков не было. Из не до конца ясной ситуации выходило, что способ прохождения сквозь Узел был вовсе утерян. Технологию «пробоя» открыли по новой только лишь недавно. Не исключено, что именно Катастрофа 51-го года здесь, способствовала открытию Портала-Узла там.

Три столетия — большой срок. Прародители остались в легендах, та Земля, которую они покинули, виделась абсолютной тайной. Было откуда родиться величавым историям и даже совершеннейшим сказкам.

Кто-то может подумать, что поскольку там миновали целые столетия, а цивилизация стартовала с очень высокого уровня, то… Фактически — из конца двадцатого века. К тому же беглецы состояли не из каких-то отщепенцев и беглых каторжников, а из самых светлых голов. А потому уж за три века они должны были построить суперцивилизацию, со звездолетами и прочей атрибутикой сияющего будущего. Однако надо учитывать, что по сути, колонисты начали с нуля. Да, они прихватили с собой кое-что, но это было очень и очень мало для налаживания красивой жизни. В конце концов, людей попросту не хватало. Пришлось каждому стать и сеятелем, и пахарем, и учителем.

Короче, красивая сказка об отцах-основателях плелась далее. В нее можно было вникать и вникать, но давала ли она хоть какое-то представление о том, до какого уровня поднялась цивилизация отшельников?

Все было очень и очень смутно. И уж тут явно накладывала свою лапу секретность. Никто из пришлых «коллег» не собирался снабжать чужаков точным знанием о себе. Сколько людей живет в этой вроде бы мудрой стране, чем занимается их основное количество? Все это оставалось тайной. Так что из внешнего вида самих мотоциклистов и их способных запросто ездить по вертикальным поверхностям колес можно было узнать больше, чем из «агитки».

Да, тот мир явно не провалился в первобытно-общинный строй или в феодализм. Похоже, в чем-то отшельники даже опередили оставленную ими цивилизацию Земли.

Ведич, видимо, по обострившейся наивности после пережитых в последнее время стрессов, поверил всему показанному без возражений. Он бы и еще пять серий «киношки» смотрел, если бы предоставили такую возможность. А вот сталкера-разведчика Глюка обуяли сомнения. Правда, он высказал их не сразу, а позже, когда они с Ведичем остались наедине.

— Что-то туману уж больно много, друган, — скривился он, приподняв забрало. — Тебе как эта агитация?

— Так ведь сколько лет прошло! — убежденно отпарировал Ведич. — У них, в смысле. За столетия и не такие подробности забудешь, за столетия, оно…

— Вот и я о том. Раз время несется, будто угорелое. Может, у них века и века, а на самом деле годик-два. Как тебе эта мысль? — прищурился Глюк.

— Что значит «годик-два». Год-два — это же… — Ведич осекся. — В смысле, ты думаешь, что они… ну, их мирок., тоже появился после Катастрофы пятьдесят первого?

— Ага, именно, — кивнул Глюк. — После Катастрофы сентября две тысячи пятьдесят первого.

— Да ну тебя, коллега Глюк… — Ведич вдруг осекся. — Извини, я это…

— Вот-вот, и я о чем, — оскалился в наглой улыбочке Глюк. — Ты с ними час пообщался, а уже даже меня «коллегой» обзываешь. А представь, у них это с малолетства. Представил?

— Так ты считаешь, что они нас дурят намеренно? Мне показалось, что эти ребята довольно откровенны. Понятно, в меру, — поправил сам себя Ведич.

— Они… эти «исследователи», в смысле… они, может, и не дурят, — пояснил Глюк. — Они ж сами все эти сказочки с детства за чистую монету принимают. Так что никоим образом не дурят, а высказывают свои убеждения. Просто, возможно, их самих обдурили. А если десяток поколений подряд, так и вообще, никак теперь не выявить, где правда-неправда.

— Ну, а как же это самое… Про СССР, восьмидесятые годы и так далее? — с сарказмом, но не в полной убежденности спросил Ведич.

— Ну, вот представь, братишка Ведич, — наставительно начал Глюк. — Во время Катастрофы забросило часть этой ученой братии черт-те куда в другие пространства. Ну, выжили они кое-как. Но как детишкам, уже там родившимся, рассказать правду, что не знают и сами родители, как тут очутились? Не лучше ли сочинить красивую историю, о том, будто сами решили свалить в это новое место из ужасного и кошмарного мира. Да еще и присовокупить что-нибудь не самое привлекательное про Советский Союз. Хорошо, хоть про Атлантиду не наплели. Могли б ведь и так, правда?

— Да нет, шито белыми нитками. У тебя, в смысле, — мотнул головой Ведич.

— Это у них шито, не находишь? — еще шире осклабился Глюк. — Смотри, говорят, что механоиды у них не так уж давно появились, а разделываются с ними, как с мухами. Не клеится тут одно с другим. Привычны они к тварям Техноса, как к чему-то само собой разумеющемуся. Кучу веков они с ними борются, я тебе зуб даю.

— Нет, все-таки… — Ведич сосредоточился, подбирая аргументы.

— Попомни мои слова, Ведич, — пожал плечами Глюк. — Я на конечную истину не претендую, но попомни.

— Ладно, учту твое мнение, — вздохнул Ведич. Он был очень озадачен, да и, кажется, расстроен.

93. Метки

Хистер разве что не подпрыгивал от перевозбуждения. Осуществление своей гениальной задумки он производил в режиме реального времени. То есть на экране перед ним высвечивались все расставленные фигуры. Каждая меточка двигалась. Причем двигалась куда надо. Ох, и любил Хистер такие вещи! Чтобы все по плану, по мановению руки. Его руки. Или там, по движению джойстика. К такому идеалу он и стремился, в принципе. Неплохо было бы превратить всех подчиненных в роботов. Чтобы ходили куда надо и не надо, исключительно по кивку его головы. Лучше б вообще мысли угадывали и исполняли бегом, а по прибытии с задания тут же кланялись и спрашивали: «Чего изволите, повелитель?» К сожалению, до таких пасторальных картин было еще далеко. Никак, никак эти «высоколобые» не могли сотворить уникального воина. И ведь вроде бы почти нащупали. По крайней мере, Хистер уже поверил в такие дела. Поверил этому пройдохе Квароду. А тот, надо же, что сотворил? Вместо идеального воина из сталтеха изобрел какую-то хрень, чтобы прикончить всех механоидов скопом? Его об этом просили, спрашивается?

Но ничего, к счастью, раскололи его вовремя. Очень даже вовремя. Вот случись такое раньше, так Кварод оказался бы уже под арестом. А может, его бы самого уже в сталтеха перестроили, по его же методике. Ну, а сейчас все к месту. Перестроить его во что-нибудь механическое всегда успеется, а вот захватить каких-то таинственных гостей из самого Узла! Да, для такого дела стоило рискнуть.

А Бармалейка все же молодец. Надо бы его даже поощрить, что ли? Помочь нарастить бородку, допустим? Нет, собственно, чего мелочиться, пусть в конце концов снова всеми лабораториями покомандует. Чтобы знал щедрость царскую. Знал, что великий фюрер Ковчега Хистер умеет карать, но умеет и миловать. Ведь Бармалейка для дела собственной башки не пожалел. Подставил Кварода, когда потребовалось. Дабы тот не подумал, что все у него совсем уже тип-топ и вертится, как в смазанном подшипнике. Конечно же, особо он не рисковал. Ведь, как ранее выяснилось, с башкой-то у Бармалея не очень хорошо. По меркам «высоколобого», понятное дело. В практических делах, он, как видим, вполне годен в службу. А вот в науке — не гений. Да уж, не гений. Но и что же теперь? Вон как с этими гениями. За ними глаз да глаз. Объегоривают с ходу со своим этим… засшкальным интеллектуальным показателем IQ.

Гений, оберегая этот свой IQ, никогда бы макушку не подставил под железку. А вот Бармалейка подставил. Мог ведь после такой затрещины идиотом остаться, но рискнул. А ведь могли и мозги вытечь. Не, молодец Бармалейка, ничего не скажешь. Голову ему уже перевязали. Пусть отлежится денек, а там и за работу на новой должности. В качестве следящего за всякими «высоколобыми» выродками он вполне и так сойдет.

Хистер любовался медленно перемещающимися метками на экране. Вообще-то, можно было бы обходиться совсем без экрана: имплантаты-то в голове на что? Но зачем же перегружать собственную голову? Можно и на экранчик поглядеть, здесь все стереоскопически видно, и удобство налицо. В конце концов, он же не сталкер какой-нибудь в свободной охоте, чтобы отказываться от комфорта. Он человек великий, не какой-нибудь винтик общественной структуры Ковчега. Он его главное звено. Квинтэссенция. Вот очень правильно было поставлено у древних инков. Вся пирамида власти только для блага Верховного Инки. Каждый крестьянин-бездельник ведал, что живет только из милости Великого Инки. И только для него. У главного инки была золотая одноразовая посуда! Ну, какой президент или даже император в мире может себе такое позволить? А Великий Инка вполне мог. Вот когда-нибудь, когда все механоиды подчинятся Ковчегу, тоже надо будет наказать «высоколобым» олухам, чтобы запрограммировали скоргов на поточное производство золотой посуды. Тогда этот легендарный инка будет против главы Ковчега, что…

Генрих Хистер внезапно дернулся. Черт возьми, он погрузился в грезы, прямо глядя на экран! Плохой признак. До одноразовой золотой посуды было еще жить и жить. Фюрер «зеленых» снова уставился в монитор.

Метки перемещались. Первая, одиночная и, пожалуй, самая медленная, отмечалась белым. Это и был тот самый «высоколобый» гений — командующий Группой лабораторий Кварод. Вернее, уже бывший командующий.

94. Чужое царство-государство

Особым вопросом в царстве-государстве Разума (а именно так оно и называлось — Государство Разума) стоял вопрос о войне с механоидами.

Фильм-агитка, перекачанный у представителей Государства Разума, как назло, пестрел прорехами в истории. Но все же можно было понять, что во вторжении механической жизни туда имеются некоторые отличия от вторжения здешнего. Во-первых, из-за более скоростного течения времени «у них», «разумники» бьются с механоидами дольше. Потому и опыта у них во много раз больше. Уже то, что оружие и методы воздействия на этих же тварей у «коллег разумников» отличаются в лучшую сторону, Ведич с Глюком пронаблюдали в натуре.

Главное. Оказалось, что тамошние исследователи механической жизни тоже склоняются к версии Кварода. Нанороботы ускоренно эволюционируют в каком-то особом параллельном пространстве, в котором время течет с совсем уже бешеной скоростью. В фильме очень смутно упоминалось о некой попытке каких-то героев-исследователей — «славных продолжателей дела отцов-основателей» — проникнуть в странный мир механических тварей. Ни одна из экспедиций не вернулась. Здесь все пестрело предположениями. По одной из версий, механоиды попросту уничтожили вторгшиеся отряды. По другой, туда-то отряды попали, но там почему-то и задержались. А поскольку время там течет слишком стремительно, то за дни, миновавшие здесь, в мире наномашин прошли годы и годы. Значит, весь состав экспедиции давно умер по причине обыкновеннейшей старости.

Для Ведича с Глюком все эти истории выглядели сказками. Но ведь оказалось, что эти непрактичные выдумки напрямую связаны с сегодняшней ситуацией.

— Ваш гений Кварод, действуя почти наобум и в одиночку, нащупал принципиально новый путь, — пояснил им «коллега» Материк. — И это очень и очень к месту. У нас нет времени повторять его опыты и, тем более, биться над совершенно неведомой теорией. Лучший вариант — сразу использовать его разработку в деле. Потому что, коллеги, механоидная эволюция произвела совершенно сумасшедший скачок. Ее экспансию нужно остановить любым путем.

— Так мы же и хотели это сделать, — напомнил «коллегам» Глюк. — Но сволочи «чугунки» не дали нам добраться до места.

— Коллега Кварод указывал место применения «вавилонских капканов» где-то на юге вашей Новосибирской локации, так?

— Ну да, — закивал Глюк. — И мы ведь туда почти добрались, но…

— А потом механоиды, уже заразившись, должны были при очередной пульсации попасть в подпространства Узла, правильно? — перебил Материк.

— Что-то в этом роде, — согласился Глюк. — Но однако…

— Как я уже объяснял, коллега, это чрезмерно долгий путь, слишком ненадежный, — скорбно пояснил глава отряда боевых исследователей. — Неизвестно, какой эволюционный скачок проделывают сейчас нанороботы в своем подпространстве. Вдруг там выводится что-то такое, из-за чего, уже через считаные дни, все мы будем обречены? Однако наш отряд боевых исследователей сможет действовать более прямолинейно. Поскольку мы обладаем технологией перемещения через Узел, то сможем доставить «вавилонский капкан» прямо в системообразующую матрицу механоидов. Э-э… В их подпространство, в общем. Однако все это я уже пояснял. Чего мы повторяемся?

— Но ведь из вашего фильма выходит, что время у них идет в тысячу… или сколько-то раз быстрее? Так?

— Ну да! Так.

— И вроде никто из мира механоидов пока не вернулся. Верно? — уточнил Глюк.

— И что? — спокойно поинтересовался Материк.

— Но это значит, что и вы погибнете! В смысле, можете не вернуться, — поправился Глюк.

— Однако достойной альтернативы такому плану не имеется, — пожал плечами Материк. — Только прошу понять, что на задание пойдем необязательно мы. Если будет время, мы вначале вернемся в Государство Разума. Надо ведь, на всякий случай, скопировать «вавилонский капкан». Но на родине могут решить, что мы уже выполнили свой долг, и послать кого-то, более достойного. В смысле, подготовленного. Ведь там, у нас, время идет быстрее. Там ждут нас, но и сами не спят.

— Хорошо вам так воевать, — вздохнул Глюк. — Даже завидно. Я в смысле, легко, когда за твоей спиной мощное государство, и все там за вас переживают. Но у меня все же есть некие опасения, коллега Материк.

— Я слушаю, коллега, — с некоторой досадой кивнул Материк и разве что на часы не поглядел, чтобы показать, как он занят.

— Если с вами, коллеги, не дай бог, что-то случится… Нет, я просто предполагаю, — поднял руку в успокоительном жесте Глюк. — Но ведь переход через Узел — это не просто в кустики пописать сходить, так — нет? Короче, если с вами произойдет чего-то не то, тогда рухнут вообще все планы. И ваш, и тот ненадежный, первичный «квародовский». И что тогда?

— Ну… — боевой исследователь Материк сделал сосредоточенную мину.

— Тогда механоиды и вас там, и нас тут слопают и не поперхнутся, — завершил Глюк с неким злорадством. — Вот я и думаю, что…

— Слушаю вас, коллега, — сказал Материк концентрируя взгляд на сталкере.

— Не стоит ли вам, коллега Материк, ввести коррекцию в свой план? — спокойно предложил Глюк. — Сделать его, так сказать, более гибким и учитывающим все нюансы? На всякий пожарный, так сказать. Допустим, спланировать быстрый бросок в область, указанную для нас гением Кварода. С помощью ваших чудо-колес это будет, конечно же, проще. К тому же вы и механоидов вон как гоняете. Будто дворовых собак. Нет, нет, если у вас уж совсем нет времени, то тогда это придется делать нам с Ведичем. Как и задумывалось. Тогда мы установим один из «капканов» здесь, в нашем мире, а вы другой — там, в рассаднике механоидов. Согласитесь, так будет в тыщу или сколько-то раз надежнее. Я не ученый, не мне считать. А если в вашем Государстве Разума скопируют «капкан», разумеется, будет совсем хорошо. Но подстраховаться все-таки лучше.

На несколько секунд в пространстве зависло молчание. Глюк заметил, что взгляды всех «самокатчиков» устремлены исключительно на него. Затем «старший коллега» Материк словно бы очнулся и сказал:

— Пожалуй, ваше предложение очень весомо. Нам надо посовещаться.

— Да на здоровье, — пожал плечами Глюк. — Мне удалиться из зоны слышимости, что ли?

— Не волнуйтесь, — махнул головой Материк. — У нас закрытая мью-фонная линия.

— А… — протянул Глюк и оглянулся на Ведича.

У них с другом не имелось «закрытой мью-фонной линии», но он и по взгляду понял, как Ведич сказал: «Ну, брат, ты даешь! Уделал этих „разумников“, что детишек малых».

95. Неучтенное препятствие

Эта боевая машина не могла считаться уж совсем седой древностью. Но лет ей, все равно, было порядком. Кроме того, за прошедшие годы ее явно хотя бы несколько раз модернизировали. Чего стоило одно покрытие, поглощающее излучение локаторов? Тем не менее машина была слишком плохо вооружена, чтобы противостоять порождениям Техноса, так что на место она наверняка прибыла недавно. Уже после нашествия механоидов на Форт. Хотя, может, все механическое воинство было так увлечено штурмом, что не обратило на это тяжелое старье никакого внимания? Может быть, и так. А уж то, что боевая машина не вела ни с кем ни радио-, ни мью-фонных переговоров, это само собой понятно. Иначе бы ее обнаружили загодя. Но факт в том, что на индикаторах и имплантатах «зеленых» она совершенно не обозначилась. Может, экипаж внутри вообще не был имплантирован, кто знает?

Не обнаружил ее и Кварод, топающий по зоне с величайшей осторожностью. Однако одиночный сталкер экипаж машины не заинтересовал. Скорее всего они уже засекли другую, более многочисленную цель. А Кварода оставили на закусь. Да и не стоило из-за уничтожения одного подставлять себя под удар.

Техника относилась к классу БМПТ — боевая машина поддержки танков. Когда-то это было новое слово в тактике применения сухопутных войск, однако те времена давно прошли. Сейчас эту гусеничную штуковину приволокли буксирными тросами на территорию локации, чтобы громить полчища механоидов. Однако ее вооружение осталось весьма примитивным. Самым серьезным значились плазменные ракеты, но ныне в комплектации их уже не было. Истратились ранее. Так что наиболее опасным осталась двуствольная тридцатимиллиметровая пушка. Потом было кое-что по мелочи. Пулемет и два гранатомета. Даже против снаряженных плазменными «Карташами» егерей все это добро не было поражающим воображение арсеналом. Против полчищ механоидов — тем более. Но сейчас против БМПТ оказались именно егеря.

Вообще-то, как говорится, к бою-то они были всегда готовы, но вот сейчас все-таки не очень.

Механическое воинство поле боя покинуло. Там и тут «зеленым» поначалу попадались прожаренные плазмой и пробитые бог знает чем еще корпуса механоидов. И в первый момент они действительно были насторожены до жути. Но вот теперь, пройдя больше трех километров и не встретив ни одной активной механической твари, они чуть-чуть, но расслабились. Конечно, практически везде и всюду над остовами уничтоженных машин уже вовсю работали миллиарды нанороботов. Но это не зримое невооруженным глазом воинство было слишком занято, чтобы угрожать людям. К тому же даже в случае встречи с механоидом или с чем-то еще этой группе егерей не позволялось вступать в бой. Так что им категорически возбранялось держать указательный палец на курке, а оружие не на предохранителе. В случае обнаружения чего-нибудь опасного требовалось избежать стрельбы и, по возможности, обойти препятствие, не нарушая тишь да гладь. Ведь их главной задачей было слежение за беглецом. А уже он должен вывести их на цели, сам не ведая того.

Короче, у старой нижнетагильской разработки оказались на руках все козыри. Как только в светочувствительной оптике вырисовалось достаточное количество целей, командующий машиной старший лейтенант приказал открыть огонь. Заработавшая быстрее любой швейной машинки пушка 2А42 прочертила в воздухе две идеальные прямые и буквально разрезала старшего отряда «зеленых» на две независимые доли. Еще до того, как егеря отработанно повалились на землю, «швейная машинка» срубила голову еще одному из отряда. «Экологи» начали огрызаться из «ИПК», одновременно отползая. Как назло, остовы разбитых механоидов рядом не присутствовали и прятаться было попросту негде.

А ведь теперь за дело взялись еще и гранатометы. БМПТ явно прибыла сюда из какого-то склада НЗ. Потому что в ней до сих пор наличествовал такой атавизм, как рабочее место для отдельного гранатометчика по каждому из стволов. Один из них, кстати, пару раз пульнул в ту сторону, где все еще беспечно топал командующий Группой лабораторий Кварод. Машина уже более двух суток стояла на позиции, замерев и предварительно въехав в ложбинку местности. Поэтому к нападающим она оказалась развернута боком, а не передом. Из-за этого и гранатометы смогли работать на обе стороны одновременно. Однако Квароду повезло: длилось это совсем недолго. Как только егеря открыли встречный огонь, БМПТ выскочила из своего укрытия, разворачиваясь передом и уводя из-под обстрела гусеницы.

То, что две посланные в сторону Кварода гранаты не свалились ему на макушку, тоже было удачей. Следующей удачей было то, что Кварод не стал, в обычной своей манере, выводить функции и высчитывать корреляции, а попросту рванул с места со всей скоростью, которую позволили сервомускулы накладных ножных усилителей. Тем не менее уже через десяток секунд его не привыкший сачковать разум взялся за дело. Кварод включил мью-фон, а также все наличное оборудование. Если уж в его сторону стреляли, то что толку продолжать оставаться неактивным? Гораздо важнее хоть чуточку разобраться в обстановке.

Всего в километре позади кипел бой. За одну из сторон воевало что-то большое, непонятно, механоидное или же просто управляемое человеком, а за другую явно люди. Кто эти люди, Кварод тоже понял. Пусть он и никогда не участвовал в бою, но мозг его всегда работал лучше навороченных швейцарских часов. Конечно же, это были люди Хистера. Штуковина, которая их атаковала, явно относилась к какому-то другому лагерю. Возможно, она находилась в засаде. То, что она Кварода не убила, было прекрасно, но вот то, что она все-таки попыталась его прикончить, было попросту замечательно. Как бы иначе он догадался, что за ним следует «хвост»?

Святая наивность. Ученый идиот — вот кто он такой. Теперь-то вполне можно понять, почему ему так запросто удалось покинуть Форт. За ним решили последить. Разве что находящийся не в курсе дела Бармалей чуть не испортил хитрые планы преследователей. Хотя, может, и Бармалей был частью спектакля. Нет, вряд ли. Это уж совсем перебор. Делаем вывод. Для чего потребовалось следить за ним? Почему просто-напросто не арестовать его, и все дела? Есть только один ответ. Хистер знает, что с ним связались представители другого мира. И вся эта большущая группа егерей — человек двадцать, судя по индикации — движется за ним для захвата пришельцев. Ведь если бы дело было только в нем, то с лихвой хватило бы и двух-трех головорезов.

Во время прокрутки в голове всех этих мыслей Кварод не прекращал бег с препятствиями. Теперь важно было уйти от преследователей как можно дальше. Может, ему удастся вообще затеряться в локации. Хотя надежд на такое очень и очень мало.

96. Пропали денежки

В силу обстоятельств прощание и не должно было стать долгим. Конечно, в некотором роде пришельцы из Государства Разума ограбили Глюка с Ведичем. Отобрали у них заполученную в Ковчеге работенку. Как выразился главный боевой исследователь Материк:

— Теперь за свой мир не волнуйтесь, коллеги. План, благодаря вашей предусмотрительности, мы изменили. Поэтому чуть задержимся. Подберем Кварода, а потом заскочим в указанные координаты и произведем не довершенную вами работу. Поставим один «капкан» на юге.

Однако было глупо обижаться на собственных спасителей. Ведь если бы не «разумники», то механоиды давно бы разорвали сталкеров-подрядчиков на составные части. И быть может, к этому времени их уже по новой собрали бы в кучку вездесущие скорги. Короче, если бы не прибытие «самокатчиков», бродить Ведичу с Глюком по окрестностям в виде неугомонной парочки ходячего ужаса Зоны — сталтехов. Так что дуться за нарушенный контракт с «зелеными» стало бы глупейшим делом. Теперь Глюк мог даже вполне весело шутить по данному поводу.

— Уплыли обещанные нам Квародом денежки, Ведич.

— С несостоявшегося «академика» Кварода теперь взятки гладки, — пожал плечами Ведич.

— Вы сильно не горюйте, — утешил их старший мотоциклетный босс Материк. — Главное, мир спасен. Точнее, все подведено к тому, что механоиды будут остановлены.

— Оно конечно, — вздохнул Глюк.

— По сути, даже два мира, — добавил Ведич.

— И к тому же, — вклинился в разговор Мегаполис, у которого, оказывается, были ушки на макушке. — Кто вам мешает прибыть в этот самый Ковчег и доложить, что всё выполнено? Ведь вы, по официальному заданию, должны всего-навсего доставить в нужное место приборы. Скажите, что доставили.

— Экий вы быстрый, — крякнул Ведич.

— А что? Мне кажется, что в вашем мире обманывать вполне морально. Извините, если я не прав, просто по историческим книгам ориентируюсь, — смутился Мегаполис.

— Оно, конечно, так, — протянул Глюк. — Валенками, конечно, можно прикинуться. И лапшу вешать на уши в нашем славном мире, разумеется, принято. Но в нем же принято еще не совсем доверять на слово. Принято, понимаете, и проверять. Да и далеко ходить не надо, коллеги. У нас в «скелетах» всяких следяще-фиксирующих устройств видимо-невидимо. Каждый наш шаг секут, записывают. Так что…

— А вот за это не волнуйтесь, — улыбнулся «коллега» Мегаполис. — После обработки нашими «отпугивающими подавителями» там все несколько постиралось, да и теперь пишется через пень-колоду (так у вас вроде бы выражаются?).

— Можно и так, — сказал Глюк, не зная, что еще добавить после данного откровения.

— Ну и вот! Как же герр Хистер проверит? — внезапно принял сторону пришельцев Ведич. — Пошлет егерей прочесывать десяток-другой квадратных километров на наличие приборов?

— Уж молчал бы, друг, — тяжко вздохнул Глюк. — Ладно господам-коллегам с других краев еще можно наивничать. Но тебе-то? Ты чего, Генриха Хистера не знаешь? А Кварода, чтобы мозги ему запудрить, в Форте более не будет.

— Ладно, замнем эти мелкие дрязги, — согласился Ведич. — Разберемся с нашими делами потом.

— Вот и правильно, — сказал Материк. — У нас время измеряется даже не в деньгах, как принято у вас, а гораздо более круто. Так что будем прощаться. Нам, коллеги, пора!

— Ладно, спасибо вам за то, что спасли нас от механических тварей, — пожал руку Материка Ведич. — Счастливо вам там, в вашем пространстве.

— И пусть ваше Государство Разума процветает, — хлопнул Мегаполиса по плечу Глюк. — Теперь мне даже легче. В смысле, если наш мир совсем уж закатится в тартарары, то, по крайней мере, останется надежда на ваш.

А потом «волшебные» колеса дали с ходу добрую сотню км.

97. Срыв договоренности

Кварод убегал. И одновременно пытался анализировать обстановку. Если разобраться, то большое ли значение сейчас имела его собственная жизнь? Спасти от нападения пришельцев из подпространств Узла было гораздо важнее. Вполне может быть, что шпионы Хистера не сумели расшифровать переговоры доподлинно. И если он пойдет в другую сторону — не в договоренное место, то сумеет направить преследователей по ложному пути. Однако, если им удастся нагнать и захватить Кварода, то все пропало. Кварод не обольщался в своей стойкости. Или вернее, он хорошо знал выучку хистеровских дуболомов. Если уж они его схватят, то очень быстро заставят выдать все, что он знает. Не исключено, они даже позволят ему выйти на связь с пришельцами и сказать то, что нужно преследователям. Гости из подпространства слишком наивны и доверчивы, они наверняка не понимают, в каком мире оказались. Их запросто могут заманить в какую-нибудь ловушку.

Предупредить «разумников» Кварод сейчас не мог. Хистеру явно помогали какие-то продвинутые технари. Частотный диапазон мью-фонной связи, по которому он раньше общался с гостями, ныне оказался полностью забитым какими-то помехами. Конечно же, помехи очень смахивали на природные, но надо быть совсем уж наивным, чтобы верить в такое совпадение. Значит, прямым путем дать знать гостям об опасности не получалось. Однако имелся обходный путь. Что если попробовать установить связь с Ведичем? Там ведь диапазон несколько другой. Вдруг они с Глюком все еще общаются с гостями? В конце концов, именно с ними должны вначале состыковаться «пришельцы-разумники».

У Кварода зародилась надежда, что ситуация разрешится сама собой. Вдруг эта неизвестно откуда взявшаяся боевая машина сумеет прикончить всех головорезов Хистера? Не будучи опытным в тактических вопросах, он не мог угадать ни ее тип, ни состав вооружения. Что, если это последняя модель русского танка? Неужели «зеленые» сумеют с ним справиться? Или пусть он даже не перемелет всех, но сократит число догоняющих до такого, что они попросту откажутся от операции?

Все эти мечтания оказались напрасными. Действуя умело и слаженно, боевики Ковчега умудрились вначале подбить и обездвижить вражескую бронетехнику. А затем и вообще сжечь. Несущийся, не разбирая дороги, Кварод, конечно же, не мог наблюдать все это непосредственно, но оценить ситуацию ему удалось верно. Перед новым отключением разведывательных сенсоров он понял, что некоторые из преследователей уже вышли из боя и продолжили выполнение главной задачи. Кварод тут же обесточил свои активные датчики. Не стоило подсказывать врагу свое местоположение. Пусть потеряют хоть какое-то время на его поиски.

Однако, прежде чем окончательно вырубить мью-фон, Кварод все же попробовал провести передачу в одном из запасных диапазонов, оговоренных со сталкерами. Передача кодировалась. У командующего Группой лабораторий имелась смутная надежда, что помощники Хистера не смогут быстро раскусить этот код. В конце концов, именно он был в Ковчеге самым продвинутым по части криптографии.

«Ведич, — кодировалось в сообщении, — люди Хистера собираются напасть на „разумников“. Встреча с ними мне назначена в координатах таких-то. Связи с пришельцами у меня нет. Предупредите их о срыве нашей договоренности. Пусть уходят в свой мир без меня. Я же буду двигаться приблизительно так-то и так-то». Естественно, в этой голосовой передаче наличествовало множество цифр.

Ответа на свое сообщение Кварод не получил, или, может, оно пришло уже после того, как он окончательно заглушил мью-фон.

98. Геометрия катастрофы

Леона спасла сломанная нога.

Конечно, если бы он был в камуфляже, введенном в обиход лет сорок назад, то после перелома ему бы уже ничего не помогло. Не исключено, что Ирахи и протащил бы его пару сотен метров. Но вряд ли больше. Ден еле-еле волок среди развалин самого себя. Так что механику-водителю осталось бы только спокойно замерзать, прислонившись к какой-нибудь бетонной секции, торчащей из сугроба.

Однако на Леоне был надет универсальный солдатский комбинезон. Среди всяческой сопутствующей ерунды, улучшающей комфорт, в нем, конечно же, имелись самостягивающиеся манжеты. Они предназначались для автоматической накладки жгута при ранении. Любой военный со времен Древнего Рима знает, что большинство смертей на поле боя наступает из-за потери крови. Пока санитар до тебя доберется, сквозь шрапнель или позвякивание мечей, тут она, родимая, уже и вытекла. Так что в одежду был встроен простейший датчик измерения давления. При каких-то там показателях шкалы он срабатывал и приводил в действие автоматизированный жгут. Нога или рука стягивалась, а раненый, стараясь не паниковать, дожидался санитара. Кроме того, в «комбезе» имелись еще и устройства, реагирующие на переломы. Как только кость трескалась, оживал другой микродатчик, и нужное место комбинезона сразу же уплотнялось, фиксируя ногу или руку в статичной позиции. Конечно, в условиях Зоны, магнитные поля которой ломали не только «джи-пи-эс», но и компасы, особо надеяться на датчики не стоило. Но, видимо, механику-водителю повезло. Его комбинезон сохранил свои первичные свойства.

Ногу Леон сломал, когда они с Ирахи перебирались через какие-то совсем уж сумасшедшие развалины. Когда метель чуток утихла и солнце, прорвавшись сквозь тучи, высветило окружающую панораму, даже выбившиеся из сил солдаты удивились. Тут были развалины уже не одного города, а сразу двух. Как будто на кадр наложили два снимка, да так и оставили. Когда стены зданий входят одна в другую не под прямым углом, а как бог на душу положит — это впечатляет. Вдобавок и города были не слишком похожи. Один состоял из зданий преимущественно старых, века девятнадцатого, как минимум. Другой же из всяческих девятиэтажек с шестнадцатиэтажками конца прошлого века. Теперь оба курьеза словно поколотили гигантской кувалдой, а потом перемешали, будто кубики. Когда наблюдаешь, как из пятиэтажного обрубка стены, сварганенной из грубых бетонных блоков, под тупым углом высовывается толстое кирпичное строение с лепными балкончиками, хочется протереть глаза и попытаться проснуться. А ведь некоторые стены были, кроме всего прочего, еще и изогнуты. Некие титанические силы искривили их или сплющили гармошкой. Леон с Деном долго пялились на такую пятиэтажку. Какой-то злой волшебник сотворил из нее ребристую структуру именно такого баяна. Причем сделал это, почти не повредив стекол в окнах. Никто при инструктаже перед операцией не предупреждал армию о подобных чудесах.

Так вот, как раз когда они перелезали через зубцы одной из таких развалин, Леон Азриэль и умудрился свалиться. Обойти аномальные развалины не получалось. С обеих сторон осколок стены обступал металлический кустарник, причем над кусточками что-то подозрительно трепетало. Было похоже, что кто-то там, в этих автонах, курил, обильно выдыхая серебристый дымок. Не стоило туда лезть без дела, уж лучше сигануть через пару-другую стен. Вот они и сиганули.

Зрение приматов приспособлено к лазанию. Однако оно приучено эволюцией к нормальной геометрии Эвклида, а не к какой-то зауми Лобачевского. Когда обязанная быть прямой стена, пусть и лежачая на боку, образует абсолютно непредусмотренный изгиб, вполне можно растеряться. А когда эта стена еще и покрыта хорошим слоем льда, то и спикировать вдоль нее куда-то вниз, в неизвестность.

До низа было полтора этажа морозного воздуха. А внизу — те самые металлические кустики. Азриэлю очень повезло, что он не шмякнулся прямо на них — угодил в прогалину. Верхушки растительности частенько оканчивались утончающимися стеблями, наподобие травяных. Только стебельки эти была из железа, а значит, падение на них было эквивалентно обрушению на скопище намедни заточенных кухонных ножей. Так что Леону повезло. Он не превратился в шашлык, а всего-то сломал ногу.

99. Рациональный метод

— Как-то это не по-человечески, — вздохнул сталкер Глюк.

Ведич даже не ответил. Что тут было отвечать, если комментарий друга полностью соответствовал истине? В смысле, его точка зрения совпадала с точкой зрения Ведича. Потому как понятия правильности и истинности оказались очень растяжимыми. Для одних истинно это, для других — вот то. Например, понятие правильности у коллег-мотоциклистов было совсем не таким, как принято у приличных людей. Они вывернули эту самую правильность и истинность, куда требовалось им самим. И вообще-то, плевать, видимо, они хотели на мнение Ведича или Глюка.

Это когда Ведич наконец сумел выйти с ними на мью-фонную связь и сообщить о коварстве Ковчега. О том, что за господином Квародом увязался «хвост». Тогда «разумники» и решили проблему по-своему. Быстро так решили. Оперативно.

Наверное, с точки зрения разума и рациональности, это было правильное решение. А вот с точки зрения обыкновенных сталкеров, не очень. И пусть эта рациональность спасла Глюка и Ведича. Все-таки в Зоне принято разрешать противоречия в прямом боевом столкновении. Это более по-человечески, что ли.

А вот с боевиками Ковчега обошлись совсем не по-человечески. Их попросту накрыла волна механоидов. Волна, вызванная к жизни какими-то чудесными прибамбасами из арсенала «самокатчиков». Все-таки их одноколесные штуковины вызывали настоящее удивление. Не зря, совсем не зря на них вели охоту «зеленые». Ковчеговцев можно было понять. Ну, а теперь еще и посочувствовать им. Легко сочувствовать тем, кого уже растерли в порошок.

Как уразумел Ведич, методика использования «ноу-хау» была примерно следующей. Зная, где находятся преследователи Кварода, один из «мотоколясников» проехался чуть в сторону от основной группы. Оттуда он вызвал на себя нашествие механических тварей. Причем не со всех сторон сразу, а только с нужной. Ну, а если три точки находятся на одной прямой, то эффект понятен. Окрестные механоиды ломанулись на его излучение, как бык на красную тряпку. Однако на пути они неизбежно пересеклись с просачивающимися по локации «экологами» Хистера.

Глюк с Ведичем находились в засаде, дожидаясь этих головорезов. Они не могли непосредственно наблюдать, как орда механоидов смяла жалкий боевой порядок егерей. Наблюдать визуально, конечно бы, не получилось. Если бы сталкеры оказались так близко, то и сами неизбежно попали «под раздачу». Чудесное оружие пришлых мотоциклистов работало не слишком избирательно. Оно не могло внушить порождениям Техноса, что, мол, эти вот перед вами — хорошие, а вот те — плохие. Потому раз уж механоиды напали, то истребили бы на пути всех.

Тварей было штук пятьдесят, в том числе двенадцать тяжелых, колесных. Когда такая орава выскочила из-за холмиков и развалин, всё, что осталось в распоряжении приверженцев Ковчега, это плотность огня. После произошедшей недавно перестрелки с машиной поддержки танков количество преследователей Кварода убавилось почти наполовину, так что сейчас их оказалось совсем уж мало. Если бы они еще нашли приличную позицию для обороны… Но времени на такие тонкости у них попросту не осталось. Так что, с точки зрения рационализатора, пришлым «коллегам» удалось убить сразу двух зайцев. Прикончить посланцев Хистера и чуть подсократить популяцию механических тварей. Ведич с Глюком не знали, почему механоиды становились столь агрессивны под воздействием таинственного излучения. Возможно, об этом не знали даже сами мотоциклисты. У них, конечно, в «стране ускоренного времени», все подряд «коллеги» и, наверное, все — ученые. Но ведь не может каждый из них соображать сразу во всех науках, так? В общем, Ведич подозревал, что когда твари оказались около «зеленых», посланец чужого мира попросту отключил свою чудесную машинку, чтобы механоиды не проскочили мимо цели. А кто знает, вдруг эти ходячие железяки после выхода из-под власти иномирного агрегата становятся очень и очень злыми?

В общем, итог для банды Хистера вышел плачевным. Да, конечно, это обстоятельство почти наверняка спасло от гибели сталкеров-наемников, так и не дождавшихся никого в своей засаде, но все равно…

Было в этом что-то неправильное.

100. Вектор движения

Но совесть у них все-таки еще сохранилась. Ден Ирахи честно пытался подобраться к Азриэлю, однако с его стороны металлокусты были воистину непроходимы. Так что, когда первичный болевой шок отхлынул, а «умная» амуниция уплотнила штанину и зафиксировала место перелома, Леону пришлось выбираться из кустарника самому.

К счастью, то, что курилось над автонами, не было ордами неких техно-насекомых. Но все равно, что-то это «нечто» собой представляло. Может быть, облачка тех самых нанороботов? При других обстоятельствах Леон Азриэль очень заволновался бы по этому поводу. Однако ныне было не то время. Нога болела так, что свет не мил. Тем более такой свет, где от мороза задубела кожа и даже зубы во рту казались ледяшкам. При другом раскладе он бы обратил внимание на какие-то прицепившиеся к складкам одежды струпья, а также застрявшие там и тут посеребренные комки. Откуда он мог знать, что это и есть те самые скорги?

Тем не менее из металлокустарника он выкарабкался. Потом пришлось снова чуток полежать в снегу, предоставив сломанной конечности передышку. Затем надо было обогнуть слипшиеся сиамскими близнецами здания, чтобы дойти до Дена Ирахи. Тот Леону страшно обрадовался или просто умело изобразил радость. Кто теперь мог здесь чего-то понять?

Некоторое время Ирахи подставлял Азриэлю плечо. Но идти через снега таким образом оказалось еще неудобнее, чем отработанным способом. А способ был прост до жути. Им пользовались несколько тысячелетий кряду, не меньше. Первый топтал снежную целину, а остальные старались идти след в след. Это экономило силы.

Раньше они периодически менялись. Теперь же Дену Ирахи пришлось взять на себя основную миссию.

Ах, да! Кто-то, если рассказать, подумает, а какого черта они вообще куда-то шли? Ориентироваться в развалинах невозможно. Солнце за все время путешествия так и не появилось. О всяческих компасах и «джипиэсках» уже и оскомину набило говорить. Однако дело не только в необузданной жажде жизни молодых, еще не оставивших потомство парней. Дело в том, что однажды среди ночи они уловили направление, в котором следовало двигаться.

Где-то вдали послышалась канонада. Она пробилась и сквозь снежок, и через останки некогда огромного сибирского города. Работала тяжелая артиллерия — Бог Войны. Все-таки генерал-майор Иващ выполнил свое обещание — переправил через Барьер пушечную поддержку.

— Кого-то долбят, — вымолвил по этому поводу Ден Ирахи. А Леон только кивнул: сил разговаривать попросту не имелось. Зато теперь у них имелось направление. К сожалению, гаубицы работали не сутки напролет. Видимо, для такого салюта невозможно передвинуть сквозь Барьер должное количество боеприпасов. Но все же время от времени орудийные жерла заявляли о себе.

Вот это и стало их ориентиром и их вектором жизни. Потому Ден Ирахи топтал тропу, а инвалид войны Леон Азриэль тащился за ним следом. Хотелось верить, что они доберутся до пушечных расчетов раньше, чем у них остекленеют абсолютно все пальцы на руках и ногах.

101. Непредвиденное

Как говорится: на каждое действие есть противодействие. Чертова физика, она и в жизнь прорвалась.

— Беда, Ведич, — сказал сталкер Глюк.

— Вот черт! — выругался Ведич, потому что и сам это заметил.

В проекторе для просмотра, которым являлся зрачок левого глаза, каждый из них видел, что происходит. Конечно же, не в подробностях. Так, общую картину. Те, кто казался гораздо более подготовленным к неприятностям, чем напарники, внезапно снова влипли в историю. Невдалеке от места, в котором они наконец-то подобрали беглеца Кварода, неожиданно начался бой. «Коллеги-разумники» угодили в засаду. Как просто они расправлялись с ордами механоидов и даже с егерями и как запросто сейчас попались сами. Тут, конечно, кто на что учился. Если в их отсеченном Узлом мире они все время сражаются с механическими тварями и скоргами, то понятно, что в этом деле они самые крутые мачо во всех подпространствах. Однако в плане жестокой конкуренции людей с людьми в их мире тишь да гладь. И здесь они оказались наивными птенчиками перед змеей. Кто-то хитрый и коварный затаился и ждал. Не бросился на помощь своим, когда тех расчленяли монстры Пятизонья. Спокойно выждал момент, не демаскируя себя активацией датчиков. Ну, а теперь нанес удар.

— Их не слишком много, — подытожил Ведич. — Надо…

— Отключаем активные сенсоры и обходим… Допустим, с правого фланга, — оборвал Глюк. — У нас есть шанс.

Да, у них имелся шанс. Неопознанный отряд нанес удар по «коллегам-мотоциклистам», не сконцентрировавшись в кулак, а как бы раскрытой ладонью. Другого варианта у врага просто не имелось. Ведь в Зоне нет проложенных дорог, вдоль которых можно ставить засаду-верняк. Тут удается действовать только приблизительно. Будущую цель движения моторизованных пришельцев враг, конечно же, не знал. К тому же этот новый противник не пользовался активными методами разведки. Потому нападающие были просто разбросаны по местности, чтобы охватить как можно большую площадь. После чего каждый одиночка затаился. Видимо, план базировался на том, что когда «разумники» случайно окажутся в границе поражения хотя бы кого-нибудь, туда сразу начнут подтягиваться остальные. То есть решающий удар с ходу тут получиться не мог. Агрессорам требовалось время на концентрацию.

Сейчас бой начался. Но ведь у Глюка с Ведичем экзоскелеты были самыми скоростными из имеющихся на сегодня. И они тоже находились не так далеко от места сражения. Значит, они вполне могли помочь своим недавним спасителям.

102. Судьба

Так вот. Леона Азриэля спасла поврежденная нога. Механик не просто шел следом за протаптывающим тропу заряжающим, но и постоянно отставал. Он даже думал, что рано или поздно останется один. А когда очередная метель научится заметать следы достаточно быстро, то уже и навсегда. Теперь это отставание, из-за перелома, спасло ему жизнь.

Русский танк Т-170 «Истра» стоял в засаде. Неясно, почему русские выбрали такую тактику. Может быть, чтобы не наступать на те же грабли, что и израильтяне. Или им не ставилась глобальная задача — истребить всех механоидов под корень, а просто бить, что получится. Вдруг из засады и впрямь было удобнее? Идут себе механические твари рядком, ничего не подозревают. Входят в зону видимости. Ты спокойно выцеливаешь. «Хлоп!», «хлоп!» — и нет механоидов. Только обломки поблескивают в шипящем снегу.

Примерно так получилось и с беднягой Ирахи. Только он вылез в поле видимости…

Может, он и на самом деле смотрелся в прицеле, как какой-нибудь сталтех? Шагал себе, словно машина. К тому же еще и очень плохо умеющая ходить.

Или вдруг у русских, в их новейшем танчике, какой-то прибор, по их привычке, все еще не был доведен до ума. В смысле, диодик-то поблескивал, типа, мол, «Всё о-па-чки!», а в действительности какие-то проводочки еще на заводе, после планового контроля, тут же и отвалились.

А возможно, сами танкисты в картишки перекидывались, а «импульсник» башенный поставили на автомат. Ну, а автомату — ему все равно. Шевельнулось что-то, какой-то пиксель не туда дернулся, он и засадил.

В общем, итог тот, что не повезло Дену Ирахи. Разнесло его, как того механоида. Весь снег вокруг спекшейся кровью посыпало, будто конфетти.

С Новым годом, мол, братья-израильтяне! Рады вместе с вами учиться военному делу настоящим образом!

Вот и поучились.

А Леону Азриэлю повезло. Повезло, что русские союзники из спаренного лазера не лупанули. Орудие-то у них не просто электромагнитное, а ЭМИ-ускоритель, состыкованный с большущей лазерной дурой. Если б даже не испарили идущего тридцатью шагами далее Леона, то уж без сетчатки глаз он остался бы с вероятностью «ноль — девяносто девять». Неслабой такой вероятностью.

Но, поскольку работал все же не «боевой источник когерентного излучения», то когда шандарахнуло, Леон Азриэль тут же упал. И лежал, закопавшись в снег, до того момента, когда каких-то русских пехотных салабонов «старички» не послали глянуть: «Чего там, собственно, испарилось? Что за хрень?» и «Может, даже чего соберете ценного в останках того механоида. Вдруг даже „Сердце зверя“ присовокупится к трофеям?»

Вот и присовокупилось. Вернее, когда «братья по оружию» вырисовались уж совсем в зоне слабого голоса, Леон Азриэль решился — была не была — и окликнул союзников. Пальнули на голос, конечно, как без этого. Но, к счастью, не попали. Зато потом разобрались и даже извинения принесли. На чистом русском. Благо Леон Азриэль его хорошо понимал.

Ну, а потом, в танковом тепле, спиртика плеснули полкружки и стали ноги-руки растирать в ожидании доктора.

А Дена Ирахи метель очередная как раз и захоронила. Не повезло так не повезло!

103. Усложнение задачи

Все было кончено. В смысле, на этом этапе. Без последствий не обошлось, но если бы Ведич с Глюком не вмешались, то случилась бы полная катастрофа. А так, со стороны противника шесть уничтоженных боевиков. Это только тех, которых ухайдокали сталкеры. И кстати, точно выяснилось, что это были все-таки «зеленые», а не кто-то еще. Но и третья сторона в деле тоже наличествовала. Приняла участие, так сказать. Присоединилась к пиршеству в процессе банкета. Имплантаты, конечно, сообщили. Но не сказать, что слишком заблаговременно. Все ж когда дистанция касается десяти и более километров, то от навесных датчиков, а тем более от встроенных, толку попросту никакого. Гостинцы пришли с противоположного конца зонной окружности. От батареи тяжелых гаубиц сил вторжения.

Благо то, что в пределах локации от всяческих подобных дальнобойностей толку меньше, чем за границами Зоны. Сферическое гравитационное поле действует на летящие снаряды не лучшим образом. Возникают всяческие деривации, то есть сносы в сторону от запланированной точки попадания. Причем рассчитать снос очень и очень проблематично. Скорее всего вообще невозможно. Для чего эти несчастные артиллеристы вообще время от времени стреляли, совершенно непонятно. Может, тому, кто додумался их сюда приволочь, надо было просто отчитаться по расходу снарядов? Выпулять их хотя бы куда-нибудь, с глаз долой. А потом доложить о преогромном уроне, нанесенном механоидному воинству посредством фугасной и бронебойной начинки.

Быть может, артиллеристы выявили на картинке, передаваемой откуда-нибудь с парящего над центром Зоны беспилотного разведчика, о какой-то заварушке, в таком-то секторе. Сектор оказался в пределах радиуса поражения. Вот и бухнули туда пяток чего-то взрывчатого. Того, что под руку попалось. Начальству скорее всего отчитались о двух сотнях разнесенных в пух и прах механических тварях. А что? За восемнадцать километров от места может померещиться и не такое. В действительности, один из боеприпасов разнес на молекулы двух егерей Ковчега. Им особо не повезло, потому что четыре других снаряда упали куда-то в безлюдные участки. Там «счастье» привалило разве что автонам. Но что той железной траве будет? Только разрастется еще гуще, скушав редкие типы металлов, применяемые в снарядном деле. Ведь осколками усыпало всю округу.

Однако потери оказались не только на стороне напавших «экологов». Были легко ранены три мотоциклиста и серьезно Кварод. Почему враги никого не убили — непонятно. Все-таки Ведич с Глюком не были волшебниками: прошло некоторое время, пока они вмешались. Объяснение имелось только одно: задача «экологов» заключалась не в убийстве пришельцев, а в захвате их в плен. В самом деле. Какой смысл хапнуть только чудесные машинки, без их хозяев? Одноколесные штуковины, конечно же, ценные трофеи, но гораздо интереснее узнать возможность проникновения в чужие пространства. Да ведь другого объяснения и не было. С чего бы тогда «ковчеговцам» позволять Квароду запросто покинуть Форт и благополучно пропутешествовать по зоне не один километр?

— Обстановка изменилась, — констатировал Материк.

Похоже, он был растерян. Еще бы — нет! Только недавно приезжие «коллеги» чувствовали себя здесь почти небожителями. Но оказалось, что в этой варварской, погрязшей в истребительной войне стране водятся не только живые машинки, с которыми «разумники» расправлялись, как с таракашечками. Тут выявились гораздо более опасные твари. Что с того, что эти твари величали себя людьми?

— У нас есть раненые. Надо что-то делать, — озвучил Материк известную всем истину.

Произнес он это тяжело. Не только с тяжелым чувством, а именно тяжело. По очевидной причине. В число раненых попал и он сам. Одна рука Материка болталась теперь плетью. Конечно, специальная манжета комбинезона сразу же, автоматически наложила жгут, так что от потери крови Материк не пострадал. Разве что чуть-чуть.

— Ну, насчет раненых вам тут никто не поможет, — пожал плечами Ведич. — Тут надо…

— Да, нам требуется срочно убывать домой, — кивнул Материк. — Ваш Кварод может не выжить. Надо двигать как можно быстрей.

— Что ж, двигайте, — согласился Ведич. — Только уж не забудьте там, внутри Узла, поставить «вавилонский капкан».

— Это я помню, — сказал Материк. — Но теперь мне придется не только поблагодарить вас за спасение, но еще и попросить вас о помощи снова.

— Что такое? — спросил Глюк настороженно.

— Теперь мы не успеваем сделать то, что планировали здесь, — вмешался в разговор Мегаполис.

— Я уже понял, — не сдержался Ведич. — Речь о возвращении нам нашей прежней задачи. Надо поставить «вавилонский капкан». Это вы и не успеваете, так?

— Почти, — очень серьезно кивнул Материк и посмотрел на «коллегу» Мегаполиса.

Тот тут же перехватил инициативу в разговоре. Помог раненому шефу:

— Мы усложнили первичный план, коллеги-сталкеры. Усовершенствовали его. Хотим вызвать войну механоидов еще и внутри вашей локации, — пояснил Мегаполис. — Лучший вариант, как мы прикинули, это вызвать войну между подводным видом механоидов и наземными гадами. Пусть истребляют друг дружку как можно дольше. Самым лучшим местом для этого может стать водохранилище.

— Сейчас не поныряешь. Не знаю, как в ваших подпространствах. Может, у вас там круглый год тропики? А в наших вроде бы зима, — произнес Ведич и сам невольно поежился. — Там лед, на водохранилище. И наверное, потолще метра будет. Зимы теперь — ух!

— Вот и хорошо, что лед, — сказал Мегаполис. — Это только на руку. Мы собирались использовать для доставки свои колеса, но теперь не получится. Теперь надежда на вас, коллеги-сталкеры.

— Ну, у нас и работенка! — вздохнул Глюк в сердцах. — Давайте уж, ребята, не тяните резину. Выкладывайте, как есть.

И тогда Мегаполис выдал, а Материк кивнул, и глаза у Ведича с Глюком округлились.

104. Обычнейшее дело

— Что с ним? — спросил генерал-майор Иващ.

— Обычное дело… В смысле, для этих мест, — поправился русский военный доктор.

— В смысле… — израильский генерал насторожился. Он уже знал ответ.

— Ну, обморожение — это само собой. Несколько десятков лет назад пришлось бы уже отчикать половину пальцев, а то и конечности целиком, — скорбно кивнул капитан медицинской службы. — Для данного климата это все запросто. Но…

— Что-то еще? Что-то еще похуже? — обомлел герой атомной войны.

— Заражение скоргами, — снова кивнул медик. — Тоже для тутошних мест, как когда-то триппер. Обыденное дело. Но стадия, к сожалению, уже такая, что помочь…

— Он однозначно умрет, да? — Давид Иващ произнес это надтреснутым голосом, но без всякого надрыва. Чувства он уже задавил.

— Нет, почему же? Неоднозначно. Но, с другой стороны… — русский задумался. — Короче, за границами Зоны летальный исход неизбежен. И тут даже не дни. Часы! Если же останется тут… Тогда мы его отправим к нужным людям. У нас в армии, к сожалению, спецов требуемого уровня покуда нет, а вот в сталкерской среде… Там, разумеется, не за так, но…

— Я думаю, наше правительство сделает всё от него зависящее, — убежденно произнес генерал-майор. — А уж тем более, если дело исключительно, и только в деньгах.

— Это хорошо! Это даже прекрасно! — русский доктор энергично закивал. — Тогда, значит, его требуется срочным образом отправить к соответствующему спецу.

— А потом? — Голос у генерала все-таки дрогнул.

— Я не могу рассчитывать на бог знает какую перспективу, господин генерал-майор. Вдруг когда-нибудь наука откроет методы, излечивающие даже такие поражения, — пояснил капитан. — Однако сейчас… После того как мастер стабилизирует колонию, ее можно будет даже перепрофилировать в какой-нибудь полезный для жизни имплантат. Но жить ваш подчиненный сможет исключительно здесь. То есть не только здесь, а…

— Как не только здесь? — растерялся Давид Иващ.

— Он сможет находиться в любой из пяти локаций. Они ведь связаны через Узел, правильно?

— Ах, это! — Иващ был разочарован. — Что же я скажу его родным?

— Ну… Тут уж вам решать, — русский капитан развел руками. — У вас наверняка все это отработано. Ваша страна ведет войны непрерывно, не так ли? Тем более, прошла через атомную, так что…

— Да, конечно, — скривился израильский генерал.

— Но вы их все же обнадежьте. Мол, когда-нибудь медицина разберется, что к чему, и пораженных этой местной проказой можно будет лечить. Тогда, мол, они смогут покидать этот природный лепрозорий и жить, как нормальные люди. Тогда этот солдат — Леон Азриэль — сможет вернуться на родину.

— А вот без обиняков, капитан. Что же он тут будет делать до конца своих дней, а? — спросил герой Первой Арабской Атомной.

— Откуда же мне знать, — пожал плечами военный медик. — Может, он вообще сталкером станет. Может, даже удачливым. Я же не предсказатель, в самом деле. Но все это в будущем, а сейчас его надо просто-напросто спасти.

— Я свяжусь со своим правительством незамедлительно, господин капитан, — очень уверенно пообещал Иващ. — Немедленно приступайте. Делайте все возможное.

105. Обское водохранилище

— Ну что, большую банду ведешь? — спросил Ведич Глюка с помощью мью-фона.

— Понятия не имею, друг, — отозвался откуда-то Глюк очень тусклым голосом. — Я в режиме экономии. Отключил все, что можно. Очень боюсь, что «скелет» сдохнет до того, как.

— Понял. Рад тебя слышать, — заявил Ведич, задыхаясь.

В принципе они оба уже выбились из сил, и даже разговор отнимал энергию. Но ведь надо же было согласовать последние штрихи плана.

Они пересеклись примерно на середине новосибирского водохранилища. Здесь и остановились. И отсюда наблюдали.

Вначале не визуально. Что можно разглядеть ночью, пусть даже со светоумножителями? Хотя в тепловом диапазоне… Но пока хватало и общей информации, поступающей из сети вживленных имплантатов. Итог выводился, как и положено — в левый глаз.

К ним приближались механоиды. Очень много механоидов. Сотни, или даже тысячи, если считать всю мелочь. Речь не о технонасекомых. С такой механической бандой им было не справиться никак, тем более здесь, на ровной, как стол, поверхности присыпанного снегом льда. Что было толку от их стирающих собственные следы экзоскелетных машин? И к тому же напарники совсем не включали этот режим, когда двигались сюда. Специально. Хищников следовало заманить, превратить их в добычу. А вот самим…

— Я останусь тут, — сказал сталкер Глюк. — Мой «скелет» почти сдох. Я не пройду и километра. Лучше постою здесь, постараюсь продержаться подольше. Ведь надо же приманить их как можно ближе, правильно? Вдруг Мегаполис ошибся во времени, и этот «прилив» задержится.

— Тебя сомнут в несколько секунд, — покачал головой Ведич. — Какой смысл так погибать? Давай, выпрыгивай из «костюмчика». Заберешься мне на спину, закрепишься двумя фалами. И уйдем на пару.

— Но с добавочным грузом экзоскелет не сможет…

— Что он не сможет? В сражение я вступать не собираюсь. Прыгать со всей дури здесь, на льду, все равно нельзя. Уйдем помаленьку.

— Ты думаешь, если мы сейчас двинем, то они не засекут и не кинутся вслед?

— Глюк, друган, не трать время, а? Выбирайся из своей скорлупы. Не забудь все нужное. А всякую лишку мы бросим здесь. Скафандр твой надо установить поправдоподобней. Давай пожертвуем ему один «Карташ». Зададим программку. Пусть сервомотор нажмет курок через минутку после нашего ухода. Чтоб изображал стрелка. Давай пошевеливайся.

— Но ведь они нас могут…

— Обнаружить, что ли? — Ведич усмехнулся. — Представь, две здоровенных меха-банды сойдутся на дистанцию стрельбы. Да у них будет сплошная засветка на сенсорах. В кого стрелять? Где? Кто?

В общем, уговаривать Глюка долго не пришлось.

Они только-только укрепили его «полумертвый» экзоскелет в вертикальном положении, как появились первые гости. Точнее, гость. Быстрее всех до них добрался «раптор».

— Сколько этой нечисти поразвелось! — подосадовал Глюк.

— Это случайно не тот, которого ты остался добивать в городе?

— Откуда мне знать? — Глюк пожал плечами. Теперь это пожатие можно было даже видеть, он остался без экзоскелета и стоял на снегу собственными ногами. — Но вроде я его тогда хорошо раскурочил. Весь передок.

— Черт его знает. Вдруг теперь и сами скорги усовершенствовались. Быстрее чинят. Эволюция, чтоб ее…

Сам Ведич уже выцеливал несущийся прямо на них механизм.

Он выстрелил, однако именно в этот миг «раптор» вильнул в сторону.

— Вот скотина! — прокомментировал Ведич и попробовал снова.

Напарник сейчас не мог ему помочь. Он как раз пристыковывал свой «ИПК» к оставленному экзоскелету. Регулировал устойчивость. Не хватало, чтобы из-за отдачи пустой «скелет» опрокинулся. Вдруг механоиды совсем уже поумнели и догадаются о подмене? Ведь крайне требовалось, чтобы они оказались в нужную минуту именно тут. Если бросятся в погоню раньше времени, тогда вся суета последних суток окажется абсолютно бессмысленной. Но, разумеется, не пустое снаряжение было главной приманкой. Тут же на снегу остались два небольших прибора. Их вручил сталкерам Мегаполис для выполнения миссии.

— Коллеги, — предупредил он со всей серьезностью, — эта техника предназначается именно для осуществления данного плана. Ни в коем случае не оставляйте ее себе. Она должна сработать и исчезнуть навсегда.

Теперь сталкер Глюк смотрел на эти штуковины и боролся с соблазном. Они всё еще испускали невидимые эманации. Именно на их зов и неслись сюда механические армии. Сейчас так хотелось прикарманить эту «запространственную» технику.

— Даже и не думай, — сказал Ведич, читая мысли напарника. — Мы слово дали. Не хватало, чтобы такие штуковины оказались у какого-нибудь маньяка вроде Хистера.

Вообще-то Ведич был занят. Как раз в это время он стрельнул еще трижды и наконец-то попал. Он даже умудрился отсечь у «раптора» колесо.

— Вот не пойму, прав Кварод или сам себя дурит? — сказал Ведич для философского подведения итогов после попадания. — В смысле, разумен этот гад или все-таки нет? Ведь, собака, уклонялся, как только я вскидывал «Карташ».

— Для исполнения нашего плана они должны быть тупыми, — напомнил Глюк. — Так что будем надеяться.

— Да уж будем, — кивнул Ведич.

Теперь они могли видеть передовых приближающихся визуально. Более десятка ползучих механических гадов бежали конкретно в их сторону.

— По-моему, пора сматываться, — произнес Ведич. — Чего стоишь, Глюк? Давай, закрепляйся. А я покуда метну парочку дымовых гранат. И кстати, ты не забыл включить «вавилонский капкан»?

— Уже трудится, — сообщил Глюк. — Вон, мигает лампочками. Я даже опасаюсь. Черт знает, его дистанцию поражения. Как бы наши железяки не начали курочить друг дружку до того, как доберутся сюда.

— Еще как доберутся, — «успокоил» его Ведич. — В глазной экран глянь и сразу убедишься.

— Мама родная! — прокомментировал, в свою очередь, Глюк. — Сколько же их, в самом-то деле? Погнали, Ведич, а то нам точно каюк.

106. Барьерный прилив

— Вот в этих временных координатах, и именно во столько, по вашей шкале времени, произойдет редкий вид катаклизма, — сказал тогда Мегаполис, ставший после того, как ранили Материка, главным. — У нас это называется «барьерным приливом». Мелкие происходят довольно часто, даже тут, у вас. Просто вы их почему-то не связываете с Барьером гравитации вокруг зоны. Именно в эти моменты возникают новые гравитационные ловушки. «Плеши» по-вашему. Какие-то из них пропадают, какие-то образуются. Или меняют свойства. С «плюса» на «минус», допустим. Но нынче все будет посерьезнее. Местами, в главном Барьере скачок достигнет до пяти «Жэ». Кое-где он прорвется. В некоторых местах из него ударят «ручьи тяготения». Страшная штука, скажу вам, коллеги. Честно. Перекиньте себе электронную карту распространения. Распределение «ручьев» на ней весьма приблизительное, но кое-где, а конкретно вот тут, они прорвутся обязательно. В некоторых местах внутри локации гравитация скакнет до обычных в Барьере трех «Жэ».

— В смысле, сила тяжести повысится в самой локации? — усомнился тогда Ведич.

— Вот именно, — кивнул Мегаполис. — Но на достаточно короткое время. Может быть, на минуту-две максимально.

— А почему же у нас никто про такие плюхи местной природы не слыхал? — спросил Глюк почти с усмешечкой: благо ее никак не могли разглядеть сквозь забрало.

— С этими вопросами не ко мне, уважаемые коллеги, — пожал плечами Мегаполис. — Потеребите местных ученых. Но, я думаю, просто явление это слишком редкое. Вот и всё. Люди в эти области пока не попадали. А может, и попадали, но тот, кто попал, тот не вернулся из путешествия. По другим причинам, конечно, не по этой. В сущности, три «Жэ», да в течение минуты — почти всякий выдержит. Ерунда вовсе. Можно ведь, в конце концов, и отлежаться.

В общем, просветил их «коллега» Мегаполис.

Сейчас, полутора сутками позже, Ведич с Глюком пронаблюдали это уникальное явление воочию. Вернее, у них имелась возможность его пронаблюдать. Хуже того, наличествовала очень большая вероятность, что они сами попадут в зону катаклизма. Дело решили секунды. Хотя, конечно, по словам Мегаполиса — «ерунда вовсе». Но это если бы просто в процессе обычного похода. Подумаешь, постояли бы чуть-чуть в экзоскелетах да и дальше почесали. Но совсем не в той ситуации, когда за тобой по пятам скачут, летят, бегут и едут десятки и сотни механоидов. Ведь что для механоида эти самые три «G»? Ему, в принципе, хоть «пять». Если уж слишком тяжелый, какой-нибудь «КрАЗ-носорог», тогда, может, да. При соответствующем росте массы могут и полуоси лопнуть. Свалится на брюхо, и придется скоргам работать, не покладая своих микрожвал или чего там у них. Ну, а если какой-то небольшой, то ему вообще до лампочки. Он может и полчаса такого массажа перенести. А чего тут сложного? Кровь, потяжелевшую втрое, по венам перекачивать не надо. Мехами легких работать — туда-сюда, тоже, никоим образом. Так что… Короче, если бы волна этого самого «барьерного прилива» накрыла весь кавардак на сухой твердой почве, то тут бы сталкерам каюк и пришел. Потому что некоторые механоиды наверняка бы, как ни в чем не бывало, подобрались бы к лежачим и трепанировали, прямо при этих же «G». Но тут случилось по-другому.

Глюк с Ведичем владели чудесным откровением, недоступным никому в округе. Знать точное время и место еще не случившегося катаклизма — великое дело. Как там говорится? Он попал не в то место и не в то время? Задача сталкеров заключалась в том, что они должны были очутиться именно «не в том месте», но успеть выскочить оттуда до того самого «не того времени». И нужно было сделать это перед самым моментом, когда челюсти уникальной катастрофы уже начнут смыкаться. Именно потому Ведичу с Глюком и не удалось полюбоваться происходящим спокойно. Но кое-что они увидели.

Правда, вначале они почувствовали. Наверное, самый краешек высунувшей язык гравитации коснулся и их тоже. Какая-нибудь там четвертинка, а может, и четвертинка восьмой доли прибавочного «G». Они, признаться, и не поняли, была ли это добавочная тяжесть, или просто сама усталость накатилась волной.

В момент катаклизма сталкерам было не до наблюдения. Ведич несся вперед, не разбирая дороги. При этом еще пытаясь хоть как-то сгладить свою интенсивную, прыгучую подвижку. Ведь на плечах у него находился лишенный экзоскелета друг. Поскольку аномальная зона повышенной гравитации образовалась за спиной Ведича, то видеть непосредственно он не мог совершенно ничего. Ну, разве что в камерах заднего обзора. Но было ли время любоваться видами, когда каждую секунду приходилось выбирать, куда ставить разлапистую механическую ступню?

Так ведь и Глюк тоже не сидел в кресле круизного лайнера, потягивая коктейль. На горбу «скелета» Ведича кресел не наличествовало. Глюка болтало, как некую известную субстанцию в проруби. Так что оглядываться назад получалось лишь иногда. Но в основном, чтобы посмотреть, не подобрался ли кто-то из преследователей впритирку. Сам Глюк был к Ведичу пристегнут, но все равно требовалось держаться еще и двумя руками, а также и ногами. Это в идеале. В действительности, одна рука Глюка была постоянно занята пистолетом-пулеметом. Правда, он держал его на предохранителе, опасаясь, что на какой-нибудь кочке тот сработает от тряски. Вовсе не хотелось сделать лишнюю дыру не в механоиде, а в какой-то из частей тела — своего или Ведича.

Короче, ни тому, ни другому из вероятных наблюдателей было в момент катаклизма не до осмотра окрестностей. К тому же, чтобы наблюдать всю эпохальность картины, требовались просто-таки нечеловеческие возможности. Так что все интересное они пропустили.

И значит, единственными свидетелями и одновременно жертвами оказались механоиды.

107. На льду

Жуткий язык утроенной гравитации вырвался из своей барьерной «резервации» всего на минуту с мелочью. По капризу судьбы и совершенно верному прогнозу «коллег-пришельцев», он ударил по новосибирскому водохранилищу. Поскольку и вода, и лед потяжелели в равной пропорции, то вроде бы лед не должен был провалиться сам по себе. Но продлись катаклизм чуть дольше, лед бы все равно лопнул. Потому как в зону повышенной тяжести тут же начала перетекать вода из окружающего пространства. Ведь вовсе не вся территория водохранилища угодила под удар тяготения. И уж тем более еще меньшая его часть попала именно под утроенное.

В одном месте край языка коснулся берега. Это был левый берег водохранилища, куда более обрывистый, чем правый. В точке, где гравитация достигла пика, берег обрушился. Волну это событие не вызвало, во-первых, из-за льда, а во-вторых, какая волна могла осилить три «G», чтобы подняться вверх. Но около зоны обрушения, на левом берегу, не присутствовало в тот момент ни одного сталкера и даже механоида. Так что мелкий катаклизм пропал втуне.

Гораздо более интересные события произошли посреди водохранилища, как раз там, где и встретились две механоидные армии, вроде бы преследующие добычу, но в действительности, заманенные сюда «волшебной» техникой из Государства Разума. Здесь катаклизм достиг максимума, поэтому те агрегаты, которые только секунду назад весили сто килограммов, внезапно стали весить по триста. Те, что достигали тонны, соответственно, тоже утроились. Но ведь среди многосотенной орды наличествовали и куда более тяжелые монстры.

Зима в локации выдалась суровая, река Обь промерзла на славу. По ней вполне могли кататься даже грузовые машины. Обладают ли механоиды разумом — осталось неясным, но сейчас они вели себя особенно глупо. В принципе, это была всего вторая зима их существования. Эволюции требуется время на приспособляемость. Может, через десять тысяч лет они бы уже выработали инстинкт, подсказывающий, что на льду не следует скапливаться в одном месте большой толпой. И значит, Глюк с Ведичем преподали им первый урок. Наметили, так сказать, тропку к разумному поведению. Однако лед, как выше указывалось, оказался толстенным. Под наваленным сверху снегом, а теперь еще и воинством начал чуть потрескивать. Любой человек уже бы догадался, что дело нечисто, и рванул прочь. Но братцы-механоиды были дерево деревом, хоть и из чистого металла. Они даже ухом не повели, тем более что у большинства таких органов и вовсе не наличествовало.

Как раз в этот момент небывалый катаклизм организовал им второй урок. Точнее, сразу экзамен. Никто из механоидов не запасся даже шпаргалками. Так что все провалились. И в смысле сдачи экзамена на наличие мозгов, и в смысле того, что лед не мог вынести мгновенно утроившейся тяжести такого количества незваных гостей.

Лед провалился.

Механоидная армия плавать не умела. Никто ее этому не учил. Да и в силу своей металлической природы плавать механоид умеет не лучше топора, хотя у того хоть ручка деревянная. У этих деревянными были только мозги. Правда, если подумать, что механоиду будет от утопления? Дышать кислородом ему не требуется, любое давление воды ему «до лампочки». Так что если не засосет в ил, то механическая тварь вполне способна выковыряться из ситуации, бредя по дну в сторону берега. Лишь бы накопленной внутри энергии хватило.

Однако, как неоднократно уже указывалось, механоиды понятия не имели о своих собственных преимуществах. Так что поначалу началась свалка. Проваливающиеся под лед существа цеплялись за всё подряд. Друг за дружку, за опрокидывающиеся льдины. К тому же самим им стало тяжелее двигаться, ведь даже металлические мышцы были приспособлены для нормальной силы тяжести, а не для какого-нибудь Сатурна.

В общем, вся армия утонула менее чем за два десятка секунд. Еще до момента, когда гравитационный язык втянулся обратно в свое сферическое логово. Через минуту на поверхности обского водохранилища воцарилась тишь да гладь. Но, правда, только в плане механической жизни. Настоящая гладь не получилась из-за лопнувшей ледовой поверхности. Теперь тут были скорее ледяные торосы Северного Ледовитого океана.

Но вот подо льдом разбушевались куда более серьезные страсти.

108. Подо льдом

Там, подо льдом, «брат шел на брата». То есть механоид на механоида. В силу сухопутной жизни людей, они гораздо меньше знали о «достижениях» механической жизни под водой. Как здесь, в разливе Оби, так и в других локациях. А ведь водная гладь была для механической эволюции такой же зоной экспансии, как все остальное. Здесь было даже вольготней — тут не наличествовало всяких сталкеров и прочей мешающей суеты. Так что под водой образовалась своя механоидная экосистема, несколько отличная от той, что царила на суше. Ну, а сейчас в нее вторглось целое полчище чужаков. Эти чужаки тоже могли жить без кислорода, и давление водной толщи не имело для них никакого значения. Однако плавать они все-таки не умели. Их зрение и другие органы ориентации были не приспособлены для воды. Разве что у некоторых видов, так сказать, новых земноводных. Конечности большинства вторгшихся тоже не слишком подходили для передвижения по дну. Они были чрезмерно тонки и не создавали опору на илистом дне. Эти последние были обречены в любом случае. Не имея возможности добраться до мест подзарядки, они так и так должны были заржаветь и обрасти илом. Твари попроворнее имели шанс рано или поздно добрести к берегу по дну. Какой-то процент не