Book: Египетские храмы. Жилища таинственных богов



Египетские храмы. Жилища таинственных богов

Маргарет Мюррей

Египетские храмы. Жилища таинственных богов

Купить книгу "Египетские храмы. Жилища таинственных богов" Мюррей Маргарет

Введение

Египетским храмам присуща исключительно прямоугольная форма, причем как в горизонтальной, так и в вертикальной проекции; и ни в одну историческую эпоху здесь не встречаются криволинейные сооружения. Возможно, этим мы обязаны египетскому ландшафту, для которого характерны прямые линии, вертикальные, горизонтальные или косые; и так как зодчие не знали ничего иного, построенные ими здания соответствовали своему окружению. Так появились вертикальные колонны, горизонтальные крыши и наклонные пилоны египетской архитектуры. С III династии известна такая конструктивная особенность, как круглая арка, но она применялась только там, где ее не было видно, и только в качестве необходимого опорного элемента. Порой можно встретить ложный свод, например, в храме Сети в Абидосе и храме Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри, где он использован в качестве крыши над лестницами или небольшими помещениями, но даже в этих случаях он находится внутри здания и не виден снаружи. В каждом случае, будь то ложная или настоящая арка, она неизменно является полуциркульной, а не стрельчатой.

При изучении египетской архитектуры следует принимать во внимание такие климатические особенности, как отсутствие дождей и постоянное яркое солнце. Это страна сильных контрастов: плоские равнины чередуются здесь с отвесными скалами, плодородные поля с безотрадной пустыней; яркий солнечный свет сменяется черными тенями, съедобная рыба живет в Ниле вместе с кровожадными крокодилами – все это естественным образом оказало свое влияние на умы египетских строителей и проявилось в архитектуре. Как отмечает Флиндерс Питри, «четко выраженные горизонтальные и вертикальные линии ландшафта обусловили стиль сооружений, возникших на этом фоне». Форма храма повторяет форму утеса, у которого он построен (илл. XXVII), но на внутреннее убранство оказало влияние богатство и сочные краски плодородных полей; яркие солнечные лучи заливают открытые дворы, а темные святилища кажутся еще темнее по контрасту с ними; дарующего жизнь бога святилища умилостивляли человеческими и животными жертвами.

План египетского храма оказывается до чрезвычайности прост, стоит лишь понять его основные принципы. Он состоит из четырех частей: внешнего двора, внутреннего двора, вестибюля и святая святых; отделенная от остального пространства сооружения висящими циновками или деревянными дверьми святая святых находится на оси здания напротив главного входа. Древнейшие сведения о египетском храме содержатся на эбеновой табличке, относящейся к I династии (илл. II, 3), здесь выгравирована хижина-святилище. Внешний двор окружен плетеной оградой; у ворот два шеста со знаменами, а во дворе символ божества, в данном случае богини. Возможно, в те времена, как это происходит в наши дни в некоторых районах Африки, внутренний двор совмещался с вестибюлем и вместе со святая святых находился внутри хижины.

Существовало два типа храмов: храмы, посвященные богу, и храмы, предназначенные для поклонения умершему фараону. Из посвященных богам храмов не сохранилось ни одного, хотя фундаменты некоторых известны. В Абидосе, например, находился храм Осириса I династии, в Иераконполе – храм священного сокола, вероятно, того же периода, в Бубастисе находятся остатки храма богини-кошки, построенного не позднее IV династии, да и святилище бога-крокодила в Файюме сохранило древнейшие иероглифы; и хотя древние храмы богини Нейт в Дельте и бога Сета в Верхнем Египте полностью разрушены, до нас дошли изображения их плетеных святилищ (илл. I, 3, 4).

Понять, откуда произошли и как развивались царские храмы, довольно просто. Поскольку дом царя или вождя первобытного племени был богаче дома простолюдина, то дом, принадлежащий повелевающему всем богу, был богаче царского; первые храмы в то время представляли собой всего лишь хижину более тонкой работы, подобную тем, в которых жили люди. Эти древние хижины и храмы строили из тростниковых или пальмовых плетенок, обмазанных глиной, поэтому они сохранились лишь на изображениях. Лишь воплощенные в камне, эти сооружения смогли дойти до наших дней. Старейшие каменные храмы – это храмы, примыкающие к пирамидам и другим погребениям фараонов и предназначенные для поклонения покойному. Они возникли благодаря обычаю делать приношения из еды и питья в царской гробнице. Процитируем профессора Питри: «Сначала место приношений было тесно связано с гробницей, как о том свидетельствуют большие стелы, найденные в гробницах I династии, что оставалось в обычае у египтян на протяжении всех эпох. Однако к концу III династии жертвы царям стали приносить в отдельном дворе, пристроенном к гробнице (гробница Снофру в Медуме); в эпоху IV династии двор превратился в отдельный храм (Хуфу, Хафра, Менкаура); в XII династии гробницы переместились в глубь пустыни, а места поклонения остались на ее границе (Сенусерт II, Илахун; Сенусерт III, Абидос); в XVIII и XIX династиях молельни или храмы строились в Фивах на границе с пустыней и не имеют однородной связи с гробницами, скрытыми в ней».

Приведенный пассаж основан на многочисленных фактах и наводит на размышления. На плане гробницы фараона Перибсена II династии (илл. I, 1) видно, что сложное подземное сооружение включает в себя комнаты для приношений, где находились предметы, которые, как полагалось, были необходимы царю в загробной жизни; в то же время стелы с именем фараона установлены на земле, в углу огороженной территории, где можно было делать царю ежедневные приношения в виде еды и питья. Значит, в подземных помещениях хранилось единовременное пожертвование, а приношения на земле предназначались для удовлетворения ежедневных потребностей царской души. В Медуме стелы III династии (илл. I, 2) окружены стеной, примыкавшей к подлинному месту погребения, то есть пирамиде; в то же время для хранения сосудов и других предметов, используемых в ритуалах поминовения и поклонения, были построены отдельные помещения. На столь незамысловатой основе выросли величественные и сложные храмы, прилегающие к пирамидам в Гизе IV династии и пирамидам в Абусире V династии. Храм ступенчатой пирамиды в Саккаре не имеет аналогов, он строился вне рамок системы и не оказал влияния на дальнейшее развитие строительства заупокойных храмов фараонов.

Долина пирамид простирается от Абу-Роваша на севере до Лахуна на юге, что составляет примерно пятьдесят миль, и расположена на западном берегу Нила. Кое-где встречаются отдельно стоящие пирамиды, как, например, пирамида Яхмоса I XVIII династии в Абидосе и пирамида XI династии в Фивах; однако эти две пирамиды отличаются по типу от тех, что стоят ниже по течению реки.

Что касается пирамид, находящихся в более северной части Египта, то здесь храм всегда находится на востоке, с ближайшей к Нилу стороны. Вероятно, для каждой пирамиды строили пристань и мощеную дорогу; образцы таких построек лучше всего сохранились в Абусире. Так как храм находился восточнее, то жрец во время богослужения стоял лицом на запад, что соответствовало традиции проведения заупокойных обрядов.

Припирамидный храм может содержать от двух-трех простых камер, как в Медуме, до детально разработанных колоннад и открытых дворов, как в Абусире. В Абусире каменное здание с крышей (илл. IV, 1) стояло на берегу Нила и служило пристанью; от него к храму вел длинный проход, перекрытый кровлей и вымощенный камнем. Стены прохода богато украшены расписными рельефами, изображающими фараона в виде сфинкса, топчущего врагов. Видимо, от Хафры берет начало традиция устанавливать статуи фараонов перед колоннами или между колоннами посвященных им храмов.

Как правило, припирамидные храмы подвергались еще большему разрушению, чем храмы, стоящие отдельно. Так, в Абу-Роваше стерты с лица земли и храм, и пирамида; в Гизе от храма Великой пирамиды не осталось ничего, кроме базальтового пола; а от храмов при пирамидах Хафры и Менкауры до наших дней дошел только нижний горизонтальный ряд кладки стен; так же дело обстоит и с храмами при пирамидах V династии в Абусире, VI династии в Саккаре и XII династии в Лиште, Хаваре и Лахуне.

Еще не выяснено, когда пирамиды перестали быть местами погребений. Фараон XI династии Ментухотеп II был погребен в скальной гробнице рядом со своей пирамидой, но не в ее недрах; фараон следующей династии Сенусерт III также погребен в каменной гробнице в Абидосе, в то время как его пирамида возведена в Дахшуре; пирамида Яхмоса I находится в Абидосе, в то время как сам фараон погребен в Фивах. Когда пирамида перестала быть гробницей, близость к ней храма стала не обязательной, и он превратился в совершенно отдельное сооружение.

Храм, посвященный богу, имеет иное происхождение. Изначально он являл собой самостоятельное сооружение, не связанное ни с гробницей, ни какой-либо другой постройкой. Флиндерс Питри убедительно резюмирует появление такого рода храма: «Простейшее известное нам из строившихся в Египте сооружений – тростниковая хижина с выступающей, чтобы защитить вход от солнца, крышей, таково же и простейшее святилище. Следующий шаг в усложнении жилища – расширение хижины и установка ряда тростниковых колонн, несущих фронтальный навес. Таким образом появляется портик. Затем задняя его часть делится на три камеры, что происходит в старейших храмах в Иераконполе и Абидосе. Обычный дом неизменно имел двор перед портиком, у храмов также есть такой же двор. Во дворе на столбе находилось символическое изображение бога, а по обеим сторонам от входа во двор стояли шесты со знаменами; со временем количество их возросло и они стали располагаться перед пилонами. Кроме того, в храме находилось множество камер, устроенных на разных уровнях, предназначенных для хранения различных предметов и являвшихся жилищами жрецов». Затем Питри отмечает, что существовало два типа святилищ: «Храм с изваянием в центре святая святых (например, Эдфу, Дендера) и храм для хранения священной ладьи и проведения процессий, в котором дверные проемы располагались в обоих концах святая святых (например, храм Тутмоса III в Меди-нет-Абу и Хонсу в Карнаке). В этих святилищах устанавливали основание, на которое жрецы могли поместить священную ладью, сняв ее со своих плеч».

Одну из главных проблем строительства в долине Нила составляло ежегодное движение земли. С началом разлива пропитанная речной водой земля поднимается на несколько дюймов, а порой и на целый фут, причем всегда неравномерно; когда наводнение спадает, земля опускается, и снова неравномерно, пока не возвращается к исходному уровню. Древнеегипетские строители так и не сумели найти иного решения этой проблемы, кроме как проводить строительство на земле, не подвергающейся действию разлива. Постройки, возведенные в пустыне, у подножия утесов, не могли разрушить ни дожди, ни наводнения; и каменные здания, поставленные на скале, стоят до наших дней. Для таких храмов египетские строители закладывали неглубокие фундаменты, а порой их и вовсе не было, как, например, в храме Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри. В то же время строительство на колеблющейся земле требовало максимальных вложений, а поиски удовлетворительных инженерных решений не привели к положительному результату. У храмов, расположенных вдоль границы сельскохозяйственных площадей, там, где земля подвергается воздействию разлива, чрезвычайно несовершенные фундаменты. Они состоят из слоя песка, уложенного на дно, и слоя небольших каменных блоков; однако не было никакой возможности предотвратить вымывание песка речной водой, так что каменные блоки в основании проседали под тяжестью воздвигнутых на них сооружений. Причиной того, что храмы вообще простояли так долго и не рухнули, являются груды мусора и обломков, собравшиеся у их оснований за многие века. Теперь, когда здания расчистили и когда в результате заиливания речного русла уровень паводка поднялся, слабые фундаменты становятся причиной разрушения некоторых замечательных образцов египетской архитектуры. Служба древностей восстанавливает их с помощью цемента и железобетона, однако еще неясно, сумеют ли современные методы укрепления фундаментов противостоять неравномерному движению земли.

Скальные храмы вырубались, как и египетские каменоломни, в боковой стороне утеса в виде искусственной пещеры. Прорубать отверстие в скале начинали с самой высокой точки, а затем двигались вниз. Колонны являлись необходимыми опорами, удерживавшими массу накрывающей храм скальной породы. Обработка стен храма также начиналась сверху; если нужно было создать архитравы, то их высекали в потолке, как и карниз вдоль верхней границы стен. Сначала заканчивали абаки и капители колонн, затем принимались за ее ствол и в конце концов доделывали цоколь. Этот метод отчетливее всего виден в украшенных колоннами и скульптурами гробницах Тель-эль-Амарны. Скорее всего, скальные храмы начали создавать в Среднем царстве, когда появились высеченные в утесах гробницы-молельни.

Одной из главных особенностей египетского храма является колоннада, используемая в основном для украшения интерьера. Основные типы колонн представляют собой развитие в камне их древних прототипов из тростника и глины, древнейших строительных материалов Нильской долины. Даже в наши дни в Египте еще строят тростниковые хижины, которыми пользуются в летнюю жару, когда человеку необходимо убежище от обжигающего солнца. Примитивная колонна изготавливалась из пучка папируса, плотно связанного у основания и у самого верха, непосредственно у соцветия. Чтобы перевязь оставалась тугой, между пучками просовывали короткий стебель папируса. Соцветия папируса представляют собой большой «зонтик», груда цветущих стеблей свисает со всех сторон, словно лохматая нитяная швабра; цветущие стебли связывали наверху, после чего на них клали легкую перекладину; под тяжестью перекладины соцветия прогибались наружу, скрывая место перевязи. Тростниковую колонну устанавливали на круглое глиняное основание и густо обмазывали глиной. Ряд таких колонн был достаточно крепок, чтобы выдержать легкую перекладину, представляющую собой архитрав, на который, в свою очередь, опиралась плетеная крыша. Когда колонны подобного типа стали воспроизводить в камне, оказалось, что невозможно передать все мельчайшие детали цветущих головок папируса, составлявших капитель каменной колонны. Но так как изогнутая форма напоминала набухший бутон лотоса, капитель вырезали в виде бутона лотоса с едва раскрытой чашечкой и появившимися внутри лепестками (илл. II, 1, III, 1). Это самый распространенный тип египетской колонны, и он встречается во все эпохи, начиная с Древнего царства до XXII династии, хотя постепенно вырождается. В период существования XVIII династии стержень и капитель пока еще имеют дольчатую форму, стержень сужается у цоколя, иногда воспроизводится веревочная перевязь, а короткие стебли, натягивавшие веревку, лишь намечены вертикальными линиями (см. илл. XXV, 2). Позднее стержень и капитель приобретают гладкую поверхность (см. илл. XX, 1) или покрыты скульптурным орнаментом, но даже в предельно абстрагированном варианте папирусовидную форму можно узнать по сужению стержня у цоколя и легкому свесу капители. Данная форма встречается в капителях периода Птолемеев.

Другой тип колонны имеет своим прототипом пальмовый ствол. Здесь особенности ствола не повторяются с той же тщательностью, с какой связки папируса воспроизводятся в папирусовидной колонне, – стержень колонны имеет идеальную цилиндрическую форму и не суживается у основания. Обвязка под листьями пальмы изображается так же скрупулезно, как и в колоннах другого типа, и сами листья изгибаются естественным образом. Эта форма колонны не очень распространена, но и она встречается начиная от Древнего царства вплоть до эпохи Птолемеев (илл. III, 2).

Папирусовидные колонны и колонны с каннелюрами в храме ступенчатой пирамиды являются первыми каменными образцами колонн этих типов, но подобная форма встречается в мелких орнаментальных работах еще в эпоху I династии и не так редка во времена XVIII династии.

Наличие капители в виде бутона естественным образом должно было привести к появлению капители в виде распустившегося цветка, примеры которой можно увидеть в колоннаде Хоремхеба в Луксоре, в нефе Большого храма в Карнаке и в нефе Рамессеума. Чашечка цветка часто изображается у основания капители, однако лепестки не воспроизводятся, и у капители гладкая поверхность. Изображение перевязи сохраняется на стержне колонны, как и у капители в виде бутона лотоса, но стержень всегда цилиндрический и не дольчатый. Капители портика Нектанеба на острове Филэ (илл. II, 2) имеют переходную форму, она близка по форме к капителям Нового царства, где также встречается чашечка; но стволы колонн, которые они венчают, имеют форму, характерную для эпохи Птолемеев, где папирусные стебли начинаются сразу же под капителью, затем идет перевязь, а ниже снова ровный цилиндрический стержень. Птолемеева капитель, имеющая форму листьев (илл. V, 1), является развитием капители эпохи фараонов, более богато украшенной. Следует упомянуть еще два элемента египетской архитектуры, также имеющие своими прототипами первобытные строительные материалы: это карниз с выкружкой и полукруглый фриз. В глубокой древности, как, впрочем, и в наши дни, стены изготовляли из густо обмазанных глиной, переплетенных ветвей пальмы, при этом верхушки с пальмовыми листьями оставляли свободными, и они смотрели вниз; при перенесении в камень этот строительный прием превращается в карниз с выкружкой (например, илл. XIX). Углы плетеных стен необходимо было укреплять, для чего связки тростника или пальмовых ветвей в этих местах привязывали; повторение этой особенности в камне дает полукруглый фриз (например, илл. XIX).



В основном в строительстве применялись такие материалы, как кирпич-сырец, известняк, гранит, песчаник, а иногда алебастр, кварцит и базальт; императорский порфир римлян, хотя и встречается в восточной пустыне, никогда не использовался египтянами.

Ограду, окружавшую священную храмовую территорию, обычно клали из кирпича. Это была высокая стена, предназначенная для того, чтобы скрыть святое место от посторонних взглядов; вследствие своей высоты она была очень толстой, и при ее строительстве применялась мятая глина. Ворота в стене часто вытесывали из гранита, реже из кварцита, а на боковые башни шел известняк. Главные стены храма строили из песчаника или известняка, более твердые породы камней использовались в несущих частях здания, таких как колонны и дверные проемы; алебастром обкладывали небольшие помещения, такие как святая святых или коридор. Как правило, базальт чаще встречается в древнейших храмах, а кварцит в храмах Среднего царства, хотя их обнаруживали и в другие периоды. Из дерева изготавливались только двери и некоторые внутренние детали.

Метод строительства толстых стен состоял в следующем: сначала выкладывали две тонкие внешние части стены, затем пространство между ними заполняли каменными блоками подходящего размера, которые забрасывали внутрь как попало и никак не скрепляя с внешней «оболочкой» (илл. III, 3). Камни внешних стен укладывались без какой-либо предварительной обработки поверхности, это делали позднее. Метод отчетливо проявляется в строительстве внутренних углов. Два блока ставили под прямым углом вплотную друг к другу, во время обработки поверхности один блок вырезали чуть глубже, чем другой, так чтобы угол находился в самом блоке. Наглядные примеры можно увидеть в храме Сети I в Абидосе.

По-видимому, храмы были ориентированы по реке. В целом Нил течет на север, однако в отдельных местах направление течения, естественно, меняется: порой река течет на восток, порой на запад или север, естественно, меняется и ориентация храмов. Дело в том, что общее правило заключается в том, что храм стоит параллельно или под прямым углом к реке, как, например, в Луксоре и Карнаке. Достаточно редкие отклонения от правила происходят в силу особенностей рельефа местности, как мощеная дорога Гранитного храма, боковые камеры храма Сети в Абидосе.

Освещение храмов представляло определенные трудности, которые существенно отличаются от проблем с освещением в странах с меньшей интенсивностью солнечного света. В Египте, где избыток солнечного света может быть утомительным, если не пагубным для человека, в освещении храмов ориентировались на минимум, достаточный лишь для того, чтобы жрецы и верующие могли бы разглядеть, куда ступают; другими словами, в храмах было темно, и это не случайно. Отсутствие яркого солнечного света было необходимо, но глубокий полумрак храма, возможно, имел другую причину, последняя состоит в том, что религия египтян, будучи религией таинств, принципиально требовала темноты для отправления собственных культов. Египтяне решили проблему освещения следующим способом. В гробницах или храмах проделывали отверстия в виде длинных горизонтальных прорезей в верхней части стен, непосредственно под потолком. По этой причине внутрь попадал не прямой солнечный свет, но свет, смягченный тенью потолка, рассеянный по всей комнате или залу. Этот способ известен с древнейших времен; в храмах более поздних эпох для освещения часто делали световой люк в кровле, иногда он был широким снаружи и сужался книзу до маленького отверстия, через которое свет попадал в помещение (илл. XX, 2). Свет, пропущенный таким образом, дает очень мягкое и чистое освещение, от которого ярко расписанные барельефы на богато украшенных стенах блестят, словно роскошная мозаика. Во множестве случаев темные залы также освещаются отраженным светом, который проходит сквозь открытые двери и служит для освещения нижней части покрытых скульптурой стен. В фиванских храмах, которые почти все относятся к Новому царству, гипостиль освещается с помощью окон в верхней части стен. Центральный неф зала опирается на колонны, которые выше колонн в боковых проходах; более низкие колонны поддерживают не только каменную крышу боковых проходов, но и стену, которая поднимается до той же высоты, что и высокие колонны нефа. Именно в этой стене были проделаны окна, почему освещался центральный неф, а боковые оставались в темноте, если не считать рассеянного света из окон наверху. Перекрестное освещение такого типа является одним из наиболее эффективных видов освещения, когда-либо изобретенных человечеством.

Влияние извне привнесло в египетскую архитектуру новые мотивы. Так появляется сквозной декоративный простенок из кирпича. Между колоннами в колоннаде ставили плиты, преграждавшие путь отраженным от земли лучам, а выше плит солнечный свет проходил свободно. Вероятно, это изменение обязано тому, что египетские зодчие познакомились с архитектурой стран с более пасмурным климатом. Тутмос III был первым, кто использовал ажурный простенок в своем храме в Мединет-Абу. Поскольку известно, что он дошел на севере до Евфрата и что все северные страны на востоке от Средиземного моря присылали свои товары к его двору, несомненно, что иноземное влияние сильно сказывалось в Египте, и архитектура северных стран с пасмурным климатом наверняка повлияла на строительство в засушливом Египте.

Невозможно даже в общих чертах описать все египетские храмы, ибо в каждом городе, в каждой деревне было свое святилище, большое или малое, смотря по числу и богатству жителей. Из пяти великих городов Древнего Египта – Мемфиса, Гелиополя, Саиса, Фив и Александрии – только Фивы сохранили свои храмы. Мемфис, древнейшая столица фараонов, когда-то славился храмом, изумившим самого Геродота. В старом Гелиополе только один обелиск отмечает место, где величайшие фараоны поклонялись Богу всех богов. Саис, древняя столица Дельты, поклонялся божеству, олицетворявшему венец Нижнего Египта, сюда приходили фараоны, чтобы стать правителями Севера, дабы короноваться красным венцом и поклониться богине города. В Александрии только курганы и редкие колонны отмечают те места, где когда-то возвышались храмы Птолемеев и римских императоров.

Во всей Дельте едва ли остался хоть один храм; Танис лежит в развалинах; в Бубастисе сохранились лишь несколько украшенных скульптурой блоков; в Бехбет-эль-Хаггаре кирпичная стена еще охраняет былое величие сооружения, когда-то поражавшего своим великолепием; в Летополе можно отыскать немногочисленные следы зловещего святилища, где проводились ритуалы «ночи истребления злодеев».

В самой долине Нила несколько храмов избежали повсеместного разрушения – разрушения, которому они подверглись в основном в XIX веке. Менее ста лет назад многие храмы, теперь уже исчезнувшие с лица земли, еще не утратили своей целостности, другие еще сохраняли свои колоннады. Известняковые постройки было удобно использовать для строительства новых домов, либо их сжигали, чтобы получить известь; из разрезанных вдоль гранитных колонн получались хорошие садовые катки. Сейчас от множества этих святилищ не осталось ничего, кроме нескольких разрозненных глыб и рисунков, сделанных европейцами – искателями приключений, не побоявшихся приехать в Египет.

В XIX веке страсть к разрушению обуяла людей. Даже в Нубии храмы, простоявшие тысячи лет целыми и невредимыми – это касается и камня и росписи, – были безжалостно уничтожены местными жителями. Фрагменты скульптурных блоков до сих пор можно встретить в деревенских домах. По путевым наброскам путешественников можно судить о количестве и состоянии тогда еще нетронутых храмов.

А в наше время эту пагубную работу довершает копатель-недоучка. Крестьянину еще простительно, когда он подкапывает фундамент стоящего храма, чтобы добраться до богатой азотом земли, которой он будет удобрять свое поле; выбирая эту землю и обрушивая все здание, он не ведает, что творит. Но чем оправдать человека, ничего не смыслящего в археологии, истребляющего целый участок раскопок и уничтожающего исторические свидетельства, не поддающиеся восстановлению? Археология – это наука, требующая длительного и усердного изучения, на нее нельзя смотреть ни как на приятное времяпрепровождение для пожилого человека, удалившегося от прочих дел, ни как на легкое занятие для юноши, которому не по душе ни конторская, ни исследовательская работа. Египет являет собой печальный пример того, насколько разрушительна может быть человеческая деятельность в сравнении с целыми веками естественного упадка.

Чтобы разобраться в принципах храмового строительства в Египте, необходимо иметь хотя бы общее представление о его религии. В Египте, как во многих других странах, царь представлялся воплощенным богом, божественным духом, нашедшим приют в человеческом теле. В каждой области страны было собственное божество, и, в какой бы храм ни приходил фараон, на него смотрели как на инкарнацию местного бога. В качестве божественного царя он назывался именем Осирис, «сидящий на троне». Таким образом, существовали боги двух уровней: местные божества и фараон, в котором воплощались местные божества. Существовал еще некий третий уровень, именуемый религией царей. Царь искренне верил в то, что является воплощением бога, но не воплощением мелкого местного божества. Богом фараона было солнце, которое также было одновременно и его отцом, и самим фараоном. Так как храмы обязаны своим существованием преимущественно благочестию фараонов, естественно, что существенная их часть была отдана для поклонения солнечному богу; по этой причине солнцепоклонство приобрело такое значение в глазах наших современников, пишущих о Египте, что отнюдь не подтверждается историческими фактами.

Поскольку царь при жизни был воплощенным божеством, то после смерти его тело становилось обиталищем божественного духа и почиталось священным. Покойному царю возводились храмы, где ему приносили божественные почести. Эти храмы имели постоянный доход и собственных жрецов, и покойный фараон проявлял свою силу тем, что творил чудеса и пророчествовал. Заупокойные храмы царей лучше всего наблюдать в Фивах, где их строительство достигло своей вершины.

В силу того, что в каждой местности поклонялись своим богам, в каждом городе, независимо от его величины, был храм, посвященный местному богу. Размер храма зависел от благосостояния города, где он строился. Когда область или город приобретали влияние, их боги тоже возвышались, так что перемены в политической обстановке можно проследить по возвышению или упадку местного божества. В пределах большого храма часто строили святилища поменьше, посвященные второстепенным богам.

Некоторые божества всецело принадлежат народной религии и либо никогда не почитаются в храмах, либо появляются там в подчиненном положении. Среди них Таурт, Бес, Ренутет, Нехебка и даже ужасный Анубис, бог смерти; им поклонялись в домах или в полях, порой внутри большого храма или неподалеку от него встречаются посвященные им молельни или алтари. Естественно, что религия бедноты и непосвященных оставила меньше памятников, чем религия богатых, но, как это всегда бывает, и она влияла на религию власти. Боги в образе животных принадлежали к низшему слою божеств, и, однако же, они до последнего представляли большую важность, настолько большую, что Страбон мог сказать:

«Некоторых животных сообща почитают все египтяне; именно из числа животных, живущих на суше, трех: быка, собаку и кошку; из птиц – коршуна и ибиса; из рыб – чешуйчатую рыбу и оксиринха; других животных, однако, почитают только в отдельных местах, независимо от прочих, как, например, саисцы и фиванцы – овцу; летопольцы – какую-то нильскую рыбу лата; ликопольцы – шакала, гермопольцы – кинокефала[1], вавилоняне, живущие у Мемфиса, – кебуса[2] (кебус лицом похож на сатира, в остальном это среднее существо между собакой и медведем; водится оно в Эфиопии); фиванцы – орла, леонтопольцы – льва, мендесцы – козу и козла, африбиты – землеройку, другие же египтяне почитают других животных; однако причины такого почитания они приводят различные». А Климент Александрийский осуждает поклонение «зверю, лежащему на пурпурном ложе». Таким образом, многие первобытные боги так и не утратили своих звериных черт. Сехмет и Бастет всегда оставались кошками, у Себека крокодилья голова, у Хатор коровьи уши даже в образе человека, у Хнума овечья голова.

Так как египетская хронология до сих пор является спорной, нам будет легче датировать храмы не по годам, а по династиям. Династии нумеруются по порядку, первая из них является самой древней. Для удобства все египтологи пользуются методом классификации династий; он приведен ниже, даты династий фараонов даны по Манефону, историку эпохи Птолемеев. Едва ли нужно говорить, что все даты относятся ко времени до нашей эры.


Египетские храмы. Жилища таинственных богов

Большинство храмов относятся к таким периодам, как Древнее царство, Новое царство и эллинистический период.

I

Гранитный храм

Раньше он был известен как храм Сфинкса, потому что стоит неподалеку от этого исторического памятника; однако на плане видно, что нет оснований предполагать, что между Сфинксом и храмом непременно существует какая-то связь.

Впервые раскопки в храме произвел в 1853 году французский египтолог Мариетт, который, по своему обыкновению, бездумно расчистил все помещения, не зафиксировав в записях никаких находок, кроме статуй. Изваяния интересовали Мариетта, но он совершенно пренебрег мелкими предметами и глиняной утварью, которая столь много рассказывает современному археологу. Вследствие этого нам ничего не известно о каких-либо находках в пределах храмовой территории, за исключением статуй фараона Хафры, даже базальтовые фигуры обезьян бога Тота много лет просто провалялись на полу храма.

Храм принадлежит второй пирамиде и является частью погребальных сооружений фараона Хафры IV династии. На востоке от пирамиды находится припирамидный храм, связанный с Гранитным храмом мощеной дорогой, которая представляет собой один из самых замечательных примеров египетского строительства (илл. V, 2). Дорога проходит по косой относительно обоих храмов, так как прорублена в скалистом хребте, разделяющем две неглубокие долины в пустыне. Хотя древнеегипетские инженеры наверняка не побоялись бы заложить одну из этих долин каменной кладкой, чтобы подготовить ровную поверхность для дороги и в то же время ориентировать ее по образцу мощеной дороги к Великой пирамиде, они предпочли искусственному фундаменту основание в виде естественной скалы. Чтобы закрепить камни мощеной дороги, саму скалу нарезали на квадраты, и теперь она имеет вид кладки из тесаного камня. На этот фундамент положили слой блоков из чистого белого известняка, сверху на первый слой уложили второй слой блоков, чтобы получилась гладкая и ровная поверхность в пятнадцать футов шириной и четверть мили длиной. Время и опустошительная деятельность человека уничтожили большую часть мощеной дороги, но и по ее остаткам можно оценить великолепное качество работы.

Стены храма построены из громадных блоков грубо обтесанного известняка, некоторые из них весят не меньше сотни тонн. Поверх этих блоков, с внешней стороны стены, выложены тонкие тесаные плиты из белого известняка, а с внутренней стороны стены грубую середину закрыли большими блоками темно-красного гранита или алебастра с прожилками.

Первоначально в храм попадали через две огромные двери с восточной стороны (илл. VI, 1) (А), которые открывались в длинный, узкий зал (В), но в настоящее время вход находится в юго-западном углу, он ведет через длинный коридор (С), выложенный темно-красным гранитом, и на самом деле был выходом из храма на храмовую дорогу. Коридор спускается в Т-образный колонный зал (D) из такого же темно-красного гранита, как и коридор. В зале вдоль всей длины поперечной перекладины буквы Т проходит ряд колонн, а вдоль перпендикулярной ножки Т проходит двойной ряд колонн (илл. VI, 2). Каждая колонна представляет собой монолит, квадратный в разрезе и восемнадцати футов в высоту. На колонны опираются четырехугольные балки того же материала и цвета, которые когда-то держали плиты крыши на всем протяжении зала. Прежде вплотную к стенам стояло двадцать три статуи, и на мощеном полу до сих пор видны места пьедесталов.

Дверь (Е) на востоке зала открывается в бывший вестибюль, где нет никаких украшений. Именно в этой комнате Мариетт нашел колодец со знаменитыми диоритовыми статуями Хафры, которые, видимо, спрятали там, чтобы сохранить во время одного из периодических политических беспорядков, которые нередко случались в Египте. Каждый житель Мемфиса, жрец или мирянин, любую скульптуру и тем более статую считал особенно священной, так как богом Мемфиса был Птах, бог работы по камню в ее самом творческом проявлении. Бессмысленное разрушение произведений искусства для мемфисца было святотатством. Примечательно, что большинство найденных в Мемфисе статуй производят такое впечатление, будто их намеренно опустили под землю и зарыли, предположительно из соображений сохранности, ибо лишь в нескольких случаях статуи были поломаны или изуродованы, в отличие от статуй, найденных в более южных районах.



Из юго-западного угла Т-образного зала коридор ведет в три камеры (F), похожие на шкаф. Они имеют девятнадцать футов в длину и пять футов в ширину, все разделены на два уровня гранитной полкой в двадцать восемь дюймов толщиной; нижние уровни выложены красным гранитом, верхние алебастром. Одно время эти камеры считались погребальными, но против этой гипотезы есть весьма убедительные доводы. Главный из них состоит в том, что в боковые камеры невозможно внести длинный предмет, как, например, саркофаг. Теперь их в основном считают кладовыми для храмовых сосудов и нескоропортящихся приношений. Великолепие работы по камню вполне соответствует личности фараона, чьи статуи до сих пор составляют предмет удивления и зависти всех скульпторов и камнерезов.

На юге от теперешнего входа-коридора расположен проход, ведущий в комнату без украшений, выложенную гранитом и алебастром (G). В этой комнате либо находилась храмовая стража, либо там отдыхали некоторые жрецы, пока другие совершали поминальные обряды. Напротив этой комнаты с северной стороны коридора открывается пандус (Н), ведущий на крышу храма. Крыша плоская, когда-то ее окружала высокая стена, формирующая нечто вроде открытого двора.

Так как весь храм покрывала каменная кровля, его создателю наверняка пришлось хорошенько обдумать проблему освещения и вентиляции внутренних помещений, ибо во всех египетских храмах было необходимо заботиться о том, чтобы внутрь попадало как можно меньше света. Поэтому, чтобы допустить в храм ровно столько света и воздуха, сколько нужно, в стенах под самым потолком были проделаны горизонтальные окна-прорези. От каждой прорези поднимался квадратный столб из белого известняка, который выдавался высоко над плоской крышей вплотную к ограждающей ее стене, что несколько напоминает печную трубу. Таким образом в здание попадал лишь отраженный свет от белой поверхности столбов, проникающий сквозь окна-прорези. Все было организовано так, чтобы свет падал на ряд статуй, стоящих у стен. Окна и столбы в то же время служили вентиляционными отверстиями и не давали зданию чрезмерно нагреваться во время «злых дней лета».

Такое освещение, при котором «едва сквозят лучи дневные», во всех египетских храмах имело столь же существенное значение в культе богов и особенно в культе мертвых, как и жертвоприношения. По сравнению с ярким блеском солнечных лучей и обжигающего песка за вратами храма тьма внутри казалась еще чернее. В сумеречном полусвете залов, где темно-красные стены и колонны, пожалуй, не отражали, а поглощали свет, статуи из полированного камня четко выделялись на темном фоне, и приглушенный свет, падая сверху, затушевывал детали изваяний. Жрецы и верующие, бесшумно ступая босыми ногами, скользили между высокими колоннами и терялись во мраке. Можно ли представить себе более эффектную обстановку для культа мертвых?

Даже лежа в развалинах, Гранитный храм являет собой самый грандиозный среди всех египетских храмов; по величию и простоте дизайна и тонкости работы с ним не сравнится ни один другой храм. Хотя на его стенах нет ни скульптурных украшений, ни красочной росписи, ни иероглифических надписей, он возвышается в своем царственном достоинстве как один из величайших религиозных памятников прошлого. Прямоугольные колонны и архитравы усиливают впечатление силы и мощи, а темный, насыщенный цвет камня сообщает ему великолепие, которого не хватает богато украшенным храмам более позднего времени. В постройках Джосера, как бы они ни были красивы, уже чувствуется излишняя декоративность; но зодчий фараона Хафры, даже видя перед собой примеры храмов Джосера, сумел не уступить перед искушением спрятать недостатки мастерства под внешней красивостью и решительно положил в основу своей работы простоту дизайна, прочность постройки и роскошь почти не поддающегося обработке материала. Ему удалось превзойти всякие ожидания, ибо плод его трудов прославлен и высоко оценен далекими поколениями, народами и странами, которые в его время были всего лишь разрозненными варварскими племенами.

II

Храм Сфинкса

Между лапами Сфинкса расположилась небольшая открытая молельня без крыши, слишком маленькая, чтобы называться храмом. Впервые ее обнаружил в 1817 году Кавилья, работавший на Английское историческое общество.

Грудь и лапы мифического чудовища составляют стены этого крошечного святилища, которое, возможно, уходит ко времени XVIII династии. Рядом с огромной львиной грудью Сфинкса находится человеческая фигура меньшего размера, может быть изображающая бога, но скорее всего, того царя, с которого ваяли Сфинкса. Однако фигура настолько разрушилась в результате атмосферных воздействий, что похожа на простую глыбу камня. Под этой статуей находится стела, где записан знаменитый сон Тутмоса IV. Хотя стела относится к существенно более позднему времени, чем записанное событие, предание, по всей вероятности, принадлежит времени фараона; видимо, стела является копией оригинальной записи, ибо в храме есть и другие стелы Тутмоса IV. Рамсес II тоже оставил там записи о себе. Весь участок был вымощен с большим вниманием, и сразу же за лапами находится площадка, где установлен алтарь эпохи Птолемеев.

Примечательный факт, что античные авторы никогда не говорят о Сфинксе, хотя он наверняка был гораздо заметнее, чем сейчас, и к тому же совершенно цел. С другой стороны, арабские писатели выказывают к нему большой интерес и даже утверждают, что было два Сфинкса, по одному на каждом берегу Нила. Если это утверждение верно, то Сфинкс на восточном берегу был разрушен еще в незапамятные времена, ибо от него не осталось ни следа.

III

Храм ступенчатой пирамиды

Сбоку от ступенчатой пирамиды находятся храмы, которые являются древнейшими известными постройками в Египте; они датируются III династией и воздвигнуты фараоном Джосером, строителем ступенчатой пирамиды. Они имеют чрезвычайно важное значение для истории каменной архитектуры, и в них проявились первые попытки египетских зодчих овладеть этим материалом. Еще во времена I династии гранит и известняк использовались при строительстве царских гробниц в Абидосе, правда только для мощения полов. Настоящее каменное строительство, например установка камней друг на друга для постройки стены, по-видимому, в ту раннюю эпоху еще не практиковалось. Стены в зданиях доисторических и ранних исторических периодов представляли собой плетеную решетку, обмазанную глиной, либо делались из дерева или высушенных на солнце кирпичей, и только во времена Джосера появились первые каменные сооружения. Манефон отмечает, что Тосортрос (сейчас отождествляемый с Джосером) первым построил дом из тесаного камня. Возможно, Манефон говорит о пирамиде или храме или прилегающих к нему гробницах мастаба; но данное утверждение свидетельствует о том, что применение камня было таким новшеством в строительстве, что заслуживало отдельного упоминания в тех древних летописях, где Манефон брал сведения для своего труда.

Строительство и пирамиды и храма подтверждает слова Манефона, так как вполне очевидно, что строители не привыкли работать с таким материалом и экспериментировали, причем не всегда успешно. Здания полностью сложены из небольших каменных блоков, достаточно малого размера, чтобы их могли поднять несколько человек, что совершенно не похоже на огромные глыбы, столь часто используемые в последующей династии, когда камень стал единственным материалом, из которого строились царские памятники. Зодчие и строители Джосера не имели опыта в обращении с тяжелыми блоками, не умели их перемещать и потому волей-неволей были вынуждены работать с камнями подходящего размера и веса.

Архитектура, как и строительные методы, показывает, что строители пытались применять технику работы с деревом и кирпичом к новому материалу, не понимая возможностей камня в строительстве. Они не имели представления о том, какое напряжение способен выдержать камень, и в результате этого их здания в каком-то смысле робкие. Но они хотя бы положили начало и, хотя сами не добились полного успеха, все же сумели показать путь создателям великолепных сооружений более поздних времен.

Особенность, характерная для всего комплекса зданий, стоящих вокруг ступенчатой пирамиды, – это вырезанные в камне двери, имитирующие деревянный оригинал. Двери иногда изображаются закрытыми, и по такому типу сделаны закрытые двери в абидосском храме Сети I. Чаще они изображены открытыми (илл. X), по обеим сторонам от дверного прохода вырезаны створки, тщательно прочерчены детали шкворня, на котором поворачивается дверь. Такая вечно открытая дверь встречается почти у каждого входа; время от времени попадается вариант, в котором вход находится под углом, и тогда дверь изображена полуоткрытой.

Ступенчатая пирамида стоит в центре просторного участка, окруженного толстой стеной с нишами с внешней стороны (илл. VII, 1). Вход на участок находится в юго-восточном углу (А), а входной коридор является одним из чудес египетской архитектуры (илл. VII, 2). Сорок пар контрфорсов, выстроившихся по всей его длине, первоначально возвышались на восемнадцать футов над землей; к концу каждого контрфорса примыкает колонна, вытесанная в виде связки тростника. Контрфорсы сделаны из белого известняка, вход с внешней стороны сторожили две башни.

Напротив второй пары контрфорсов начинается проход, который дважды поворачивает под прямым углом, а затем идет прямо на север на большей части своей длины; в конце концов он поворачивает на запад и выходит к южной стороне храма Празднества Сед (В). Он с одного конца пересекает этот храм и ведет к новой вечно открытой двери, через которую можно попасть в другой небольшой храм (С). Это строение находится между храмом Празднества Сед и храмовой территорией (D), также в этот же храм можно попасть через еще один вход сквозь полуоткрытую дверь. Здание состоит из ряда коридоров с несколькими маленькими святилищами, в каждое из которых ведет вечно открытая дверь, а вдоль стен коридоров расположены изображения закрытых дверей. В основном коридоры ведут в двух направлениях: на запад и на юг.

Среди известных нам зданий подобного рода храм Празднества Сед сохранился лучше всего; молельни для проведения обряда встречаются и в более поздние времена, но не найдено ни одной другой, которая бы так мало пострадала. Точное значение праздника пока непонятно; по всей видимости, в глазах фараонов он представлял большую важность, так как на протяжении всего исторического периода его наступление отмечают с величайшим тщанием. Нет доказательств того, что в древности этот праздник был календарным, хотя в саисский и более поздние периоды его, возможно, отмечали через регулярные интервалы. Несомненно, что он был связан с ритуалами плодородия, и, так как заметную роль в нем играла царская наследница, он мог символизировать Тайный Брак, известный, например, древним грекам. Слова «хеб-сед» означают «праздник хвоста», из чего следует, что праздник мог быть связан с обычаем фараонов надевать бычий хвост по торжественным случаям и во время церемоний. Если, как это в основном признается, тотемом династических царей был сокол, то определенные обряды непременно должны были посвящать их в круг людей-животных, населявших многие области Египта. Тогда бычий хвост символизировал бы тот факт, что царь является и быком, и соколом. Храм Празднества Сед включает несколько молелен, к каждой ведет проход через вечно открытую дверь. Все они отделены друг от друга каменной стенкой, вырезанной в виде решетчатой ограды, какие встречаются на изображениях древнейших святилищ (илл. X).

Храм пирамиды (Е) расположен на северной стороне и примыкает к пирамиде. Попасть в него можно через единственный вход на храмовом участке, и во всех узких коридорах, как и у настоящих входов, стоит вечно открытая дверь. Устройство припирамидного храма похоже на лабиринт; вход находится на востоке и ведет в коридор, который несколько раз делает перпендикулярный поворот и наконец достигает северо-западного угла, затем поворачивает назад и идет на восток, пока не доходит до западного открытого двора, из которого другие коридоры ведут в восточный открытый двор и в лабиринт камер и коридоров. Два открытых двора, расположенные осями с севера на юг, находятся рядом друг с другом примерно в середине сооружения. На юге соединенные колонны формируют фасад, откуда можно попасть в длинную галерею с проходами в две камеры; из этой галереи коридор ведет в другие камеры и коридоры.

Все здания, стоящие на храмовом участке, за исключением пирамиды, асимметричны. Кажется, что бесчисленные камеры и коридоры не имеют никакого плана, что они менялись и расширялись вместе с изменениями и расширениями пирамиды. Стиль здания уникален; насколько известно, он не является развитием какого-либо раннего вида храма и, видимо, не оказал влияния на архитектуру последующих периодов, и поэтому в настоящий момент комплекс остается единственным в своем роде.

IV

Спеос Артемидос

Примерно в трех милях на юг от знаменитых гробниц в Бени-Хасане находится Спеос Артемидос, приютившийся в вади – овраге, образованном высохшим руслом реки. Едва ли его можно назвать храмом в обычном смысле слова, так как он немногим более чем пещера, служившая, по-видимому, в качестве придорожной молельни рабочим с каменоломен, расположенных выше по ущелью.

Окружающий пейзаж необычайно красив. Ущелье поднимается к сердцу скал, дно его плоское и покрыто твердым белым песком, а справа и слева отвесно возвышаются стены узкой долины. Это место отлично годится на роль убежища хищного зверя, и по всей вероятности, в пещере находилось логово дикой африканской кошки, одной из самых свирепых представительниц семейства кошачьих. Поэтому, когда пещера превратилась в святилище, ее посвятили Пахет – «разрывающей». Видимо, вся окружающая местность кишела дикими зверями, так как ном, в который входит ущелье, получил название в честь зайца, соседний с юга ном посвящен сернобыку, а за ним находился ном шакала. Названия свидетельствуют о том, что это была местность, богатая дичью и хищниками, которые на нее охотились.

Кошачьи божества представляют собой особую группу, в основном это божества женского пола. Наибольший страх внушала львица Сехмет, и потому ей поклонялись с особым рвением; ее храм находился в Мемфисе, где верховный жрец сливался с божеством, надевая леопардовую шкуру. Сехмет была богиней яростной мести, кошмаром злодеев; ее имя означает «могучая», часто это слово имеет дополнительное значение небесной или магической силы. Бастет была кошкой; греки отождествляли ее с Артемидой, хотя неясно, по какой причине, ибо Артемида происходила от медведицы, а не от кошки. Поклонение богине Бастет было оргиастическим и включало экстатические пляски; кроме того, это была богиня-девственница, не имевшая супруга. Пахет, скорее всего, была ближе к Бастет, чем к Сехмет, ибо греки называли ее святилище Спеос Артемид ос, «пещерой Артемиды». В Египте не нужно долго искать причину поклонения кошкам, ведь даже в наше время кошек там больше ценят за их ловкость в охоте на змей, чем на крыс и мышей. Современный египетский кот расправляется со змеей, прыгая ей на спину и хватая за шею сразу за головой, после чего, крепко впившись зубами, он делает рывок и ломает или сворачивает змее шею.

В Книге Мертвых часто встречаются аллюзии на кошек. В главе об отвержении змей говорится, что змей нанес все самые страшные оскорбления богу солнца, в том числе съел мертвого кота. Но интереснее всего, потому что содержит больше всего дразнящих намеков, 125-я глава: «Я чист устами, я чист руками. Я тот, кому говорят «Приди с миром!» те, кто видят его, ибо я слышал этот разговор осла и кошки в доме Того-У-Кого-Открыт-Рот». Очевидно, это намек на какую-то известную историю, теперь давно позабытую. 17-я глава, вероятно, самая древняя часть компиляции, она состоит из нескольких утверждений с комментариями, добавленными в разные периоды; и именно в этой главе есть одна из нескольких ссылок на кошачье божество мужского пола. «Я этот Большой Кот, рядом с которым было разделано дерево Ишед в Гелиополе в эту ночь битвы и отражения мятежников в этот день, когда враги Владыки Вселенной [Осириса] были уничтожены. Что это? Что до «этого Большого Кота», это сам Ра». Другой кошачий бог зовется «Свирепоглазым» и изображается в виде льва. В Новом царстве фараон уподоблен ему; так сказано об Аменхотепе II: «Он был как свирепоглазый лев, сразивший Ливан», и о Сети I: «Его величество шел на них, как свирепоглазый лев, умерщвляя их в их долинах, ниспровергая в крови».

Неизвестно, когда пещера впервые стала священной. Царица Хатшепсут XVIII династии утверждает, что восстановила ее, также встречаются имена Тутмоса III и Сети I. Вход сделан в виде храмового фасада, колонны высечены в самой скале, верхняя часть скалы отшлифована и вытесана в виде архитрава (илл. VIII). Первоначально было восемь колонн, теперь от них осталось только три, и на них значатся имена Тутмоса III и Сети I. Внутреннее устройство состоит из вестибюля и святилища, связанных друг с другом коротким коридором. При фараоне Сети вестибюль был украшен рельефными сценами, в которых почитается богиня Пахет. Святилище не имеет украшений, но в задней стене есть ниша, где когда-то стояла статуя богини.

Надпись над входом говорит о заслугах Хатшепсут в реставрации священных мест, разрушенных гиксосами. Манефон рассказывает, что гиксосы всю страну оставили в развалинах: «Когда наши правители попали к ним в руки, они сожгли наши города и разрушили храмы богов». Именно последствия этого повсеместного и безудержного разрушения взялись восстанавливать цари XVIII династии. Из надписи Хатшепсут, хоть она и сильно повреждена, ясно следует, что она восстановила и украсила многие храмы и святилища в этой местности, а о самом Спеосе она говорит: «Великая Пахет, проходящая по долинам средь восточной земли, чьи дороги разрушены бурей. Я поставила ее храм, как тот, что принадлежит Божественной Девятке. Двери сделаны из дерева акации, украшенного бронзой; стол приношений украшен серебром, там золото, сундуки со льном и все необходимые сосуды».

V

Тель-эль-Амарна

Храм Тель-эль-Амарны можно реконструировать только по сценам в гробницах-молельнях придворных Эхнатона, ибо само здание настолько разрушено, что от него остались только части основания ограды и главных ворот, а также груда битых камней и кладки. К счастью, царские чиновники, которые обратились в новую религию и тем заработали богатства и почести, также получили и самое желанное из всех владений – гробницы, украшенные за счет казны. Царь, который был также и главным проповедником новой религии, не упускал возможности запечатлеть внешний вид главного храма нового бога, построенного им, и во всех основных гробницах Тель-эль-Амарны встречаются сцены с изображением храмовых обрядов.

Это был двойной храм (илл. IX, 2), и стоял он на огороженном участке длиной примерно в полмили. Здание располагалось на восточной стороне участка и было ориентировано по реке. Главный храм, известный как Дом Радости, служил для поклонения солнечному диску, который в Египте называли Атон; позади находился другой храм, меньшего размера, Дом Бен-бена. Бен-бен, строго говоря, – это пирамидальная верхушка обелиска и в основном считается символом солнца. Оба эти храма очень отличаются от всех остальных египетских культовых сооружений; там нет крыш, поэтому нет ни тьмы, ни тайны, ни особого святилища, ибо бог ни от кого не прятался и являлся всем.

Примечательно в обоих храмах устройство входов и коридоров, особенно ведущих в Дом Бен-бена. По всей видимости, они были спроектированы таким образом, чтобы отражать нападение. Будучи фанатичным ниспровергателем религии, Эхнатон понимал, как важно защищать святыни от тех, кто отвергал религиозные догмы и обряды, поэтому по зданиям видно, что они строились с тем расчетом, чтобы несколько решительных человек могли удерживать их против целой армии.

Между большой внешней стеной и стеной главного храма был узкий коридор, в который попадали снаружи через узкие двери, один вход находился на севере, другой на юге от главной двери. Коридор шел по всей длине храма с северной и южной сторон и предназначался исключительно для того, чтобы служить входом в Дом Бен-бена; в главный храм из него попасть нельзя. Входы и коридоры мог защищать совсем небольшой отряд вооруженных воинов.

Главные ворота имеют ту же форму, что и все остальные ворота и двери храма. По бокам стоят две башни с лепным украшением, между башнями высокие ворота под выступающим карнизом с выкружкой. Через главные ворота можно попасть во внешний двор, а оттуда во внутреннюю галерею и далее в храм. В пределах храмовой территории сбоку от ворот находился дом жреца. Возможно, что жрецы выполняли и роль храмовых стражей. На севере – бойня, где закалывали и разделывали жертвенных животных.

В Дом Радости входили через великолепные ворота (илл. IX, 1), состоящие из традиционных двух башен по бокам, перед которыми стояла колоннада из восьми колонн: два ряда по четыре колонны по обеим сторонам от ворот. Перед каждой башней стояло по пять высоких тонких флагштоков с длинными красными полотнищами. На изображении полотнища развеваются на ветру и в сочетании с линиями упавших на них солнечных лучей производят впечатление живого трепетного движения. Флагштоки либо прикреплялись к каменной кладке металлическими скобами, либо пропускались через отверстия в каменных блоках, выступающих из-под кладки. Также было две пары створчатых дверей; большую, массивную пару, вероятно, открывали только по торжественным случаям, меньшая пара вставлялась в большую, ее-то и использовали в качестве обычной двери; этот факт снова дает основание предполагать, что служители храма опасались нападения.

Храм состоял из шести расположенных по оси дворов с многочисленными маленькими молельнями или кладовыми по бокам. Сбоку от каждого двора были установлены небольшие алтари, на изображении они уставлены яствами и цветами и на каждом алтаре или рядом с ним стоит зажженная лампа. В центре большого первого двора находился главный алтарь, столь высокий, что жрец должен был подниматься к нему по лестнице из девяти ступеней; рядом горели лампы, и алтарь ломился под тяжестью приношений.

Второй двор был нужен всего лишь для того, чтобы попасть в третий, и не стоит особого упоминания. Третий двор подвергся многочисленным изменениям; первоначально он имел двойную колоннаду из восьми колонн с восточной стороны, соединенную ажурными простенками и, возможно, крышей; попасть туда можно было через невысокий дверной проем, расположенный на оси с главным входом. Позднее во дворе появились колоннады со всех четырех сторон со статуями Аменхотепа III, Эхнатона и царицы Ти, установленными между колонн. Северная колоннада получила своеобразное название Тень Ра. Последние три двора не отличаются ничем особенным, за исключением квадратного алтаря в центре, обильно уставленного приношениями.

В Дом Бен-бена можно было попасть из главного храма или из внутренней галереи. Ворота, расположенные на оси, вели из главного храма на открытую площадку; перед воротами находились «купели», возможно для священных омовений. Войти с другой стороны было сложнее; хотя вход находился на оси храма, в него можно было попасть только с дальнего конца через ряд узких камер с маленькими дверьми.

На открытой площадке в пределах храмовой территории стояла большая стела с круглым верхом, дом жреца и бойня. В сам храм попадали через обычные ворота с башнями с колоннадой, как в большом храме. Перед каждой колонной стояли статуи царя; колоннаду защищала стена, внутрь попадали через небольшие двери. Во внутренний двор можно было попасть через коридор, который поворачивал в обратную сторону.

На богатство храма указывает изобилие изображенной еды, кувшинов с вином, хлебов и лепешек, туш, рыбы, птиц, овощей и фруктов. Возможно, однако, что такие большие запасы пищи, как и храмовые укрепления, на самом деле свидетельствуют о подготовке к штурму или осаде. В таком случае «купели» могли служить практической цели хранения воды. То, что храмы сильно разрушены, а также мстительно разгромлены царские статуи в Доме Бен-бена, заставляет предположить, что страхи Эхнатона имели основания и что его город, особенно храмы, подверглись намеренному и систематическому уничтожению.

VI

Абидос. Храм Сети I

Самый прекрасный храм во всем Египте – это храм, построенный Сети I, фараоном XIX династии, для поклонения предкам. Храм отличается своеобразной схемой, которой он, по-видимому, обязан тому, что из-за подземного источника воды фундамент стал небезопасен; позднее этот источник оказался внутри здания, известного нам как Осирейон. Ненадежность основания вынудила зодчего изменить план; и камеры, которые в обычном случае располагались бы сзади или вокруг святая святых, были построены сбоку. Поэтому план храма сверху похож по форме на заглавную L, ножка L указывает на север, а основание проходит с востока на запад. Еще одна особенность храма заключается в том, что вместо одной святая святых, посвященной богу или нескольким богам, в храме семь святилищ; однако их правильнее назвать молельнями, чем святая святых. Посвящены они, если идти с востока на запад, фараону, Птаху, Хорахте, Амону, Осирису, Исиде и Хору.

Храм ориентирован по реке и поэтому лишь примерно расположен относительно севера и юга со входом на севере (илл. X, 1). Попасть в храм можно через два открытых двора; первоначально там был большой входной пилон, как и в других храмах этого периода. От пилона осталась лишь часть основания, а также часть стены с нишами для изваяний богов и царя. Стены первого двоpa разрушены почти до основания; скульптурные сцены с изображением военного похода против хеттов указывают на Рамсеса II как на автора украшений и, вероятно, создателя этого двора.

Второй пилон, сейчас разрушенный, отделяет первый двор от второго (А), у которого видны только очертания. В западном конце пандус, ведущий на террасу, где стояла колоннада из колонн с квадратным сечением; сзади в стене семь дверей, соответствующих семи святилищам в храме. Храм построен на покатом склоне. Второй двор и два гипостиля постепенно поднимаются от входа к молельням по ступеням или пандусам, как бы показывая, что боги стоят выше смертных.

В первом гипостильном зале (В) колонны стоят попарно, составляя семь проходов, ведущих к дверям в западной стене, из которых, в свою очередь, семь аналогичных проходов ведут во второй гипостильный зал (С) (илл. X, 3), а также к семи молельням, выстроенным в ряд и открывающимся на самую высокую террасу здания (илл. X, 1).

Ось храма проходит от пилона через два двора и два гипостильных зала прямо к центральной молельне, посвященной богу Амону, который в тот период был верховным божеством всего Египта и подвластных ему стран. Все молельни, кроме одной, огорожены с запада каменными стенами, которые вытесаны таким образом, чтобы создавалось впечатление закрытой на засов деревянной двери с панельной обшивкой наверху и завернутыми вверх плетенками над дверью. Хотя молельня Амона и самая большая из святая святых и расположена на осевой линии, она не является самой важной. Фиванский бог как верховное божество занимает почетное место, но настоящим богом Абидоса был Осирис; и, хотя его молельня не лежит на оси храма, она единственная, через которую ведет проход. Дверь в конце не была загорожена для молящегося прочной и холодной каменной кладкой, как в молельне Амона, но всегда стояла открытой. В каждой молельне есть изображения ритуалов с участием фараона, который совершает ежедневные религиозные обряды. Там изображено, как он открывает дверь божницы, показывая находящуюся внутри фигуру бога; он совершает омовение бога, облекает его в божественные одеяния, надевает венец и драгоценности и окуривает его благовониями. Затем он делает приношения благовониями, едой и особенно цветами, ибо египтяне считали, что боги так же сильно любят цветы, как и они сами. Почти в каждом приношении, которое делает Сети, большую часть составляют цветы. От молельни к молельне ритуал слегка изменяется, ибо функции разных богов не всегда совпадали и к каждому следовало подходить со своими обрядами, в зависимости от того, к кому они обращены. Во всех молельнях есть изображение священной ладьи, в которой носили изваяние бога во время процессии вокруг храма в праздничные дни.

Молельня фараона частично разрушена, и краски на барельефах почти не осталось, поэтому лучше видны детали скульптуры. Так как фараон еще не покинул мир живых, его священная ладья пуста, но царская голова изображена на ее носу и на корме; однако самого царя как воплощенного бога уносят в паланкине шесть жрецов в масках, трое с соколиной головой и трое с шакальей, символизирующих духи Нехеба и Пе, первобытных божеств севера и юга. Перед царственным богом идет его сын, юный Рамсес, воскуряющий благовония своему божественному отцу. В этом храме изображено немало замечательных голов, но голова юного Рамсеса в этой сцене, быть может, самая прекрасная. Рамсес II в молодости был одним из красивейших мужчин, чьи портреты дошли до наших дней. Его профиль изящен и тонок, из-за крупного носа лицо не кажется безвольным; в поздние годы жизни, когда черты его лица стали тяжелее и потеряли четкость, в них по-прежнему оставалась красота, ибо проявлялось сознание собственной власти, не встречающееся на лице ни одного другого фараона.

В молельне Птаха крыша разрушена и скульптуры тоже лишились росписи. На священной ладье носовая фигура особой формы в виде двух соколов, стоящих на эмблеме Осириса. Флаг со стоящим сфинксом, который отличает эту ладью, также встречается в некоторых других молельнях и, возможно, является царской эмблемой. В середине ладьи стоит божница в виде первобытного храма; видимо, это украшенное деревянное сооружение, на него наброшена белая завеса, которая вздымается впереди и полностью закрывает находящееся внутри изображение бога. Такие же божницы изображены во всех священных ладьях. Ладья установлена на стойке, к которой прикреплены шесты, это свидетельствует о том, что ее могли нести носильщики.

По всей видимости, фараоны XIX династии весьма почитали бога Хорахте. Его имя означает «хор обоих горизонтов», и, скорее всего, он символизирует солнце, одновременно и восходящее и закатное, с присущей ему идеей двойственности. Священная ладья выражает эту идею, так как изображена в виде двух ладей в одной с двумя носами и двумя кормами. Как солнечное божество Хора сопровождает Шу, чье изваяние, поддерживающее небо, установлено на корме.

В центральной молельне сохранилась неповрежденная крыша, цвета на рельефах почти не поблекли. Так как это была главная молельня, в ней подробно изображены детали ритуала, подробнее, чем в святилищах несколько меньшего размера слева и справа. На носу и корме священной ладьи установлена голова барана, украшенная широким ожерельем, которое носят как люди, так и боги. Первоначально Амон изображался в виде барана, но, за исключением ладьи, на всех рельефах молельни он показан в виде человека в высоких стоячих перьях, которыми отличался его костюм.

Среди семи молелен наибольший интерес представляет молельня Осириса, ибо ее ритуал самый замысловатый и обладает всей таинственностью и загадочностью, которая требуется, чтобы возбудить в молящемся преданность и интерес. На носу священной ладьи установлена голова Осириса в перьях и рогах, а на корме изображен лотос. Божница в центре ладьи увенчана изображением великой реликвии Абидоса в форме человеческой головы, установленной на шесте; здесь голова показана в профиль и на ней длинный парик. Экипаж ладьи состоит из фигур царя и различных богов. На противоположной стене снова изображена реликвия, но как бы сзади; длинный, переплетенный лентами парик показан во всех подробностях.

Молельня Исиды замечательна утонченными лицами богинь. Художник явно пользовался услугами не одной натурщицы, так как изображения, очевидно, являются настоящими портретами и варьируются от юной девушки до женщины во всей полноте зрелой красоты. На носу и корме священной ладьи Исиды установлена голова богини с диском и рогами. В этой молельне ритуал производит впечатление большей задушевности, чем в других молельнях, так как царь всегда считал себя сыном богини и относился к ней, как любящий сын относится к любящей и обожаемой матери.

Последняя молельня посвящена Хору, который должен был изображаться там в виде Хор-па-крата (Хар-пократеса), то есть Хора-Ребенка, третьего члена триады Осириса, и, подобно другим членам триады, он должен был иметь совершенно очеловеченную форму. Но кажется, здесь имеет место путаница, так как двух Хоров трудно отличить друг от друга. Здесь Хор изображен в виде человека с головой сокола, а эта форма принадлежит Хору Старшему, тогда как Хор-Дитя, сын Исиды и Осириса, всегда имеет человеческую форму. Соколиная голова с диском и рогами находится на носу и корме священной ладьи.

Храм приспособлен для празднования мистерий Осириса. Из молельни Осириса есть выход в небольшой зал с колоннами, который находится позади семи молелен, и в него можно попасть через одну-единственную дверь. В северном и южном концах зала расположено по три небольшие молельни, все шесть предназначены для поклонения царю как Осирису, происходило отождествление фараона с богом. Сцены на стенах зала изображают совершение некоторых мистерий; великая реликвия занимает важное место, шест прочно укреплен в земле, и священная голова повернута лицом к молящемуся; изображение лица анфас чрезвычайно редко встречается в египетском искусстве. В другой сцене царь и Исида поднимают шест Дад – это последний акт в драме смерти и воскресения Осириса, разыгрываемой в Бусирисе; Дад убран лентами, как майский шест. Важное место в скульптурных сценах занимает Шенти, богиня-корова; именно в святилище этой богини, согласно ритуалу Дендеры, разыгрывалась вся мистерия погребения и воскресения Осириса. Тот, как бог волшебства и таинств, изображен в виде жезла херп с двумя глазами; это любопытная эмблема, для которой еще не найдено объяснение. Возможно, именно в этот зал приводили кандидата на посвящение, когда в завершение ритуалов инициации он должен был отвечать на символические «Вопросы Двери».

На севере от зала, за тремя малыми молельнями Осириса-царя, находится камера без единого отверстия, в ней нет ни дверей, ни окон, но, так как крыша разрушена, можно предположить, что в нее попадали через люк сверху. Это странная камера, назначение которой неизвестно; возможно, в ней посвящаемый должен был провести определенное время в одиночестве, прежде чем пройти последнюю церемонию инициации. Апулей рассказывает о видениях, явившихся ему во время ночного бдения со жрецом, видениях, которые он созерцал физическими очами: «Достиг я рубежей смерти, переступил порог Прозерпины и вспять вернулся, пройдя через все стихии; в полночь видел я солнце в сияющем блеске, предстал пред богами подземными и небесными и вблизи поклонился им». Однако эта камера не так таинственна, как та, которая находится ниже и в которую нельзя попасть ни через окно, ни через дверь, а ее потолок, то есть пол верхней комнаты, сделан из неподвижной монолитной каменной глыбы. Вероятно, она предназначалась для хранения каких-то храмовых сокровищ; но, к сожалению, когда Мариетт производил раскопки в храме, он вынес из этой камеры все и не оставил никаких записей о том, что мог там обнаружить.

От террасы, на которую выходят семь молелен, отходит коридор и ведет в ту часть храма, которая составляет поперечину буквы L. На западной стене этого коридора запечатлен список всех фараонов Египта от первого исторического царя Мены до Сети I, изображенного вместе с сыном Рамсесом II во время поклонения именам предков. Этот список имеет огромное историческое значение, так как в нем имена указаны по порядку, а также интересен тем, что в нем пропущены некоторые имена, которые можно было бы ожидать на этом документе.

Из коридора начинается лестница и поворачивает на запад под каменной крышей, блоки которой вырезаны таким образом, что имитируют сводчатую крышу. Лестница ведет на крышу храма и составляет часть системы коридоров и лестниц, по которым жрец мог пройти из одной части храма в другую, не проходя перед святая святых.

В более поздние времена в камере, примыкающей к лестнице и ведущему к ней коридору, находился оракул бога Беса. Стены коридора и лестниц покрыты надписями иератическим письмом, финикийским и греческим. Видимо, люди, приходившие задать вопрос богу, проводили ночь в коридоре и на ступенях в ожидании сна, в котором бог отвечал на их молитвы.

Все части храма, за исключением кладовых, покрыты скульптурными рельефами. Храмовая скульптура, относящаяся ко времени Сети I, пожалуй, выделяется среди всех других своей искусной работой, кроме того, сцены с ритуалами и обрядами нигде больше не встречаются в таком же изобилии. Для правления Сети характерны барельефы, отличающиеся чудесным изяществом линий и деталей; мастерство его художников непревзойденно. Украшение внешних дворов, как видно, не было закончено до его смерти, и работу довели до конца при Рамсесе II. Изменился ли стиль со временем или художники у Рамсеса были похуже, неясно; однако сразу бросается в глаза, что работа Рамсеса может не сравниться с работой Сети. Это углубленный рельеф, слишком глубокий и совершенно лишенный изящества и законченности, характерных для предыдущего периода.

О том, что храм связан с Осирисом, свидетельствуют не только скульптурные сцены, посвященный Осирису зал и изображения царя в виде Осириса, но также и то, что на оси храма лежит подземное сооружение, так называемый Осирейон, предназначенное для поклонения умершему и воскресшему богу. Если продолжить ось через Осирейон и далее пилон, из которого открывается пустыня, можно дойти до царских гробниц. Это гробницы фараонов I и II династий, и направление оси показывает, что храм был построен для поклонения царским предкам.

Среди церемоний поклонения Осирису были мистерии, представлявшие страсти и смерть бога. Легенда в пересказе Плутарха говорит, что Осириса убил его брат Сет, что его воскресила Исида и ее сын Хор и что потом Хор боролся с Сетом и убил его. До наших дней сохранилась надпись некого И-хер-нефрута времен XII династии, в которой он описывает, как царь Сенусерт III послал его в Абидос, чтобы изготовить и украсить священные предметы, используемые в празднике Осириса. Все они должны были быть из благоуханного дерева, золота и ляпис-лазури; также ему велели участвовать в представлении божественных мистерий, и он утверждает, что дважды повергал врагов Осириса. В другой мистерии, слова которой дошли до нас, действие заканчивается связыванием и убийством Сета. Вполне возможно, что в ходе этих мистерий человека, предназначенного в жертву, заставляли играть роль врага Осириса, и его убивал человек, исполняющий роль Хора.

Южная часть храма, куда ведет Коридор Царей, заключает в себе кладовые, а в христианские времена там находился женский монастырь. Мариетт, по своему обыкновению, решительно выбросил все, что нашел в храме, кроме текстов и статуй, и не оставил никаких записей; в оставшихся после него грудах мусора отыскались многие предметы христианского времени, но датировать их невозможно. Все, что удалось узнать о монастыре, который расположился в храме, пришлось собирать по крохам в литературных источниках и надписях того времени в самом храме. Эти надписи сделаны красной краской на стенах и в основном представляют собой списки святых и имена монахинь; самая интересная – запись о высоте Нила. Судя по литературным источникам, монастырь, видимо, был основан знаменитым авва Моисеем из Балиана; он – тот самый «герой-монах», который разрушил языческий храм в Абидосе и жил во второй половине V века н. э. Будем надеяться, что он оказался милосерднее в своем праведном гневе, чем великий авва Шенуди, который запер верховного жреца в его храме, а затем предал огню и здание, и человека внутри.

VII

Абидос. Храм Рамсеса II

Этот храм пострадал больше, чем любой другой египетский храм, от сознательного разрушения. Мариетт говорит, что старожилы ближайших к храму деревень рассказали ему, как, по их воспоминаниям, Селим-паша, владелец деревень, систематически уничтожал храм, используя известняковые блоки для строительства и сжигая их на известь. Вследствие этого храм, который сто лет назад был практически цел, теперь разрушен и покинут.

Храм был посвящен Осирису, хотя и другие боги имели в нем святилища; однако Осирис был главным богом Абидоса (илл. XI). Входной пилон почти полностью разрушен, на плане видно, что у ворот находились отверстия для установки флагштоков, по два с обеих сторон, как и у других пилонов того периода. Пилон строили из известняка, ворота из гранита; надпись на раме ворот гласит, что рама была сделана из гранита, а двери из бронзы. Внешняя поверхность стен храма богато украшена скульптурой; на севере находились сцены битвы при Кадеше, а также целиком была вырезана поэма Пентаура. К сожалению, большая часть эпической поэмы уничтожена. На южной стороне есть описание храма и сделанных ему даров. Рамсес II всегда гордился своими достижениями в строительстве, и в данном случае у него есть все основания для гордости; он говорит, что здание построено «из прекрасного белого известняка из Айана, косяки из гранита, двери из бронзы, украшенной фигурами из тонкого золота, святая святых из гранита, выложенного алебастром. Житницы полнились зерном, груды его поднимались до небес. Он [царь] посадил множество садов, наполненных всевозможными деревьями со сладкой и благоуханной древесиной и растениями Пунта».

Гранитные двери ведут в квадратный двор (А), по обеим сторонам которого стояли ряды огромных осирических статуй фараона, вырезанных из песчаника; сохранилась только нижняя часть изваяний, так что теперь они не поднимаются выше частично разрушенных стен (илл. X). Остались только нижние части стен; на них вырезаны списки народов, завоеванных Рамсесом в его победных военных походах, и верхняя часть стен, вероятно, также изображала сцены из походов. На изображении большой процессии жрецы и служители храма ведут жертвенных животных и несут дары, а солдаты и пленники сопровождают царскую колесницу. Животные нарисованы с большой одухотворенностью и точностью наблюдения, достойны упоминания тучные волы с загнутыми вверх копытами и бык с одним искусственно закрученным рогом.

В дальнем конце двора три лестницы ведут наверх на обычную площадку; вероятно, она имела кровлю, формировавшую портик первого гипостильного зала (В), так как за осирическими статуями стоит ряд четырехгранных колонн, которые были бы ни к чему, если бы на них не опиралась кровля. Центральный вход, через который можно попасть в гипостиль, посвящен Осирису, и надпись говорит, что он был «из черного гранита, а двойные двери из бронзы с золотыми украшениями». По обеим сторонам от дверей находится по две камеры, в которые можно войти из портика; из них камера N представляла особую важность, поскольку в ней в неустановленный период была вырезана боковая дверь, служащая входом в гипостильный зал. Дверь вырезана с большой осторожностью, так чтобы как можно меньше повредить скульптурную отделку. Именно в этой камере был обнаружен список царей, который в данный момент находится в Британском музее; в нем, как и в списке из соседнего храма Сети I, не упоминаются Эхнатон и Тутанхамон.

В первом гипостильном зале установлены восемь квадратных колонн, и, наверно, он был богато украшен расписанной скульптурой, но теперь от стен осталась лишь нижняя часть, на которой можно прочесть перечень египетских номов, персонифицированных в образе людей с символами соответствующего нома на голове, все они стоят на коленях и совершают приношения цветов и сосудов с водой.

Второй гипостильный зал (С) также имел восемь квадратных колонн, а также камеры по обеим сторонам. Крыша была сделана из песчаника с вырезанными астрономическими символами; многие звезды изображены в персонифицированном виде, и о каждой говорится, что она даровала царю особое благословение; возможно, это изображение гороскопа.

Комната G, видимо, представляла некоторую важность, так как была отдельно посвящена божественной Девятке Абидоса, а ее дверь защищали три члена осирической триады – Осирис, Исида и Хор. Это явно была молельня для поклонения обожествленному царю. Остатки ее стен покрыты рельефами с изображением богов, населяющих потусторонний мир, среди них Аменхотеп I и царица Яхмос-Нефертари XVIII династии, Рамсес I, Сети I и царица Ти XIX династии. Последние три персонажа – это дед, отец и мать Рамсеса II. Лестница с южной стороны двора вела на крышу.

Другие помещения по бокам обоих гипостильных залов посвящены различным богам, но представляют мало интереса, разве что стоит упомянуть изящество скульптуры и яркой росписи (илл. XI). Можно быть уверенным в том, что художники, украшавшие храм Сети, работали и на Рамсеса; если так, то храм должен относиться к началу царствования Рамсеса.

Святая святых (D) была самым великолепным и дорогостоящим помещением в храме; нижняя часть стен выложена из чистого песчаника, верхняя из алебастра, а крыша из розового гранита. Фрагмент крыши сообщает, кому посвящено святилище: «Сын Солнца, Рамсес, возлюбленный Амона, поставил этот памятник своему отцу Осирису и сделал для него Святая Святых из чистого алебастра».

С обеих сторон от святая святых находятся второстепенные святилища (Е, F); их предназначение вызывает некоторое недоумение. На двери в комнату Е значатся имена Исиды и Хора; а само святилище посвящено Тоту. Дверь F также защищают знаки Исиды и Хора, но святилище посвящено Хору Мстителю.

По соображениям чистой красоты, художественных достоинств и высокой стоимости материала этот храм является замечательнейшим из памятников, построенных Рамсесом; но от всей его красоты, великолепия и тонкой работы сейчас не осталось ничего, кроме нескольких стен и каменных осколков с надписями.

В том, что касается чудес, Абидос не отставал от Фив, ибо на стеле, обнаруженной там, правда, не в одном из храмов, увековечено чудо, совершенное Неб-пехти-ра (фараоном Яхмосом I). Сцена изображает божницу на ладье обожествленного фараона, которую несут восемь жрецов, рядом с ними идет пророк Па-ири. Надпись гласит: «В 14 год, в 25-й день месяца паопхи, в царствование Усер-маат-ра (Рамсеса II), в день, когда жрец Псер и жрец Тхай явились, чтобы услышать (пророчество) Неб-пехти-ра. Жрец Псер пришел на поле моего сына. Он услышал притязания осиротевших (буквально «голых») детей. Бог должен был восстановить справедливость. Бог явился, говоря: «Это принадлежит жрецу Псеру, сыну Меса». Затем бог стал очень тяжел в присутствии жрецов царя Неб-пехти-ра, жреца Па-ири, переднего жреца Инзабу, переднего жреца Тха-нефера, заднего жреца Нехта и заднего жреца Тутмоса».

Именно так главным образом и происходили прорицания; божница становилась слишком тяжелой, так что носильщики были не в силах продолжать путь. Этот феномен до сих пор отмечают в Египте, когда мертвый на пути к месту погребения указывает, где он желает быть похороненным.

VIII

Коптос (Куфт)

Древний Коптос был одним из важнейших городов Египта начиная с древнейших времен и вплоть до мусульманского вторжения. Он находится рядом с Вади-Хаммаметом, где пролегал постоянный караванный маршрут к Красному морю, и по этому пути в Египет попадали все товары из восточных стран. Уже в римские времена было выгодно иметь таможню в Коптосе, и на каменной плите, установленной на полпути между городом и пустыней, был найден список подорожных сборов.

Богом Коптоса считался Мин, один из главных египетских богов плодородия. Но так же тесно, как и Мин, с Коптосом была связана Исида, и предание утверждает, что именно в Коптосе она услышала о смерти Осириса; и так как Исида боялась оставить сына Хора в Верхнем Египте, так близко от ее врага Сета, то, покидая Коптос, она поручила ребенка богине Буто в Дельте, а сама пошла искать тело своего мужа. В истории, написанной демотическим письмом, Нефер-ка-птах отправился в Коптос, чтобы найти способ отыскать спрятанную книгу Тота, в которой содержалось все существующее волшебство; в Коптосе он встретил жреца Исиды, опытного мага, и с его помощью, а также ценой жизни трех человек смог унести книгу.

Как бога преимущественно плодородия греки отождествляли Мина с Паном. Первоначально он был единственным божеством Коптоса, но в Новом царстве жрецов обуяла страсть к объединению богов, поэтому Исиду дали ему в жены, а Хора в сыновья, хотя ни в одной местности между ними не существовало никакой связи. Даже в истории Нефер-ка-птаха о жреце Исиды говорится так, будто он был жрецом единственного городского божества. Обряды Мина включали бег и пляски, которые исполнял фараон перед изображением бога; во время пляски царь держал весло и предмет, название которого в египетском языке звучит так же, как «весло». Значение этих двух предметов еще не получило убедительного объяснения; но, так как пляска, видимо, входила в ритуал коронации, эти предметы должны были иметь какой-то важный смысл.

Храм в том виде, в каком мы можем наблюдать его сейчас, был построен в римский период (илл. XII, 2, XIII, 1) и не представляет особого интереса; стены его из камня и совершенно не имеют украшений. Предметы, найденные на храмовой территории, показывают, что это место считалось священным с начала исторического периода и что храм появился на нем в Среднем царстве, сменив еще более древнюю постройку (илл. XII, 1). Рядом с храмом были найдены колоссальные статуи самого бога, которые можно датировать периодом незадолго до I династии, должно быть, они относились к сооружению, где осуществлялось поклонение ему. Статуи размером выше человеческого роста и, значит, слишком велики для личного владения. В одном углу развалин храма XII династии найдена небольшая известняковая голова фараона Хафры, вероятно священная статуэтка из святилища Древнего царства. Там же лицевой стороной вниз лежали плиты Среднего царства, которые в позднейшем сооружении использовались в качестве камней для мощения. Из-за того что плиты лежали в таком положении, на них сохранились скульптуры; на одной изображен Сенусерт I, совершающий пляску-бег. Величественная фигура, одухотворенность и жизненная сила танцора, противопоставленная безжизненному изображению бога, составляет прекрасную композицию. Также к Среднему царству относится указ царя Антефа, помещенный у двери храма. Этот указ является замечательным примером древнего проклятия, носившего совершенно исчерпывающий характер. Анафеме подвергался некий Тета, «будь проклято его имя. Да будет он выброшен из храма на землю, да будет он изгнан со службы в храме до сына его сына и наследника его наследника, пусть гонят их по земле, пусть возьмут его жреческую долю, пусть имя его не помнят в храме, пусть письмена его в храме уничтожат и во всех царских списках тоже». Это означало, что несчастный, лишенный даже имени, практически не существовал, о нем не мог узнать ни бог, ни человек. Проклятие также обрушивалось на всякого фараона или правителя, который пожалеет преступника или поможет ему или его несчастным родственникам и потомкам.

Вход в храм Мина наводит на мысль, что на самом деле в XVIII династии и, может быть, раньше два храма стояли в пределах одной ограды, один посвященный Мину, другой Исиде, так как мы видим два пилона и две входные лестницы. Исида преимущественно была богиней волшебства, и сведения о совершенных ею чудесах остались во многих местностях. Это в основном чудеса исцеления. Небольшой пролет между лестницей в храм Мина и лестницей в храм Исиды был, возможно, входом в малое святилище Хора.

В то время как гигантские фигуры Мина являются древнейшими известными изображениями бога, плита, посвященная Мину императором Нероном, является одним из последних изображений этого египетского бога. Хотя мало кто из римских императоров ступал ногой на землю Египта, тем не менее их постоянно изображали лично приносящими жертвы богам. И здесь, на стеле, Нерон показан с вазой в одной руке и подносом, на котором стоит чаша, в другой, он подносит их двум изображениям Мина. Одно из них представлено, как обычно, в профиль, другое анфас, бог стоит в святая святых, куда ведет пандус. Возможно, это изображение настоящего святилища Мина в храме. Служитель храма по имени Неб-нехт-туф оставил на установленной в храме стеле запись о невиданном чуде, совершенном в правление Рамсеса II коптосской Исидой. Вверху стелы изображена священная ладья богини, которую по трое несут двенадцать жрецов; сбоку от божницы верховный жрец, облаченный в леопардовую шкуру, а Рамсес II возглавляет процессию, воскуряя благовония перед священной ладьей. Надпись гласит: «Сей скромный слуга явился в город, чтобы воздать хвалу Исиде, каждый день прославлять великую богиню. Она остановилась у вождя мезаев, подозвала его, поставила меня рядом с ним. Я поклонялся ей, говоря: «Ты сделала Неб-нехт-туфа. Смотри, я запишу это на табличке». Ибо все ее дороги установлены, и рука ее не медлит. Все, что случилось с ним, случилось со мной. Я был сделан правителем чужих земель на севере, я был вождем мезаев, а также возницей его величества и царским посланников во всех землях».

IX

Дендера

В Дендере, как и в Карнаке, в одной ограде расположены большой храм и группа второстепенных храмов. Главный храм посвящен богине Хатор, и в самом названии Дендеры до наших дней сохранилось обращение к культовому предмету, или фетишу, которому поклонялись в первобытном святилище, – Та-инт-нетерт, «та, богиня колонны».

Культ колонны не так часто встречается в Египте, как в других странах Восточного Средиземноморья; три главных египетских божества, которым поклоняются таким образом, – это Хатор, Осирис и бог солнца, и из этих трех Хатор – единственная местная богиня. Колонны двух богов имеют совершенно разную форму и происхождение. Колонна Осириса, как выяснилось, произошла от связки тростника или снопа пшеницы, но позднее эту форму начали воспроизводить в различных материалах, и ее происхождение было забыто. Священная часть обелиска, колонна солнечного бога, оканчивалась пира-мидионом – верхушкой в виде пирамидки, и возможно, что квадратный столб, на который она устанавливалась, был всего лишь подставкой, необходимой для того, чтобы поднять ее высоко над землей. Иероглифы Древнего царства изображают обелиск с коротким столбом на высоком квадратном основании и диском над пирамидионом, тогда как в храме солнца в Абусире все еще видны остатки квадратного цоколя великого обелиска Ни-усер-ра.

Хатор, «госпожа колонны», известна уже в Древнем царстве, но в еще более ранние времена она, видимо, была богиней-коровой, ибо древнейшие изображения Хатор на сланцевой палетке фараона Нармера показывают ее с лицом женщины и ушами и рогами буйволицы. На протяжении всего исторического периода она встречается в образе настоящей коровы или же женщины с коровьей головой, иногда изображалась с женским лицом в рогатом головном уборе. Ее считали великой богиней-матерью, и в поздние времена она слилась с остальными великими богинями, особенно с Исидой. Семь Хатор, которые решали судьбу новорожденного младенца, не имеют своего храма и упоминаются только в религиозных мифах; хотя они носят имя богини, возможно, что на самом деле они с нею не связаны. Быть может, здесь имя имеет общее значение «божественная» или в более узком смысле «прорицательница» или «пророчица».

Мать-Хатор отождествлялась с богиней Нут, которая воплощала всеобъемлющее небо. Но ее слияние со свирепой богиней Сехмет понять трудно, если только Сехмет не считали северной формой Мут, фиванской Матери. Кажется, что культ Хатор в основном имел радостный характер, который в более поздние времена выродился в распущенность, как произошло с культом сирийской богини-матери и культом Исиды в Риме.

Количество скрытых и тайных камер в храме Денде-ры говорит о религии таинств. В тот период, когда строился храм, Хатор в глазах правителей Египта была всего лишь очередной ипостасью Исиды, и, согласно Диодору, таинства Исиды и таинства Элевсина сходятся в деталях, за исключением имен соответствующих богинь. Культ богини кардинально отличается от культа бога; первый – это мистерия рождения или жизни, происходящей от жизни, вечной неразрывной цепи; второй – мистерия смерти, жизни, происходящей от смерти, вечно разрываемой и вечно воссоединяемой цепи.

Большой храм Дендеры – самый великолепный и грандиозный храм Египта периода Птолемеев. Создается впечатление, что богиня внушала религиозный пыл, неизвестный в культе других богов; и ничто не казалось слишком величественным, слишком прекрасным для ее обиталища. Хотя храм сохранился не так хорошо, как храм в Эдфу, даже в руинах он являет собой более внушительное зрелище.

Ось храма проходит с севера на юг, вход расположен на севере; все здание окружено стеной, которая также опоясывала внутренний двор (А) и образовывала галерею (В), полностью обходящую вокруг собственно храма. На храмовую территорию можно было попасть через каменный вход в стене, частично он сохранился, но колоннады, которая вела от входа к портику, больше не существует. Большой портик (С), возможно, является самым величественным сооружением в мире (илл. XIII, 2, XIV); он включает зал с высоким потолком, крышу, опирающуюся на двадцать четыре огромные колоны по двенадцать с каждой стороны; колонны фасада соединены ажурными простенками. Главное украшение массивного нависающего антаблемента – крылатый диск. Среди всей этой торжественности интересно было отыскать человеческий штрих. Это надпись, сделанная по карнизу, которая рассказывает, что портик строился на средства, собранные по местной подписке: «Во славу императора Тиберия, молодого Августа, сына божественного Августа, под началом префекта Авла Авиллия Флакка, правителя Авла Фульвия Криспа и окружного правителя Серапиона, сына Трихамба, жители столицы и нома посвятили Пронаос великой богине Афродите и ее божественным спутникам».

Колонны кажутся настоящими громадами; они имеют около пятидесяти футов в высоту и больше тридцати пяти в окружности; стержни круглые с четырехгранными хаторическими капителями. Стержни украшены надписями и символами в горизонтальных регистрах разной ширины, а также скульптурой, которая изображает религиозные сцены и фигуры богов. На колонны опираются поперечные архитравы из темного камня с барельефами со всех сторон; иными словами, резчик не упустил ни единой возможности украсить каменную поверхность рельефом, не оставил ни единого пустого места, ибо даже вертикальные грани цоколей колонн украшены скульптурой. Видимо, архитекторы соблюдали древнеегипетское правило контрастов, сочетая массивную простоту архитектуры с многочисленными мелкими деталями украшения. Весь интерьер – стены, колонны, потолок – когда-то был ярко раскрашен, теперь же остались лишь отдельные цветные пятна. Внутренняя отделка производит впечатление роскоши, хотя детали некрасивы из-за мелкого размера и неуклюжей расстановки фигур и низеньких иероглифов. Однако сцены очень интересны, они изображают церемонию посещения храма фараоном и дарования земельных владений (изображенных знаком поля) богине. Потолок отделан исключительно астрономическими символами, знаками зодиака, изображениями звездных ладей, деканов и фаз луны; также необычна и интересна сцена, в которой солнце освещает храм, здесь оно представлено в виде головы Хатор.

Южная стена портика первоначально была фасадом храма, стоявшего на этом месте раньше; ее не перестраивали, когда возводили портик, и потому в ней сохранились все особенности храмового фасада. Центральный вход ведет в гипостильный зал (D), за ним на оси храма находятся два вестибюля (Е, F) и святая святых (G). В гипостильном зале шесть колонн с капителями в виде листьев, вверху которых находятся головы Хатор в роли своеобразных абак; цоколи и подушки капители сделаны из гранита, верхние части из песчаника. Крыша невредима, свет и воздух попадают внутрь через восемь отверстий в каменной кладке. На скульптурных рельефах повествуется об основании храма, с одной стороны зала показан царь, с пышностью выходящий из своего дворца, он снимает дерн, он формует первый кирпич, он кладет первый камень, он посвящает готовый храм богине и, наконец, торжественно начинает служение в храме и воскуряет благовония. На противоположной стене царь, со всеми регалиями покинув дворец, совершает другую церемонию посвящения; он дарит слитки драгоценных металлов богине Хатор, он подбрасывает над храмом шарики, возможно благовоний, посвящает здание Хатор и Хору из Эдфу и в конце при посредничестве мемфисского Птаха представляется обоим божествам и их маленькому сыну.

Со всех сторон зала открывается по три камеры; некоторые из них освещаются через потолочные люки, в других царит полная тьма, но все они отделаны скульптурой и имеют названия. Здесь, как и в Эдфу, одни названия даны из чисто практических соображений, другим присуща поэтичность. Серебряная комната (Н) предназначалась для хранения сокровищ, золота, серебра, ляпис-лазури, малахита и «всех драгоценных горных камней». Напротив Серебряной комнаты располагалось помещение (I), где жрецы готовили благовония и другие ароматы, которые, как они полагали, больше всего нравились богине. Остальные комнаты использовались для хранения кувшинов с водой и скоропортящихся и нескоропортящихся приношений.

Первый вестибюль был известен как Алтарный Зал, где приносились жертвы. Сцены изображают исключительно фараона, приносящего жертвы Хатор и ее сыну Хору-Самтауи. Возможно, стоит обратить внимание, что приношения в большинстве своем – это плоды и злаки, а не убитые животные. На западе находится камера под названием Комната Очищения (J), где, видимо, ритуально освящали приношения перед тем, как представить их богине. На востоке и западе расположены лестницы, ведущие на крышу.

Второй вестибюль – Зал Божественной Девятки. Хотя в определенном смысле это всего лишь проходная комната, тем не менее в ней разыгрывались некоторые мистерии культа Хатор. Из скульптурных сцен следует, что, поскольку Хатор воплотила в себе все остальные божества, она одна была источником жизни. Небольшая комната (L), названная Льняной, открывается с восточной стороны второго вестибюля; здесь хранились облачения, в которые изваяние богини наряжали во время больших праздников. Облачения шили изо льна, вытканного или вышитого узорами и окрашенного дивными сочетаниями цветов.

Дверь на западе ведет во вторую Серебряную комнату (К), откуда можно попасть в небольшой двор без крыши (М), расположенный параллельно святая святых. В дальнем конце двора находится небольшой киоск или молельня с двумя хаторическими колоннами, которые образуют фасад и опору крыши. В молельне проводились обряды, знаменующие рождение божественного младенца, которые совершались ежегодно в «день и ночь младенца в колыбели». Этот великий день в древности был праздником Нового года, днем Высокого Нила, который радостно отмечали во всем Египте как величайший из праздников. Даже в наше время коптский Новый год, или Навруз, по-прежнему отмечается как общий праздник и время радости. На потолке этой небольшой молельни можно увидеть одну из самых интересных скульптур в Египте. Все пространство потолка покрывает изображение небесной богини Нут в ее обычной позе, то есть когда она образует небесный свод своим телом; она стоит на воде, облачена в воду, и от нее исходят и луна, и солнце, поэтому она является первозданным источником влаги, света и тепла, без которых земля была бы бесплодна; и ее имя значится здесь как Нут Неизвестная. Святилище Хатор, стоящее позади нее, указывает на то, что Нут отождествлялась с богиней храма.

На оси храма находится святилище, в которое можно попасть из второго вестибюля. Это совершенно темная комната, и называлась она Золотым Жилищем. Здесь стояла священная ладья, и в ней было установлено самое священное изображение богини; двери были закрыты и запечатаны, и только по великим праздникам печати торжественно взламывали и открывались двери. Но даже и в этих случаях только верховный жрец и фараон, который по праву положения мог исполнять обязанности верховного жреца в любом храме, имели право входить в святая святых. Скульптуры изображают весь ритуал посещения богини фараоном: он поднимается по ступеням, взламывает печати, раскрывает дверь, глядит на статую богини, приносит жертвы и поклоняется божественной Матери.

Святилище окружает коридор (N), из него открываются семь маленьких комнат, тайные камеры. Они имеют разнообразные названия, например Комната Пламени, Трон Ра, Союз Двух Земель, Комната Рождения и Комната Воскресения. Предназначение этих комнат сейчас объяснить невозможно, смысл названий утерян; возможно, что Комната Пламени – то же самое, что и Дом Пламени, о котором говорится в главе поминания (25-я глава) Книги Мертвых: «Я поместил мое имя в Большом Доме. Я сделал так, что мое имя помнят в Доме Огня в эту ночь счета лет и счисления месяцев».

Лестница, ведущая на крышу храма, украшена изображениями процессий, во время которых богиню с большой торжественностью выносили из храма, чтобы усладить ее взор зрелищем ее великих владений и чтобы «соединить с лучами» бога-солнца. Длинный ряд жрецов во главе с фараоном нес священные предметы, божницу несли восемь дюжих жрецов; через определенные промежутки процессия останавливалась и фараон сжигал благовония перед изваянием богини. Жрицы тоже участвовали в процессии с гирляндами и ветвями; и так как одно из имен богини было Хатор Роз, они также несли гирлянды роз. Процессия поднималась по лестнице на крышу и потом снова спускалась в храм.

Крыша плоская, двухуровневая, так как портик выше, чем основной храм. На нижнем уровне несколько святилищ или молелен, самая большая в юго-западном углу в дальнем конце крыши; она не имеет крыши и украшена двенадцатью хаторическими колоннами. В северо-восточном и северо-западном углах, примыкая к стене портика, стоит по три малых молельни с обеих сторон; они предназначались для поклонения Осирису, и на скульптурных сценах показаны его смерть и воскресение. На стенах запечатлен знаменитый обряд Дендеры, обряд изображен так, что подразумевается его совершение в «землях» Египта, на юге и на севере. В Дендере ритуал проводился как мистерия с куклами; подробно описывается размер и материал каждой фигурки, а также какие действия следовало совершать, начиная со времени, когда мертвое тело Осириса лежало на похоронных дрогах, до того момента, когда бог возвращался к жизни, спасенный Исидой, которая защищает глаза от исходящей от восставшего бога великой славы.

В одной из северо-восточных молелен изображается процессия из двадцати девяти жрецов в полосатых облачениях с флагами и священными символами; перед ними идет царь, воскуряющий благовония. Интереснее всего последние два жреца. На одном маска бога-шакала Ану-биса, голова и плечи жреца намечены, как будто надетая на нем маска прозрачна, но очевидно, что он сквозь нее ничего не видит, потому что его ведет другой жрец, держа за руку. Глиняная маска Анубиса, достаточно большая, чтобы человек мог просунуть в нее голову и плечи, в настоящее время хранится в музее Гельдесхайма. Апулей в «Золотом осле», описывая процессию Исиды, говорит: «Вскоре показалась и процессия богов, соблаговоливших воспользоваться человеческими ногами для передвижения. Вот наводящий ужас посредник между небесным и подземным миром, с величественным ликом, то темным, то золотым, высоко возносит свою песью голову Анубис, в левой руке держа кадуцей, правою потрясая зеленой пальмовой ветвью». Маска и барельеф вместе с литературным свидетельством доказывают, что в Египте практиковали ритуальный маскарад и что гротескные боги с головой животных на самом деле были людьми в масках.

В центральной молельне из трех на северо-восточной стороне был найден большой зодиакальный круг, теперь помещенный в парижскую Национальную библиотеку; в храме его заменили гипсовой отливкой. Откуда взялась скульптура такой формы – это можно объяснить только отождествлением Хатор с небесной богиней.

Тайных комнат, или крипт, здесь больше, чем где-либо; они построены в толще стен и под полами, и войти в них можно было через раздвижные плиты, так что они были полностью скрыты от посторонних глаз. Все они украшены рельефами и росписью, и краски в отсутствие света сохранили чудесную свежесть и яркость. Некоторые комнаты предназначались для тайных ритуалов богини, другие имели более повседневные цели, как хранение храмовых сокровищ, которые, судя по надписям, представляли огромную ценность. Огромный убор богини – состоящий из ожерелья усех и четырех тотемов Хатор, связанных цепью с менатом, так называемым противовесом, – был изготовлен из золота, инкрустированного драгоценными камнями. И это только один из множества предметов, используемых в ритуале.

Стены храма с внешней стороны украшены фигурами различных богов и сценами поклонения. Среди них есть Клеопатра в виде Исиды, в головном уборе богини с диском и рогами; если сравнить лицо со статуей ее отца Птолемея Авлета, находящейся в Британском музее, сомнений в правдивости портрета не возникает. Изображения младшего сына Клеопатры Цезариона вызывают интерес, смешанный с жалостью, ибо после смерти его матери мальчика в возрасте семнадцати лет предали в руки Августа и убили.

Священный пруд (R) находится на юго-западе от Большого храма. Он имеет прямоугольную форму и ступени с каждого угла. Абу Салих (ок. 1200 года н. э.), писал: «Есть тут колодец, четырехугольный по форме, отверстие которого равно 100 локтям с каждой стороны; спускаются к нему по ступеням, где могут пройти верблюды, быки, овцы и все прочие животные, которые пьют воду из колодца. Неподалеку есть удивительный древний храм, невиданный больше на свете; говорят, что построили его великаны, они же вырыли и колодец».

Во времена арабского автора Макризи в храме все еще сохранялись традиции рогатого божества. «Дух, посещающий этот храм, является в форме человека с головой льва, на которой два рога». Рога были характерной чертой Хатор, а кошачьи божества в Египте обычно были женскими, поэтому интересно отметить, что дух богини поменял пол.

X

Дендера – малые храмы

Храм рождения Нектанеба I (О). Когда Нектанеб I построил этот храм рождения – маммизи, храм Хатор был гораздо меньше, чем сейчас; и маммизи находился за пределами внешнего двора. Но когда Птолемеи решили перестроить храм, расширив его, новый внешний двор с оградой прошел прямо по храму рождения. Все, что мешало новому зданию, снесли, и святая святых храма рождения сохранилась только потому, что случайно оказалась за стеной.

Сохранилась часть колоннады, она ведет в поперечную комнату, из которой открываются святая святых и две боковые камеры. На стенах в святая святых изображена вся история рождения Божественного Младенца. Мать его Хатор, но отец не ее официальный супруг Хор Эдфу, но фиванский Амон; и плод их союза – сам Нектанеб. Здесь продолжается традиция изображения божественного рождения фараонов, первые примеры которого встречаются на стенах храма Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри и храма Аменхотепа III в Луксоре. Традиционно даже в этот поздний период отцом все еще считается фиванский бог, который географически был ближе Хатор, чем Хор Эдфу, и поэтому мог быть ее первоначальным супругом.

Храм рождения Августа (Р). Он находится вне территории Большого храма, на северо-западе от внешнего двора. Хотя он был построен императором Августом, во всех надписях встречаются имена Траяна и Адриана.

В храм можно попасть по наклонному проходу, который ведет во внешний двор. Между внешним двором и святая святых находятся два вестибюля. Окружающая стена заканчивается, не достигая уровня святая святых, и сменяется колоннадой, которая образует открытую галерею с трех сторон от святая святых. Колонны имеют цветочные капители, а на абаках каждой колонны изображен бог Бес, защитник новорожденных младенцев. Рельефы в святая святых рассказывают о рождении Божественного Младенца, который в данном случае не отождествлен с фараоном.

Храм Исиды (Q). Этот храм стоит на юге от Большого храма и построен на террасе. Хотя он находится в пределах общей ограды, он выделяется среди всех остальных храмов, так как имеет собственную священную территорию, окруженную стеной, которая идет почти параллельно внешней стене Большого храма. Его ось проходит с востока на запад, святая святых расположена на востоке. Большая часть здания разрушена, осталось только несколько комнат. Главным образом храм интересен тем, что бесчувственный Август возвел его на расстоянии нескольких ярдов от стен, где находятся изображения его жертв – Клеопатры и Цезариона.

Может быть, стоит отметить, что ось малых храмов Дендеры проходит перпендикулярно оси Большого храма.

XI

Карнак

Великий город Фивы был столицей Древнего Египта с XVI века до н. э., до того как его разграбили ассирийские армии более чем восемьсот лет спустя. Еще в Среднем царстве его вожди сделались правителями Египта и начали вставлять имя фиванского бога в свои имена; четыре фараона XII династии звались Амон-эм-хат (Амон впереди). Но когда «нечистая нога» чужеземцев-гиксосов вступила в страну, Фивы ушли в тень, превратившись в провинциальный городок. Прошло немало лет, прежде чем Египет поднял небывалое восстание против захватчиков, и семейство фиванских царей стало производить на свет военных гениев одного за другим. Под началом этих великих полководцев Египет объединился, во главе его как фараон встал фиванский принц; шаг за шагом гиксосов изгнали из страны, и по мере освобождения от захватчиков египетское царство постепенно упрочивало свое положение. Затем в лице Тутмоса III военный гений достиг наивысшей точки, он вывел египетские войска за пределы страны и на многие века сделал его величайшей мировой державой. Слава Фив гремела тем громче, чем могущественнее становились их правители, пока захолустный городок – сначала не более чем кучка глиняных хижин – не превратился в «стовратные Фивы», столицу всесильной империи.

Бог Амон разделил удачу своего города. Будучи вначале неизвестным провинциальным божеством, он приобрел влияние не только в качестве главного египетского бога, но и победителя тех богов, чьи страны подчинились Египту. Так он стал верховным божеством всего мира, отсюда его титул Царь богов. Даже когда Египет потерял свое главенство и Фивы начали возвращаться в исходное состояние деревни, греки по-прежнему звали фиванского бога именем своего верховного бога Зевса. Поэтому неудивительно, что фиванские развалины заключают в себе больше храмов, чем любое другое место в Египте.

Фивы состояли из двух частей. На восточном берегу Нила располагались дома людей, дворцы царей и храмы живых богов, на западном берегу – обиталища мертвых, погребения фараонов и вельмож и заупокойные храмы фараонов. Это деление просуществовало до наших дней. Современный город Луксор лежит на восточном берегу, а среди древних гробниц на западном поднялись лишь несколько разрозненных деревень. Контраст между оживленным и современным Луксором и неизменным укладом западных деревень по-прежнему очень заметен.

На восточном берегу реки, примерно в миле к северу от современного Луксора, находится группа храмов, известная в наше время под названием Карнак. Это название селения, которое выросло на руинах древнего города и храма. Мусор последующих поколений похоронил под собою целый храм, оставив над землей только самую высокую часть нефа и гипостильного зала, так что виден только верхний ряд окон; отсюда название, данное деревне, – Город Окон. Теперь, когда участок полностью раскопан, стало ясно, что в группе не меньше двадцати храмов; большая часть посвящена Амону, но есть также храмы Мут, Хонсу, Птаха, Сехмет и других, не считая молелен второстепенных богов, которые кое-где встречаются в стенах главных зданий.

Самый древний храм, остатки которого были найдены в Карнаке, стоит между Большим храмом и так называемым Праздничным залом Тутмоса III (N). Он датируется XII династией, но не известны ни его размеры, ни кому он посвящен. Возможно, это была всего лишь молельня, ибо в то время Фивы еще не приобрели такого же значения, как Мемфис, Абидос и многие другие места, где фараоны Среднего царства возводили храмы местным богам. Однако ясно, что цари Среднего царства почитали бога Фив, так как их статуи найдены в различных частях храмовой территории, а фрагменты стены с надписями и картушами Сенусерта I были использованы при строительстве пилона Хоремхеба в период правления XVIII династии.

Большой храм

Большой храм был посвящен местному богу Фив Амону, которого в эпоху XVIII династии называли Амон-Ра. Первоначально ему поклонялись в образе животного – овна, и воспоминания о его древней ипостаси сохранились довольно живо до поздних времен. Геродот описывает церемонию принесения барана в жертву богу и утверждает, что руно убитого животного обертывали вокруг божественного изваяния. Начиная с XVIII династии, Амон предстает в человеческом облике, но, как правило, с изогнутыми рогами принадлежащего ему священного животного. Видимо, в Фивах была особая порода овец; у овец обычной египетской породы прямые горизонтальные рога, тогда как у фиванской породы рога изогнуты вперед и вниз.

В настоящее время Большой храм Амона находится в плачевном состоянии, чему виной являются естественные причины. В отчете Пилле, относящемся к 1922 году, говорится: «Каждый год примерно 5 октября вода появляется во дворе храма, затем до конца месяца она постепенно поднимается, пока ее высота в большом гипостильном зале не достигает в среднем 1,35 метра, а иногда и выше. Затем вода спадает и полностью уходит к середине ноября, оставляя на земле и камнях храма толстый слой селитры, которая придает руинам вид огромной соляной копи. Вода просачивается через возделываемые поля из каналов и озер, появлявшихся на востоке от Карнака, на протяжении долгого периода времени после того, как уровень воды в Ниле упал. В древности дно реки было на четыре-пять метров ниже, чем сейчас, но из-за ильных отложений ложе реки постепенно поднялось. В то время храмам не угрожал ни разлив, ни инфильтрация воды из каналов, чей уровень, из-за современной дамбы, поднялся намного выше… Если не сама вода разрушает гранит и песчаник храма, то предательская влага, которая по капиллярам проникает во все здание. Наконец наступает момент, когда испарение становится достаточно сильным, чтобы остановить влагу. Именно тогда случается беда: селитра, кристаллизуясь, расщепляет даже самый твердый гранит. Таким образом, весь Карнак разрушается этой ничем не остановимой болезнью. Из-за кристаллизации селитры святилище священной ладьи почти разъедено, рельефы откалываются большими хлопьями, которые падают каждый год; болезнь пробирается до самого верха, и через несколько лет от барельефов ничего не останется. Подножия великолепных колоссов Тутмоса III, которые украшают южную сторону VII пилона, как будто разъедены язвой; от надписей, испещрявших верхнюю часть пьедестала, теперь остался всего лишь красный песок».

Кроме того, причиной разрушения храма являются особенности строительной техники, применявшейся при его возведении, как указывает Пилле: «Выкопав небольшую яму, они [строители] слегка засыпали ее песком и устанавливали на песочном ложе блоки разного размера, как правило уже использовавшиеся в более древних постройках. Иногда эти блоки скрепляли слоем штукатурки; чаще щели замазывали землей, перемешанной с щебнем, после чего, ни о чем не заботясь, они возводили свои грандиозные пилоны и гигантские гипостили. Таким образом, гипостильный зал почти полностью возведен на фундаменте из небольших блоков размером в царский локоть, состоящем из пяти слоев, не скрепленных строительным раствором. Селитра разъедала песчаник, и он превратился в песок, который постепенно вымывается водой». После катастрофы 1899 года, когда обрушились одиннадцать колонн, Служба древностей использует все современные методы, дабы исправить конструктивные и строительные ошибки, допущенные древними зодчими; но вред, причиняемый в результате естественных причин, непоправим.

Большой храм Амона приблизительно датируется началом XVIII династии, когда в упадок пришло находившееся на этом месте святилище XII династии. Постоянная перестройка и расширение исходного строения фараонами последующих династий свидетельствуют о его важности и о том, с каким благоговением к нему относились. Хотя храм был заложен в первой половине правления XVIII династии, сколько-нибудь точную датировку можно получить только со времени третьего фараона династии Тутмоса I. В его царствование размеры храма составляли немногим более четверти от нынешних: дальний западный предел отмечали пилоны (IV и V) и обелиски. Три пилона находятся между так называемым Центральным двором (I) (который во время Тутмоса I был открытой площадкой) и святилищем (М), и, как ни странно, чем ближе они к святая святых, тем позднее построены. Имя Тутмоса I встречается на двух из них, а на свободном месте между ними свои обелиски воздвигла царица Хатшепсут. Так как пара обелисков неизменно указывала на вход в храм, именно здесь он первоначально находился.

Все памятники времени царицы Хатшепсут как бы подтверждают окружающую ее таинственность. Возможно, именно она построила обелиски перед пилоном своего отца Тутмоса I, обозначив таким образом свое право собственности на его врата? Кроме того, есть одно загадочное обстоятельство: обелиски Хатшепсут частично замурованы украшенными рельефами плитами, снятыми с возведенных в ее царствование построек и установленными таким образом, чтобы скрыть ее имя. Считается, что преемник царицы Тутмос III пытался изгладить любые воспоминания о своей предшественнице, после того как сверг ее с трона и, возможно, предал смерти. Это предположение ничем не доказано, хотя часто о нем говорят как о достоверном факте. Во всяком случае, следует подчеркнуть, что обелиски закрыты только там, где надписи имели личный характер, в то время как верхняя часть, представлявшая общий интерес, осталась на виду. Это те самые знаменитые обелиски, завершенные в течение семи месяцев, считая от того дня, когда был отдан приказ об их изготовлении. Как видно, для египетских мастеров это было замечательным достижением, так как сам этот факт отмечается в надписи на обелисках. Достоин упоминания полный текст великой царской клятвы, сокращенная форма которой часто встречается в надписях других фараонов.

«Я сидел во дворце, я вспоминал того, кто создал меня, мое сердце велело мне сделать для него два великих обелиска, чьи острия исчезают в небе, в великолепной колоннаде между двумя великими пилонами царя Тутмоса I. Клянусь, что, как любовь Ра, как милость отца моего Амона ко мне, как счастливая жизнь, наполняющая мои ноздри, как то, что я ношу белый венец и выхожу в красном венце; что Хор и Сет соединили для меня свои доли, что я правлю этой землей как сын Исиды и стал сильным, как сын Нут; как то, что Ра спускается в вечерней ладье, и поднимается в утренней ладье, и соединяется с двумя матерями в божественной ладье, как пребывают небеса, как вечно то, что он сотворил, как то, что я буду для вечности, как незаходящая звезда, и спущусь на запад, как Атум, [так же верно, как то] что два великих обелиска, которые мое величество украсило чистым золотом для отца моего Амона, сделаны из цельной глыбы прочного гранита без шва или стыка. Мое величество совершило этот труд с первого дня мехира до последнего месора, а всего семь месяцев работы».

Тутмос III построил внутренние ворота (пилон VI), после чего святилище оказалось в окружении трех ворот. В то же время святилище в законченном его виде относится к более позднему времени – к царствованию Филиппа Арридея, сводного брата Александра Великого. Стены крытой галереи, окружающей святилище, испещрены надписями Тутмоса III, посвященными его победоносным походам в Сирии. Во всех подробностях рассказывается о знаменитом походе против союза сирийских князей, чье главное командование находилось в Мегиддо на равнине Ездраэлон. Очевидно, этот рассказ взят из хроники, которую вел личный секретарь фараона, излагающей события похода начиная с того дня, когда египетская армия вышла из Египта, и заканчивая захватом оплота Мегиддо. Писец невольно нарисовал столь живой портрет царя, столь ясную картину безрассудной храбрости Тутмоса, описав его вспыльчивый нрав, непревзойденный полководческий талант и милость к побежденным, что великий фараон кажется самым человечным и обаятельным из всех правителей древности. Писец замечает, что он сделал запись на «кожаном свитке в храме Амона». Кожа давно истлела, но текст, воспроизведенный на каменных стенах галереи, хорошо сохранился, так что его можно было расшифровать. Когда египетская армия достигла южного подножия холмов Мегиддо, Тутмос созвал военный совет, где военачальники посоветовали ему проявить чрезвычайную осторожность. «Как идти нам по этой узкой дороге, когда к нам приходят и говорят, что враг поджидает нас, сохраняя дорогу от полчищ? Разве не пойдет лошадь за лошадью, а воин за воином? Не будут ли наши передние ряды биться, в то время как задние стоять в Аруне в бездействии? Смотри, вот две другие дороги, одна идет из Таанаха, другая выведет нас на путь севернее Зефти, чтобы мы вышли к северу от Мегиддо. Пусть наш могучий Господин идет по тому пути, какой выберет, но пусть не посылает нас по этой трудной дороге». [Царь ответил: ] «Клянусь любовью Ра ко мне, милостью отца моего Амона ко мне, тем, что ноздри мои обновляются жизнью и силой, мое величество пойдет по этой дороге из Аруны. Пусть кто хочет идет по дорогам, о которых вы говорили, и пусть кто хочет следует за моим величеством. Пусть гнусный враг думает: «Не пошел ли его величество другой дорогой?» Значит, он нас боится». [Военачальники согласились идти за царем.] Тогда его величество приказал всему войску выступать по узкой дороге. Его величество поклялся, говоря: «Никто не пойдет впереди меня». [Потом автор описывает подготовку к битве и саму битву.] Его величество, вооруженный боевым оружием, выехал на своей золотой колеснице. Южное крыло армии стояло на холме на юге от ручья Кина, северное крыло стояло на северо-западе от Мегиддо, а его величество был между ними. Когда враги увидели его величество во главе армии, превосходящей их, они стремглав в ужасе бросились к Мегиддо, покинув лошадей и колесницы из золота и серебра. Их тянули и тащили в город за их одежды, ибо горожане закрыли перед ними ворота и спустили одежду, чтобы втянуть их в город. О, если бы только воины его величества не предались разграблению вражеских пожитков, они бы захватили Мегиддо в ту самую минуту, когда воинов жалкого войска Кадеша и презренного войска Мегиддо спешно тянули вверх, чтобы впустить их в город. [Царь сурово укорил свое войско,] «потому что все вожди мятежных стран в этом городе, и захватить Мегиддо – все равно что захватить тысячу городов. Так захватите его целиком». После чего вокруг Мегиддо установили осаду, хотя беженцам было позволено покинуть город; наконец город сдался. В завершение похода Тутмос «назначил новых начальников в каждом городе», иными словами, сместил князей, сопротивлявшихся ему, и поставил на их место египетских правителей и тем самым заложил основание для египетского господства во всей Сирии. Хотя враги боялись Тутмоса, как никакого другого фараона, как кажется, он пользовался любовью и доверием своего народа, особенно в войсках, а также уважением завоеванных народов. Поход на Мегиддо единственный, описанный столь подробно; по поводу остальных просто подведены итоги, скорее всего потому, что на стенах не хватило места, чтобы уделить столь же пристальное внимание всем военным кампаниям.

Хотя храм постоянно перестраивался, новые строения никогда не отклонялись от оси и возводились по линиям старого здания, с каждым разом удлиняя его. Аменхотеп III построил пилон (III пилон) еще западнее и расширил старый храм, окружив стеной двор между своим пилоном и пилонами предшественников. Вполне вероятно, что замысел большого гипостильного зала также принадлежал ему, но, так как он уже вплотную занимался строительством луксорского храма, на карнакский храм у него не оставалось ни людей, ни средств.

В правление фараона-еретика храмам Амона грозило не просто запустение – они могли подвергнуться разрушению. Не сумев полностью ликвидировать культ и храмы ненавистного бога, Эхнатон был вынужден удовольствоваться тем, что сменил собственное имя Аменхотеп на новое – Эхнатон, а также тем, что стер имя Амона со всех надписей, где оно встречалось. Был ли причиной его фанатичного рвения религиозный пыл, или оно являлось политическим бунтом против неуклонно растущей власти жречества Амона, до сих пор неясно. Так или иначе, его результатом оказалось столкновение двух мощных политических сил – фараона и жрецов, после чего порядок в стране сменился хаосом. О том, как народ относился к Эхнатону в последующие периоды, говорит эпитет «нечестивый», которым он охарактеризован в надписи Месса, сделанной в правление Рамсеса II.

Хоремхеб, восстановивший порядок в стране после амарнской эпохи, построил большой гипостильный зал (G), отделка которого относится к более позднему времени. Свою ненависть и презрение к фараону-еретику Хоремхеб выразил тем, что использовал статуи Эхнатона для наполнения своего пилона. Рамсес I, преемник Хоремхеба, чье правление было слишком коротким, чтобы начать крупномасштабное строительство, возвел большой пилон (пилон II) к западу от гипостильного зала, сделав новый вход и увеличив длину храма. Великий строитель Рамсес II почти ничего не сделал в Карнаке, кроме того, что поставил статуи самому себе; но фараоны Бубастиса XXII династии и эфиопские фараоны XXV династии подарили храму большой внешний двор (В) и огромный входной пилон (пилон I). Вероятно, что и двор, и пилон были возведены на участке, где раньше уже стояли древние здания, так как великолепная аллея бараноголовых сфинксов (А), ведущая к пилону, относится ко времени Аменхотепа III XVIII династии, то есть на несколько веков раньше.

Причиной явной неупорядоченности общего плана храмового комплекса стали постоянные перестройки, которым он подвергался в течение нескольких столетий; но если помнить о том, что храм достраивали в длину, то будет легко разобраться в боковых молельнях и второстепенных храмах.

Главная дорога вела к Большому храму со стороны реки, где еще сохранились остатки каменной набережной. Аллея сфинксов с бараньей головой, протянувшаяся от набережной до западного пилона (А), отмечает путь, по которому шли процессии. У сфинксов львиное тело и баранья голова в честь бога-овна. Между лапами у каждого сфинкса стоят фигуры Аменхотепа III, что указывает на то, что фараон находится под особым покровительством бога. В искусстве любой другой страны, кроме Египта, это странное сочетание льва и барана показалось бы нелепым, но в данном случае длинный двойной ряд лежащих животных производит величественное впечатление (илл. XVI, 2).

Хотя входной пилон (пилон I) сильно поврежден и лишился выступающего вперед карниза, он по-прежнему поражает своим величием (А). За воротами открывается впечатляющая панорама святилища. На оси переднего двора царь Тахарка XXV династии построил крытую колоннаду из десяти колонн (С), по пять с каждой стороны. Это тот самый «Тиргака, царь Эфиопский», о котором упоминает Исайя, 37: 9; ассирийские войска под командованием Ашшурбанипала разгромили его войско, и царь бежал в родную Эфиопию, оставив Египет на разграбление самому свирепому и дикому народу древнего мира. Ашшурбанипал с гордостью перечисляет разрушения, произведенные им в Фивах после смерти Тахарки: «Тиргака бежал в Эфиопию, мощь воинов Ашшура, господа моего, одолела его, и он удалился во тьму. Потом Тандамане (Танутамон), сын его сестры, воссел на его царский трон. Он сделал Фивы своим оплотом и собрал силы против моего войска… Я направил свой путь во второй поход в Египет и Эфиопию. Тандамане услышал о моем походе и что я перешел границу Египта. Он покинул Мемфис и, чтобы спасти свою жизнь, бежал в Фивы. Я преследовал Тандамане, я пошел в его оплот в Фивах; он увидел приближение моего мощного войска, покинул Фивы и сбежал в Кипкип. Служа Ашшуру и Иштар, я взял город в свои руки; серебро, золото, драгоценные камни, дворцовую обстановку, разноцветные одежды, лен, коней, людей – мужчин и женщин; два деревянных столба, высокие, яркого захалу [буквально «покрытые металлом»], в две с половиной тысячи талантов весом, стоящие у врат храма, я сорвал с места и привез в Ассирию. Обильную добычу без счета унес я из Фив. Египет и Эфиопию я предал ярости своего оружия и показал им свою силу. С полными руками я в добром здравии вернулся в Ниневию, в мои владения». Видимо, дверные рамы были сделаны из драгоценной древесины и обшиты бронзой, изделия такого типа часто описываются в египетских летописях. Пророк Наум также рассказывает о разграблении Фив Ашшурбанипалом: «Разве ты лучше Но-Аммона, находящегося между реками, окруженного водою, которого вал было море, и море служило стеною его? Эфиопия и Египет с бесчисленным множеством других служили ему подкреплением; копты и ливийцы приходили на помощь тебе. Но и он переселен, пошел в плен; даже и младенцы его разбиты на перекрестках всех улиц, а о знатных его бросали жребий, и все вельможи его окованы цепями» (Наум, 3: 8–10). Колоннада Тахарки, построенная для процессий, видимо, положила начало исполнению более честолюбивого замысла; сейчас она стоит в развалинах, цоколи колонн едва поднимаются над землей, и только одинокая колонна показывает, каким прекрасным обещало быть сооружение. Колонна поразила воображение местных жителей, которые связывали ее с обелиском Хатшепсут, и предание о великой царице передают из поколения в поколение на протяжении более чем трех тысяч лет. По легенде, колонна – это веретено великанши Сарангумы, а обелиск – иголка царицы Сарангумы, которой она сшивала корзины и плетенки и складывала туда свою пряжу.

К северо-западу от колоннады стоят три молельни (D), посвященные Амону, Мут и Хонсу соответственно. Три этих божества составляют фиванскую триаду, и построенные в их честь святилища находятся во многих фиванских храмах. Все члены триады первоначально были независимыми божествами. Самым первым была, вероятно, Мут, чье имя означает просто «мать», в древности ее олицетворял коршун, крылья которого укрывали фараона и являлись символом защиты. Коршун Верхнего Египта вместе с богиней-коброй Нижнего Египта составляют один из титулов царя как правителя Юга и Севера. Бог-баран Амон, видимо, сменил коршуна задолго до постройки храма, когда уже стал главным фиванским богом. Хонсу был богом луны и предстает в образе мальчика с «локоном юности». Жрецы Нового царства в попытке соединить божества свели трех ранее независимых местных фиванских богов в одно семейство, где отцом стал Амон, Мут – матерью, а Хонсу сыном. Три святилища в переднем дворе относятся ко времени царствования Сети II, которое было коротким и оставило мало следов в Египте.

Храм Рамсеса III (К), видимо, был самостоятельным зданием, построенным за пределами входного пилона того периода. Строители Бубастиса, почитая фараона, просто окружили вход и часть внешнего двора стеной переднего двора, тем самым сделав его одной из боковых молелен главного храма. Должно быть, он находился в хорошем состоянии или считался особо священным, так как обычно фараоны не колеблясь, когда было нужно, сносили полуразрушенные здания своих предшественников, чтобы повторно использовать строительный материал в собственных постройках. Храм посвящен фиванской триаде и возведен в ознаменование победы над союзом «народов моря», а также чтобы продемонстрировать благочестие одного из самых распущенных правителей своего времени. Будучи памятником последнего из великих фараонов, храм представляет большой интерес.

В стену переднего двора встроен не только храм Рамсеса III, но и ворота с колоннами или портиком (Е), который также связан с передним двором храма Рамсеса. На стенах этого портика высечены надписи Шешонка I, более известного под именем Сусакима, который «вышел против Иерусалима» в правление царя Ровоама и «взял сокровища дома Господня и сокровища дома царского… Все взял; и все золотые щиты, которые сделал Соломон» (3 Цар. 14: 26). В тексте Шешонка перечисляются его победы в Сирии, а также дается перечень захваченных городов, причем каждый город изображен в виде укрепления, окружающего название места, а голова и плечи связанного пленника олицетворяют захват города. Кроме того, текст позволяет сделать интересное предположение о том, что отношение фараонов к богу изменилось; в данном случае Амон ведет за собой плененные города и дарует их царю, тогда как Тутмос III XVIII династии завоевал Сирию собственно силой и принес награбленную добычу богу в добровольную жертву.

В большой гипостильный зал можно войти через пилон Рамсеса I (F, пилон II), где первоначально по обе стороны от ворот стояли статуи Рамсеса II. Зал (G) представляет собой одно из самых великолепных культовых сооружений в мире. Каменная крыша опирается на сто тридцать четыре колонны, установленные в шестнадцать рядов. Колонны двух центральных рядов почти восемьдесят футов в высоту и более тридцати футов в окружности; другие ряды ниже, колонны достигают всего лишь сорока двух футов в высоту и чуть больше двадцати семи футов в окружности. Эта разница в высоте колонн – часть оригинального плана, который позволял снабдить зал рядом окон верхнего света, прорезанных в вертикальной стене, стоящей на двух рядах коротких колонн, примыкающих к высоким центральным рядам. Крыша частично опирается на центральные колонны, частично на стены, в которых прорезаны окна, забранные каменными решетками. Зал освещался главным образом через окна, хотя некоторое количество света попадало и через дверные проемы, открывающиеся наружу. Все колонны зала папирусовидного типа, два центральных ряда имеют капители такой же формы, как колоннада Хоремхеба в Луксоре. Эта форма, скорее всего, произошла от капители в виде пальмовых листьев; короткие колонны имеют капители в виде бутонов лотоса, это форма позднего времени. При строительстве колонны имели совершенно гладкую поверхность, но вскоре их покрыли резными, раскрашенными надписями. Когда глаз привыкал к царящему в зале сумраку, цвета, должно быть, приобретали яркость, невозможную при ярком свете солнца. Зал устроен таким образом, что перспектива открывается во всех направлениях; ряды колонн уходят во тьму, а столбы солнечных лучей, падающих из окон, с пугающей резкостью пронизывают мрак. Недавно зал отреставрировали, что в некоторой степени возвратило его древнюю красоту; торжественное величие этого пространства остается вечным памятником славного прошлого. Быть может, самое глубокое впечатление зал производит при лунном свете, когда кажущиеся крохотными лисы бегают среди колонн. В подобные часы, когда кругом все молчит, посетителю так и видятся бритоголовые жрецы и одетые в белое верующие, пришедшие в святая святых, чтобы в восторге припасть к ногам божества одного из величайших храмов в мире.

На оси храма находится вход через пилон III (Н), из которого можно попасть в зал так называемого центрального двора (I), где стоит обелиск Тутмоса I. Когда-то там стояло четыре обелиска; куда делись остальные, неясно, скорее всего, они стали жертвами одной из постигших храм катастроф.

Именно здесь храм сильно пострадал от времени, разграблений и прежде всего от воздействия ежегодного разлива. Из ворот пилона Тутмоса I (пилон IV, J), теперь совсем разрушенного, открывается небольшой гипостильный зал (L), когда-то имевший крышу и украшенный осирическими статуями Тутмоса I. Хатшепсут, видимо, приказала снять крышу, чтобы установить свои обелиски; возможно, что следующий пилон (пилон V) на самом деле принадлежит ей, хотя на него претендовал Тутмос III. Между шестым пилоном и святая святых находятся две небольшие камеры, которые датируются царствованием Тутмоса III; молельни и камеры, окружающие святая святых, также принадлежат ему. Ныне существующее святилище, гранитное, принадлежит греческому периоду и представляет интерес тем, что относится к правлению Филиппа Арридея, слабоумного брата Александра Македонского, царствовавшего всего шесть лет.

На юге от центрального двора расположена группа строений, составляющая большой путь, по которому к храму богини Мут двигались процессии; эти строения включают четыре двора и четыре пилона (план, илл. XVIII, 2).

Из центрального двора через небольшую дверь можно попасть в другой двор (В), интересный только тем, что там находится надпись, принадлежащая Мернептаху, который перечисляет свои победы над врагами Египта, среди которых упоминаются этруски и ахейцы. Двор расположен на том месте, где когда-то находились два святилища, одно Среднего царства, другое времени Аменхотепа I. На юге от этого двора Тутмос III возвел пилон (пилон VII), возможно являвшийся входом в храм его деда, и высек на нем текст летописи своих военных походов. За пилоном открывается еще один двор (С), по бокам от входа со стороны обоих дворов установлены статуи, в основном Тутмоса III. Сломанный обелиск того же властителя стоит у входа в южный двор, а так как обелиском всегда отмечался вход, это является доказательством того, что пилон во времена Тутмоса был главным входом для всех приходящих из храма Мут. Небольшая молельня Тутмоса III находится в восточной части двора.

На южной стороне второго двора находится пилон Хатшепсут (пилон VIII). Здесь, как и везде в Карнаке, имена царицы сбиты, а поверх них вырезаны имена либо Тутмоса II, либо Сети I. Барельефы на северной стороне имеют исключительно религиозный характер; южный фасад, очевидно, оставался пустым до времени Аменхотепа II, который счел его подходящим местом для того, чтобы поместить там свое изображение: здесь фараон убивает своих плененных врагов. Вероятно, эта сцена является иллюстрацией события, запечатленного в храме Амады. По обе стороны от двери с южной стороны стояли царские статуи.

Третий двор – не более чем открытая площадка (D), он ведет в один из пилонов Хоремхеба (пилон IX). Пилон построен с использованием материалов храма, в свое время возведенного Эхнатоном и посвященного почитаемому им богу. Никакое деяние не могло быть столь дерзким и оскорбительным, как то, что Эхнатон построил храм божеству, состоявшему в смертельной вражде с верховным богом Фив, и практически в пределах храма последнего. Хоремхеб выразил свое отношение к подобному беззаконию тем, что «сбил всю резьбу топорами и молотами», использовав затем камни при строительстве двух пилонов. Он явно желал стереть всякую память о святотатстве еретика, похоронив и забыв и самого «нечестивого Эхнатона».

IX и X пилоны принадлежат Хоремхебу, а между ними находится огромный двор, не совсем правильный по форме, так как восточная сторона заметно длиннее, чем западная (Е). Двор представляет собой всего лишь огражденную стеной площадку без колоннады; Хоремхеб украсил стены рельефами с собственными изображениями. Он проводит пленников перед лицом фиванской триады, показывая этим, что, являясь великим завоевателем, он, одновременно, и щедрый благодетель храма. На восточной стороне двора находится храм Аменхотепа II (М), в который можно подняться по пандусу. Планом храм напоминает праздничный зал его отца Тутмоса III, так как вход расположен сбоку, а святая святых под прямым углом к входу. Фасад украшают двенадцать квадратных колонн по шесть с обеих сторон от гранитных дверей; двери ведут прямо в гипостильный зал, в котором находились двадцать четыре квадратные колонны, установленные в два ряда по обеим сторонам, так что посреди зала оставался широкий проход (илл. XVII, 1). Небольшой зал с колоннадой, или святая святых Амона, находится на севере; большая часть этого святилища сохранилась, в том числе большая часть кровли. Аналогичное святилище, правда менее сохранившееся, находится в южном конце зала. Видимо, соответствующий храм находился с западной стороны двора, однако он давно исчез.

X пилон (часто называемый пилоном Хоремхеба, хотя IX пилон тоже принадлежит ему) – последний на дороге, по которой шли процессии, по этой причине для многих поколений он был входом на территорию храма Амона с другой стороны. С обеих сторон возвышается кирпичная стена, достигающая почти той же высоты, что и каменная кладка пилона, но большая ее часть разрушена. Когда Служба древностей производила реставрацию пилона, оказалось, что пилон почти целиком построен из камней, взятых из храма Эхнатона; многие блоки сохранили надписи и картуши Эхнатона, относящиеся как ко времени до, так и ко времени после изменения им имени, иными словами, до и после его обращения в атонизм. На некоторых из скульптур сохранились следы краски. Во дворе, напротив северного фасада пилона, находится знаменитая стела, где запечатлен рассказ о работе Хоремхеба по восстановлению порядка после хаоса предыдущей эпохи. От пилона до главного портала храма Мут ведет аллея сфинксов.

На юге от Большого храма Амона находится священное озеро (F). Именно между этим озером и стеной храма в 1902 году был обнаружен огромный тайник с более чем двумя тысячами статуй и статуэток. Они относятся к периодам от XII до XXII династии и на редкость хорошо сохранились, что доказывает их намеренное сокрытие. Другими словами, их зарыли не потому, что они сломались или обветшали, как это было в Иераконполе; должно быть, в земле их спрятали. Возможно, это случилось тогда, когда Ашшурбанипал, этот царь грабителей, шел по долинам Нила, собираясь разорить Фивы. Среди найденных статуй много царских портретов, не считая портретов великих вельмож, которые иначе были бы известны только по имени. Озеро имеет квадратную форму и окружено каменной стеной со ступенями, ведущими к воде. Оно питается посредством инфильтрации воды от реки, и по этой причине имеет неприятный вкус, так что в наше время его зовут Биркет-эль-Меллаха – «озеро соляной ямы». Тутмос III и «Тиргака, царь Эфиопский» построили молельни на северном берегу озера, предназначенные, вероятно, для совершения водных церемоний. По всей видимости, эти церемонии здесь были роскошны, так как местные жители верят, что на озере до сих пор можно увидеть золотую барку с музыкантами и певицами. Легрен рассказывает, что однажды житель Карнака заснул в храме и был разбужен прекрасной музыкой. Взглянув на озеро, он увидел золотую ладью. Это зрелище так поразило его, что он воскликнул: «Аллах!» При звуке святого имени дама в ладье перерезала веревку, после чего ладья скрылась из глаз. Однако, когда счастливец вышел на берег озера, он нашел колышек и молоток из чистого золота.

Кроме того, местные жители уверены, что храмы действительно покрыты золотом, но оно заколдовано и скрыто от глаз смертных. Считается, что английские туристы читают заклятия по своим волшебным красным книжечкам, чтобы расколдовать золото, потому белые люди с такой готовностью покупают исписанные иероглифами камни. Большая часть Египта заколдована, и там «бесполезно рыть землю в поисках древних сокровищ, ибо они будут скрыты от глаз ищущего. Чем глубже кладоискатель копает, тем глубже в землю уходят сокровища. На большую часть земли в Карнаке и на западном берегу реки наложено такое заклятие».

В северо-западном углу священного озера находится гигантский каменный скарабей, установленный Аменхотепом III. Значение монумента неясно, скарабей был символом воскресения и не имел особого значения в культе Амона, отличного от культа любого другого бога.

СПИСОК ХРАМОВ КАРНАКА

В ПРЕДЕЛАХ ОГРАДЫ

Большой храм Амона, в том числе:

Святилище фиванской триады, построенное Сети II

Храм Амона, построенный Рамсесом III


На востоке от Большого храма

Праздничный зал Тутмоса III

Молельни Тутмоса III

Заупокойный храм Тутмоса III и Хатшепсут

Храм Рамсеса II

Храм Осириса


На юге от Большого храма

Первая молельня Тутмоса III

Молельня Тахарки

Храм Среднего царства, перестроенный Тутмосом III

Вторая молельня Тутмоса III

Храм Аменхотепа II

Храм Хонсу с отдельной аллеей сфинксов и пилоном

Храм Ипет, богини-бегемотихи


На западе от Большого храма

Молельня Ахориса


На севере от Большого храма

Святилища позднего времени

Храм Птаха и Сехмет


ЗА ОГРАДОЙ


На севере от Большого храма

Храм Монту с входом и отдельной оградой, окружающей

Храм эпохи Птолемеев

Шесть святилищ эфиопского или саисского периода


На юге от Большого храма

Храм Мут с отдельным пилоном, аллеей сфинксов и оградой, окружающей

Храм Аменхотепа III

Храм Рамсеса III


На востоке от Большого храма

Зал Эхнатона

XII

Карнак. Праздничный зал

Тутмос III возвел этот храм в честь фиванской триады и в ознаменование своих многочисленных побед. Он стоит на востоке от Большого храма (Н); между ними было открытое место, где когда-то стояло святилище Среднего царства (илл. XVII, 2). Вероятно, святилище разрушилось, и Тутмос, снеся древнюю постройку, соорудил открытый двор и окружающие его молельни, среди которых самой большой стал его Праздничный зал.

В отличие от большинства египетских храмов вход в Праздничный зал находится не на оси храма, а сбоку и под прямым углом к основной части храма. Здание состоит из гипостиля, ориентированного с юга на север, с молельнями и святилищами с северной, восточной и южной сторон; вход находится в юго-западном углу.

По бокам от входа стоят две осирические статуи царя и две шестнадцатигранные колонны, на которые, вероятно, опирался портик, что указывает на то, что вход был устроен здесь намеренно. Гипостильный зал является старейшим залом подобного типа с высоким центральным нефом и более низкими боковыми проходами. Неф состоит из двадцати колонн в два ряда по десять, колонны уникальны по форме: они имеют круглое сечение и не сужаются к цоколю, как папирусовидные колонны, капители колонн имеют форму колокола. Так как формы колонн и капителей имели своими прототипами простые формы, использовавшиеся в древности в бытовом строительстве, их происхождение легко установить. Это каменные копии опор из растительных материалов, применявшихся, например, для поддержания плетеных навесов и других легких сооружений. Поэтому храм представляет собой не более чем огромное каменное жилище, увеличенную копию шатра, в котором сам Тутмос жил во время своих военных походов и который он посчитал подходящим образцом для храма в ознаменование своих побед. По обеим сторонам от цилиндрических колонн стоят ряды массивных четырехгранных колонн, на которые одной стороной опираются плиты кровли низких боковых проходов, а также стена, поднимающаяся до уровня центральных колонн и несущая крышу нефа. В стенах над четырехгранными колоннами проделаны окна (илл. XVIII, 1). Внешняя стена храма, которая поддерживала другую сторону кровельных плит боковых проходов, разрушена, но, когда она была цела, проходы освещались только через окна наверху. Четырехгранные колонны украшены расписанными рельефами, изображавшими царя в присутствии различных божеств, в основном Амона и Мут. Ранние христиане устроили в зале свою церковь, но совсем не обязательно, что разрушение рельефов лежит на их совести; Эхнатон охотно уничтожал изображения фиванских богов, враждебных его религиозным идеям; христиане удовлетворились тем, что зарисовали египетских богов изображениями святых и мучеников.

В северном конце зала находятся три небольшие молельни, в настоящее время разрушенные, посвященные фиванской триаде. Здесь еще можно различить фигуру Мут, а в самой западной части пространства стены изображена группа колоссов с Тутмосом III в качестве третьего члена триады. В северо-восточном углу построены еще несколько молелен, в одной из них был найден список предшественников Тутмоса III, составленный им и известный современным египтологам как «карнакская таблица царей». Теперь она находится в Национальной библиотеке в Париже. Научное значение таблицы огромно, так как, подобно абидосской таблице, она сообщает имена царей во временной последовательности.

Помещения в восточной стороне храма представляют собой груду беспорядочных развалин, в которой то тут, то там встречаются островки прекрасной архитектуры, а также весьма любопытные детали. Маленькая молельня, от которой остались лишь четыре вертикально стоящие колонны, уникальна своим интерьером, и прежде всего папирусовидными колоннами с капителями в виде бутона лотоса. Они стоят в ряд, с сохранившимися архитравами, хотя крыши давно нет, а от стен осталось лишь несколько футов кладки. Вокруг молельни, на разрушенных стенах, все еще можно найти уникальное перечисление растений, птиц и зверей, приобретенных Тутмосом III во время военных походов и дарованных храму. Изображения растений особенно интересны изящностью рисунка, а также точностью в передаче стадий прорастания зерна. Тутмоса можно считать чуть ли не первым создателем зоологических и ботанических садов, а художник, зарисовывавший растения, явно имел склонность к ботанике.

Маленькое сокровище архитектуры – миниатюрный гипостильный зал, с разрушенной внешней стеной. Он отличается прекрасными шестнадцатигранными колоннами с гладкими квадратными абаками, а также сохранившимися архитравами и крышей, что дает нам возможность понять замысел архитектора.

XIII

Карнак. Храм Рамсеса III

Передний двор Большого храма Амона был, вероятно, заложен еще до того, как началось строительство храма Рамсеса II. Возможно, стена двора была не закончена, но ведь ни один фараон, желая возвести памятник в угодном ему месте, не останавливался перед тем, чтобы снести стену предшественника. Почему Рамсес решил возвести храм именно здесь, неизвестно, если только он не был построен на месте более древнего святилища.

В храм попадали через передний двор Большого храма (G). Две статуи Рамсеса охраняли пилон с каждой стороны от входа. Сам пилон сильно поврежден, но несколько скульптурных групп сохранились; сцены изображают фараона, убивающего пленников в присутствии Амона-Ра. Это излюбленная тема украшения пилонов, возможно иллюстрирующая слова Аменхотепа II об убийстве им пленников «пред стенами Фив».

Храм, в первую очередь, интересен тем, что является идеальным образцом храмовой постройки своего времени. Несмотря на небольшие размеры, он обладает достаточным количеством дворов и вестибюлей; колоннады выполнены с соблюдением всех строительных канонов, а святилище, как и положено, расположено на одной оси с входом. По этим причинам храм может служить образцом, на примере которого можно изучать устройство египетского храма Нового царства.

Ось храма проходит с севера на юг, притом что вход расположен на севере. Ворота ведут через пилон в открытый двор, окруженный с трех сторон крытыми колоннадами. Колонны имеют квадратную форму, у каждой стоят осирические статуи фараона, жестоко изувеченные христианскими или мусульманскими фанатиками. Сцены на стенах колоннады изображают религиозные обряды и процессии, вероятно происходившие на этом дворе. На одной стороне процессия со священной ладьей фиванской триады, на другой стороне процессия бога Мина, церемония заканчивается поклонением изваянию бога, после того как оно окончательно возвращается в святилище.

Как это обычно бывает в храмах Нового царства, дальняя сторона двора, противоположная входу, находится на более высоком уровне и образует вестибюль или портик, к которому поднимаются по пандусу. В вестибюле стоят две черные гранитные статуи Сехмет; нужно заметить, что большинство известных статуй этой богини сделаны из черного гранита. Почему это так, неизвестно, то ли этот камень использовали специально, то ли он был прочнее других. Статуи богинь с более милостивым характером, например Исиды, редко высекались в этом материале, и это, скорее всего, указывает на то, что черный гранит использовали намеренно, так как считали подходящим материалом для яростной Сехмет. Рельефы на стенах вестибюля изображают религиозные ритуалы и не представляют большого интереса. На косяках двери, ведущей в гипостильный зал, изображены фигуры Рамсеса, когда-то они были обшиты металлом – золотом или бронзой. Металлические листы прибивали гвоздями, и отверстия от гвоздей – все, что осталось от былого великолепия. Деревянные двери, безусловно, были также украшены металлом. Когда Соломон украшал храм Яхве «золотыми щитами», он только следовал примеру египетских фараонов.

Гипостильный зал очень мал, здесь находятся лишь восемь колонн. За ним открываются три святилища, стоящие бок о бок. Украшающие их рельефы указывают на то, что храм посвящен фиванской триаде. По бокам и позади святилищ находятся несколько маленьких комнат, лишенных украшений.

XIV

Карнак. Храм Птаха

Этот маленький храм, хотя и является независимым сооружением, находится внутри ограды на севере от Большого храма Амона. Скорее всего, на этом месте еще во времена XII династии находилось святилище, которое в эпоху XVIII династии перестроили Хатшепсут и Тутмос III, а затем восстановили и расширили Птолемеи.

Входят в него через шесть последовательно расположенных ворот. Первые, третьи и пятые явно принадлежат эпохе Птолемеев, но датировка вторых и четвертых вызывает разногласия: Вейгалл утверждает, что они построены царицей Хатшепсут, Штейндорф отдает эту честь Шабаке Эфиопскому (илл. XVIII, 2). Все врата сильно пострадали от времени и рук фанатиков.

Пятые врата ведут в небольшой двор с четырьмя колоннами с лиственными капителями и ажурными простенками, которыми колонны соединяются друг с другом. Шестой пилон меньше остальных размером, через него, скорее всего, и входили в храм; его возвела Хатшепсут или ее преемник Тутмос III. Через него можно попасть в зал, крыша которого опирается на две шестнадцатигранные колонны. Два из трех гранитных алтарей, стоящих посреди зала, имеют надписи, центральный принадлежит Тутмосу III, а южный Аменемхету I, правителю XII династии. Это последний сохранившийся фрагмент святилища Среднего царства. Святая святых, вид на которую открывается из зала, расположена на главной оси храма; в нем стоит поврежденная статуя Птаха той же эпохи, что и сам храм. Барельефы на стенах изображают сцены поклонения Птаху и Хатор с участием Тутмоса III.

Из святая святых можно попасть в другое святилище, посвященное богине Сехмет. Архитектор позаботился о том, чтобы освещение в этой комнате поражало воображение и создавало оптические иллюзии. Любому, входящему туда в яркий солнечный день, комната кажется абсолютно темной; по мере того как глаза привыкают к мраку, начинает проступать темная фигура, становясь все темнее, по мере того как светлеет комната, так что создается впечатление, будто статуя вбирает тьму в себя. Эта иллюзия создается посредством техники освещения и того, что фигура сделана из черного гранита. Свет попадает внутрь через отверстие в крыше над головой статуи, как бы проливаясь вниз, что оживляет изваяние. Статуя изображает молодую женщину с головой львицы, а мастерство, с которым сделано изваяние, ставит его в ряд выдающихся образцов древнеегипетской пластики.

Несомненно то, что жрецы храма сознавали пугающий эффект освещения, а также и другой феномен, который можно наблюдать до сих пор. Легрен рассказывает, как однажды он вошел в святилище Сехмет и с испугом увидел, как белое сияние пробегает по статуе с головы до ног, потом движется по земле к нему самому и исчезает на полпути. Эти лучи, или волны света, казалось, наполняли всю атмосферу помещения и в древности наверняка приводили в ужас простых египтян, приходивших в святилище, чтобы поклониться богине. Будучи практичным человеком, Легрен начал искать объяснение. Еще до того, как египтолог вошел в помещение, он заметил, что небо покрыли облака, уносимые яростным ветром. На этом основании он пришел к выводу, что волны света, пробегающие по статуе и по земле, представляют собой проекцию облаков. Затем он закрыл отверстие в крыше, так чтобы осталась лишь маленькая щель, и обнаружил, что бегущие по небу облака проецируются в комнату, как это обычно происходит в обычной камере обскура. Этот феномен проекции использовался в Египте во все времена и во многих местах, даже в Новое время он встречается в некоторых христианских церквах. В конце XVII века Пер Ванслеб наблюдал тот же эффект камеры обскура: «В церкви Гемиа-на (в мае месяце) отмечают праздник явления святого. Одна часовня… побеленная известью, в которой как раз и происходит мнимое явление святого, находится с северной стороны. Я обнаружил, что оно (явление) является всего лишь отражением предметов, двигавшихся мимо церкви на соответствующем расстоянии, и попадает в часовню по воздуху через два окна, которыми часовня освещается… Люди, увидев тень в виде всадника, говорят, что это святой Георгий. Когда видят женщину с ребенком на руках, говорят, что это Пресвятая Дева. Когда видят красноватую тень в виде мужчины, говорят, что это святой Менно, потому что его рисуют в красной одежде».

Статуя Сехмет пользуется недоброй репутацией среди жителей карнакской деревни из-за одной легенды, в которую они твердо верят. Однажды (о точной дате история умалчивает) какой-то европеец (имя его легенда тоже не сохранила) проводил в этой комнате раскопки. Как обычно поступают археологи в Египте, он нанял нескольких молодых людей для того, чтобы те носили корзины с землей. В легенде говорится, что крыша храма обвалилась, погребя у ног богини семерых юношей. Самое ужасное во всей истории то, что не удалось отыскать ни тел, ни даже костей погибших, что в глазах людей делало совершенно очевидным факт их съедения богиней. Наверно, в таком виде в народе сохранилась память о том, что перед статуей приносили в жертву детей, так как, судя по всему, Сехмет приносили человеческие жертвы. Единственный дошедший до нас миф с ее участием – это легенда о наказании человечества, в которой она истребляла людей с такой кровожадностью, что в ужас пришел даже сам призвавший ее на помощь Ра, но даже он не смог остановить ее, пока один находчивый бог не решил напоить ее допьяна, после чего она уже не могла видеть свои несчастные жертвы. Вполне вероятно, что прозвище Сехмет «Сокрушительница сердец» имеет отношение к ее кровавым ритуалам.

XV

Карнак. Храм Хонсу

В настоящее время храмом Хонсу заканчивается путь, по которому проходили процессии из Луксора в Карнак, а самой известной частью храма, возможно, являются каменные ворота эпохи Птолемеев (К), которые когда-то являлись частью стены. Основное здание относится к правлению Рамсеса III, который посвятил его третьему члену фиванской триады – богу луны Хонсу. Главным образом он являлся богом царей, не имея отношения к народным верованиям, так как простые люди предпочитали поклоняться самой луне, не давая ей имени, или же считали лунными божествами Осириса и Тота. Однако цари определенно считали Хонсу божеством, и довольно часто встречаются изображения фиванской триады, в которых фараон заменяет Хонсу. Даже когда Хонсу изображен как самостоятельное божество, у него на голове черный «локон юности», а в руках знаки царской власти. Личность Хонсу до сих пор остается загадкой, и знакомство с этим богом наверняка прольет свет на некоторые первобытные культы и верования древних египтян.

Шеврие в своем отчете о храме для Службы древностей говорит, что его «фундаментом служат обломки старых зданий разных периодов, на некоторых еще сохранились следы краски. Самые поздние датируются временем Рамсеса III, так что общий план и основная часть здания относятся к его правлению, а последующие фараоны добавили только отделку». «Toute la superstructure est tellement farcie de matériaux remployés qu'on peut se demander si Ramses s'est servi d'un seul bloc vraiment neuf»[3].

Храм построен на одной оси с луксорской аллеей сфинксов и мог служить привратной молельней для шедших пешком с юга. Последние Рамессиды возвели аллею сфинксов от ворот главной стены до входного пилона, сам же пилон может быть творением Рамсеса или его ближайшего преемника, фараона-жреца Херихора. Пилон практически цел и украшен культовыми сценами, которые датируются правлением одного из поздних фараонов-жрецов Пинутема I, изображенного вместе с супругой в присутствии различных божеств (илл. XIX).

Двор, куда ведет пилон, был отделан Херихором, после того как после смерти последних марионеточных фараонов верховный жрец Амона, захватив как светскую, так и духовную власть, сделался фараоном. Двойная колоннада папирусовидных колонн с капителями в виде цветков лотоса окружает двор с восточной, северной и западной сторон, на севере колонны стоят на возвышении, куда можно подняться по пандусу. Во двор открываются семь дверей; на юге находится главный вход, проходящий через пилон, на востоке и западе расположено по две двери, ведущие на территорию Большого храма. На севере также находятся две двери, одна на оси храма, она ведет в святая святых, другая дальше на восток; когда-то через нее открывался проход к особому святилищу, теперь разрушенному (илл. XX, 1).

Северные двери ведут в гипостильный зал с восемью колоннами. Как и множество фиванских храмов, он отличается высоким центральным нефом, который окружают более низкие проходы. Внутренняя отделка относится ко времени последнего фараона Рамессида, когда Херихор еще не принял царского титула, хотя на самом деле обладал царской властью. Двери в северной стене зала выводят на крытую галерею, окружающую святая святых, в свою очередь, двери из самой галереи ведут в несколько комнат и молелен. Лестница, также находящаяся в галерее, ведет на крышу.

В свою очередь, святая святых представляет собой проходную комнату с дверными проемами в обоих концах, так что во время процессии жрецы могли шествовать либо на юг через гипостильный зал и внешний двор и дальше к главным воротам, либо на север через две небольшие комнаты и далее через небольшие ворота, расположенные по оси, на прилегающую к храму территорию.

Несколько малых молелен находятся с обеих сторон осевых залов за святая святых. Они были отделаны Рамсесом IV, ближайшим преемником основателя храма, но очевидно, что сам храм поставлен на месте более древней постройки, так как в стенах молелен найдены каменные блоки, помеченные именами Тутмоса III и Аменхотепа III. Одна из больших молелен, видимо, была посвящена Осирису, который изображен мертвым на похоронных дрогах, оплакиваемый Исидой и Нефтидой.

В этом храме найдена знаменитая статуя Хонсу. Она относится к концу XVIII династии и, возможно, является портретом одного из фараонов. Красивое лицо напоминает работу мастеров Амарны, так же как и несколько приземистая фигура, но выразительность и техника указывают на несколько более поздний период, возможно правление Рамсеса II.

Храм не только прекрасен сам по себе, но и представляет интерес по причине находящихся в нем надписей. Верховный жрец Амона Херихор отмечает, что Хонсу поставил его царем; об этом свидетельствует изображение, известное как Хонсу Фиванский Неферхотеп, кивающий Херихору. «Город отправил посланцев [к Амону], чтобы передать слова Хонсу». Амон подтвердил назначение кивком и устно обещал Херихору двадцать лет верховной власти. Жрец сказал Амону: «О господин, записать ли мне это на камне?» И бог сильно кивнул головой. Жрец вернулся к Хонсу и спросил: «Можно поставить стелу?» И бог сильно кивнул головой». Название храма, вероятно, указано в титуле изображения, которое по-английски читается как «Хонсу в Фиванском Неферхотепе», возможно, где-то еще стоит другой храм Неферхотепа.

Самая длинная и, может быть, самая интересная надпись найдена в небольшом греко-римском храме, примыкающем к главному храму Хонсу. Надпись, несомненно, старше, чем святилище, в котором находится. Она выбита на каменной стеле; поверх изображения двух священных ладей, правая из которых, большая и богато украшенная, принадлежит Хонсу-Неферхотепу, ее несут десять жрецов, двое из которых также несут опахала, а перед ними идет фараон, воскуряющий благовония. Ладья слева принадлежит Хонсу Советчику, она меньше и гораздо проще, ее несут четыре жреца, а главный жрец Хонсу сжигает благовония. Обе ладьи украшены ястребиными головами, установленными на носу и корме. В надписи рассказывается вся история Бентреш, дочери царя Бехтена и сестры египетской царицы. Ею овладел демон, и никакие средства не могли ее излечить. Тогда было решено прибегнуть к помощи Хонсу-Неферхотепа и доставить в Бехтен статую Хонсу Советчика (буквально «определяющего судьбу»). Дважды его вопрошали, и оба раза он давал согласие энергичным кивком. «Тогда его величество приказал, чтобы фиванского Хонсу Советчика отвезли на большом корабле с пятью баржами и множеством колесниц и лошадей справа и слева». Прибыв в Бехтен, бог излечил царевну, изгнав злого духа, но царь Бехтена не хотел расставаться с ним и держал изваяние у себя три года и девять месяцев. В конце этого срока Хонсу Советчик, как видно, стал проявлять нетерпение. «Царь Бехтена спал на своей постели, и ему привиделось, что бог, выходя из святилища, превращается в золотого ястреба и летит в сторону Египта. Царь пробудился в страхе». Он пришел в такой ужас, что тут же вернул изваяние, присовокупив богатые дары, которые Хонсу Советчик передал более важному изваянию Хонсу в фиванском храме.

XVI

Карнак. Храм Ипет

Когда французская экспедиция в конце XVIII века сообщила о древних памятниках в Египте, она отметила превосходную сохранность этого маленького храма, который в то время казался таким новым и чистым, будто только что вышел из рук строителей. С того времени он по очереди выполнял роль полицейского участка, тюрьмы, кухни, а теперь он зовется «Замком летучих мышей», что лишний раз свидетельствует о плачевном состоянии, в котором он оказался, с тех пор как его взяла под свое управление Служба древностей.

Храм (илл. XVII, 2, L) был построен Птолемеем IX (Эвергетом II), который, следуя политике Птолемеев, чтивших народные божества, посвятил его богине-бегемотихе, связав с ней самого популярного из всех богов – Осириса. В этом храме богиню называли именем Ипет, но в большинстве случаев она известна как Таурт Великая. Она считалась народной, а не жреческой богиней, и святилища ее культа встречаются очень редко.

Вход в храм находится на западе, из которого прямо попадают в колонный зал. Колонны имеют обычные для эпохи Птолемеев лиственные капители с головой Хатор наверху в виде увеличенной абаки. Зарешеченные окна в южной стене пропускают свет. Ко второму залу пристроены боковые камеры, где идеи смерти и жизни символически представлены мертвым Осирисом на его похоронной колеснице и Исидой с маленьким Хором. В другой сцене богиня-бегемотиха показана в обществе богини-львицы, защищающей Хора, который в образе сокола стоит в тростнике.

В святая святых находится ниша для статуи богини, а скульптурная отделка говорит, что богиней была Ипет. Под святилищем находится крипта, устроенная таким образом, что статуя богини должна была стоять непосредственно над углублением, где, видимо, хранились реликвии Осириса. Так как храм Ипет также знаменовал рождение Осириса, местонахождение статуи богини рождения отмечало точное место, где произошло это радостное событие.

XVII

Карнак. Храм Мут в Ашере

Храм богини Муг находится в одном из кварталов города Фивы, называвшемся Ашер (N). Мут изначально была местным божеством Фив, а в своей человеческой форме, возможно, олицетворяла Венец Верхнего Египта. В своей животной форме она предстает в образе коршуна, который как иероглифический знак означает «мать». В любые эпохи символ матери-птицы, укрывающей крыльями птенцов, пользовался симпатией у всех народов, и коршун, будучи самой крупной птицей в Египте, с самым большим размахом крыльев, стал в этой стране символом матери и материнской защиты. Среди знаков власти египетской царицы находился головной убор в виде коршуна, и с древнейших исторических времен коршун с распростертыми крыльями изображается над головой царя.

В эпоху XVIII династии, когда значение бога Амона возросло и его жрецы решили сделать его главным божеством столицы и всей египетской империи, они не смогли устранить или хотя бы поглотить Мут, но им удалось сделать ее женой Амона, с которым она первоначально не была связана. Позднее жрецам удалось подчинить ее Амону и свести до положения второго члена фиванской триады. Это касается государственной религии; в крестьянской религии луна, Фиванский Пик, и кобра по-прежнему удерживали положение изначальных богов. Поскольку и луна, и кобра были богинями, а луна богиней в основном фиванской, возможно, что их культ в конечном счете мог слиться с культом Мут.

До нас дошло несколько фрагментов древнего святилища; храм в его нынешнем виде принадлежит XVIII династии, тому же периоду, что и Большой храм Амона, с территорией которого его связывает аллея сфинксов. Скорее всего, их установили, когда бог могущественных жрецов начал затмевать собою Мут, так как у сфинксов баранья голова, что указывает на их принадлежность культу Амона.

За исключением Эхнатона, все фараоны XVIII династии страстно поклонялись богине Мут и украшали ее храм. Эхнатон, напротив, преследовал Мут в числе других фиванских богов так же злобно, как и Амона. Однако, по прошествии лишь нескольких лет после смерти царя-еретика, свою статую в храме возвел Тутанхамон, кстати, в свое время также исповедовавший религию своего предшественника. Поздние династии также единодушно выказывали свою набожность, восстанавливая или расширяя храм. После первого разграбления Фив самым активным участником восстановления священного храма был великий сановник Менту-эм-хат, в доказательство своих богоугодных усилий установивший свою статую во внутреннем дворе. Ашшурбанипал разграбил и совершенно разорил Фивы, после чего город окончательно утратил свое былое значение. Именно поэтому поздние династии перенесли столицу в Мемфис. Правда, Фивы продолжали сохранять немалую долю древнего великолепия, почему Птолемеи восстановили и перестроили некоторые разрушенные храмы; а так как эти греческие правители желали быть более египтянами, чем сами египтяне, храм Мут стал одним из главных объектов их благочестивых стараний.

У главного входа стоят две статуи Аменхотепа III, построившего большую часть сооружения. Пилон относится к периоду Птолемеев, ибо Птолемеи в Фивах восстанавливали отделку и строили пилоны, а не законченные храмы. От пилона прямо по оси храма до святилища идет путь, по которому двигались процессии. Во внешнем и внутреннем дворах путь отмечен двойным рядом колонн, на которые, должно быть, опиралась крыша. Вдоль стен установлен ряд изваяний Сехмет, львиноголовой богини. Мы можем лишь предполагать наличие связи между Мут и Сехмет, но, так как культы обеих богинь мало изучены, говорить об этой связи подробно невозможно. Точно известно, что Сехмет присутствовала здесь не как супруга мемфисского бога Птаха, но как совершенно независимая богиня. Возможно, она является персонифицированным Фиванским Пиком, ибо в гимне говорится: «Пик – это лев». Статуи Сехмет явно изготовлены по обету и посвящены разным фараонам, в частности Аменхотепу III и Шешонку I.

По обеим сторонам внутреннего двора стояла крытая колоннада, опирающаяся на квадратные колонны с хаторическими капителями. В промежутках между колоннами стояли статуи Сехмет, также ряд изваяний богини заполнял проход между колоннами и стеной.

Начиная с этого места здание сильно разрушено, впрочем, того, что осталось, вполне достаточно, чтобы понять общий план. В гипостильном зале некогда находилось восемь колонн, с обеих сторон к залу пристроены помещения с колоннами, а также есть выход в проход или галерею внутреннего двора, находящуюся несколько выше, чем остальные помещения. Этот проход в юго-восточном углу загораживала небольшая молельня Тахарки, последнего эфиопского царя XXV династии. В тройное святилище можно попасть через проход и вестибюль с помещениями по обеим сторонам. В вестибюле находятся остатки четырех больших изваяний в виде бабуинов с собачьей головой, которые, будучи свитой восхода, повернуты лицом на восток.

Храмовую территорию ограждала высокая кирпичная стена, окружавшая широкое пространство до стены храма, образуя внутреннюю галерею; здесь также стояло множество статуй Сехмет. Во времена Птолемеев ограду храма прерывало крошечное святилище, состоящее из двух маленьких комнат и ниши для статуи божества. От святилища к озеру вела лестница, так что, когда вода поднималась, до него можно было добраться на лодке.

Священный водоем имеет любопытную форму. Он окружает святилище в виде подковы, как бы охватывая его с двух сторон. Это уникальный случай, поскольку священные водоемы других храмов имеют прямоугольную форму. «Возможно, это не случайно, – отмечает Вейгалл, – что озеро имеет форму одного из иероглифов, связанных с женским началом». Озеро питается инфильтрированной водой от Нила, уровень воды в нем поднимается во время разлива реки и спадает вместе с ним. Как живописно выразился погонщик ослов, нанятый мисс Маргарет Бенсон: «Когда Нил ложится, озеро ложится вместе с ним».

Храм Рамсеса III

Этот маленький храм стоит на западном берегу озера в пределах храмовой ограды (О) и ориентирован с севера на юг. Вход находится на севере. Строение состоит из внешнего двора, небольшого гипостильного зала с боковыми камерами и вестибюля, который ведет в три святилища. Внутрь попадают через пилон, перед которым находятся две колоссальные статуи фараона, теперь сильно поврежденные. Внешний двор довольно велик по сравнению с остальным храмом, по всей его длине с севера на юг протянулся двойной ряд сфинксов. В южном конце на возвышении стояли четыре колонны, туда проходили по пандусу, который начинается примерно с трети длины двора. Гипостильный зал украшен четырьмя колоннами, установленными в ряд с востока на запад. Любопытно, что боковые камеры на плане расположены несимметрично, также неодинакова их форма и размер.

О том, что храм посвящен фиванской триаде, свидетельствуют скульптурные рельефы в осевом святилище, изображающие Амона, и сохранившиеся фрагменты надписи, с упоминанием Хонсу. Должно быть, стены всего храма были покрыты рельефами в ознаменование победных кампаний Рамсеса III против сирийцев и ливийцев, но очень немногие из них дошли до наших дней.

Храм чрезвычайно обветшал и находится в жалком состоянии, это произошло по естественным причинам в результате скупости Рамсеса III, который повторно использовал камни старых построек. Когда только что высеченный камень попадает из каменоломни на воздух, силикаты во взвешенном состоянии образуют тонкую пленку на поверхности глыбы, создавая практически непроницаемую «оболочку». Но если такой блок разрезать повторно и подвергнуть воздействию влаги – а влага в избытке присутствует в любой местности, где происходят наводнения, – он просто разламывается на части из-за кристаллизации соли, содержащейся в почве. Желание Рамсеса III пустить пыль в глаза показным благочестием и великолепием и при этом дешево отделаться не способствовало долговечности его построек.

XVIII

Зал Эхнатона

За храмовой территорией рядом с восточными воротами Эхнатон устроил место поклонения себе и Атону. До настоящего момента там еще не проводились обширные раскопки, изучены только угол и часть бокового зала со статуями. Были обнаружены следы двадцати четырех пьедесталов с фрагментами разрушенных изваяний, разбросанных во всех направлениях. Царь изображен в виде Осириса с крюком и посохом в перекрещенных руках; фигуры размером выше человеческого роста и принадлежат к типичному амарнскому стилю, отличающемуся явной безвкусицей. Статуи и здание в целом пали жертвой такого свирепого фанатизма, в сравнении с которым разрушительное рвение самого Эхнатона кажется детской забавой. То, что фрагменты использованы в пилонах Хоремхеба, указывает на последнего как на виновника разрушения, но есть все основания полагать, что именно жрецы Амона руководили разрушением и изливали свою ярость на творения еретика. Видимо, Хоремхеб дал свое согласие, а превращать постройки другого фараона в каменоломню было обычным делом. Скорее всего, он не был злым человеком и наверняка получал милости от Эхнатона. Но у жрецов Амона были причины ненавидеть амарнскую религию и бояться ее, так что они были бы только рады стереть с лица земли всякий след ереси.

XIX

Медамуд

Храм стоит в поле на северо-востоке от Карнака. Его возвели при Птолемеях примерно в III веке на месте храма, построенного в эпоху Среднего царства, в свою очередь перестроенного и расширенного в период Нового царства. От старых зданий осталось лишь несколько блоков и три папирусовидные колонны с капителями в виде бутонов лотоса, а от храма Птолемеев осталось только две колонны с характерными капителями того времени, не считая фундаментов и нижних рядов некоторых стен.

Храм был посвящен Монту, богу войны, о котором известно очень мало: главным образом этот бог интересен тем, что делил божественные почести со священным быком. Во всех случаях, когда бог и бык встречаются в одном месте, возникает впечатление, что бык является более древним божеством. Антропоморфный бог, видимо, пришел извне и в какой-то степени вытеснил местное тотемное божество, хотя и не из сердец простолюдинов. Храм мог быть посвящен богу в антропоморфной форме, жрецы могли совершать в его честь пышные обряды, но неизменно где-то в храме находились ясли для быка, к которому приходили люди за прорицаниями и которого умилостивляли подношениями. Бог и бык никогда не назывались одним именем; в Медамуде и Арманте бога звали Монту, быка Бухие (Бехи); в Мемфисе бога звали Птах, быка Апис (Хапи); в Гелиополе бога звали Ра, быка Мневис (Мер-вер). Во всех этих примерах священные быки, очевидно, были местными божествами, обладавшими такой властью над душами простых людей, что их культом не могли пренебрегать цивилизованные правители и фараоны. Классические авторы уделили культу Аписа больше внимания, чем культу любого другого быка, и в Саккаре до сих пор можно отыскать место, где захоранивали священных животных. Апис обязан своим значением тому, что его считали «душой Осириса» и связывали с Нилом, о чем свидетельствует его имя.

Медамудский храм ориентирован с востока на запад, с входом на западе (илл. XXII, 1). Кирпичная стена окружает священную территорию, на которую можно попасть через ворота, построенные императором Тиберием. Фасад храма имел форму пилона с тремя киосками впереди. Сзади находился двор с колоннадой (А), затем шел вестибюль (В), небольшой гипостильный зал (С), две передние комнаты (D, Е) и святая святых (F). В вестибюле до сих пор стоят пять колонн, две с лиственными капителями, а три с капителями в виде бутонов лотоса, перенесенные из более старых строений. За исключением колонн и фрагментов стен, от храма мало что осталось (илл. XXI).

За храмом расположено отдельное здание, предназначенное для поклонения быку. Кажется, оно было построено по тому же плану, что и храм Аписа в Мемфисе, где быка держали в яслях с двумя отделениями. Быка выпускали гулять по этому небольшому зданию, и верующим разрешали приходить и приносить свои дары. По тому, как вел себя Апис во время приношения даров, делались прорицания: смотрели, принимает или не принимает бык пищу из рук вопрошающего, а также в каком отделении предпочитает стоять во время молений. В день его рождения устраивали пышную процессию, быка водили по городу в сопровождении мальчиков, певших гимны в его честь. Можно было предсказывать будущее, толкуя речи детей, которые его сопровождали, а также по словам детей, игравших у его яслей, которые, согласно Элиану, изливали свои пророчества «совершенным стихом». Геродот говорит, что во дворе большого храма Птаха в Мемфисе Псамметих I построил «двор для Аписа, где его кормили, стоило ему только показаться». Страбон тоже кое-что сообщает о быке: «Перед святилищем расположен двор, в котором находится другое святилище, матери быка. В этот двор в известный час выпускают быка, в особенности напоказ чужеземцам, если они того желают, хотя его можно видеть через окно в святилище».

Элиан и Макробий упоминают Бухиса, Элиан называет его именем Онуфис. «Египтяне поклоняются черному быку, которого зовут Онуфисом. Шерсть у него растет в другую сторону, не так, как у других животных, и он крупнее всех остальных быков». «В городе Гермонтисе поклоняются быку Бухису, который посвящен солнцу. Он замечателен тем, что в зависимости от солнца с ним происходят необычайные явления. Говорят, что каждый час он меняет цвет и что длинная шерсть у него растет задом наперед, поэтому его считают подобием солнца, светящего на противоположном конце мира».

XX

Луксорский храм

Современный Луксор получил свое название от руин храма, стоящего посреди города. С ходом времени сооружение пришло в упадок, превратилось в руины и утратило свою святость. Селение постепенно поглотило его, и мало-помалу внутри и вокруг развалин храма стали расти горы мусора. На них строили дома, последние, ветшая, становились почвой, на которой строились новые здания; так происходило, пока наконец над землей не остались только верхушки колоннад и архитравов. Торжественное величие развалин древнего храма, возвышающихся то тут, то там, среди убогих построек, придавало селению особое своеобразие, так что оно получило звучное имя – Эль-Уксор (Замки). На рисунках, сделанных путешественниками в XVIII и XIX веках, видны руины храма, едва различимые среди низеньких хижин. Но сейчас храм очищен от всех последующих наслоений, за исключением мечети во внешнем дворе.

Храм был построен вдоль реки, от которой его теперь отделяет дорога. Наиболее эффектно сооружение смотрится со стороны реки (илл. XXIII, 2), так как тогда можно охватить взглядом всю территорию храма с его большими дворами и колоннадами, от пилона до молелен за святая святых. Это зрелище было недоступно верующим в Амона, ибо в те времена, когда храм действовал, высокая стена ревниво защищала его от любопытных глаз.

Подобно всем великим храмам Египта, он построен на месте древнего святилища; насколько древнего, определить невозможно, но нет сомнений, что святое место уже было здесь в эпоху Среднего царства и, скорее всего, там, где сейчас стоят колонны внешнего двора. В начале правления XVIII династии на участке были построены несколько малых святилищ и молелен, но главным вдохновителем строительства храма был Аменхотеп III. Храм Луксора стал великим памятником этому правителю, царствовавшему спустя сто лет после того, как Тутмос III превратил Египет в мировую сверхдержаву, в то время, пока Египет еще был в зените своей славы и процветания. Само имя Тутмоса по-прежнему внушало страх жителям всех соседних государств, помнивших о его военных походах, что препятствовало агрессии по отношению к Египту. Политическое превосходство Египта гарантировало его процветание: он получал дань от дальних провинций, и чужеземные правители соперничали друг с другом, пытаясь заручиться благосклонностью фараона с помощью богатых даров. Драгоценные металлы и камни, дорогое дерево и утварь, благовония и другие всевозможные сокровища приходили в Египет изо всех подвластных ему стран. Вероятно, он был богатейшим царством Древнего мира, и растущее могущество священничества заставляло царей тратить большую часть богатств на храмы и дары жрецам.

Именно в этот период величия государства возведена большая часть храма: Аменхотеп III построил прекрасный двор с колоннадой, гипостильный зал, вестибюль и святая святых. Считается, что Хоремхеб, последний царь династии, возвел двойной ряд колонн, образующих проход между внешним двором и двором Аменхотепа III. В то же время Рамсесу II приписывают, хотя и ошибочно, внешний двор и входной пилон. Поздние фараоны едва ли принимали участие в строительстве и отделке этого храма, их строительная деятельность ограничивалась несколькими малыми молельнями и кое-какими реставрационными работами. Александр Великий внес значительные изменения в архитектурный облик святая святых и построил большое святилище из камня, в то же время Птолемеи, как видно, совершенно пренебрегали храмом.

С появлением новой религии разрушающийся храм с прилегающей территорией получил новую жизнь. Христиане использовали древнее святилище как место поклонения, а также построили маленькую церковь в северозападном углу между колоннадой Хоремхеба и большим внешним двором, в промежутке между колоннадой и рекой (Е). Когда в страну вновь пришла новая религия, христианская церковь обратилась в руины; но место не потеряло своей святости: во внешнем дворе на востоке от входного пилона была возведена мусульманская мечеть (D). Любопытно, что, обозревая храм, можно увидеть и языческое, и христианское, и мусульманское святилища, и все это в одном месте, ибо божествам в нем поклонялись на протяжении более чем сорока веков.

Согласно Абу Салиху, к пилону вела аллея сфинксов. «Перед вратами города высятся идолы, словно башни. Одни из них имеют вид львов или баранов и стоят на ногах в два ряда, по правую и по левую руку. Они [вырезаны] из твердого черного камня без числа». Теперь их нет.

В храм можно войти через ворота в пилоне (илл. XXV, 1), перед которым стоят обелиски и статуи фараона, говорящие о том, что тот построил храм (илл. XXII, 2, А). Хотя статуи у ворот отмечены именем Рамсеса II, установлено, что план этой части здания, включая пилон, был уже составлен и, может быть, воплощен в жизнь при Тутанхамоне и даже раньше. Скульптурный рельеф на юго-западной стене внешнего двора изображает фасад храма, то ли каким он был в реальности, то ли каким задумывал его Тутанхамон. Видны две башни пилона с дверями, шесты со знаменами с обеих сторон, два обелиска и четыре статуи, две стоящие и две сидящие лицом к воротам. Возможно, что этот фасад представлял собой первоначальный вход в храм и мог быть снесен, когда Рамсес II перестраивал внешний двор.

Двойной ряд колонн формирует колоннаду вокруг внешнего двора (В), которая прерывается только в северо-западном углу, где стоит небольшая молельня с тремя божницами (С), построенная Тутмосом III и посвященная фиванской триаде. Хорошее состояние этой молельни является убедительным доказательством того, что внешний двор уже существовал в середине XVIII династии и не обязан своим появлением усилиям Рамсеса. Если Рамсес действительно построил двор, он бы не колеблясь уничтожил работу своего предшественника там, где она портила красоту и симметрию его творения.

В северо-восточном углу двора находится мечеть Абу эль-Хаггага, построенная на грудах обломков и мусора внутри колоннады (D). Абу эль-Хаггаг является святым покровителем Луксора, считается, что он был ревностным мусульманином. Но в ритуале, связанном с мечетью и Абу эль-Хаггагом, отчасти сохранился обряд гораздо более древней, почти забытой веры, и в нем просматриваются черты древнего бога, надевшего маску мусульманского святого. В дни, когда здесь поклонялись Амону, изваяние бога в священной ладье выносили из храма и помещали в лодку, чтобы отвезти вниз по реке в карнакский храм. Там жрецы на плечах по священной аллее сфинксов уносили его в храм, где он оставался до возвращения в Луксор. По всей видимости, его несли по священному пути между Карнаком и Луксором, время от времени отклоняясь от него, чтобы бог мог обозреть окрестные поля и благословить их сделать плодороднее. На протяжении всего пути за изваянием шли толпы народа, не оставляя его ни на реке, ни на земле. Обряд проходил перед разливом Нила, который издревле означал процветание Египта. В наши дни на крыше мечети Абу эль-Хаггага находится лодка, обычная нильская лодка. В середине лета, перед разливом Нила, эту лодку красят, а затем ставят на повозку и везут вокруг ближайших к городу полей, за повозкой следуют жители Луксора. Официальный кортеж, который теперь заменил собой процессию древних жрецов, состоит из двух полицейских, десяти верховых и пятидесяти пеших солдат, марширующих строем. За ними идут семь верблюдов в ярких цветных попонах, увешанные колокольчиками и украшенные перьями, каждого верблюда ведет муэдзин. За верблюдами следуют члены религиозных братств и потомки Абу эль-Хаггага, и, только когда все они пройдут, к процессии могут присоединиться другие люди. Так бог Амон до сих пор продолжает свой древний обычай благословения полей, хотя и под другим именем. Легенда рассказывает, что Абу эль-Хаггаг женился на Тарзе, христианской принцессе Луксора, которая обратилась в ислам. Это, безусловно, отголосок того древнего предания, в котором фиванская принцесса выходила замуж за бога Амона, которого представлял фараон, облаченный в божественные одеяния и несущий божественные символы.

Живучесть культа Амона со всей яркостью показывает, какое место он занимал в сердце своего народа. Даже пыл ревнителей новой религии не смог вытеснить его из храма, и он до сих пор, хотя и под новым именем, остается божественным покровителем Фив. Интересно отметить и такой факт: говорят, что Абу эль-Хаггаг умер, или, иными словами, стал святым в 642 г. н. э., то есть через два года после мусульманского завоевания Египта, когда ислам впервые проник в Верхний Египет. Многочисленные истории с чудесами рассказывают о небывалой святости этого легендарного человека. Он получил прозвище Абу эль-Хаггаг (Отец Паломников) из-за чуда, которое сотворил во время паломничества в Мекку. В караване кончилась вода, и все должны были погибнуть, у Абу эль-Хаггага в бутыли тоже почти не осталось воды, тогда он стал молиться, и бутыль тут же наполнилась водой из неисчерпаемого источника. Так паломники были спасены. Едва ли нужно напоминать об очевидной связи между богом и святым в том, что касается власти над водой. В другой легенде упоминается построенная в храме мечеть. Абу эль-Хаггаг так любил Луксор, что от всей души желал окончить свои дни в этом городе, но смертельная болезнь свалила его, когда он находился в Арманте, и у него уже началась предсмертная агония. Но бог исполнил его заветное желание и послал ангелов, которые на своих крыльях принесли умирающего в Луксор. Как только они достигли храма, Абу эль-Хаггаг испустил дух. Ангелы тут же спустились на землю и положили тело ровно под тем местом, где отлетела душа святого. Его тело похоронили там, где опустились на землю ангелы, и над могилой поставили мечеть. Вполне вероятно, что на том месте, где сейчас стоит мечеть, находилась особо священная молельня Амона.

Внешний двор украшен папирусовидными колоннами в их поздней форме, для них характерна ровная поверхность без каннелюр. Стоит сравнить их с более ранними колоннами гипостильного зала. На западной стороне двора между колоннами установлены шесть царских статуй; размером они больше человеческого роста и стоят, выставив одну ногу вперед, как будто выходят из прохладной тени колоннады на яркий солнечный свет. При лунном свете это производит еще более пугающий и зловещий эффект. Некоторые изваяния относятся к более раннему периоду, чем правление Рамсеса II, который стер имя первого владельца и заменил его своим. Рядом с каждой большой фигурой стоит небольшая статуя царицы, которой фараон был обязан своим положением. Внешний двор проходит по косой относительно остального храма, возможно, в силу особенностей рельефа прибрежной местности, где должны были стоять стены.

С южной стороны внешнего двора находится большая колоннада Хоремхеба (F), она и ведет в собственно храм. Эта колоннада (илл. XXIII, 1) состоит из четырнадцати колонн, установленных в два ряда, и являет собой одну из самых впечатляющих и великолепных частей храма, отчасти из-за того, что она стоит обособленно, а отчасти из-за того, что колонны в ней выше и крупнее любых других колонн в храме. Стержни без украшений, цилиндрической формы, капители в виде открытого цветка. Когда-то на них опиралась каменная крыша и колоннаду окружали боковые стены, достигающие верха колонн, создававшие темный коридор между двумя освещенными солнцем дворами. Трудно сказать, имел ли контраст между солнцем и тьмою какое-то символическое значение, однако можно не сомневаться, что этот контраст производил глубокое впечатление на приходящих в храм. Когда-то колоннада была отделана ярко раскрашенными рельефами. Сцены изображали праздники бога Амона, особенно день летнего солнцестояния, который был одним из главных праздников Древнего Египта. Тутанхамон и фараон из эфиопской династии Пианхи с гордостью отмечали, что, будучи властителями, они принимали участие в процессии лодок.

Колоннада расположена прямо по оси храма и ведет в знаменитый двор Аменхотепа III с его прекрасными колоннами (G). Давным-давно он был ровно вымощен, а колоннада, окружающая три стороны двора, имела крышу (илл. XXIII, 3). Центральная часть двора оставалась под открытым небом, снова создавая контраст между светом и тенью, столь любимый египетскими строителями. Колонны имеют капители в виде бутонов лотоса, то есть по-прежнему соблюдают древнюю форму, хотя подлинное ее значение, видимо, к тому времени было уже забыто.

В южном конце двора находится гипостильный зал (Н), это изумительное скопление колонн, которые по форме и расстановке похожи на пальмовую рощу (илл. XXIV, XXV, 2). Смотришь ли на эти аллеи колонн при ярком свете солнца или при бледном свете луны, на рассвете или на закате, эффект одинаково поразителен и прекрасен. Почти невозможно представить себе, что когда-то этот зал был полностью погребен под кучами позднейших наслоений, было необходимо потратить массу времени и усилий, чтобы раскопать этот изысканный памятник прошлого и снова вывести его на дневной свет.

Южная часть храма включала в себя вестибюль и святая святых вместе с другими малыми святилищами и молельнями; теперь она сильно разрушена, а в римские и христианские времена перестраивалась. Римляне ставили свои молельни в честь храмового божества, христиане пользовались зданием, как удобным местом для служения новому богу, причем древние скульптуры становились образцами изображения святых, что способствовало возникновению стиля, сочетающего в себе египетское искусство с византийским.

На восточной стороне вестибюля находится небольшая молельня с колоннами, когда-то она имела крышу, но теперь стоит под открытым небом. Скульптуры и надписи на стенах говорят о божественном рождении Аменхотепа III, чьей матерью была царица Египта, а отцом бог Амон. Все фараоны претендовали на царское и божественное происхождение и всегда были сынами женщины и бога. Надпись Аменхотепа является дословной копией надписи Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри, изменены только имена высокопоставленной матери и ребенка-полубога. Нет причин считать, что надпись Хатшепсут была первой в своем роде, но оригинал, с которого были сделаны эти две копии, до сих пор неизвестен. «Колоннада рождения» Хатшепсут и эта небольшая молельня Аменхотепа III являются предшественниками величественных «Домов рождения» в храмах эпохи Птолемеев.

XXI

Курна

Храм Курны (Гурны) является одним из заупокойных храмов, построенных на западном берегу реки и предназначенных для погребальных и поминальных служб по фараону, погребенному в Долине царских гробниц. Он был возведен фараоном Сети I в качестве памятника его царственному отцу Рамсесу I и в честь его божественного отца бога Амона. Храм не был закончен до смерти Сети, и его достроил сын Сети Рамсес II, который включил в него имя своего отца и свое имя.

Уже в 1861 году в храм входили через пилон с картушами Сети и Рамсеса II, затем шла аллея длиной в сто пятьдесят футов, окаймленная с двух сторон сфинксами, которые даже в то время трудно было разглядеть среди лачуг деревеньки Курна. Второй пилон отделял первую аллею сфинксов от второй, которая вела к фасаду. Весь этот великолепный подход из пилонов и сфинксов исчез, рухнул сам или был снесен, после чего большую его часть наверняка сожгли на известь: такова судьба, постигшая множество египетских строений.

Сейчас в храм можно попасть через колоннаду одного из открытых дворов (В). Колоннада представляла собой вход в гипостильный зал и, как во многих других храмах, стояла на приподнятой террасе, теперь производящей впечатление веранды (илл. XXVI, 1). Она состоит из папирусовидных колонн с капителями поздней формы в виде бутонов лотоса.

У колонн гипостильного зала (С) также лотосовидные капители, и скульптуры здесь, очевидно, были созданы теми же художниками, которые украшали храм Сети в Абидосе. Как и в Абидосе, повсюду в храме можно без труда отличить изящные скульптурные барельефы Сети от грубой резьбы его преемника. Однако Рамсесу была присуща склонность к присвоению работ своего отца, да и любого другого предшественника. Он обладал достаточно развитым вкусом, чтобы оценить хорошую работу, когда она попадалась ему на глаза, а поскольку художники его периода не могли создать ничего столь прекрасного, как художники старого времени, он без колебаний прибавлял к своей славе прекрасные произведения искусства независимо от времени их создания. Иногда имя первоначального владельца можно разглядеть под картушами узурпатора, но в большинстве случаев камнерезы XIX династии слишком хорошо знали свое дело и полностью сбивали прежнее имя, так что теперь, кроме Усер-маат-ра Рамсеса II, разглядеть ничего нельзя. Самый известный и самый вопиющий пример такого присвоения – великолепный «танисский сфинкс», и есть основания полагать, что статуи в храме Луксора, помеченные именем Рамсеса, на самом деле являются портретами какого-то фараона предыдущей династии.

Храм построен по обычному плану (илл. XXVI, 2). После гипостильного зала шел вестибюль (D) и святая святых с колоннадой (Е); по обеим сторонам от святая святых располагались боковые молельни, посвященные царю, одни Рамсесу I, другие Сети I, третьи Рамсесу II. К сожалению, большая часть построек вокруг святая святых настолько разрушена, что можно различить только фундаменты.

Рамсес II часто изображен в этом храме в виде одного из богов. Традиционно считается, что он был первым и даже единственным фараоном, который так поступал. Однако подобные случаи происходили и в более раннее время, например, Сети I появляется в качестве третьего члена фиванской триады, а также мемфисской триады. Даже фараон в XVIII династии Тутмос III изображался как один из богов.

XXII

Дейр-эль-Бахри. Храм царицы Хатшепсут

Гробница этой великой царицы расположена среди утесов на восточной стороне Долины царских гробниц, в хребте, который отделяет Нильскую долину от Долины гробниц. Так что все верующие, приходившие в ее храм, волей-неволей обращались лицом к ее гробнице.

Храм с его пандусами, террасами и колоннадами был построен в подражание древнему храму XI династии и в соответствии с обычным планом египетского храма, у которого есть внешний двор, внутренний двор, вестибюль и святая святых, расположенные на оси здания. Великолепное расположение храма, возведенного у подножия скал, делает его одним из самых замечательных образцов египетской архитектуры, и то, как он постепенно поднимается с равнины через предгорья к отвесной скале, не имеет аналогов, кроме разве что храма XI династии. Храм не имеет крыш, за исключением крытой колоннады и святилищ, но даже от них открывается вид через реку на великую фиванскую равнину. Полумрак и тайна, обычно присущие египетским храмам, здесь отсутствуют. Солнце и воздух являются его основными создающими настроение чертами. Сооружения подобного рода возможны только в стране, где почти не бывает дождей.

Несомненно, что храм строился в период жизни царицы. Правила ли она самостоятельно, как полагают, или была наследницей трона, на которой, чтобы получить власть, поочередно женились фараоны по имени Тутмос, не имеет значения; в связи с этим важно только то, что строительство храма, начатое ею, за исключением некоторой отделки, было закончено еще до ее смерти. Она правила совместно со своим отцом Тутмосом I и, видимо, в это время начала строить храм, а умерла в правление Тутмоса III. Этого последнего фараона часто подозревают в том, что он убил ее, но единственным реальным свидетельством в пользу этой версии является тот факт, что ее имя и скульптурные изображения в этом храме были безжалостно уничтожены, как полагают, Тутмосом III, желавшим стереть всякое воспоминание о ней не только на земле, но даже, что еще более жестоко, в другом мире, лишив ее возможности вечной жизни. Однако доказательств этому нет, так как в других местах, где Хатшепсут возводила здания совместно с одним из трех Тутмосов, ее имя и изображения невредимы. Значит, нужно искать другое объяснение. Так как ее личному картушу всегда предшествовал титул Хнемт Амон – супруга Амона, – его мог коснуться запрет царя-еретика, который, возможно, и стер ее имя в своей безжалостной борьбе против фиванского бога. Позднее, когда благочестивый Сети I из XIX династии восстанавливал храмы, обезображенные Эхнатоном, невежественные камнерезы, не понимавшие, что такое великолепное здание могло принадлежать не царю, а царице, без разбору вырезали имена какого-нибудь из трех Тутмосов поверх сбитых картушей.

В основном храм построен из известняка, и лишь кое-где нижний ряд кладки выложен из песчаника. Известняк, вероятно, доставляли прямо из каменоломни, но песчаник взят из развалин прилегающего храма Ментухотепа III. Камни преимущественно небольшого размера. Ограда нижнего двора сделана из небольших известняковых блоков, некоторые из которых стоят на подножии из песчаника, которая, в свою очередь, лежит на кладке, состоящей из глиняных кирпичей. Стена строилась так, как обычно в Древнем Египте строилось множество толстых стен: сначала на необходимом расстоянии ставили две тонких параллельных стены, затем промежуток заполняли мелкими камнями и строительным мусором, никак не скрепляя их с внешними стенами, после чего сверху клали нечто вроде гребня.

В храм можно войти через аллею сфинксов с равнины, а ворота стояли в тени священных персей. Через ворота (А) верующий попадал на большой передний двор (В), теперь настолько разрушенный, что едва можно различить его очертания. Здесь тоже были посажены деревья, а кроме того, разбиты цветочные клумбы и устроены пруды с растущим в них папирусом. Возможно, на это место намекает царица в надписях, где говорит о «саде моего отца Амона». Корни и пни этих древних деревьев найдены в ямах, куда их сажали, также определены места клумб и папирусных прудов. Колоннады тянутся по западной стороне двора, в середине их прерывает пандус или наклонная мощеная площадка (С), которая ведет в средний двор. В колоннадах по двадцать две колонны (D), стоящие в два ряда по одиннадцать колонн в каждом; как и другие колонны храма, они сделаны из известняка и с течением времени приобрели чудесный янтарный оттенок. В первом ряду находятся квадратные колонны, во втором – шестнадцатигранные. Стена за колоннадами имеет наклон и украшена скульптурными рельефами. Северная сторона сильно обветшала, и на ней удается рассмотреть только сцену ловли птиц, но на южной стороне есть очень любопытная сцена, изображающая перевозку обелисков из каменоломен в Фивы.

Пандус с обеих сторон огражден парапетом, что являлось необходимой предосторожностью. Средний, или внутренний, двор (Е) в его западном конце украшают колоннады, также ряд колонн располагается с каждой из сторон в средней части пандуса. Средний двор шире в северной стороны пандуса, чем в южной, а к колоннаде пристроена молельня, посвященная Анубису (F), заполняющая пространство до внешней стены (илл. XXIX, 1). Молельня, посвященная Хатор, находится в южном конце южной колоннады (G) и более-менее соответствует молельне Анубиса, хотя она существенно больше и находится за стеной.

Северная колоннада (Н) состоит из двойного ряда квадратных колонн, по одиннадцать в каждом ряду, они установлены на платформе, к которой можно подойти по короткой лестнице, так как она более чем на три фута возвышается над уровнем двора. Каменный потолок, по которому рассыпаны желтые пятиконечные звезды, изображает ночное небо и выкрашен в синий цвет. Задняя стена имеет явный уступ, что необходимо для сопротивления давлению расположенного сверху двора; на нижней половине стены находятся рельефы и надписи, говорящие о непорочном зачатии и божественном рождении царицы. Фараоны считали себя сыновьями бога и смертной женщины, и эти верования встречаются уже в эпоху V династии, когда цари назывались сыновьями бога солнца и жрицы. Запись Хатшепсут сообщает подробности, пропущенные в древних текстах, о том, как бог, желая произвести на свет ребенка-человека, посетил царицу, которую выбрал на роль матери божественного младенца, как царица радостно приняла бога, как другие боги готовились к великому событию и радовались рождению младенца. Хотя скульптурные изображения сильно повреждены, историю можно проследить при помощи аналогичных сцен и надписей в луксорском храме, ибо Аменхотеп III почти дословно повторяет эти записи, изменив только имена матери и ребенка. Подобные сцены и надписи встречаются в тех зданиях периода Птолемеев, которые в настоящее время известны как «храмы рождения». В той сцене, где царицу Яхмос ведут в родильную комнату божества рождения, отдельного упоминания заслуживает прекрасная голова беременной женщины. Это одна из нескольких скульптур, уберегшихся от идолоборческого рвения какого-то разрушителя храма в XVIII династии и почти столь же убийственных попыток отреставрировать ее в следующей династии.

Верхняя половина стены изображает церемонию коронации, когда Хатшепсут стала царицей. Сначала ее годы записала богиня Сешат – видимо, такую же церемонию описывает канцлер Ну, утверждая, что она будет мистически совершена для него после смерти: «Я поместил мое имя в Большом Доме. Я сделал так, что мое имя помнят в Доме Огня в эту ночь счета лет и счисления месяцев». Затем два бога окунули царицу в Воду Жизни и посадили на колени Амону, чтобы он дал ей свое благословение. Потом она вместе со своим отцом Тутмосом I отправляется в паломничество по крупным религиозным центрам Верхнего Египта, раньше являвшимся столицами независимых государств, где получает соответствующие знаки власти. Настоящая коронация, видимо, имела место по возвращении Хатшепсут в Фивы: здесь она изображена между двумя жрецами, представляющими Хора и Сета, которые возлагают венцы Верхнего и Нижнего Египта на ее голову. На стене южной колоннады (I) сохранилась запись о знаменитой торговой экспедиции в землю Пунт, которую отправила Хатшепсут.

Колоннады двух боковых молелен лишь придают общему виду особую прелесть, однако план здания несимметричен. Из гипостильного зала, в котором стоят двенадцать шестнадцатигранных колонн, создавая прекрасную перспективу, можно попасть в небольшую молельню Анубиса. Святилище украшено ярко расписанными сценами приношений и других ритуалов. Среди самых знаменитых сцен – парящие сокол и коршун, символизирующие соответственно богов Верхнего и Нижнего Египта, прикрывающие фараона распростертыми крыльями.

Молельня на южной стороне не только значительно больше молельни Анубиса, но, кроме того, сильно отличается по своей архитектуре. В нее можно попасть либо со двора, у которого она расположена, либо по лестнице с наружной стороны храмовой стены. Входили в нее через две крытые колоннады, состоявшие, соответственно, из шестнадцатигранных и хаторических колонн. Внутренняя часть молельни вытесана из монолитной каменной глыбы и состоит из двух вестибюлей и святая святых. Все скульптуры изображают Хатшепсут или Тутмоса III в присутствии богини Хатор в образе коровы. Вероятно, в узком святилище находилось каменное изображение коровы, подобное статуе, найденной в примыкающем храме Ментухотепа III.

Пандус (J), аналогичный тому, что ведет из нижнего двора, подходит к самому высокому двору, занимающему в этом храме место вестибюля. Пандус оканчивается гранитным дверным проемом, и отсюда посетитель может обозреть всю фиванскую равнину, раскинувшуюся у его ног. Фрагмент с гранитным дверным проемом сейчас стоит отдельно, но когда-то, видимо, он являлся входом в гипостильный зал (К), в настоящее время лежащий в руинах. Колонны протянулись по всей ширине двора и при взгляде снизу производят впечатление двухэтажной колоннады, так как они находятся непосредственно над колоннадой среднего двора. За гипостильным залом начинался открытый двор с колоннами (L), вокруг которого стояли молельни и небольшие залы для заупокойных служб. С западной стороны двор заканчивается у самой скалы, в которой располагаются несколько ниш, замечательных живописными сценами из жизни Хатшепсут и Тутмоса III в присутствии различных богов. В некоторых из этих ниш, видимо, помещались статуи царицы. В середине скалы находится вход в высеченное в ней святилище (М), перед которым когда-то стоял гранитный портик. Само святилище состоит из трех комнат, теперь уже сильно разрушенных; самая дальняя была либо вырублена, либо восстановлена во времена Птолемеев и посвящена двум обожествленным смертным: Имхотепу и Аменхотепу, которые, по всей видимости, почитались как боги медицины и пророчеств.

Спроектированный и построенный Сенмутом, великим зодчим царицы, храм пережил множество бедствий. Он пострадал как от рук людей, так и от сил природы. Валуны, упавшие с нависающих над ним скал, заблокировали и обрушили многие части, ветер и солнце подточили камень, а человеческая деятельность оказалась еще более пагубной. Эхнатон, если это действительно был он, удовольствовался тем, что сбил изображения и надписи, которые посчитал нечестивыми, но не тронул само здание. Позднее камеры верхнего двора использовались для бальзамирования, причем химические вещества, использовавшиеся в этой страшной работе, сваливались грудами там же. Кроме того, бальзамировщики держали там выставленные на продажу саркофаги, чтобы родные усопших могли выбрать то, в чем следовало хоронить своих близких. Запустение превратило пространство храма в место удобное для погребений, тем более что земля, на котором он стоял, продолжала считаться священной. Когда древняя вера пала, а место старой религии заняло христианство, те, кто желал удалиться от мира и посвятить себя молитвенной жизни, находили в этих дворах и колоннадах подходящий приют. Вскоре в верхнем дворе был сооружен монастырь с открывающейся на равнину высокой колокольней; с помощью кирпичных стен колоннады были разделены на кельи, а так как языческие скульптуры неизменно почитались за бесовские образы и обиталища злых духов, монахи, обрушившись на проклятых идолов с достойным Эхнатона благочестивым и яростным рвением, разгромили их. С тех пор там не осталось ничего, что мешало бы благочестивым раздумьям отшельников, и они, радуясь, что им не грозит участь поклонявшихся языческим идолам, сосредоточились на мыслях об ином мире.

К сожалению, первые египтологи были далеки от понимания того, что каждый исторический период обладает собственной, присущей только ему ценностью; снося коптские строения, они даже не оставили их описания, не задумываясь о том, что развалины раннехристианского монастыря, даже если обитавшие в нем монахи, как, впрочем, и большинство коптов V и VI столетий, и были невежественны, могли пролить значительный свет на жизнь и верования людей того времени. Мариетт нанес такой же ущерб Абидосу, опять-таки не оставив никакой описи. Оплошности и потери в археологии невозможно исправить, и наши знания об эпохе, когда христианство, прокладывая себе дорогу, боролось за собственное существование, в силу этих невосполнимых потерь становятся скуднее.

XXIII

Дейр-эль-Бахри. Храм XI династии

Это хорошо сохранившийся храм периода между Древним царством и великими храмами XVIII династии и является заупокойным храмом двух царей, Ментухотепа II, который начал строительство, и Ментухотепа III, который его завершил. План храма уникален, ибо он состоит из пирамиды в центре, находящейся на платформе, вырезанной в скале и окруженной колоннадами.

Пирамида, от которой почти ничего не осталось, имела в основании всего лишь шестьдесят квадратных футов; она была чисто архитектурным элементом и не несла никакой функциональной нагрузки. В погребальную камеру фараона попадали с внешнего двора, и находилась она в скалах за пирамидой (илл. XXIX, 2).

Храм построен на двух террасах и ориентирован с востока на запад, подойти к нему можно было с равнины по аллее, где до сих пор сохранились выкопанные в земле ямы для посадки деревьев. Аллея вела к большому двору, где с западной стороны стояла крытая колоннада из двух рядов квадратных колонн. Передняя часть стены у основания скалы верхней террасы была украшена скульптурой.

Попасть с нижней террасы на верхнюю можно по пандусу. Он расположен не ровно по центру, а чуть сдвинут на юг. Необычно в этом пандусе то, что для его строительства использованы деревянные доски. Это отличает его от всех других пандусов в Египте, построенных из камня.

На верхней террасе находится пирамида, ее сердцевина сложена из необработанного камня, который находился в своего рода оболочке из тонкого белого известняка. С трех сторон пирамиду окружает колоннада из ста сорока восьмиугольных колонн, а стены, отделявшие колоннаду от пирамиды, были покрыты раскрашенными рельефами с изображением побед царя. Сами колонны украшены столь высокими горельефами, что скульптуры кажутся объемными. В колоннаде позади пирамиды находились молельни жриц, которых, видимо, приносили в жертву после смерти фараона, а затем хоронили рядом с ним, для того чтобы те сопровождали его в загробном мире. В Египте, где цивилизация достигла высокого уровня развития еще в глубокой древности, подобные жертвоприношения устраивались редко. Самым примечательным их примером служат царские гробницы I династии, где большинство захоронений женские, кроме них царь Ден (Удиму) также взял с собой в потусторонний мир карликов и собак: вокруг его гробницы нашлось не менее сотни погребений. Если подобные жертвоприношения и совершались в более поздние времена, что, впрочем, кажется сомнительным, то, конечно, не с таким чудовищным размахом. Все стены молелен или святилищ украшены сценами из жизни женщин, в том числе изображениями на такие непритязательные темы, как дойка коров или причесывание одной из жриц. Есть также прекрасная сцена с царем, восседающим на троне в венце Верхнего Египта. На востоке от пирамиды находилась колоннада, ведущая в камеры, где хоронили этих несчастных.

На западе от пирамиды находится двор, от которого начинается дорога длиной в пятьсот футов, идущая вниз по склону к гробнице Ментухотепа III. Последний погребен в алебастровом саркофаге в выложенном гранитом помещении, сохранившемся до наших дней. Как показала инспекция, отправленная судьями XX династии по делу двух банд расхитителей гробниц, судимых в Фивах за взлом царских склепов и кражу и порчу содержимого, гробницу Ментухотепа не тронули. Но за три тысячи лет, истекших со времени суда, гробницу успели разграбить, мумию вынести и уничтожить, и от всех богатств, погребенных вместе с фараоном, остались только статуэтка да пара ненужных ворам мелочей.

Молельня у скалы и высеченная ниша свидетельствуют о том, что храм предназначался для поклонения не царю, а другому божеству, и этим божеством, вероятно, была богиня Хатор. Хотя нет сомнений, что в восточной части Фив поклонялись Амону, есть свидетельства о том, что в западной части главенствовала Хатор или, во всяком случае, какая-то богиня, которой поклонялись то как фиванской богине луны, то в образе коровы или женщины. В эпоху XVIII династии в коридоре на северо-западе пирамиды было устроено святилище Хатор. Сооруженное из камня, оно обильно украшено скульптурой и расписными рельефами. В святилище находилось знаменитое изваяние коровы, хранящееся теперь в музее Каира. Статуя вырезана из известняка в натуральную величину и изображает корову Хатор, пробирающуюся сквозь заросли тростника. Как святилище, так и корова являются совместным творением Тутмоса III и его сына Аменхотепа II, так же тесно сотрудничавших здесь, как и при строительстве храма в Амаде. В данном случае Тутмос, видимо, построил и отделал святилище, а Аменхотеп позаботился об изваянии.

XXIV

Рамессеум

Храм, известный под названием Рамессеум, является центром огромного архитектурного комплекса. Храм был построен Рамсесом II для погребальных ритуалов, но, подобно всем фиванским заупокойным храмам, был также посвящен богу – в данном случае, как это было принято, Амону (илл. XXX, 1).

Диодор дает очень точное описание храма, что не позволяет усомниться в том, что он видел его собственными глазами: «Гробница Озимандии составляла более полулиги, у входа в нее были порфировые врата, рядом с которыми стояла квадратная галерея из камня, где над колоннами были архитравы из того же камня, из камня была и облицовка в десять футов шириной, украшенная лазурными звездами. Впереди стояли другие врата, похожие на первые, но богаче скульптурой и отделкой, где стояли три большие монолитные статуи, достойные Мемнона; одна из них, изображавшая сидящего царя, превосходила размером все египетские статуи. Творение это было замечательно не только своей величиной, но и мастерством и превосходным качеством камня, так что, как бы ни был он огромен, на нем не было ни трещины, ни пятна. Письмена на нем гласили: «Я Озимандия, царь царей. Если некто желает знать, кто я и где я покоюсь, пусть превзойдет то, что сделал я». [Затем Диодор описывает скульптурную отделку пилона, статуи на террасе и большой гипостильный зал.] Дальше располагалась священная библиотека, у входа в которую было написано «Лечебница ума». Гробница [ «гробницей царя» называет он святая святых] была окружена золотым кольцом, трехсот шестидесяти пяти локтей в окружности и в полтора фута толщиной; на нем от локтя до локтя записаны триста шестьдесят пять дней года, ход звезд и их значение согласно египетской астрологии».

Храм стоит на самом краю обрабатываемых полей, так что попадали в него прямо оттуда через пилон. На пилоне (А), хотя и сильно поврежденном, до сих пор сохранилась большая часть скульптур, иллюстрирующих великую битву при Кадеше, которую Рамсес II с удовольствием упоминает в надписях, находящихся на стенах его храмов. Здесь «армия Амона», шедшая в авангарде его войска, расположилась лагерем на отдых, находясь, как казалось, в полной безопасности. Лошади, выпряженные из колесниц, большие фургоны с поклажей, вьючные ослы и скучающие солдаты – все это создает картину веселого оживления. У фараона заседает военный совет, а рядом допрашивают вражеских лазутчиков, которые и ввели в заблуждение египетских военачальников, заставив их поверить, что враг увел войска. Они признаются слишком поздно, ибо здесь же показано, как хетты врываются в лагерь. Другая сцена изображает то, что произошло после: Рамсес в своей колеснице обрушивается на хеттов, которые бегут от него. И скульптуры, и надписи говорят, что Рамсес, введенный в заблуждение ложными сведениями, полученными от вражеских лазутчиков, встал лагерем у «вероломного города Кадеша». Только когда было совершено нападение на лагерь, он узнал, что хетты сосредоточили в городе крупные силы. «Армия Амона» в беспорядке бросилась в бегство, часть хеттских колесниц пустилась вдогонку; тем не менее основной корпус вражеских сил выполнил обходной маневр, и Рамсес вместе с его личной гвардией оказался в окружении вражеских колесниц. Отчаянное положение возбудило в Рамсесе боевой дух, он встал во главе своего маленького отряда и прорвался к реке, где строй хеттов был слабее всего. Атака принесла успех, хетты дрогнули, а затем, поддавшись панике, бросились в Кадеш, ища укрытия. Их разгром довершило прибытие «армии Птаха» – основного корпуса египетского войска, – которая поспешила на помощь фараону. Так битва завершилась в пользу Рамсеса, который смог продолжить поход и в конечном итоге высечь, на северной стороне пилона, список городов, захваченных им в Сирии и Палестине, среди которых имена, знакомые нам по Ветхому Завету, в числе которых: Мером, Бефанаф и Салим.

Пилон служил входом на внешний двор (В), теперь совершенно разрушенный. Видимо, его окружала колоннада, а с одной стороны, за двойным рядом колонн, находится вход в царский дворец (Р). Подобный храм-дворец предназначался для фараона как бога; для мирских целей правитель, скорее всего, имел менее претенциозное и более удобное жилище где-то в другом месте. С одной стороны от входа во внутренний двор стоял колосс (С); говорят, что это была самая большая статуя в мире. Во время Диодора, очевидно, она была еще невредима, но затем камень разрушился и верхняя часть изваяния, упав на землю, разбилась на куски. Уместно процитировать сонет Шелли, обращенный к этой статуе:

Я встретил путника: он шел из стран далеких

И мне сказал: вдали, где вечность сторожит

Пустыни тишину, среди песков глубоких

Обломок статуи распавшейся лежит.

Из полустертых черт сквозит надменный пламень —

Желанье заставлять весь мир себе служить;

Ваятель опытный вложил в бездушный камень

Те страсти, что могли столетья пережить.

И сохранил слова обломок изваянья:

«Я – Озимандия, я – мощный царь царей!

Взгляните на мои великие деянья,

Владыки всех времен, всех стран и всех морей!»

Кругом нет ничего… Глубокое молчанье…

Пустыня мертвая… И небеса над ней[4].

По этим строкам видно, что в настоящее время статуя находится в еще более плачевном состоянии, чем во времена Шелли. Фигура высечена из монолитной гранитной глыбы, доставленной, видимо, из Асуана. Сам факт ее установки доказывает, что египтяне в совершенстве владели мастерством транспортировки блоков не только огромного размера и веса, но также нестандартной формы.

Войдя внутрь, посетитель попадает по внутренний двор (D). По обеим сторонам его возвышались двойные ряды папирусовидных колонн, а в обоих концах – ряды осирических колонн, которые Диодор называет «кариатидами». Несколько сохранившихся осирических статуй являют собой печальные останки прошлого великолепия, их тела изувечены, черты лиц стерты, венцы разрушены. На стене, разделяющей внешний и внутренний дворы, и за осирическими статуями скульптуры снова повторяют любимые Рамсесом II сцены хеттской кампании. На них еще уцелела краска, и видно, что хетты светловолосы и белокожи. Царь Алеппо, спасенный подданными из реки, где он чуть не утонул, изображен рыжеволосым. Выше находятся изображения сцен праздника бога Мина; царь в присутствии царицы сжинает охапку колосьев, которые берет у него жрец бога Мина, после чего трясет, разбрасывая зерна. Надпись рядом гласит: «Пшеница даруется земле в присутствии бога». Белый бык Мина играет помпезную, хотя и необъяснимую, роль в обряде. Все колонны двора украшены сценами с участием царя и богов.

Во дворе когда-то стояли колоссы из черного гранита; теперь они разбиты на куски. Голова одного из них хранится в Британском музее, ее привез в Англию Бельцони, который рассказывает любопытные вещи о том, как огромную глыбу переносили со двора на лодку: «Феллахи из Гурны, которые хорошо знали Кафани – так они звали колосса, – были уверены, что его ни за что нельзя будет сдвинуть с места. А когда это произошло и голова сдвинулась, они подняли крик. Хотя сделано это было их собственными руками, они уверяли, что это сделал дьявол; а увидав, как я что-то записываю, решили, что причиной всему волшебство. [На самом деле помогли рычаги, валки и веревки.] Способ, к которому я прибег, был очень прост, поскольку эти люди ни на что не способны, и всего их ума хватает только на то, чтобы потянуть за веревку или повиснуть на конце рычага в качестве противовеса».

В конце двора напротив входа находится некогда крытая, приподнятая терраса (Е), к ней можно подняться по одной из трех лестниц: одной в центре и по двум с обеих сторон. На этой террасе находится западный ряд осирических статуй, а за ними возвышается ряд цилиндрических колонн с капителями в виде бутонов лотоса. Стена террасы за колоннами покрыта рельефами с изображением царя и богов. Фараон и одиннадцать из числа его сыновей совершают какую-то особую церемонию, возможно, празднуют победу, так как на находящемся выше рельефе бог войны Монту дает царю жизнь, а Тот записывает царское имя. Терраса служит вестибюлем большого гипостильного зала, в который ведут три дверных проема.

Храм поистине может гордиться своим гипостильным залом (F) (илл. XXXI, XXXII, 1). Он состоит из высокого тройного нефа и шести более низких приделов по три с каждой стороны. Как гипостильный зал Большого храма в Карнаке, он освещается рядом окон наверху. Высокие колонны нефа круглые в сечении, а их капители схожи с капителями колонн Хоремхеба в Луксоре. Капители более низких колонн имеют форму бутонов лотоса, правда уже не разделенных на доли. Стволы всех колонн в зале имеют гладкую поверхность, что является удобным для нанесения на них барельефов, чем скульптор не преминул воспользоваться: каждая колонна украшена расписанными рельефами с участием царя в присутствии богов. Главной темой украшений на стенах служит хеттская кампания; но это не битва при Кадеше, а менее драматичное и более успешное нападение на крепость Дапур. Цитадель охраняют могучие защитники, египтяне яростно нападают; видно, как, прикрываясь щитами, под предводительством молодых сыновей царя, подходит «штурмовая группа». Затем с помощью приставных лестниц стены штурмуют, причем царские отпрыски настолько отличились, что их имена запечатлены в рассказе для потомков. Следует отметить, что все это не совсем характерно для Рамсеса II, который, как правило, предпочитал все военные свершения приписывать себе.

Три небольших зала с колоннами (G, H, I), расположенные один за другим по оси храма, соединяют гипостильный зал со святая святых. В каждом зале по восемь колонн. В первом зале (G) до сих пор сохранился потолок с изображением звездного неба, расположение звезд на котором знаменует какое-то важное событие в жизни фараона, возможно, рождение или восшествие на престол. Стены покрыты рельефами. Среди прочих особенно заметны священные ладьи фиванской триады. Рамсес II играет важную роль во всех сценах. Интересно изображение царя, где он сидит под священным деревом, а бог Амон записывает царское имя на его листьях, причем помогают ему боги письменности – Сешат и Тот. Священные деревья всегда представляют особый интерес, и в Египте много таких деревьев. Священное дерево было символом нома Гераклеополь Магна, священный сикомор рос в Мемфисе и считался обиталищем богини Хатор, такой же священный сикомор дал имя нубийскому городу Иерасикаминосу (современная Махаррака), а самое знаменитое – дерево Гелиополя, которое до сих пор почитается святым, так как, по преданию, под ним отдыхали Иосиф и Мария с младенцем Христом на пути в Египет. Путь Святого семейства от бегства в Египет до возвращения в Палестину традиционно почитался и был записан арабским автором Макризи. «Сначала они остановились в Босте 24 башана (30 мая), там местные жители отказались их принять. На какое-то время они расположились у Босты, потом отправились в Саманнуд, пересекли Нил, а оттуда пошли в Ашмунен. Потом они пошли в Филее, где оставались долго, потом перебрались в Кус-Кам. Оттуда их выгнали, и они перебрались в Миру и дальше в Дейр-аль-Мохаррак, где через шесть месяцев и несколько дней Иосиф увидел сон, велевший ему возвращаться в Сирию. Из Миры они поехали в Каир, потом в Гелиополь, а оттуда в Сирию». Рассказ довольно последователен и разумен. Боста – это, вероятно, Тель-Баста (Бубастис) в устье Вади-Тумайлат, где караванный путь из Сирии пересекает границу Египта. Оттуда их путь точно неизвестен до тех пор, пока они не оказываются в Среднем Египте в окрестностях Ашмунена. Кус-Кам (Куссие), Мира (Мейр) и Дейр-аль-Мохаррак хорошо известны в наши дни. В Каире над гротом, где они отдыхали, сейчас стоит церковь Абу Сарга (Святого Сергия), а водой из гелиопольского источника, о котором рассказывают, что Дева Мария стирала в нем одежды Иисуса, теперь поливают дерево, в сени которого укрывалось Святое семейство.

Во втором из малых залов (Н) также находилось восемь колонн, сохранилась часть крыши. Стены покрыты рельефами. Как это обычно бывает в храмах, чем ближе к святая святых находятся изображения, тем в большей мере их тематика связана с религией и тем менее интересны они с исторической точки зрения. Этот зал – не исключение. В нем царь всего лишь приносит жертвы любимым богам, среди которых, как всегда, мемфисские Птах и Сехмет.

Остальная часть храма разрушена до фундамента. Понять можно только то, что в третьем малом зале (I) находилось восемь колонн, а в святая святых их было четыре; кроме того, к святая святых и трем залам примыкали несколько малых камер.

Большая стена окружает обширный комплекс кирпичных зданий того же периода, что и храм. Это дома жрецов, царская библиотека, жилища дворцовой прислуги и разнообразные кладовые. Именно в этой части храмовой территории сэр Флиндерс Питри нашел папирусы XII династии, среди которых оказались самые древние известные нам пьесы. Возраст папирусов доказывает, что в царской библиотеке Рамсеса II хранились произведения, написанные в древности и ценимые по этой причине.

Стены храма не идут параллельно окружающей стене, хотя построены в тот же период. Это несоответствие явно сознательное, но причина его неясна; отклонение от прямой линии тем более подчеркивает тот факт, что кирпичные здания идут параллельно ограде.

XXV

Дейр-эль-Медина

Храм Дейр-эль-Медины является одним из лучших примеров архитектуры Птолемеев. Его заложил Птолемей IV (Филопатор), а спустя полвека завершил Птолемей IX (Эвергет II), однако место считалось священным не менее чем за тысячу лет до того, как цари династии Птолемеев начали строительство. Храм посвящен Аменхотепу, сыну Хапу, что по-гречески звучало как Аменотес, сын Пааписа. Храмы редко посвящались человеку не царского происхождения, так как принадлежали только богам или их представителям на земле – фараонам. Обычный человек не считался божественным, и Геродот рассказывает, что жрецы на этот счет не сомневались: «За 11 340 лет ни один бог не принял образ человека, да этого не случалось, пока правили цари египетские». Геродота ввели в заблуждение жрецы, не знавшие, что их предки признавали двух обожествленных людей, а может быть, и больше. Из этих двух людей первым был Имхотеп, советник, главный зодчий, главный маг и главный врач при дворе Джосера; другим был Аменхотеп, сын Хапу, советник, главный маг, главный лекарь и архитектор Аменхотепа III. Оба, как видно, были самыми значительными людьми своего времени, а так как они были прославленными магами, им стали оказывать божественные почести. Культ Аменхотепа, сына Хапу, который начался с его смертью, достиг зенита при Птолемеях. Нубийский храм в Дендуре также воздвигнут в честь двух обожествленных людей, но они обязаны своим положением тем, что их отождествляли с Осирисом, тогда как в Дейр-эль-Медине поклонялись лично Аменхотепу. Так же было и с Имхотепом, которого обожествили до Аменхотепа и построили ему два святилища: одно в Мемфисе, другое на Филэ. Эти два обожествленных человека, прошедшие столь схожий жизненный путь, были тесно связаны в умах египтян, и в храме Дейр-эль-Медины Имхотеп предстает равным Аменхотепу.

Этот храм – самый маленький во всем Египте, и, может быть, это главным образом и уберегло его от рук разрушителей. Он стоит на большом огороженном участке неровной формы в окружении высокой кирпичной стены, которая датируется XVIII династией и в основном цела. Стена возвышается над каменными воротами, встроенными в нее; здесь мы видим хороший пример того, как египтяне окружали храмы высокой оградой, чтобы таким образом оградить священное место от глаз черни. В христианские времена в ограде построили монастырь, отсюда произошло современное название этого места «Городской монастырь».

В храм входят через каменные ворота (А), которые открываются во двор (В), крыша его теперь разрушена, а когда-то ее поддерживали четыре колонны, две с типичными лиственными капителями периода Птолемеев и две с хаторическими капителями. Колонны, соединенные ажурными простенками, отделяют зал от вестибюля (С).

Здесь, как и во многих других храмах, вестибюль, посредством дверных проемов, связан сразу с несколькими помещениями. Дверь по оси ведет в святая святых (D), а по обеим сторонам от центрального входа находятся входы во второстепенные святилища (Е, F). Дверь в южном конце вестибюля ведет на лестницу (G), которая освещается через окно и предназначалась для проведения процессий, когда изображение Аменхотепа в особые дни года выносили на крышу, чтобы он мог «вдохнуть сладкое дуновение северного ветра» (илл. XXXIII).

Все три святилища в настоящее время пустуют, но когда-то в них находились божественные изваяния. Стены украшены рельефами, мало похожими на скульптурное оформление любого другого храма, напоминающими отделку заупокойной молельни. По этой причине возникло предположение, что первоначально это был погребальный храм Аменхотепа. Если это действительно так, то храм уникален для Египта, ибо других заупокойных храмов для лиц не царского ранга в нем нет. Однако возможно, что Аменхотепа почитали не только как царя, но и как подлинное божество; будучи смертным, он умер и был похоронен, затем ему продолжили поклоняться в его молельне как божественному монарху. Хотя молельня построена в середине эпохи Птолемеев, отделка воспроизводит большую часть рельефов первоначальной молельни, а эпизод со взвешиванием сердца на загробном суде никогда не встречается в храмах, посвященных богам. Боги никогда не призывались на суд, только смертные, грешные души проходили испытание взвешиванием. Эта скульптура убедительно свидетельствует в пользу того, что сначала храм был заупокойной молельней смертного человека.

По остаткам зданий рядом со старой молельней видно, что когда-то вокруг храма шумел людный город. Вероятно, город пришел в полный упадок еще до воцарения Птолемеев, осталась только разрушенная молельня.

Птолемей Филопатор перестроил ее в храм, но с введением христианства старую религию позабыли и храм забросили. Позднее, стоящее среди руин здание неизбежно должно было превратиться в приют для тех, кто хотел удалиться от мира.

Храм раскрывает любопытные подробности верований, связанных с почитаемыми в нем богами. На его территории найдено множество табличек с изображением ушей, а иногда глаз. Они символизировали уши бога, к которому с мольбой обращался проситель и который таким образом слышал его. Уши на табличках не всегда парные, их количество варьируется от одного до сотни в зависимости от настойчивости и набожности просителя. Такие таблички встречаются только в двух местах – храме Птаха в Мемфисе и храме Дейр-эль-Медины в Фивах.

XXVI

Мединет-Абу. Большой храм

Главный храм Мединет-Абу был построен последним из великих фараонов и является последним примером чисто египетской архитектуры. Он принадлежит к той группе великолепных храмов Нового царства, первым из которых был храм Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри. Следующий период большого строительства наступил на несколько веков позднее, при Птолемеях, когда всю страну пронизало чужеземное влияние.

Ограда (А) почти в шестьдесят футов высотой и соответствующей толщины должна была ограждать только этот храм, но в нее включена часть ограды храма XVIII династии. Это вполне соответствует обычным строительным хитростям прижимистого Рамсеса III, который неизменно пользовался работой или материалом своих предшественников, зачастую невзирая на его непригодность. Также здесь есть и внешняя стена (В) в тринадцать футов в высоту с амбразурами наверху, что в сочетании с павильоном производит впечатление крепостных укреплений. Во внешней стене проделан узкий вход со сторожевыми комнатами по обеим сторонам, и это также напоминает крепость.

Вход (С) в главной ограде представляет собой одно из самых замечательных сооружений в Египте. Он известен под именем павильона и совершенно не вписывается ни в один из архитектурных стилей какого-либо периода, позднего или раннего (илл. XXXIV, 2). Сооружение состоит из двух башен с бойницами, защищающими двор, он широк у входа и узок в дальнем конце, где его преграждают высокие ворота. На первом этаже башен – сторожевые комнаты, на верхних этажах находились жилые комнаты царя и его гарем. Изнутри и снаружи стены украшены скульптурными сценами, которые являют собой причудливую смесь военной и гаремной жизни. С внешней стороны стен Рамсес III изображен в роли грозного завоевателя, он расправляется со своими врагами в присутствии богов, как Самуил разрубил Агага пред Господом, приводит ряды пленников к различным богам, отдавая их в рабы при храмах этих богов. Во дворе стоят два черных гранитных изваяния богини-львицы Сехмет, самой свирепой и воинственной из богинь. На стенах с обеих сторон над головами царских врагов сделаны каменные опоры. Вероятно, когда-то на них стояли статуи фараона, который таким образом как бы попирал ногами своих недругов. Эти воинственные сцены победы и смерти составляют яркий контраст со скульптурами во внутренних помещениях башен. Там изображены прекрасные женщины, жены и наложницы правителя, который больше любого другого фараона славился своей распущенностью. Он показан в виде «царя гарема», любопытно в этой связи вспомнить, что он, по всей видимости, погиб в результате гаремного заговора. Одна из цариц замыслила убить его и посадить на трон своего сына. Заговорщики сначала пытались достигнуть своей цели с помощью колдовства над восковыми фигурками. Это ни к чему не привело, тогда они прибегли к более обыденным средствам: Рамсесу нанесли несколько смертельных ран, от которых он и скончался. Заговорщиков судили, за их преступление полагалась смертная казнь, тем, кого признали виновными, позволили совершить самоубийство в присутствии судей сразу же по вынесении приговора; судьба виновной царицы неизвестна.

На священную территорию попадают через ворота (С), расположенные на оси большого храма, правда, на некотором расстоянии от него. В плане храм похож на Рамессеум. За первым, входным, пилоном открывается внешний двор (Е), отделенный от внутреннего двора (Н) стеной с пилоном в центре. Внутренний двор находится на более высоком уровне, с внешнего двора к нему можно подняться по пандусу. На дальнем конце внутреннего двора терраса, через которую сначала попадают в большой гипостильный зал, затем в два малых зала с колоннами и, наконец, в святая святых. Малые камеры пристроены с обеих сторон трех залов, а также по бокам и позади святая святых.

Первый пилон украшен сценами, в которых фараон убивает пленников перед Амоном и Хорахте; кроме того, здесь находится длинная надпись, рассказывающая о втором походе против Западного союза, напавшего на Египет крупными силами, но потерпевшего поражение. Большая часть надписи несомненно представляет собой поэму, восславляющую фараона. Он и «великое пламя Сехмет», и «сердце его величества гневается как Ваал в небе, его сила велика, как у отца его Амона. Он как расхищающий лев, приводящий в ужас козлов, как Сутех, когда он в ярости. Монту и Сутех с ним в каждой схватке, Анат и Астарта – его щит».

Пройдя через ворота пилона, можно попасть в первый двор (Е) (илл. XXXVI, 2). С обеих сторон его обрамляет колоннада; на севере это осирические статуи царя, теперь сильно поврежденные, на юге колонны имеют цилиндрические стержни и папирусовидные капители; нельзя сказать, чтобы эта асимметрия резала глаз. На юге в стене расположены три двери – входы в примыкающий к храму королевский дворец (G). Самой замечательной особенностью этой стены является балкон, с которого царь мог наблюдать за процессией и другими религиозными ритуалами, совершавшимися во дворе. По обеим сторонам от балкона консоли, опирающиеся на головы врагов, сцены под балконом изображают радостный прием, который оказывали божественному фараону, когда тот являлся в храм. Другие стены двора сверху донизу покрыты рельефами и надписями, повествующими о сирийской войне, которую Египет вел отчасти на палестинском побережье с союзными армиями ливийцев и народов «земли Амор», предположительно аморитов. Безусловно, кампания увенчалась успехом, иначе о ней не стали бы писать. Враги потерпели такое сокрушительное поражение, что им пришлось молить фараона, чтобы тот позволил им дышать: «Жалкий вождь Амора и жалкий побежденный вождь Ливии говорят: «Дыхания! О великий правитель, сильнорукий, великий в своей мощи! Дай нам дыхания, чтобы мы преклонили колени перед твоим двойным венцом со змеей, чтобы мы рассказали о твоей силе сыновьям наших сыновей». Некоторые сцены изображают фараона-победителя в присутствии Амона, «царь сам принес дань Амону от великих правителей каждой страны, серебро, золото, ляпис-лазурь, бирюзу, все драгоценные камни без счета, из военной добычи, которую взял его величество, из того, чем завладел его доблестный меч».

К гранитным вратам второго пилона ведет пандус (F). Поверхность пилона испещрена надписями, главным образом повествующими о походе на союз «народов моря». Художники Рамсеса III обладали поразительным даром к изображению различных антропологических типов как среди наемников фараона, так и среди взятых в плен вражеских воинов. Прекрасными примерами этого дара являются бородатый аморит, чисто выбритый филистимлянин в пернатом головном уборе, шардана в рогатом шлеме. Видимо, союз «народов моря» был одним из тех великих движений, которые в случае своего успеха могли ниспровергнуть старую цивилизацию и принести новые идеи и порядок борющимся народам. Эти люди, наводнившие Восточное Средиземноморье, отважились посягнуть на Египет, богатейшую страну, обязанную своим богатством плодородным землям и добыче, накопленной за несколько веков войн и грабежа. Египетские сокровища оказались непреодолимым искушением, и союз, собрав все силы для нападения, натолкнулся на военного гения и вдохновенного вождя. Каковы бы ни были человеческие пороки Рамсеса III, нет сомнений в том, что как полководец он не имел себе равных. Союзные силы он встретил на сухопутных и морских границах Египта, и, хотя лично он возглавлял сухопутные силы, тактика боев на море тоже его заслуга. Вражеский флот заманили в гавань, где те попали в сделанную египтянами засаду, в то время как на суше «железной стеной» стояли армии. В результате союз потерпел полное поражение, и Египет избежал ужасов иноземного вторжения. Однако возможно, Египет выиграл бы в конечном счете, если бы завоеватели привнесли в него новую кровь и новые веяния. Так уж получилось, что это великое напряжение истощило все силы и военную доблесть Египта. С этих пор правители и народ медленно вырождались, страну захлестнуло варварство, от которого он так до конца и не освободился, став добычей эфиопов, ассирийцев, греков и персов, прежде чем два первых царя династии Птолемеев снова не вывели его на уровень, сравнимый с прежней славой.

Второй двор (Н) почти копирует второй двор Рамессеума. Рамсес III, видимо, равнялся на Рамсеса II как в строительстве своего храма, так и в летописи своих военных кампаний. Но в то время как поэма Пентаура о битве Рамсеса II богата истинно поэтическими образами, легка и изящна в выражении, рассказ Рамсеса III о его гораздо более значительных походах часто слишком перегружен метафорами и подчас становится излишне высокопарным. «Он подобен льву, громко рычащему на вершинах холмов, нагоняя ужас издалека. Он грифон, быстрый при каждом шаге. Этот светлый бог подобен Монту, великому силой, чье сердце радуется при виде битвы; он крепок справа, быстр слева, он поражает сотни тысяч, конец приходит их жизням и душам, и сильнорукий сын Амона стоит за ними, как юный лев».

Крытые колоннады окружают второй двор со всех четырех сторон. Справа и слева, то есть с севера и юга, колонны позднего типа с капителями в виде бутонов лотоса, на востоке колонны с осирическими статуями царя. На западе терраса, на которую поднимаются по пандусу, с двойной колоннадой: впереди осирические колонны, сзади колонны с лотосовидными капителями.

На стенах за колоннадами Рамсес поместил летопись первой Ливийской войны, которая произошла на пятом году его царствования. Он совершил три великих похода. В пятый год царствования он впервые сразился с ливийцами. На восьмой год Египту угрожал союз «народов моря», и фараон разгромил его. А на одиннадцатый год он снова воевал с ливийцами. События в текстах на стенах храма изложены в основном следуя хронологии. Самая ранняя часть на западе, более поздние события ближе к выходу. Рамсес утверждал, что в первой ливийской войне враг потерял тысячу человек пленными и двенадцать тысяч пятьсот тридцать пять убитыми. Точное количество убитых было всегда известно, так как у египтян был обычай отрезать правую руку мертвого врага и по окончании битвы пересчитывать руки.

Кроме военных летописей здесь присутствуют изображения религиозных обрядов, и некоторые из них явно скопированы из Рамессеума, ибо процессия бога Мина с его священным белым быком встречается только в этих двух храмах, и больше нигде. Но полное описание обряда вспашки и жатвы есть только здесь; фараон, облаченный царскими регалиями, пашет на четырех волах, пожинает созревшее зерно и подносит сноп богу Нила, за которым стоит символ разлива, означающий также изобилие. Все это, несомненно, является изображением ритуала плодородия, напоминающего церемонии Осириса в Абидосе и, разумеется, очень древнего.

Многие иероглифы во втором дворе поражают как размером, так и глубиной рисунка. Часто в углублениях хорошо сохранился цвет. Вот что говорит мисс Эдварде о красоте некоторых изображений: «Пораженная необычайной красотой голубых оттенков и своеобразной видимостью блеска, которую они приобретали при определенном освещении, я внимательно осмотрела их и нашла, что эффект достигается за счет очень тонкого перехода оттенков цвета, которые на первый взгляд производят впечатление однородности. Некоторые листья тростника, к примеру, сверху окрашены чистым кобальтом, при этом внизу основной цвет незаметно для глаза приобретает почти изумрудно-зеленый оттенок». Дальше она добавляет: «Великолепный синий цвет потолка над колоннадой большого открытого двора также замечателен своей яркостью и чистотой тона. Тем же, кто интересуется орнаментом, капитель и абака второй колонны справа от входа со двора предлагают интересный пример многоцветной орнаментики на золотистом фоне».

На скульптурах под крышами колоннад цвет также сохранился. Здесь замечательно богатство деталировки. На поле битвы лежат мертвые, а земля под ними усыпана множеством полевых цветов, которые переданы не рельефом, а красками. Детали лошадиных сбруй и воинских доспехов тоже нарисованы красками, и оттого сцены выглядят гораздо более живыми и естественными, чем те, на которых краски утрачены. Если более древние храмы украшались с таким же изяществом и тщанием, то возможно представить, чего мы лишились из-за того, что краски выцвели.

За вторым двором храм почти сравнивается с уровнем земли (илл. XXXV, 1). Фундамент стен и цоколей колонн показывает, что в гипостильном зале (I) было двадцать четыре колонны и, вероятно, высокий неф с окнами наверху, как в Рамессеуме. Два вестибюля, как и святая святых, имели колонны. Одна из комнат, на юге от святая святых, до сих пор сохранила крышу, украшенную изображениями созвездий – возможно, здесь изображен гороскоп.

На южной стороне гипостильного зала есть выходы в семь комнат, где хранились сокровища храма. Надписи и сцены показывают огромные богатства жрецов, которыми одаривал их победоносный и благочестивый фараон: «Говорит Рамсес своему отцу Амону-Ра, царю богов: «Возьми золото и серебро, как прибрежный песок, я достаю их тебе мерой. Приношу тебе ляпис-лазурь, бирюзу, и все драгоценные камни в сундуках, и чистое золото». Другая надпись говорит: «Приношу тебе серебро, золото, медь, царский лен, благовония Пунта; наполняю твою сокровищницу всеми драгоценными камнями, которые озарят твою красоту во веки веков».

Снаружи храм покрыт рельефами и надписями. На первом пилоне, в той его части, которая выходит за храмовую стену, изображен царь в колеснице во время охоты на диких ослов, горных коз и диких быков. На южной стене значится список праздников, ежегодно отмечаемых в храме. Сохранилась запись только о пяти месяцах, и она сообщает, что в среднем один праздник приходился на каждые три дня. Главным праздником была годовщина коронации; первоначально она не считалась большим событием, но позднее Рамсес добился того, что празднества продолжались в течение двадцати дней.

На западной стене изображены подробности суданской кампании с длинными рядами плененных негров, а эпизоды первой ливийской войны продолжаются до северной стены, где оканчиваются сценой, в которой фараон наблюдает за подсчетом рук, отрубленных у мертвых тел его врагов. Так как суданская кампания занимает лишь часть стены, остальное место заполнено эпизодами из сирийской войны, включая знаменитую битву на море. Все передано с подробностями и большим одухотворением; египетские корабли можно отличить от вражеских по изображению на носу головы льва. Дальше на стене и пилонах идут сцены из сирийского и ливийского походов.

В христианские времена второй двор использовался как церковь (илл. XXXVI, 1). Двор слишком велик, чтобы иметь крышу, поэтому на нем поставили небольшие колонны и накрыли кровлей более узкое пространство. В восточном конце установили алтарь, при этом сбив или замазав штукатуркой фигуры и надписи старой религии. Маленькие помещения на западе стали комнатами ризничих и домами священников, именно в одном из них Уилкинсон нашел «один из больших позолоченных крестов, которые украшали священническое облачение». Все эти христианские постройки недавно были снесены, и сейчас двор находится в том же состоянии, в каком его получили христиане. Ранние христиане в значительной степени виновны в уничтожении древних надписей и произведений искусства, но ими, по крайней мере, двигало религиозное рвение. Но что сказать о современных христианах, которые, обязавшись хранить следы прошлого, бездумно истребляют остатки того, что их не интересовало? Современные псевдоархеологи «отчистили» немало древних храмов от так называемых помех, уничтожив их так, что они безвозвратно исчезли в Море Времени.

XXVII

Мединет-Абу. Храм Тутмоса III

В Мединет-Абу, как и в Карнаке, одна ограда окружает комплекс, состоящий из созданных в разное время храмов. Самый древний из них был построен в период XVIII династии, Большой храм принадлежит XX династии, а святилища цариц относятся к XXV и XVI династиям.

Храм XVIII династии был заложен Аменхотепом I. Он ориентирован скорее на северо-запад и окружен стеной, фрагмент которой Рамсес III сделал частью большой кирпичной ограды своего храма. Старая кладка осталась только на севере и западе (J). Это храм для проведения процессий, но, так как Аменхотеп конечно же почитался богом, здание могло служить также его заупокойным храмом. Пять правителей XVIII династии занимались строительством этого святого места: Аменхотеп I, Хатшепсут и три Тутмоса. Храм действовал и перестраивался вплоть до XX династии, когда он пришел в упадок, а затем его восстановили и частично перестроили фараоны Шабака и Тахарка; Птолемеи и римляне также дополнили его пристройками и восстановили некоторые разрушенные фрагменты.

Передний двор (К) довольно велик по сравнению с остальным зданием; входная дверь, расположенная на оси храма, отмечена именем Антония Пия, а в северном конце двора стоит колоннада (L), воздвигнутая при Птолемеях, но перестроенная тем же императором и также отмеченная его именем. За колоннадой стоит пилон Птолемеев, он любопытен тем, что возведен исключительно как архитектурный элемент; это всего лишь оболочка, так как стена со стороны храма так и не была построена.

Пройдя через пилон, можно попасть в небольшой двор (М); он часто называется двором Нектанеба, но датируется XXV династией. Нектанеб последовал примеру многих египетских фараонов и, стерев имя предыдущего царя, заменил его своим собственным. Двор довольно мал, это немногим больше, чем расширенная колоннада с ажурными простенками между колоннами. Тахарка украсил стены надписями, а Нектанеб присвоил двор себе, изобразив в нем сцены, и сделал свои надписи, повествующие о строительстве двора и его посвящении богам по завершении строительства.

В дальнем конце двора находится пилон с именами Шабаки и Тахарки; он ведет в другой двор (N), где стоял ряд из девяти колонн по обеим сторонам. Вероятно, это был гипостильный зал первого храма, в таком случае он принадлежит XVIII династии, хотя был восстановлен или перестроен позднее. Гранитная дверь справа датируется XXVI династией, и надпись на ней сообщает звучное название храма: Великолепный трон Амона-Ра. Ахорис, фараон XXIX династии, по всей видимости, восстановил зал. Он был одним из местных правителей, отложившихся от персов и тем самым проложивших дорогу для воцарения последней из местных династий.

Дверь на оси зала ведет в галерею с колоннами, окружающую святая святых. Колонны имеют квадратное сечение и соединены ажурными перегородками: такие перегородки здесь использованы впервые. Так как галерея относится ко времени Тутмоса III, возможно, что перегородки обязаны своим появлением влиянию архитектуры тех стран, где солнечный свет не столь жесток, как в Египте. Вероятно, ажурные экраны появились в результате отказа от внешней стены храма, чье место заняли колонны, но, так как египетская религия была религией таинств, внутренний двор нужно было скрыть от общих глаз. Низкая ажурная стена чуть выше человеческого роста отлично справлялась с этой задачей, в одно и то же время пропуская свет и воздух и не портя общего впечатления (илл. XXXVII, 1).

Устройство святая святых (О) заставляет предположить, что назначение ее состояло, прежде всего, в проведении процессии, а надписи говорят, что храм был посвящен Амону. Птолемей IX (Эвергет II) восстановил святая святых в обычном для Птолемеев стиле. Стены святая святых с внешней стороны также украшены сверху донизу.

За святая святых находятся несколько молелен, покрытых рельефами на религиозные темы. Имена Тутмоса I и Тутмоса II там без разбору вырезаны поверх имени Хатшепсут.

На востоке от храма находится священный водоем, относящийся к тому же периоду, что и сам храм. Вокруг него были разбиты сады, что было характерной особенностью храмов XVIII династии.

В христианские времена храм превратился в церковь Святого Менаса. Это был легендарный святой, однако его чрезвычайная популярность наводит на мысль, что когда-то он под другим именем был языческим божеством. Его главное святилище находилось под Александрией, но посвященные ему церкви встречаются во всех частях Египта, вплоть до самой Элефантины.

XXVIII

Мединет-Абу. Святилища цариц

Миниатюрный храм царицы Аменардис (Q) – одна из немногих сохранившихся построек XXV династии. Он расположен в ряд с павильоном и храмом Рамсеса III и состоит из входного пилона, двора с колоннадой и святая святых, окруженной крытой галереей. Тексты, высеченные во дворе и славящие царицу Аменардис, которая величается в них дочерью царя Кашты, носят исключительно заупокойный характер. Храм поставлен царицей Шепенопет II, приемной дочерью и ближайшей преемницей Аменардис, изображаемой здесь измеряющей фундамент храма с помощью богини Сешат.

Пилон украшен скульптурными символами некоторых египетских номов, приносящих жертвы, над ними изображена Аменардис, в присутствии Амона и Мут совершающая религиозные обряды. В тексте над входом утверждается, что молельня предназначена для бездетных женщин и женщин, ожидающих ребенка, а также для больных, желающих исцелиться. Многие паломники приходили в святилище за помощью и оставляли приношения по обету в виде фигурок богов. Колоннада сейчас разрушена, очевидно в результате пожара, произошедшего уже в христианские времена, когда молельню отдали под кладовую. На камнях двора все еще видны отметины от огня, который уничтожил многие рельефы и во дворе, и в святая святых. Сцены носят поминальный характер, на них Шепенопет приносит дары покойной Аменардис и богам мертвых.

Святая святых имеет большое значение как архитектурный памятник, так как у нее настоящий каменный свод; видимо, это древнейший египетский образец каменной кровли подобного типа. И в святая святых, и в галерее сцены и надписи носят погребальный характер, на них Аменардис принимает приношения или находится в присутствии богов мертвых.

Снаружи храмовые стены покрыты надписями, прославляющими Аменардис: она изображена вместе с царем, который может быть ее отцом Каштой или мужем Пианхи П. Имя Кашты почти полностью уничтожено во всем храме; здесь перед нами очередной пример необъяснимой ненависти, которая так часто встречается в Египте. Есть также сцена, в которой Шепенопет II приносит дары приемной матери Аменардис царице Шепенопет I.

На западной стороне к храму Аменардис примыкает еще одно здание, построенное для трех цариц: Шепенопет II, Нитокрис и Мехт-эн-весехт. Сначала пилон служил входом только в одно святилище. Когда построили второе, слева от центрального входа проделали вторую дверь. Но так как места для третьей двери не осталось, то окружающая стена на западе внезапно поворачивается под прямым углом.

Святилище Шепенопет II было первым из трех; оно стояло отдельно, и попасть в него можно было со двора (R) через пилон. Позднее на восточной стороне построили святилище Нитокрис; его поставили на одной линии с молельней Шепенопет, и оно заполнило участок между молельней и стеной, окружающей святилище Аменардис. Вторая дверь фасада расположена на оси святилища Нитокрис. Еще позже на западе пристроили святилище Мехт-эн-весехт, тогда двор пришлось расширить, чтобы сделать для него отдельный вход.

Скульптуры во дворе сообщают титулы и генеалогию трех цариц. Есть также сцены, в которых эти высокопоставленные дамы приносят дары фиванской триаде, а также своим приемным предкам Аменардис и Шепенопет I.

Интерьер святилищ Шепенопет II и Нитокрис скопирован со святилища Аменардис, крыши также имеют свод, а рельефы надписи воспроизведены с большой точностью. У святилища Мехт-эн-весехт плоская крыша, а стиль напоминает гробницу-камеру Древнего царства.

Под каждым из четырех святилищ находится подземная камера неизвестного предназначения. Стены крипты Мехт-эн-весехт покрыты заупокойными текстами, значительно поврежденными в силу инфильтрации во время ежегодных разливов Нила. Другие крипты лишены украшений.

Мехт-эн-весехт в истории, написанной демотическим письмом, снова неожиданно появляется в качестве жены Сетме Хамваса. Она представлена бездетной женщиной, которая при помощи волшебства с дынной лозой смогла зачать и родить ребенка.

Эти святилища представляют важность с религиозной точки зрения, так как положение цариц в Египте до сих пор еще очень мало изучено. Известно, что трон наследовался по женской линии, но до сих пор неясно, имел ли фараон право на трон по рождению или наследованию его по праву брака с наследницей. Божественность царицы почти не признается современными авторами, однако известно, что царица отождествлялась с Исидой, «сидящей на троне». А так как Исида в глазах народа занимала более высокое положение, чем ее муж Осирис, то, что вполне естественно, царица для подданных, в сравнении с фараоном, была столь же, если не более значительной фигурой. Из скудных дошедших до нас записей видно, что в Египте существовал особый культ некоторых цариц. Обожествлялись Яхмос-Нефертари, Нефертити и Нефертари-мери-мут, но детали их культа еще не выяснены. Только в Мединет-Абу в этих малых молельнях сохранились тексты, из которых следует, что египтяне верили в божественное могущество цариц.

XXIX

Эсна

Название Эсна – одно из многих топонимов, которые имеют древнеегипетское происхождение и за века не изменились. Греки знали город как Латополь, по имени его тотема – рыбы latus (perça Nilotica, нильский окунь), но египтяне так и не приняли греческого названия и с древнейших времен до настоящих дней именуют город Эсна.

Храм почти не раскопан, так как большая его часть до сих пор находится под домами современного города, а купить землю и снести дома, выселив сотни жителей густонаселенного района, – слишком дорогое удовольствие для археолога. Таким образом, теперь можно увидеть только первый зал с колоннами, и он доступен для осмотра только потому, что многие годы там находился склад шерсти. Уровень земли так высоко поднялся над храмом, что крыша зала оказалась наравне с фундаментами многих домов, и сейчас вход в него находится в нижней части крутой лестницы, отчего в зале еще темнее, чем замышлялось при строительстве.

Гипостильный зал построен в величественном стиле эпохи Птолемеев. Двадцать четыре колонны в шесть рядов до сих пор поддерживают невредимую крышу (илл. XXXIX, 1). Колонны не так велики, как в Денде-ре, всего тридцати семи футов в высоту и примерно восемнадцати в окружности. Передний ряд колонн со стороны внешнего двора разделен, как в Ком-Омбо, ажурными перегородками. У колонн прекрасные лиственные капители, типичные для архитектуры Птолемеев. На оси входа, в задней стене расположен дверной проем, ведущий в главный храм, в данное время находящийся под землей и, следовательно, недоступный.

Более чем вероятно, что часть храма, остающаяся под землей, построена значительно раньше гипостильного зала, но до того, как будут произведены раскопки, точно ничего сказать нельзя. Вейгалл предполагает, что зал был пристроен при Птолемеях, образуя портик (по образцу портика в Дендере) перед храмом периода фараонов, возможно XVIII династии, так как Шампольон нашел в Эсне фрагменты гранитного здания с картушами Тутмоса II. Зал достроили мастера Птолемеев, но оставили его без украшений. Этим воспользовались римские императоры, оставившие на голых стенах свои имена египетскими иероглифами. Императоры следовали распространенному в Египте обычаю (который одновременно, помогая историкам, приводит их в отчаяние): сбивали имя предшественника и вырезали на его месте имя нового правителя. В храме Дейр-эль-Бахри подобное присвоение встречается очень часто, имя Хатшепсут сбито и заменено именем одного из Тутмосов. Особенно в этом отношении отличился Рамсес II; он прибирал к рукам творения, принадлежавшие кому-либо из его предшественников, просто тем, что сбивал имя законного владельца и заменял его своим. На стенах храма в Эсне эта уловка неожиданно встречается среди надписей римских императоров. Император Каракалла, убивший своего брата императора Гету, воспользовался проверенным египетским способом и приказал стереть имя Геты, заменив его своим.

Храм посвящен Хнуму, богу Катаракты в образе барана. Баран Хнума отличается от барана Амона тем, что имеет горизонтальные заостренные рога, совершенно непохожие на изогнутые рога фиванского бога. Хнум – один из богов-создателей, и на изображениях Нового царства он создает тело нерожденного ребенка на гончарном круге. Его культ настолько часто встречается в Египте, что возникло предположение, что Хнум заменил более древних, первобытных богов, по тем или иным причинам приобретших дурную славу. Видимо, изначально он был местным богом Катаракты, поскольку в других местах, где поклонялись ему, культ зачастую имеет более жестокий характер, чем это можно ожидать от бога в образе мирного барана. Например, в Гераклеополе Магна бараньему божеству приносили человеческие жертвы, а его имя Хер-шефи представляет собой игру слов, ибо может означать как «овечью морду», так и «лицо ужаса». Основным божеством Эсны была рыба, являвшаяся очень древним тотемом. Есть вероятность, что изначальный культ подразумевал нанесение определенных телесных увечий жертвам перед их убийством: на подобную мысль наводит миф о расчлененном теле Осириса и рыбе. Плутарх указывает, что легендой об Осирисе объясняется категорический запрет египетским жрецам есть рыбу, хотя, безусловно, истинной причиной этого было то, что рыба считалась священной, а легенда, связавшая ее с Осирисом, появилась гораздо позже.

XXX

Эдфу

Одно время Эдфу было независимым княжеством; его границы, возможно, простирались до самой Катаракты. Таким образом, оно соседствовало с Фивами, и, хотя власть номинально принадлежала мемфисским фараонам, во всех практических отношениях правители Эдфу не зависели от них.

Однако в окрестностях храма не нашлось никаких предметов древности, и с тех пор, как Мариетт в 1860 году очистил находившееся в хорошем состоянии здание, в нем почти не производилось раскопок. Однако здесь можно найти текст, утверждающий, что Имхотеп, великий зодчий III династии, построил в этом месте храм по плану, «упавшему с небес». Многое свидетельствует о том, что храм существовал в Эдфу уже в глубокой древности и, вероятно, все так же имел большое значение, когда к власти в Египте пришла династия Птолемеев и построила это великолепное святилище для поклонения местному богу. Фундамент постройки относится ко времени XIX династии. В самом храме есть гранитная божница, помещавшаяся в святая святых, дарованная храму Нектанебом I, правителем XXX династии; однако в его нынешнем состоянии храм практически целиком относится к периоду Птолемеев. Точная дата постройки неизвестна; фундамент был заложен 23 августа 237 до н. э. в правление Птолемея III, а последний камень положен 17 августа 212 года до н. э., спустя двадцать пять лет. Это была только оболочка здания; затем на Верхний Египет обрушились бедствия (бунты и последовавшее кровопролитие), продолжавшиеся в течение нескольких лет. И пока не восстановился порядок, завершить строительство было невозможно. Позже, при Птолемее IV, здание оборудовали дверями, завершили роспись и скульптурное оформление, приготовили храмовые сосуды и принадлежности для богослужений. Наконец 10 декабря 42 года до н. э. состоялась торжественная и помпезная церемония открытия храма. Время от закладки фундамента до завершения отделки, включая длительные перерывы, составило сто восемьдесят лет. Вейгалл замечает, что храм «был построен в то время, когда Юлий Цезарь отправился завоевывать Британию и когда вот-вот должна была начаться эпоха Римской империи, и храм не действовал более двух десятков лет, когда смерть Антония и Клеопатры отдала Египет во власть Рима».

Издревле храм был посвящен местному божеству, которого звали Хором Эдфу. Примечателен факт, что, хотя этот Хор иногда отождествляется с богом солнца и часто изображается в виде крылатого диска, храм ориентирован не по солнцу, а, как говорят тексты самого храма, ориентирован от Ориона на юге на Большую Медведицу на севере. Легенда о Хоре Эдфу ясно дает понять, что он и бог солнца были двумя разными божествами.

Текст, сохранившийся на стенах храма, повествует о событиях, которые, как говорят, произошли в сто шестьдесят третий год правления Ра-Хорахте. В достаточной мере поэтизированным языком в тексте говорится, что Хор Эдфу, предположительно додинастический царь, сражался с богом Сетом и его союзниками (местными жителями), одолел их и завладел Египтом. Сражения традиционно велись на воде; одно в Дендере, одно в Файюме, а третье на границе Нубии. Рассказывается, что жрецы Эдфу, царские дочери и женщины Бусириса и Пе пели триумфальную песнь, знаменующую победу. Хотя гимн записан в эпоху Птолемеев, стиль его указывает на древность происхождения. «Пожри плоть побежденного, выпей его кровь, сожги его кости в огне» – подобные настроения не принадлежат эпохе Птолемеев, они отражают жестокость диких орд, которые поселились в Нильской долине и были, возможно, основателями династического Египта.

Большой пилон (А), через который можно попасть в храм, почти что разделен надвое высоким входным дверным проемом. Бросается в глаза величие и устойчивость его архитектуры, так ценимые египетскими зодчими. Этим впечатлением мы обязаны контрасту между наклоном стен пилона и вертикальными линиями двери. Наклон стены еще больше подчеркивается вертикальными желобами, куда устанавливались шесты, развевающиеся на нем знамена объявляли миру, что бог находится в своем доме. Пилон украшен, в обычном стиле Птолемеев, гигантскими фигурами царя, поражающего своих врагов; так как этим царем был Птолемей XIII, который, скорее всего, никогда не вел военных действий, скульптура представляет собой не более чем дань традиции. Шесты, как и скульптура на пилоне, скорее всего, были раскрашены, а развевающиеся знамена тоже наверняка были сшиты из цветных тканей, так что с первого взгляда здание впечатляло яркостью и помпезностью (илл. XXXVIII).

Длинный мощеный передний двор (В), расположенный между пилоном и собственно храмом, окружен с трех сторон крытой колоннадой. Стены за колоннадой были украшены расписанными рельефами, усиливавшими впечатление цвета, которое производил пилон снаружи.

Пропорции гипостильного зала (С) обманчивы из-за размера колонн, поскольку они, хотя их всего двенадцать, так велики, что в сравнении с ними весь зал кажется крохотным (илл. XXXIX, 2). Комнаты, находящиеся по обе стороны гипостильного зала (D), представляют особый интерес, отчасти благодаря названиям, отчасти из-за скульптурного убранства, сообщающего о предназначении этих комнат. В одной комнате находилась библиотека, состоящая из священных книг, и усердный библиотекарь приказал выгравировать список книг на стене, устранив таким образом любую возможность того, что книжный каталог потеряется или исчезнет. В другой комнате держали сосуды для церемонии очищения, которую должен был проходить любой верующий от царя до самого бедного рыбака. Возможно, что она была столь же поверхностна, как обряд омовения у мусульман.

Так как храм полностью возведен за короткий промежуток времени, его план не изменялся, так что, прежде чем достигнуть святая святых, ось не отклоняясь проходит от входа через пилон, передний двор, большой гипостильный зал, малый гипостильный зал и два вестибюля. Малый гипостильный зал почти цел и прекрасно демонстрирует приемы освещения в египетском храме. Небольшие отверстия в крыше дают чистоту света, которой не добиться боковым освещением.

В первом вестибюле (Е), который назывался Зал Алтаря Приношений, совершались ежедневные жертвоприношения и храмовые службы; скульптуры изображают царя, делающего приношения Хору. Второй вестибюль (F) имеет любопытное название Зал Отдыха Богов. Что оно означало, неясно, так как по современным понятиям святилище уже представляет собой место, где отдыхает бог. Возможно, что переносная божница, в которой носили бога вокруг храма в праздничные дни, оставалась здесь после проведения процессии на то время, пока жрецы отдыхали, прежде чем снова вернуть изваяние в святая святых. Платформа, на которой стояла божница, находится в святая святых (G), и в дальнем конце комнаты находится божница для божественного изваяния из полированного гранита.

План храма был прост, но святая святых окружена обширным комплексом коридоров и комнат. Коридор (Н) открывается из второго вестибюля с обеих сторон святая святых и окружает священную комнату, из него, в свою очередь, открываются несколько небольших помещений. У каждого свое название, многие из них имеют поэтический оттенок: Зал Божественных Тронов, Зал Распростертых Крыльев, а небольшой алтарь, стоящий в одном из помещений, называется Великий Трон Рассылающего Солнечные Лучи. Кто бы ни давал этим помещениям имена, он неплохо владел языком.

Крытая галерея (I) полностью окружает северную часть храма; в нее можно попасть из переднего двора или через один из двух гипостильных залов. На стенах галереи надписи, повествующие о битвах Хора с Сетом, проиллюстрированные сценами из ритуалов, знаменующих победу. Царь или в его отсутствие верховный жрец представлял Хора и, видимо, приносил в жертву нескольких человек, которые играли роль союзников Сета и врагов Хора.

Ступени ведут из первого вестибюля и малого гипостильного зала на плоскую крышу храма. В день Нового года статуи богов обносили вокруг храма, во-первых, чтобы все видели их, и во-вторых, как полагает Вейгалл, чтобы боги могли осмотреть свои владения. В начале процессии шли люди простого звания, затем аристократы и жрецы в порядке своей значимости, самые важные шли последними. В самом конце процессии несли богов. Царь или верховный жрец, как его представитель, или возглавлял, или замыкал процессию; по-видимому, правила не регулировали его место во время церемонии и он мог сам выбирать, где идти, либо рядом, либо вдали от божественных изображений.

Несколько дверей, предназначенных для жрецов, ведут из переднего двора наружу, так что жрецы не должны были входить через большой главный вход. По коридорам внутри храма они могли попасть из любой части здания в любую другую, не входя прямо в святая святых.

У западной части пилона находится храм рождения, построенный в тот же период, что и основной храм. Скульптуры, главным образом, изображают сцены радости при рождении божественного младенца; бог Бес и разные богини играют на музыкальных инструментах, а Хнум, бог-создатель, формует тело ребенка на гончарном круге.

Именно в храме Эдфу случилось необычайное явление, которое описал Гастон Масперо. В 1901 году две кровельных плиты упали, другие тоже готовы были рухнуть. Поэтому их укрепили, а именно проделали в каждой плите отверстие «сверлильным станком, в них продели железные скобы, закрепив внизу гайкой и шайбой, и прикрепили к железным балкам достаточной прочности, которые положили сверху по всей длине продольной оси плит». Дальше Масперо повествует: «Aussitôt le travail achevé, la pierre, qui était demeurée muette jusqu'alors, prit soudain la parole, à l'étonnement des visiteurs et à l'effroi des indigènes: chaque matin, au moment où le soleil, montant sur l'horizon, se trouvait assez haut pour que ses rayons vinssent effleurer la face supérieure des blocs, des détonations faisaient entendre d'intensité diverse, sèches, courtes, strépitantes, tantôt isolées, tantôt se succédant par series de trois ou quatre». Он лично присутствовал при том, когда «dès que la lumière toucha la pierre un éclat se produisit, semblable à l'explosion d'un revolver de fort caliber, puis, après un silence de quatre ou cinq minutes, une décharge de bruits moindres, qui rappelait é s'y méprendre le crépitement d'une fusillade lointaine. Deux gros coups résonnèrent ensuite à trois ou quatre secondes d'intervalle, un long silence et, enfin, une sorte de soupir, clair et vibrant»[5]. Явление внезапно прекратилось в 1905 году, когда железные балки поверх кровельных плит сняли, заменив железными балками внизу, а пустые места на месте упавших плит заполнили деревом и бетоном.

XXXI

Ком-Омбо

Название Омбо, или Омбос, произошло от греческой формы египетского слова Нби или Нуби через коптское Эмбо. Когда-то эту деревню отождествляли с местностью Омбос в «Сатирах» Ювенала, где поэт описывает битву между жителями Омба и Тентиры (Дендеры).

Между соседней Тентирой и Омбом доселе пылает

Пламя старинной вражды: их древняя распря бессмертна,

Неизлечимою раной горя, и крайнюю ярость

С той и с другой стороны проявляет толпа, потому что

Местности обе божеств ненавидят соседних, считая

Правильной веру в своих лишь богов.

[Далее следует длинный рассказ о потасовке с палками и камнями.]

При наступлении тех, что в Тентире живут, по соседству

С пальмовой тенью, бежать пустились поспешно омбиты.

Падает кто-то из них, убегающий в крайнем испуге,

Пал кувырком – и в плену! Тут его разрубают на части:

Много кусков, чтоб его одного хватило на многих, —

И победители съели его, обглодали все кости…

Но кто уже смог человечьего мяса отведать,

Тот никогда не едал никакого охотней, чем это,

Ибо при зверстве таком не допрашивай, не сомневайся,

Первая глотка познала ли вкус, и последний познал ли,

Тот, что руками водил по земле, – попробовать крови,

После того как все тело уже уничтожено было.

Сатира XV, 33–92[6]

Междоусобные войны между деревнями, хотя не такие свирепые, как в римские времена, до сих пор нередко происходят в сельском Египте. Страбон также отмечает ненависть жителей Дендеры к священному животному Ком-Омбо: «Здесь население, в противоположность прочим египтянам, относится с особым отвращением к крокодилу, для них он – самое ненавистное из всех животных. Хотя прочие египтяне знают злость крокодила и насколько это животное вредоносно для человеческого рода, однако они почитают его и воздерживаются обижать; жители же Тентиры, напротив, всячески выслеживают и истребляют крокодилов… у жителей Тентиры такая «неуязвимость» против крокодилов, что они ничуть не страдают от них, но даже бесстрашно ныряют и плывут сквозь кишащую крокодилами воду, на что никто другой не осмелился бы».

Культу крокодила присущи интересные особенности. Видимо, он был изначальным верованием всего Египта, кроме, может быть, Файюма, куда культ мог прийти из Дельты, поскольку Себек, файюмский бог-крокодил, звался сыном дельтской богини Нейт. В исторические времена Себек был верховным божеством Файюма, исключавшим всех других местных богов. В Верхнем Египте крокодила отождествляли с первобытным богом Сетом, и, когда культ Сета вызвал вражду со стороны поклоняющихся Осирису, крокодил как бог многих областей Египта приобрел дурную репутацию. Это животное само по себе достаточно опасно, чтобы вызывать почтительный страх. Умение лежать притаившись, неотличимым от бревна, выброшенного на берег реки, а затем молниеносно нападать, невероятная сила и крепкая шкура превращают его в коварного и грозного врага. Он одинаково хорошо чувствует себя как в воде, так и на берегу, преодолевает большие расстояния в обеих стихиях и в свирепости не имеет равных среди других хищников. Нет спасения тому, кто попал ему в пасть, будь то человек или зверь. Неудивительно, что, испытывая страх перед ним, племена, населявшие долину Нила в древности, пытались умилостивить его, как и многие другие первобытные люди, видимо полагая, что, став тотемом, животное перестанет пожирать их. До появления на Ниле паровых катеров река кишела крокодилами, которые взимали тяжкую дань с людей и животных. Участок реки между Сильсилем и Ком-Омбо был излюбленным местом этих тварей, и Фэрхолт говорит об «изобилии крокодилов, которыми здесь кишит река, так что можно увидеть, как они целыми выводками всех возрастов и размеров греются на солнечных песочных островках в середине реки». В Сильсиле до сих пор, как и в давние времена, протягивают цепь между двумя скалами, находящимися по обе стороны реки, говорят, что благодаря этой цепи задерживают крокодилов, не давая им пройти узкий пролив.

В мифе о Хоре Эдфу союзники Сета превратились в крокодилов, чтобы скрыться от ярости крылатого диска. В основе этой легенды лежат древние племенные войны, в результате которых местных крокодилопоклонников (Сет) победили племена соколопоклонников (Хор) Эдфу. Современный Ком-Омбо, хотя и был центром крокодилопоклонства в римские времена, это все же не Омб Ювенала. Город, о котором рассказывал Ювенал, находился у современной Накады, которая соседствует с Дендерой на севере и с древнейших времен была центром культа Сета.

Храм Ком-Омбо необычен – он двойной; восточная половина посвящена Себеку, западная Хору, и каждая сторона является как бы отражением противоположной, причем обе эти половины ничем не разделены. Большая часть храма лежит в руинах, но и по тому, что осталось, можно оценить красоту архитектуры Птолемеев. Здание стоит на невысоком холме, глядящем на реку, где Нил поворачивает с юга на запад. Сбоку на храм наступает песок, с другого его подмывает вода, обе стихии вместе оставили от сооружения, когда-то бывшего размером с дендерский храм, не более чем «великолепный торс». Фэрхолт замечает, что «течение здесь очень быстрое и сильно бьет о восточный берег». Поэтому сейчас храм стоит у края воды, хотя строился на некотором расстоянии от нее; русло Нила явно несколько изменилось, и река залила равнинный участок ниже здания.

Во многих местах со стороны берега до сих пор сохранилась кирпичная ограда. Ее прерывают каменные ворота, на восточной стороне которых находятся картуши Хатшепсут и Тутмоса III, сообщая, что большой храм стоял на этом месте уже во времена XVIII династии.

Так как входной пилон практически исчез, снесенный рекой, посетитель попадает прямо во внешний двор (А). Двор сильно разрушен; от крытой колоннады с трех сторон остались только фрагменты. Когда-то в середине двора стоял алтарь, теперь на его место указывает квадратное основание с гранитными желобами для стока крови жертвенных животных. От двора начинается внешняя галерея (В), окружающая часть храма, предназначавшуюся для совершения таинств.

В гипостильный зал (С) с десятью колоннами с внешнего двора ведут четыре двери (илл. XL, 1, XLI). Четыре колонны на востоке посвящены Себеку, четыре на западе Хору, а две в середине поровну обоим богам. Капители являются прекрасными образцами лиственных капителей эпохи Птолемеев. Кроме того, они интересны тем, что орнамент на них не завершен; сам этот факт указывает на то, что художники этого позднего времени следовали обычаю своих далеких предков: они устанавливали необработанный камень в нужное место и там уже покрывали его резьбой. Этот метод известен еще со времен пирамиды Джосера, где найдены незаконченные капители. Подобное можно увидеть и в скальных гробницах Тель-эль-Амарны и на Филэ. Потолок зала украшен летящими коршунами, которые защищают раскрытыми крыльями царя – основателя храма, архитравы покрыты орнаментом, изображающим звезды. Сцены на стенах носят исключительно религиозный характер и изображают Эвергета II и царицу Клеопатру во время приношения даров богам. От этого зала начинается внутренняя галерея (D), окружающая второй гипостильный зал (Е), три передние комнаты (F, G, Н) и две святая святых (I). Внутренний гипостильный зал ниже, чем внешний; в нем тоже десять колонн с лиственными капителями, а стены покрыты рельефами. Во всем храме скульптуры и надписи покрыты яркими красками, что говорит о том, что художники эпохи Птолемеев, подобно своим предшественникам эпохи фараонов, считали цвет одним из главных средств декорирования. Внутренний гипостильный зал сильно разрушен, крыши больше нет, а внешние стены рухнули. От былого великолепия трех передних комнат и двух святилищ осталось немногим более фундамента.

Внешняя галерея украшена обычными сценами приношений, единственная интересная особенность – это изображение нескольких хирургических инструментов, что наводит на мысль, что когда-то храм был центром врачевания. Внутренняя галерея имеет особое значение, в северном ее конце находятся шесть комнат, являвшихся, возможно, малыми святилищами, которые предполагалось украсить расписанной скульптурой, что так и не было завершено, так что рельефы находятся здесь на разных стадиях проработки. Особенно интересна центральная камера, расположенная на оси здания, в ее полу проделан обычно закрытый камнем лаз, ведущий в разделяющий два святилища подземный коридор под стеной. Коридор через отверстие в потолке соединен с другим коридором в толще той же стены, а отверстие в потолке второго коридора ведет в третий коридор, находящийся на еще более высоком уровне; другими словами, в одной стене есть коридоры трех уровней, один над другим, совершенно скрытые от посторонних глаз и тайный вход в которые могли знать только жрецы. Эти факты указывают, что коридоры использовались для того, чтобы поразить невежественных крестьян, приходивших поклониться в храм, и заставить их поверить в чудесные голоса и видения. Жрец мог войти в комнату позади святилища и затем неожиданно появиться над третьей передней комнатой, как бы пройдя сквозь толщу крыши и стен; еще он мог говорить в одном из святилищ, оставаясь невидимым, и таким образом пророчествовать от имени бога. Это простое объяснение тайны, окружавшей богов Ком-Омбо, скорее всего, имеет отношение к так называемым чудесам в священных местах многих религий.

На террасе, через которую когда-то входили в большой храм, в юго-западном ее углу, стоит небольшой храм Рождения. Он настолько разрушен, что от стен и орнамента практически ничего не осталось. По остаткам видно, что основателем храма был Эвергет II. Так как большой храм посвящен сразу двум равноправным богам, их супруги тоже считались равными, так что божествами храма Рождения могли быть Хатор и Хонс-Хор, которого связывали с Себеком, или же они могли быть Доброй Сестрой и Господином Обеих Земель – супругой и сыном Хора. К сожалению, неизвестно, кому посвящен храм Рождения, хотя это могло бы пролить свет на связь двух богов в храме и открыть причину такого двойного культа.

XXXII

Филэ

Остров Филэ традиционно считается обладателем самых красивых храмов в долине Нила, но такой славой он больше обязан своему местонахождению, чем архитектуре; а так как пальмовые рощи, составлявшие большую часть его очарования, срублены, то теперь храмы имеют ценность только в качестве образцов архитектуры Птолемеев и Рима. Однако их можно увидеть, только когда вода стоит низко (илл. XLIV, 2); с декабря по май реку перегораживает плотина и храмы залиты водой, так что видны только карнизы и архитравы.

В древности остров считался столь священным, что на его небольшой площади – всего 500 на 160 ярдов – оказалось не менее шести храмов, не считая других строений. Причины необычайной святости Филэ неизвестны. Это один из группы многочисленных островков, разбросанных по реке на протяжении нескольких миль. Он не является ни самым большим, ни самым маленьким из них, он не находится ни в конце, ни в начале группы, он не ближе и не дальше от берега, чем многие другие, а так как в целом в этой местности часто встречается гранит, то скалистый характер Филэ тоже не мог отличать его от всех остальных. Островок возвышается над водой в том месте, где река внезапно расширяется, прежде чем сузиться перед водопадом, и ее течение, соответственно, слабеет. Может быть, доступность острова и является той причиной, по которой там впервые появилось святилище, но почему оно стало считаться настолько священным, до сих пор не объяснено.

Главным божеством острова была богиня, известная в эпоху Птолемеев и Рима под именем Исида, но поклонявшиеся ей дикие нубийские племена были заклятыми врагами Египта и едва ли стали бы служить египетской богине или звать свою богиню египетским именем. Как бы ее ни звали, можно с уверенностью сказать, что она была великим божеством Нижней Нубии, и даже «эфиопы с юга приходили к реке каждый год, чтобы совершить обряды на Филэ и унести изваяние богини в свою страну, дабы она принесла плодородие земле и процветание народу. Изваяние возвращали в должный срок по окончании церемоний». Жрецы богини приобрели огромную власть вследствие влияния своего божества, и в царствование Птолемея VI (Филометора) они были реальными правителями всей Нижней Нубии. Возможно, начало их политической власти пришлось на царствование царя Эргамена, современника Птолемея II. Его столица находилась в Мероэ, где жрецы претендовали на право указывать царю, когда ему пришла пора умереть. Когда они сообщили об этом Эргамену, оказалось, что они встретили достойного противника. Он отказался повиноваться их приказу, собрал солдат, пошел на храм и перебил всех жрецов. Однако этот поступок, как видно, сделал его непопулярным, и он удалился в северную часть своего царства, превратив Филэ в главный религиозный центр.

Но жрецы Филэ, хоть не столь кровожадные, как их собратья из Мероэ, тоже были не прочь попугать своих единоверцев. До нас дошли три предсказания-предостережения, переданные жрецом каким-то важным персонам из местных; относятся они к середине эпохи Птолемеев. «Сказал мне мальчик, рожденный в Элефантине Эспмети, сын Петархенснуфи, когда я стоял у ворот Хнум-Ре, Сопти, Исиды и Ануки и ожидал того, чего они пожелают; ибо того, кого они сочтут виновным, предадут в мои руки, говоря: «Накажи его». Я Осирис Эспмети си-Хнум. Скажи Птре, сыну Пшенвера, я не позволил произносить твое имя, имя, которое твоя мать дала тебе, но с тех пор, как я узнал твое сердце, твое имя произносится Птра, сын Петархенснуфи. Мерзость перед богом то, что ты сделал. Ты знаешь, что сделал. Ты пил вино в саду и в роще, которые для услаждения Усер-Веннофри; ты сделал мерзость перед Исидой; ты выпил вина в ночь, когда богини были в траурных одеяниях. Пока плакальщики ходили с голой грудью, ты позвал жену, говоря: «Что касается Тефни, нет богини, которая бы сравнилась с ней». Ты заставил певцов петь и веселился, пробудив Усер-Бая ото сна, ты выпил с блеммиями смешанного вина Начала Года». Вышеупомянутые люди явно кутили, когда им следовало поститься, и жрецы были этим недовольны. Второе и третье пророчество показывают, что бог или богиня не спешили наказывать, но сначала всегда предупреждали. «Я сказал Патову, сыну Харпаэси: «Напиши это как свидетельство, пусть они возьмут его; нет обвинения против тебя». Но если ты не прочитаешь им это, преступником будешь считаться ты». А в третьем пророчестве утверждается: «Я не наказываю того, кто творит зло, пока не открою ему глаза».

По храму Птолемеев видно, что, хотя верховным божеством была Исида, другим богам тоже поклонялись на острове, особенно тем, которые были связаны с ней: ее мужу Осирису и сестре Нефтиде. Свои святилища имеют там Хнум и Сатет как божества Катаракты; в честь Хатор, считавшейся в то время всего лишь ипостасью Исиды, поставлен малый храм.

Храм Исиды

Весь остров когда-то окружала каменная набережная стена с пристанями в нескольких местах. Самой древней частью храма является портик Нектанеба (J), стоящий в южном конце острова на набережной; сейчас через него можно войти в храм Птолемеев, но строился он как вход в роскошный храм, который задумал возвести Нектанеб. Мало что осталось от первоначального сооружения, ибо постоянное вымывание во время ежегодных разливов нанесло ему такой урон, что его пришлось восстанавливать еще при Птолемее II.

Линия храмов повторяет изгиб острова; портик Нектанеба ориентирован примерно на северо-запад, пилоны и внешний двор ровно на север, а храм на северо-северо-восток (илл. XLIII, 1).

Колоннады (А), ведущие в первый пилон, являют собой отличный образец архитектуры эпохи Птолемеев и интересны тем, что в них применен типичный египетский метод строительства кровли из каменных блоков, положенных от стены к внешним колоннам (илл. XLII, 2). Другой интересный момент – то, что из семнадцати колонн восточной колоннады только у шести закончены капители (илл. XLV, 1,2); как обычно делали египетские строители, капитель с гладкой поверхностью устанавливали на место и затем уже вырезали на ней орнамент. Хотя дорога между колоннадами, по которой проходили процессии, идет не точно по оси пилона, она образует отличный подходной путь к храму. На восточной стороне перед пилоном находятся искусно украшенные врата (В), построенные Птолемеем II. Вейгалл предполагает, что это был вход на священную дорогу, ведущую на восток. Если это действительно так, то священная дорога вела к так называемому киоску (Н) – еще одному храму Исиды. Эти врата являются самой известной частью храма, так как их чаще всего фотографируют.

Первый пилон, башни которого поднимаются на шестьдесят футов в высоту, построен Нектанебом, так как на главных воротах изображен этот царь в присутствии богов. Однако скульптуры на внешних стенах выполнены в обычном для Птолемеев помпезном стиле. Художники этой эпохи не владели чувством пропорции в декоративной скульптуре, и изваяния получались у них либо настолько большими, так что по сравнению с ними здание казалось крошечным, либо такими маленькими, что производили противоположный эффект. На пилоне изображены традиционные сцены с гигантским фараоном (несшим на себе черты вырождения Птолемеем XIII), который одним ударом убивает сборище недругов в присутствии богов.

Перед пилоном Птолемей IX (Эвергет II) установил два обелиска из красного гранита. Они испещрены греческими и демотическими надписями, из которых самая значительная вырезана на основании одного из обелисков; это прошение жрецов Филэ к Птолемею IX, которое показывает, что они оказались поистине в неприятной ситуации. «Царю Птолемею, царице Клеопатре, его сестре, и царице Клеопатре, его жене, богам Эвергетам, здравствовать. Мы, жрецы Исиды, величайшей богини в Абатоне и Филэ, видя, что те, кто посещает Филэ, военачальники, вожди, правители местностей в Фиваиде, царские писцы, начальники полиции и все другие чиновники, а также их солдаты и другие подчиненные, обязывают нас содержать их во время их пребывания, вследствие чего храм обнищал и нам угрожает опасность нехватки обычных жертв и возлияний для тебя и твоих чад, – потому молим вас, великие боги, если вы сочтете это правым, приказать Нумению, вашему родственнику и секретарю, написать Лоху, вашему родственнику и правителю Фиваиды, не причинять нам таких неприятностей, и не позволять никому другому это делать, и дать нам для этого полномочия; чтобы мы могли установить стелу с надписью, знаменующей ваше благорасположение к нам по этому случаю, чтобы ваша милость была запечатлена навечно; и, сделав это, и мы и храм Исиды будем у вас в долгу, как и за прочие милости. Слава!» Выше на том же пьедестале написан ответ: «Жрецам Исиды в Абатоне и Филэ, Нумений, родственник, и секретарь, и жрец бога Александра и богов Сотера и богов Адельфи, богов Филопаторов, богов Эпифанов, бога Евпатора, бога Филометора и богов Эвергетов, здравствовать. Копию письма, написанного Лоху, родственнику и военачальнику, помещаем внизу и даем вам позволение на установление стелы, о котором вы просили. Прощайте». Затем идет копия письма: «Царь Птолемей и царица Клеопатра, сестра, и царица Клеопатра, жена, Лоху, нашему брату, здравствовать. Помещаем ниже копию прошения, направленного нам жрецами Исиды из Аба-тона и Филэ, и ты поступишь хорошо, если прикажешь, чтобы ни при каких обстоятельствах им не досаждали тем, о чем они нам поведали. Слава!»

Передний двор (С) (илл. XLIII, 2) имеет неправильную форму из-за того, что под углом к нему установлен второй пилон. На западной стороне находится храм Рождения, что говорит о том, что передний двор не был частью собственно храма, так как в эпоху Птолемеев храм рождения обычно не зависит от храма, у которого он построен. Как показывает его название, он посвящен божественной Матери и младенцу. В тех местах, где поклонялись божественной триаде, храм рождения предназначен для особого служения второму и третьему членам триады. Через вход в западной части пилона проходит дорога для процессий в храм рождения (D), который состоит из двора, двух вестибюлей и святая святых. Вестибюли и святая святых окружены колоннадами. Капители колонн на западе переднего двора не похожи одна на другую, тем не менее у зрителя не возникает впечатление асимметрии (илл. XLIV, 1). Весь интерьер здания, стены, колонны и ажурные простенки покрыты рельефами и надписями периода Птолемеев и римлян. В святая святых на рельефах изображен сокол, стоящий в зарослях папируса, под ним сидящая фигура божественной Матери с новорожденным сыном на руках. На восточной стороне переднего двора находится колоннада, за которой множество комнат, предназначавшихся, скорее всего, для жрецов или, возможно, для гостей, на которых жрецы и жаловались царю. Возможно, хотя бы в одной из этих комнат изготавливались благовония, так как у входа на стене описан точный способ их изготовления.

На севере переднего двора находится второй пилон, к которому можно подняться по лестнице, так как храм стоит на несколько более высоком уровне, чем передний двор. Пилон украшен в обычном тяжеловесном стиле поздних Птолемеев; поблекшие рисунки христиан у входа интереснее этих скульптур. Перед пилоном с восточной стороны находится скала, которую камнерезы обработали и покрыли текстами, сообщающими о дарованных храму землях.

Внутренний двор (Е) самого храма необычно узок, это задумано намеренно, для того чтобы получить возможность сделать навесом пространство между крытыми колоннадами. Отверстия, к которым навес привязывали веревками, еще можно разглядеть на каменном карнизе; в жестокий зной нубийского лета это было необходимо. На восточной стороне не стесан естественный скальный выступ, и пол вокруг него вымощен. Вейгалл обращает на это внимание и предполагает, что скала считалась священной, поэтому ее не стали убирать. Подобное почитание скалы, на которой построен храм, можно встретить в мечети Омара в Иерусалиме, стоящей на месте храма Яхве. Камень выступает из пола, но мусульманская традиция не позволяет его выровнять, так как считает его святым, ибо на этом самом камне Авраам должен был принести в жертву сына Исаака (мусульмане зовут его Измаилом), а Мухаммед совершил путешествие на небо, будучи восхищен прямо с этого места. На стенах внутреннего двора изображены рельефы на религиозные темы, на них фараоны династии Птолемеев совершают ритуальные действия перед различными божествами. Здесь мы находим следы встречи различных религий, поскольку ранние христиане использовали двор в качестве церкви и, куда ни глянь, на стенах вырезаны кресты типичной коптской формы. Греческая надпись знаменует обращение языческого храма в христианскую церковь: «Сие благое дело сделал возлюбленный Господом епископ-настоятель Теодор. Крест победил и будет побеждать, во веки веков». Современные христиане последовали примеру своих предшественников и продолжили обезображивать храм: в 1841 году в нем на одной из дверей поместили большую надпись от лица папы Григория XVI.

Вестибюль (5) и передняя комната (7) ведут из внутреннего двора в святая святых (10). По обеим сторонам передней и святая святых находятся помещения, куда свет попадает только из тускло освещенных комнат, в которые они открываются. Там царит почти абсолютная темнота, но стены так же богато и искусно украшены скульптурными рельефами, как и хорошо освещенные части храма. На восточной стороне двери устроены таким образом, что жрец мог пройти в святое место, не проходя через переднюю. Здесь также есть выход на лестницу, ведущую на крышу святая святых (илл. XLVI).

В святая святых, в отличие от большинства святилищ, два окна, свободно пропускающие свет. Скульптурные изображения определенно говорят о верховном положении Исиды в храме, ибо на главной стене – той, что напротив двери, – изображена только она. Тем не менее не осталось ни одной ее статуи, так как все они, скорее всего, погибли в результате идолоборческого рвения христиан.

На крыше в каждом углу находятся утопленные в стену молельни, которые покрыты рельефами на религиозные сюжеты. Самая главная из четырех молелен расположена в юго-западном углу, где на одной стене изображены смерть и воскресение Осириса. Особенно интересен необычный эпизод собирания расчлененного тела Осириса. По легенде, убийца Осириса Сет разорвал его тело на куски и разбросал по всему Египту. Исида отправилась на поиски, нашла все его части и смогла, собрав тело мужа, вдохнуть в него жизнь. В данном случае над телом Осириса трудятся две богини, уже успевшие сложить ноги и нижнюю часть тела. На другой сцене бог в образе мумифицированного сокола, лежащего на похоронных дрогах, и на третьей лежит мертвый Осирис, а жрец поливает его водой, отчего из его тела вырастают цветы и другие растения. Это иллюстрация к гимну Осирису, где говорится, что он дает начало всему: «стеблям и листьям, тростнику, ячменю, пшенице и фруктовым деревьям».

С внешней стороны стены храма покрыты рельефами, изображающими императора Тиберия, приносящего человеческие и другие жертвы и стоящего в присутствии главных богов Филэ и сонма малых божеств. Как это характерно для всего храма, представлены только египетские боги, нет ни одного нубийского божества. Мандулису из Талмиса поставлена маленькая молельня у восточной колоннады, но в самом храме ему не поклонялись.

Остатки ограды (F) окаймляют восточную сторону храма. На западе она разрушена, единственное, что осталось с той стороны, – это ворота Адриана (G), каменный портал, через который попадали в вестибюль на храмовую территорию. Так как врата выходят на остров Бигэ, рельефы в основном повествуют об Осирисе. На главной сцене царь с ящиком на плечах, а Тот и Исида подходят к зданию с двумя дверями. За ними Нил с крокодилом, который несет Осириса на своей спине и плывет к груде камней, вероятно означающих остров Бигэ, где находилось особое место поклонения Осирису, известное под именем Абатон. Другая скульптура изображает фигуру нильского бога в пещере, окруженной змеей; это «тайная пещера», из которой, как считалось, вытекает река. Жрецы Филэ и Бигэ явно претендовали на то, что их острова являются источником великой реки, что умножало святость этого места.

XXXIII

Филэ – малые храмы

Хотя на острове существовало значительное число малых храмов и святилищ, достойны упоминания только четыре. Это киоск, храм Хатор, храм Нектанеба и храм Арснуфис (Ири-хес-нефер).

Киоск, также известный как Фараоново Ложе, – небольшое открытое святилище, которое так и не было достроено. Четырнадцать колонн, соединенных простенками, окружают прямоугольное пространство без пола и потолка. Над лиственными капителями каждой колонны поднимается настолько высокая абака, что капитель кажется неким наростом на колонне; гладкий архитрав с выкружкой усугубляет странное впечатление и придает храму такой вид, будто крышу у него по неумению подняли на пол-этажа выше.

В храме три входа; широкие на восточной и западной сторонах и маленький на западной; поэтому в плане он похож на киоск Кертасси, который также имеет прямоугольную форму, четырнадцать колонн и три входа. Как в Кертасси, там тоже мало декора; закончены только два рельефа с изображением императора Траяна, приносящего дары Исиде и Осирису в одном эпизоде и Исиде и Хору в другом. Кому посвящен храм, выясняется тем обстоятельством, что Исида присутствует в обеих сценах.

Киоск считается одним из красивейших зданий в Нубии. Группа колонн с их богато украшенными орнаментом капителями и незатейливым антаблементом производит изумительное впечатление легкости, которое усиливается тем, что здание стоит под открытым небом.

Киоски, видимо, начали строить находящиеся под влиянием римской архитектуры строители, и встречаются здания подобного стиля главным образом в Нубии. Причина появления подобных зданий без крыши неясна, если только это не та же причина, по которой строят колоннады в итальянских садах: здесь можно посидеть в вечерней прохладе. Так как боги испытывали те же желания и чувства, что и сотворенные ими люди, возможно, киоски строились затем, чтобы они могли получать такое же удовольствие.

Филэ: храм Хатор

Непосредственно на севере от Большого храма и прямо за его оградой стоит миниатюрный храм Хатор (1). Несмотря на малые размеры, это не простая молельня, строение включает в себя зал, вестибюль и несколько других помещений, а также наверняка святая святых и боковые молельни, хотя в настоящее время они совершенно разрушены. Храм строился Птолемеем VI (Филометором) и Птолемеем IX (Эвергетом II), затем император Август расширил и частично перестроил его. Храм посвящен Хатор, греческая надпись на стене объявляет миру, что «Гиертия возносил молитву Афродите», и, хотя этот факт сам по себе не так интересен для потомства, как для самого Гиертии, он ясно показывает, что греки считали Хатор очередной ипостасью богини Афродиты.

Архитектурный стиль не представляет особого интереса; колонны и ажурные простенки во всех отношениях аналогичны другим храмам того же периода. Что отличает этот храм от всех остальных, так это рельефы, поскольку они больше соответствуют эллинистической концепции Афродиты, чем величественной египетской Хатор. Изображен бог Бес со свитой, играющей на музыкальных инструментах. Царские приношения необычны: он предлагает систр Сехмет, диадему Хатор, вино Исиде и Хатор, а обезьяний амулет Тефнут. Семь богинь принимают дары; фиванская Мут, мемфисская Сехмет, Сатет из Катаракты, Исида, Нефтида, Тефнут и Хатор. Темы рельефов и количество богинь заставляют предположить, что храм знаменует рождение бога, присутствуют семь Хатор, Бес танцует танец рождения, и весь мир ликует. К большому сожалению, святилище сильно разрушено, иначе мы могли бы увидеть в нем изображение того, чье рождение вызвало такую радость. Так как все божества острова носят египетские имена, то божественного ребенка наверняка назвали Хором, хотя при рождении Осириса оракул сказал: «Когда он пришел в мир, слышен был глас, говоривший: «Господин всей земли родился».

Филэ: храм Нектанеба

Храм, или Портик, Нектанеба I (S) стоит у берега реки у южного конца колоннады, которая ведет в Большой храм. Вход находился на северной стороне, то есть в обратном направлении от входа в Большой храм. Портик состоит из здания с открытым двором на западе. Киоск с обеих сторон окаймляют колонны, с восточной стороны они сильно разрушены, хотя фундамент сохранился. Колонны на западе почти в идеальном состоянии; особенно интересны капители, так как они являют собой переходную форму между лиственными капителями эпохи фараонов и эпохи Птолемеев. Типичное для Филэ несовершенство архитектуры проявляется здесь в высоких абаках, причем причинами несоразмерности следует назвать склонность зодчих к украшательству и неумеренную страсть жрецов к религиозной символике. Голова Хатор увенчана головным убором в виде святилища, а в качестве украшения почти неизменно используется систр. В результате высокие абаки снижают впечатление от капителей, которые не поддерживают архитрав: кажется, что они не на своем месте. Между колоннами ажурные экраны со сценами Нектанеба в присутствии богов. Примечательно, что почти все боги египетские, а не нубийские. Не раз здесь встречается изображение Исиды, это заставляет предположить, что храм был посвящен ей. Как и в других нубийских киосках, в нем три двери; здесь они находятся на северной, восточной и западной сторонах. Дверь на западе ведет в простой открытый двор без колоннад.

Филэ: храмы восточной колоннады

С южного конца восточной колоннады открывается разрушенный храм Арснуфиса (К). Это имя – эллинизированная форма египетского Ири-хес-нефер, «добрый защитник». Это один из множества богов, о которых почти ничего не известно, причем причиной их безвестности является то, что в местах поклонения им еще не проводились раскопки. Арснуфис принадлежит Северному Египту, возможно, даже Дельте, так как он именуется сыном Ра и Бастет; однако культ его лучше всего известен в Афродитополе, десятом номе Верхнего Египта. Название местности недвусмысленно говорит о том, какая богиня являлась его главным божеством, и своим святилищем на Филэ Арснуфис, возможно, обязан связи с богиней через общность места поклонения.

Вход в храм находится на востоке, у южного конца колоннады, с которой он, видимо, совершенно не связан. Он окружен высокой стеной и состоит из четырех помещений, последнее из которых – святая святых, где когда-то стоял гранитный алтарь. Все стены внутри и снаружи покрыты рельефами, но они не представляют большого исторического интереса, так как состоят только из религиозных стен.

Храм возведен Птолемеем IV (Филопатором) и нубийским царем Эргаменом, Птолемей V расширил его и, возможно, сбил картуши Эргамена. Птолемей VII (Филометор) и император Тиберий изображены в присутствии богов, среди которых выделяется Арснуфис. К сожалению, надписи слишком сильно повреждены и слишком условны, чтобы предоставить реальные сведения о божестве храма. В одном месте к нему обращаются как к «великому богу, господину Филэ. Ты черен, о господин Пунта. Для тебя поставлен высокий шест с флагом».

Храм Мандулиса. Из семи дверей, которые открываются из восточной колоннады, пять ведут во двор святилища Мандулиса. Эта молельня настолько разрушена, что невозможно с уверенностью сказать, какое значение она в свое время имела. Она состояла из двух осевых комнат со святая святых на севере. Чем действительно интересно это маленькое святилище, так это тем, кому оно посвящено, – это единственный храм нубийского бога на Филэ. Мандулис был одним из великих богов Нубии, но египтяне предпочитали собственных богов.

Храм Имхотепа. Храм находится на северном конце колоннады, через которую в него можно пройти, войдя затем в одну из находящихся там семи дверей; кроме того, имеется еще один вход храма, с юга, находящийся на его оси. Обе двери – дверь из колоннады и осевая дверь – ведут в передний двор. Сам храм состоит из двух небольших комнат без украшений. Возможно, что молельня не закончена, так как надписи есть только на входной двери; создается впечатление, что скульпторы начали украшать ее с первого бросившегося в глаза места, собираясь продолжить работу позже в менее заметных его частях. Надписи прославляют Птолемея V (Епифана), который также показан в присутствии Имхотепа и других богов (илл. XLII, 1).

XXXIV

Дебод

В древности этот храм назывался Та-хет, «обиталище» или «жилище». Трудно сказать, кому он посвящен, так как в нем равно поклонялись филской Исиде и фиванскому и напатскому Амону, и в одном святилище находятся две божницы, что говорит о двойном культе, как в Ком-Омбо (илл. XLVIII, 2).

Храм ориентирован с востока на запад, святая святых находится на западе. Пройти к нему можно со стороны каменной набережной, затем по мощеной дороге в несколько ярдов длиной. Когда Нил стоит высоко, вода поднимается над остатками набережной и дороги и почти достигает первых ворот. Дорога, сейчас почти полностью разрушенная, доходила до входа в храм; ось храма расположена не совсем на одной прямой с набережной, так как здание повторяет очертание скалистого холма, на котором оно возведено.

Каменная ограда (D) сильно пострадала за последние сто лет. В 1821 году она была в достаточно хорошем состоянии, чтобы ее можно было измерить. Разница в длине между северной и южной сторонами составляла восемь футов, между восточной и западной сторонами десять футов, в плане же она близка к прямоугольнику. Храм находился не точно в центре участка, но стоял ближе к северу. Вход на храмовую территорию был только один, через первые врата.

Трое каменных ворот (1, 2, 3) стоят между рекой и храмом (илл. XLVIII, 3). Все они построены в виде пилонов с наклонными стенами, вертикальными дверями, карнизом с выкружкой и полукруглым фризом. На северной и южной сторонах видно, что все ворота проделаны в толстой стене, которая предположительно проходила по всей ширине участка (илл. XLVII, 1). Такое устройство ворот предполагает внешний и внутренний дворы египетского храма, но чрезвычайная толщина стен и то, что они сложены из кирпича, говорит против этого предположения.

Трое ворот находятся на одном уровне, но сам храм слегка приподнят, и к нему подходили по наклонному пандусу или ступеням. Колонны и ажурные простенки, формировавшие фасад, рухнули, по оставшимся фрагментам видно, что при строительстве капители не были закончены, их вытесали вчерне, а вырезать лиственные детали так и не успели.

Так называемая «молельня» (А), вероятно, составляла весь первоначальный храм (илл. XLVIII, 1). Ее построил нубийский царь Азрехамон, который правил во II веке до н. э. и был современником Птолемея V (Епифана). Это простая прямоугольная комната без ниш, стены покрыты скульптурой, обращающей внимание своей красотой и соразмерностью, хотя она и относится к тому типу, которого требовал египтизированный вкус нубийского царя. Сцены исключительно культового характера; царь в одном из удивительных головных уборов, продиктованных модой того времени, поклоняется нескольким божествам, оказывая при этом особые почести Исиде и Амону.

Остальная часть храма, расположившаяся вокруг молельни, построена при поздних Птолемеях и в римские времена, ее стены не связаны со стенами молельни и довольно сильно отличаются по своему убранству. Неорнаментированный вестибюль (В) с сохранившейся крышей находится между молельней и святая святых; если бы не большое окно в стене над потолком молельни, внутри царила бы полная темнота.

Святая святых (С) открывается из вестибюля. Это темная комната, в которой когда-то стояли два алтаря из розового гранита; больший, посвященный Птолемею X, стоял в центре святилища, а меньший, посвященный Птолемею XIII, с северной стороны. Оба алтаря в достаточно хорошем состоянии, в начале прошлого века еще были на месте, так что еще можно было расшифровать надписи. С тех пор местные деревенские жители успели их совершенно разрушить, большой алтарь исчез бесследно, осколки меньшего находились на полу святилища, позже их собрали, а затем установили в центре комнаты.

На северной стороне святилища находится пустая камера, в которую можно попасть через вестибюль. В ней нет отделки, ее крыша невредима, и окно под самым потолком пропускает немного света. С восточной стороны здесь есть отверстие, достаточно большое, чтобы в него мог пролезть человек, оно ведет в небольшую камеру в толще стены, очевидно сокровищницу храма. Из камеры, находящейся с южной стороны вестибюля, есть выход на лестницу, которая поднимается на крышу с отверстием в верхнюю камеру, находящуюся над комнатой на южной стороне святилища. В комнатах храма нет отделки, и они не представляют интереса.

XXXV

Кертасси

Кертасси (также произносится как Гертасси или Жертасси) стоит на западном берегу Нила. Очевидно, деревня выросла на этом месте, когда в скалах начали разрабатывать песчаниковые каменоломни. Скорее всего, это произошло в начале правления Птолемеев, так как камень для строительства Большого храма Филэ привезен отсюда.

Маленький храм стоит на скалистой площадке, вплотную примыкающей к скале. По форме это киоск наподобие Фараонова Ложа на Филэ, хотя намного меньше. Кому он посвящен, неясно, так как в храме нет надписей. Надписи в соседних каменоломнях относятся к филской Исиде, но упоминают также нубийского бога и богиню, чьи имена переданы по-гречески как Пурсепмунис и Сруптихис. Неблагозвучие и сложная форма наводят на мысль, что имена составные и содержат по крайней мере не один корень. Это одно из самых северных мест, где встречаются имена нубийских божеств; божества Кертасси, вероятно, исключительно местные, так как больше они нигде не встречаются.

Храм полностью возведен в течение одного периода, во II или III веке н. э.: более точную дату установить невозможно. Здание умещается на площади всего в двадцать пять квадратных футов и состоит из одного зала или двора, ориентированного с севера на юг и когда-то окруженного четырнадцатью колоннами с ажурными простенками. Эти стены украшены полукруглым фризом и гребнем в виде змей. Из четырнадцати колонн осталось шесть, и на одной стороне сохранился весь антаблемент. На каждом конце двора находится дверь, так что противоположные концы здания равнозначны, и в нем нет святилища. Южная часть разрушена, но на севере по-прежнему стоит невредимая дверь, по обе стороны от нее хаторические колонны. Как обычные капители такого типа, они четырехугольные, хотя сами колонны цилиндрические, и голова Хатор с коровьими ушами и головным убором в виде пилона изображена на всех четырех сторонах капители. По каменной кладке видно, что двери, как это принято в Египте, были двустворчатыми и открывались внутрь; до сих пор сохранились отверстия в камне для шкворней и других металлических креплений.

Колонны зала на восточной и западной сторонах относятся к обычному для Птолемеев типу, колонны с лиственными капителями особенно роскошны. Капители расположены парами, в северной паре капители одинаковые и отличаются от остальных, которые, в свою очередь, такие же, как стоящие напротив. Каменные архитравы протянулись от колонны к колонне, над ними длинные плиты с лепным украшением завершали антаблемент (илл. XLIX, 1, 2).

На камне видны следы деревянных креплений поверх ажурных простенков, возможно, для каких-то деревянных экранов. В храме было использовано большое количество дерева: экраны, высокие двери на севере и юге, маленькая дверь с квадратной перекладиной, находившаяся в одной из сквозных стен на западе; однако все это давно исчезло, ведь в безлесных странах, таких как Нубия и Египет, из неиспользуемой постройки дерево уносят в первую очередь.

XXXVI

Тафа

Когда-то в этом людном месте было два храма, и вплоть до 1870 года оба возвышались над землей. Теперь северное здание сгинуло, его снесли ради строительного материала, который пошел на постройку домов близлежащей деревни; однако путешественники XIX века, видевшие его, оставили зарисовки и составили план. Кроме того, Вейгалл утверждает, что жители деревни верят в то, что «путешественники, которые возвращаются в Тафех с севера, видят храм таким, каким он был раньше, но, когда они подходят ближе, храм исчезает».

Южный храм стоит на платформе, выложенной из камней, которая, должно быть, поднимала его высоко над окружающей местностью, да и теперь делает заметным. До наших дней дошло только то, что можно назвать «ядром» старого здания, оно состоит из одной камеры с шестью колоннами, невредимыми, как и крыша. Редер считает, что первоначально здание было гораздо больше и, по крайней мере, имело фасад, но признает, что в процессе археологических исследований никаких следов дополнительных строений не обнаружено (илл. LI, 1).

Храм ориентирован на север; входили в него через две двери в южной стене, большую в центре и поменьше, находящуюся восточнее. По обеим сторонам от главной двери стоят колонны с лиственными капителями и простыми абаками, они встроены в стену таким образом, что производят впечатление пилястров. Сверху находится лепнина с выкружкой, украшенная двумя крылатыми дисками и гребнем из змей в венцах в виде дисков. Восточная дверь ниже и уже, чем центральная. Там тоже есть пилястры, лепнина, крылатые диски и змеи. На западной стороне от главного входа, где сама собой напрашивается еще одна дверь, симметричная двери на восточной стороне, гладкая каменная плита с полукруглым фризом и лепниной. Таким образом, фронтон разделен на три части, и над каждой частью между верхом дверного проема и архитравом есть открытое пространство, через которое внутрь здания попадают воздух и свет. Фронтон окаймляет лепнина, выше которой антаблемент из карниза с выкружкой с крылатым диском в качестве центрального орнамента. Редер указывает, что в процессе перестройки фронтон претерпел значительные изменения. Так, возникли позднее две свободно стоящие, утопленные в стену колонны (илл. L, 2).

Зал, куда ведут двери, имеет неправильную форму, так как северная стена не параллельна южной и не находится под прямым углом к восточной и западной стенам. Четыре колонны с лиственными капителями поддерживают каменную крышу (илл. LI, 2). Колонны у главного входа того же типа, что и колонны внутри зала, на них опираются аналогичные архитравы.

Храм, вероятно, датируется христианской эпохой и является одним из последних языческих зданий, построенных в Нубии. Позднее его захватили христиане и превратили в церковь, об этом факте свидетельствует найденная там надпись на греческом языке: «Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Написано 18 числа месяца хояха, 9 индикта, в год Диоклетиана 427. В год 13 христолюбивого царя Меркурия совершено благое дело освящения сего места, в 5 год хранимого богом священника Иоанна, 18 числа месяца хояха. Аминь». По современному календарю эта дата соответствует 14 декабря 710 года. Надпись имеет историческое значение, так как точно фиксирует время царя Меркурия, «которого по причине его добрых дел призвали в Новый Константин».

В Тафе также произошла удивительная история с Моисеем, которую передает Абу Салих. «Говорят, что пророк Моисей, прежде чем уйти со своим народом, был послан им в поход в землю Судан. В той земле, куда фараон приказал отправиться Моисею, было много гадюк и прочих змей. Но пророк Моисей был мудр, и Бог помогал ему во всех его делах. Так он пошел в Судан со своим войском, и взял с собой птиц, петухов и сов, и вошел в необитаемую пустыню, где жили древние и мерзкие гады и пресмыкающиеся. И когда они услышали голос петухов и сов, звучавший и днем и ночью, они сбежали и больше не оставались на том месте, где жили, но исчезли с пути Моисея. И так он продолжал идти и никого из них не видел. Потом Моисей пришел в город Тафех и остановился перед городом; и дочь царя увидела его и птиц с ним и полюбила его, тогда послала она к нему посланцев, предлагая открыть ему город, и показала ему дорогу, по которой он должен пойти, чтобы взять город, и так она облегчила ему захват города. Так Моисей захватил город и даровал неприкосновенность жителям, и они принесли ему деньги».

XXXVII

Калабша

Современный город Калабша, который находится почти на тропике Козерога, стоит на месте города, известного древним египтянам как Телмес, а римлянам как Талмис. В свое время он имел большое значение, будучи главным городом Додекасхена – страны, где правили жрецы Филэ.

Первоначальный храм был построен в эпоху XVIII династии либо Тутмосом III, либо его сыном Аменхотепом II, перестраивался разными царями, пришел в упадок и был полностью перестроен при Птолемеях и украшен при римских императорах. Он посвящен нубийскому богу Марулу или Малулу, эллинизированной формой имени которого является Мандулис. Это исключительно местный бог, но он был известен повсеместно и часто упоминается в других храмах, хотя всегда под именем Малул из Талмиса. О Мандулисе известно мало, обычно его приравнивают к Осирису, что говорит о его связи с культом плодородия. Вейгалл предполагает, что он являлся обожествленным человеком, так как иероглифический детерминатив после имени Малул соответствует не богу, а человеку. Так как Осирис определенно был богом, воплотившимся в человеческой форме, возможно, что это предположение верно.

В храме найден любопытный греческий гимн Мандулису, вот его перевод: «Когда я отправился созерцать это благословенное место покоя, вдыхать с воздухом сладкое дуновение жизни, новые образы, чуждые моей прежней жизни, коснулись моей души со всех сторон. Так как совесть моя не могла упрекнуть меня ни за один порок, по зову моей природы я стал совершать тайный труд. Тогда, обучившись, я сочинил животворящую песню, благодаря возвышенному духу красноречия, которым наделили меня боги. Когда Муза сделала меня явно угодным богам, я сбросил вакхический венок из цветущих трав, и затем сонный грот поманил меня спуститься в него, хотя я опасался отдаться видениям сна. И сон тут же похитил меня и быстро перенес в дорогую мне землю. Ибо казалось мне, что я купался в речном потоке, что милые обильные воды Нила с приятностью омывали мое тело. Мне чудилось, что я пою прекрасную песню с благородными словами, которые внушили мне Музы, в гармонии со всеми нимфами. Думая, что эту сладость оставила Греция, я написал на камне это вдохновение моего мудрого сердца. Потом я стал двигаться, подобно тому как двигаются под музыку, подчиняясь жезлу. Я обратился к помощи этой надписи, чтобы вступить в песню, не зная, оставлю ли я причину для упрека черствым душам, но Владыка призвал меня произнести эту ученую поэзию. Тогда великий Мандулис спустился с Олимпа. Он смягчил варварский стиль Эфиопии и призвал меня петь сладким эллинским слогом о том, что благодаря тебе жизнь человека может хвалиться тем, что она предугадана, что день и ночь и все часы любят тебя; они зовут тебя Брейт Мандулис от тех же родителей, божественных звезд, восходящих в небе вместе, в одном созвездии. Ты сам, ты просил меня прийти и написать это в твою честь и отдать эти ученые письмена на строгий суд людей». Есть и такое описание Мандулиса: «У него блестящие щеки, он идет справа от Исиды и, как бы гордясь величием римлян, делает предсказания, как олимпийский бог, которым он и является». Это упоминание Исиды наводит на мысль, что сопровождающее божество Брейт – это нубийский эквивалент великой египетской богини, и еще раз доказывает, что Мандулис был нубийским Осирисом.

Снаружи храм представляет собой великолепное зрелище. Стоит процитировать описание Брокдона: «Его благородное величие, две роскошные террасы, по которым поднимаешься к входу, царственная горная гряда на заднем плане, густые рощи пальм и акаций на переднем и даже глиняные хижины местных жителей усиливают изумительное великолепие храма и живописность всего пейзажа».

Храм стоит на западном берегу Нила и ориентирован с востока на запад. Подойти к нему можно по мощеной дороге, ведущей от реки и заканчивающейся у лестницы, которая поднимается на длинную террасу (А). Терраса протянулась по всей длине фасада и параллельно ему; но и фасад, и пилон (В) расположены по косой к остальному зданию. По какой причине это сделано, неизвестно; расположение элементов храма весьма странно, при том что поверхность земли не требует ограничений при строительстве, как в Абидосе. Таким образом, вход ориентирован на северо-запад, тогда как сам храм – прямо на запад (илл. L, 1).

Как и в древности, перед зрителем высятся две башни пилона, на крышу которого ведет лестница; вполне вероятно, что древние жрецы, подобно современным туристам, поднимались по ней, чтобы насладиться видом на храм и окружающим пейзажем.

Внешний двор (С) с трех сторон очерчивали ряды колонн, с севера, востока и юга. Большая часть этих колонн сохранилась до наших дней, они имеют обычные для Птолемеев лиственные капители. Колонны на северной и южной стороне установлены через неравные промежутки. Ажурные простенки украшены скульптурой, а на одном красной краской сделана историческая надпись на неправильном греческом языке. «Я, Силко, царь Нубадака, и все эфиопы издавна пришли в Талмис и Тафис. Дважды я боролся с блеммиями, и бог дал мне победу с тремя. Однажды я снова их победил и взял их города и сел с моим народом. Однажды я победил их, и они воздали мне почести, и я заключил с ними мир, и они поклялись мне своими идолами, и я поверил их клятве, что они добрые люди. Я ушел в верхние земли, где стал правителем. Я вовсе не был позади других царей, но даже впереди них; и для тех, кто состязается со мной, я не перестаю захватывать их страну (буквально «усаживаться»), пока они не воздадут мне почести и не умолят меня, ибо я лев для нижних земель и цитадель для верхних. Однажды я боролся с блеммиями от Примиса до Лелиса, и в другой раз у Нубада; я опустошил их страну, раз они захотели воевать со мной. Владыкам других народов, которые состязаются со мной, я не дозволяю им сидеть в тени, только на солнце, и я не разрешал [давать] воду в их дома, ибо мои слуги увели их женщин и детей». Хотя стиль напоминает триумфальную песнь фараонов, Силко, по-видимому, христианин; также интересным штрихом является унижение побежденных вождей, когда их заставляли сидеть на солнце.

Видимо, храм был излюбленным местом для желающих проявить ученость, так как на его стенах кроме прочего на латыни запечатлена поэма, в которой первые буквы каждой строки составляют имя автора – Юлий Фаустин. Это похвальное слово Адриану, но ломаный язык и излишняя цветистость не позволяют его перевести; среди прочего здесь можно прочесть следующие слова: «Музы, Паллас и Аполлон бежали от злобы мира в благочестивое время (pia saecula) Адриана».

Малые молельни, или крипты, устроены в толще стен на северной и южной сторонах внешнего двора; через дверь в северной стене можно выйти в галерею, окружающую храмовую территорию, а также войти в крипту.

Отделка гипостильного зала (D) так и не была завершена, хотя это нельзя счесть недостатком, ввиду того что для всего храма характерны грубая скульптурная отделка и кричащие цвета. Мисс Эдварде говорит, что для храма характерен «самый отвратительный» вкус, и в примечании добавляет: «В первый и единственный раз я увидела здесь розово-лиловый цвет и очень яркий ультрамарин. Также на многих фигурах видны следы позолоты». Шампольон тоже критикует это незнание меры в украшении: «Les sculptures barbares du temple de Kalabschi, qu'on a fait riches parse qu'on ne savait plus les faire belles»[7]. Когда Буркхардт посетил храм, крыша зала была невредима, он пишет, что крышу «образуют отдельные каменные блоки, протянувшиеся по всей ширине, в три фута толщиной». Как многие другие нубийские храмы, в XIX веке он пострадал от рук местных жителей.

Три камеры находятся на оси гипостильного зала; внешний вестибюль (Е), внутренний вестибюль (F) и святая святых (G). Оба вестибюля представляют собой неупорядоченное множество лестниц, молелен и крипт, находящихся в толще стен. В стене внутреннего вестибюля находится молельня с криптой; можно предположить, что они предназначались для поклонения Осирису, которому, как хтоническому богу, часто поклонялись под землей или в темноте.

С внешнего двора открывается внутренняя галерея (Н), соединяющая собой вестибюли и святая святых. Внутри ее на юге от святилища находится измеритель уровня воды в Ниле (I), который до сих пор находится в хорошем состоянии; подобного рода приспособления обычно относятся к позднему периоду египетской истории, и этот не исключение.

Каменная ограда (J) в двенадцать футов толщиной опоясывает храмовую территорию, оставляя между самой оградой и храмовой стеной открытое место – внешнюю галерею (К); сообразно с характерной искривленностью пространства храмовой территории расстояние с южного конца значительно шире, чем соответствующее расстояние с северного. В юго-западном углу галереи находится молельня (L) с открытым двором и высеченным из камня святилищем; это, вероятно, храм рождения, столь часто встречающийся в храмовых комплексах Птолемеев. В северо-восточном углу еще одна маленькая молельня (М), также периода Птолемеев.

Как в подавляющем большинстве нубийских храмов, христиане устроили в Калабше церковь. Ужасное состояние здания обычно приписывают землетрясению, но следует иметь в виду, что первые христиане, наконец-то добившиеся власти, часто с безудержной яростью обрушивались на святилища язычников: предание огню и уничтожение их творений считалось добрым делом в очах Господа. Сколько вреда могут принести человеческие руки, в этом храме видно на примере каменной крыши гипостильного зала, разрушенной, несмотря на свою прочность (илл. L, 3).

XXXVIII

Бет-эль-Вали

Уилкинсон утверждает, что после Абу-Симбела храм Бет-эль-Вали является самым интересным памятником Нубии.

Холм, на котором он стоит, находится в пределах мили от храма Калабши, и, хотя два храма достаточно близки как по времени основания, так и по местонахождению, они посвящены разным богам. В Калабше служили Малулу и Вазту, в Бет-эль-Вали божествами были Амон-Ра, Хнум и Анукет.

В сравнении с большим, похожим на крепость храмом Калабши храм Бет-эль-Вали очень мал и состоит лишь из высеченного в камне святилища, колонного зала, также высеченного в скале, и внешнего двора. Он был основан Рамсесом II, об интересах которого в Нубии свидетельствует количество заложенных им здесь храмов.

Внешний двор сильно поврежден, остались только две боковых стены. На них – сцены, изображающие сражения Рамсеса с нубийцами: на одной из них фараон на своей колеснице поражает врагов; на других нубийцы в ужасе бегут от него и, наконец, сцена выплаты «дани» фараону наместником нубийского царя. Нубия была богатой страной, и дань выплачивалась золотом, леопардовыми шкурами, слоновой костью, инкрустированной мебелью, растениями, страусиными яйцами, скотом и дикими животными: антилопами и жирафами. Другие сцены изображают поход против ливийцев и сирийцев; как обычно в скульптурах эпохи Рамсеса II, заметен большой интерес к деталям и человеку; во многих случаях также достойна упоминания одухотворенная фигура царя, выходящего на единоборство.

Три двери ведут в зал, вырубленный в скале. Здесь внимание зрителя обращают на себя колонны с каннелюрами, относящиеся к типу так называемых протодорических колонн, не встречающихся в других храмах Нубии, на них – вертикальные линии иероглифов (илл. LII). Все стены зала украшены скульптурой на религиозные и церемониальные сюжеты, например священный танец перед богом, воскурение благовоний и приношение даров. Видно, что царь близок многим богам и богиням, которые относятся к нему как к равному. В двух сценах царь убивает жертв, в одной негра, в другой ливийца. Несомненно, что эти сцены изображают действительные человеческие жертвоприношения, подобные тем, которые изобразил в Амаде Аменхотеп II, но Рамсес II, хотя и принимал образ великого и доблестного воина, по-видимому, не был излишне жесток.

Святая святых украшена рельефами, на которых сохранилась цветная роспись того же прекрасного качества, что и в египетских храмах, разительно отличающаяся от кричащего стиля римского периода. В конце святая святых стоят три статуи богов, вероятно Амона-Ра и Хорах – те с Рамсесом посередине, но они так обезображены, что узнать их невозможно.

Христиане использовали этот храм, отдав две камеры под часовни и построив во дворе кирпичную церковь. От этих построек почти не осталось следов, однако разрушенные «идолища» до сих пор свидетельствуют о благочестивом пыле новообращенных.

XXXIX

Дендур

Небольшой храм в Дендуре – один из самых маленьких в Нубии – стоит на западном берегу Нила и ориентирован с востока на запад. Вход в него со стороны реки, необычайно красива выходящая на воду великолепная терраса (А). Короткая мощеная дорога ведет вверх к пилону, от которого сохранились только богато изукрашенные каменные врата (В). Скульптор не оставил пустых мест на каменной кладке, вся поверхность дверей – внутри, снаружи и на притолоках – покрыта узорами. Под карнизом с выкружкой со стороны реки изображен крылатый диск, а под ним полукруглый фриз, на архитраве сцены приношений, теперь сильно поврежденные, внизу на обеих сторонах двери снова сцены приношений с соответствующими надписями. Фасад со стороны берега украшен таким же образом (илл. LVI, 1, 2, LV).

Двор, на который выходит дверь, находится на более высоком уровне, чем терраса. Кирпичная стена, которая когда-то окружала вход с севера и юга, почти исчезла, ее остатки лишь убеждают нас, что стены и исчезнувший пилон, ограждавший восточную часть двора, были из одного материала. Первоначально входы в храм располагались на северной и южной сторонах, поскольку от нижнего участка вверх ведет пандус.

В западном конце двора находится миниатюрный фасад самого храма, образованный двумя колоннами с лиственными капителями (илл. LIV) и ажурными простенками, находящимися между ними и стенами внутреннего двора. Ажурные простенки почти уничтожены, но и на том, что осталось, можно заметить оригинальный гребень в виде змей. Поперек фасада проходил исчезнувший теперь карниз с выкружкой, но он сохранился по бокам здания. Колонны, как и весь фасад, украшены рельефными скульптурами со сценами поклонения различным божествам. Везде в храме в виде жреца, совершающего приношения, предстает властитель того времени – император Август.

Крыша внутреннего двора не повреждена и украшена летящими коршунами и желтыми звездами на синем фоне. Стены также покрыты скульптурой в грубом стиле римской эпохи, в основном на культовые сюжеты.

Самая интересная скульптура изображает большую фигуру лежащего льва с лицом повернутым к зрителю; сам лев желтого цвета, грива зеленого (когда-то черного), рядом с ним высокая подставка с небольшой чашей, также желтого цвета, должного означать золото. Чаша является курильницей, так как в ней находятся два шарика благовоний, от которых поднимается зеленое пламя. Двери в западной и южной стенах входили в первоначальный план, но дверь в северной стене является позднейшим добавлением, так как она безжалостно пробита прямо через рельеф; вероятно, это было сделано, когда храм превратился в христианскую церковь. Западная дверь, ведущая в переднюю комнату и святая святых, украшена крылатым диском наверху и скульптурными композициями по бокам. Здесь снова в виде самостоятельного действующего лица изображен лев. Он сидит на задних лапах, держа в передних цветущий пучок тростника и еще один в задних лапах, за его спиной связка цветов лотоса, он смотрит внутрь, в сторону двери, на другой стороне фигура продублирована.

В передней комнате (D) сохранилась крыша, но совершенно нет орнамента, святая святых также лишена орнамента, за исключением стелы на западной стене. В верхней части этой стелы, занимающей место божественного изваяния в других храмах, над лепниной с выкружкой, змеиный гребень, ниже крылатый диск, а основная часть стелы разделена надвое, сверху обожествленный Па-хор поклоняется Исиде, снизу обожествленный Петиси поклоняется Осирису. Святая святых (Е) частично построена и частично высечена в скале, круто поднимающейся с этого места.

Храм интересен главным образом тем, кому он посвящен. Посвящен он двум братьям – Па-хору и Петиси, сыновьям Капера. Причины их обожествления нам неясны. Оба они утонули, примечательно, что во многих странах мира смерть в воде иногда обожествляет несчастного утопленника. В средневековой христианской Европе обожествление перешло в канонизацию. Что касается Древнего мира, то, скорее всего, причины обожествления состояли в том, что утопленник был либо самим царем, либо человеком, замещавшим его, преданным смерти для того, чтобы вызвать дожди (в Египте разлив), достаточно обильные для того, чтобы как следует напитать водой посевы, что впоследствии обеспечило бы богатый урожай. В храме Дендура этих двоих именуют Хси, «утопленники», или Пшай, «божество-покровитель» (греческий эквивалент – агатодемон). Именуясь утопленниками, они облечены знаками царской власти; названные агатодемонами, они обладают знаками бога Осириса. Из этого следует, что они, как Антиной, являются замещавшими царя утопленниками, призванными обеспечить стране плодородие. В культовом действии они, облаченные в царские венцы, изображают царя, а так как царем является Осирис, даритель плодородия, то эти двое облачены в головной убор бога. Все это объясняет тот факт, что сам император не постыдился опуститься на колени перед этими божественными людьми, принесшими себя в жертву и тем самым даровавшими процветание его стране.

За храмом стоит небольшая, вырубленная в скале молельня (G), возможно гробница двух обожествленных братьев и первое святилище их культа. Входят туда через простую, высеченную в камне прямоугольную дверь; впереди располагался небольшой открытый двор (F), от которого остались только следы. Вероятно, святилище забросили, когда построили храм, хотя, может быть, оно сохранило часть своих первоначальных функций. Храм был независим от молельни, так как его ось не находится на одной линии с осью святилища, но отклоняется на юг. Ось святилища лежит на прямой линии со странной нишей, проделанной в задней стене святая святых в храме, и Блэкмен предполагает, что эту нишу могли использовать для пророчеств от лица обожествленных братьев.

Позднее храм использовался как христианская церковь, освященная в 577 году н. э. Дату можно установить по коптской надписи, которая гласит: «По воле Бога и по велению царя Эрпаноме и Иосифа, экзарха Талмиса, ревностного в Слове Божием, и по нашему принятию креста из рук Теодора, епископа Филэ [Пилака], я, Авраам, смиренный священник, поставил крест в день основания этой церкви, каковой есть 27 день месяца тобе, 7 индикта, в присутствии евнуха Шаи, Папнуте Стефариса, хранителя печати Епифания и гонца Сирмы. Пусть всякий, кто прочтет эти письмена, помолится по милости своей за меня».

XL

Герф-Хусейн

Храм Герф-Хусейн находится на западном берегу Нила, часть его высечена в скале, часть построена. Это один из множества храмов, которыми Рамсес II украсил Нубию; часто утверждают, что это всего лишь бледная и неудачная копия большого скального храма Абу-Симбел. К сожалению, точное время основания обоих храмов неизвестно, так что невозможно со всей уверенностью утверждать, является ли Герф-Хусейн копией, прототипом или независимым строением. Но если сравнить планы обоих храмов, становится ясным, что внешний вид храма Герф-Хусейн не соответствует Абу-Симбелу, что же касается внутреннего убранства обоих храмов, то они схожи только осирическими колоннами фараона – основателя обоих храмов (илл. LVI, 2).

Пилон, который когда-то находился при входе в храм Герф-Хусейн, видели многие путешественники начала XIX века и оставили его описания. Теперь он полностью разрушен, вероятно, ежегодные наводнения подрыли его фундамент. Вместе с ним исчезла аллея сфинксов и четыре статуи, стоявшие у пилона, которые видны на плане Франца Гау.

На передний двор (А) поднимаются по лестнице, отчасти он вырублен в скале, которая образует стену примерно в половину его длины с каждой из сторон, остальная часть стены сложена из каменных блоков. Первоначально со всех четырех сторон двор окаймляла колоннада, имевшая каменное перекрытие; колонны на восточной ее стороне были папирусовидного типа, с западной стояли оси-рические статуи Рамсеса, позади каждой из которых находились четырехугольные столбы (илл. LVI, 1).

В западном конце переднего двора, в скале, находится узкая дверь (В), причем скала обработана в форме пилона. Узкая дверь ведет в высеченный в скале зал (С), украшенный шестью огромными статуями Рамсеса в виде Осириса, по три с каждой стороны, они отмечают ось, идущую до святая святых. Площадь зала составляет сорок квадратных футов, высота колонн – двадцать восемь футов. С каждой стороны зала находятся по четыре ниши, расположенные таким образом, что их видно в промежутках между колоннами. В каждой нише стоят три статуи, вырезанные из прочного камня, статуи царя находятся между статуями двух божеств, так, как если бы он сам был богом. Расположение ниш и колонн таково, что, в какую бы сторону ни повернулся верующий, он увидел бы божественного царя. Божественная сущность фараона еще более выражена в рельефной сцене на восточной стороне зала, где Рамсес в роли фараона совершает приношение самому себе в роли бога.

Напротив входа находится еще одна узкая дверь, через которую можно попасть в малый зал (D) с двумя квадратными колоннами; это вестибюль, из которого открывается святая святых. Стены вестибюля покрыты рельефами, изображающими Рамсеса, который приносит дары богам Нубии и Египта, причем он сам входит в число этих богов. На севере и юге от вестибюля находятся длинные, узкие помещения, предназначенные для священных сосудов, которые использовались во время богослужений или для хранения приношений.

Три двери на западной стороне вестибюля ведут в центральное святилище (Е) – это главная святая святых храма. На рельефах божественные изваяния, как и в Абидосе, выносят в священных ладьях. Высеченная из камня платформа, куда устанавливали божественную ладью, стоит в центре главного святилища. Позади расположена ниша, где в торжественном полумраке в ряд сидят четыре главных божества храма: Хатор, Птах-Татанен, сам Рамсес и Птах. Два малых святилища не украшены.

За исключением четырех лишенных декора камер (F, G, H, I), куда можно попасть непосредственно из вестибюля, весь храм первоначально покрывали расписанные рельефы. Осирические колонны, безусловно, тоже были расписаны, почему весь храм отличался богатством красок. Однако впечатление едва ли могло быть столь же поразительным, как в египетском храме, поскольку нубийские скульпторы не обладали уровнем художественного мастерства, присущим их египетским коллегам. Гигантские фигуры, примыкающие к колоннам в залах, имеют внушительный вид благодаря своему размеру, но не отличаются тем изяществом и красотой исполнения, что фигуры того же фараона в его заупокойном храме – фиванском Рамессеуме. Стиль нубийских мастеров отличался брутальностью, все человеческие фигуры приземисты, толсты и тяжелы, тогда как египетские фигуры, будучи тоньше, нежели их человеческие прототипы, отличаются достоинством и красотой.

Мы не можем сказать определенно, зачем понадобилось экспортировать египетских богов так далеко на юг, ведь в Нубии было достаточно своих, местных божеств. Правда, египтяне, подобно грекам, имели обыкновение давать имена своих богов чужим. Тем не менее появление мемфисского Птаха в Герф-Хусейне и других областях Нубии в компании с Мандулисом или местными воплощениями бога-сокола выглядит странным.

Ничто не говорит о том, осматривал ли когда-нибудь Рамсес II этот храм лично. За строительство и отделку отвечал наместник царя в Эфиопии, и вряд ли он стал бы особо стараться, не имея перспектив показать результаты своей деятельности божественному монарху.

XLI

Дакка

Старейшая часть храма в Дакке была построена тем самым царем Эргаменом, у которого хватило смелости дать отпор всем мероитским жрецам, когда они велели ему смириться с принесением самого себя в жертву. Однако история этого места уходит в эпоху Среднего царства, о чем свидетельствуют размеры некрополей того периода, расположенных в пустыне к западу от храма. Везде, где бы ни появлялись египтяне, начиналось строительство храмов; и хотя одно поколение подчас разрушало работу предыдущего, это делалось ради того, чтобы восстановить ее в стиле своего времени. В древности молва о благочестии египтян распространялась по всему цивилизованному миру, так что Геродот имел основания говорить: «Они были первыми, кто поставил алтари, статуи и храмы богам». Поэтому весьма вероятным является предположение, что храм на этом месте существовал уже в Среднем царстве. По-гречески эта местность называлась Пселкис, что очень близко к оригинальной египетской форме Пер-Селк, Дом Скорпиона. Однако храм посвящен не богине в образе скорпиона, как можно было бы ожидать, а Тоту Пнубсу, причем слово Пнубс обозначает дерево, которое здесь считалось священным.

Эргамен был современником Птолемея II, Птолемея III и Птолемея IV, ко времени последнего из которых принадлежат некоторые скульптуры. Птолемей IX (Эвергет II) построил зал, и, наконец, при римлянах было перестроено святилище и добавлен пилон.

Храм, ориентированный с севера на юг, стоит на западном берегу Нила на заброшенном открытом участке недалеко от реки. Подойти к нему можно было по дороге, окаймленной каменными стенами и заканчивающейся у террасы. Хотя сейчас стены почти полностью разрушены, некоторые данные позволяют датировать их XVIII династией (илл. LVII, 1).

Римский пилон (А) почти цел и, хотя относится к более позднему времени, сохранил все особенности древней египетской архитектуры. Покатые стены, две башни, центральные ворота, карниз с выкружкой и желоба для шестов показывают, что старая традиция ничуть не утратила своей силы. Камень, который пошел на постройку, почти не поврежден временем, у него по-прежнему гладкая поверхность, почти столь же свежая, как в те дни, когда он был построен. Достойно упоминания внутреннее устройство пилона со сторожевыми комнатами и лестницами. Греческие и римские посетители храма поднимались вверх по ступеням пилона не для того, чтобы любоваться открывающимся сверху видом, но чтобы вознести молитвы Тоту Пнубсу, на камнях до сих пор сохранились оставленные ими знаки, которые должны были напоминать потомкам об их благочестии. Подобно туристам, как старым, так и современным, они не смогли побороть искушения дешевой известностью.

Нельзя утверждать с уверенностью, что когда-то из пилона попадали во внешний двор, так как между входом и собственно храмом не осталось ничего, только открытое место без каких-либо следов постройки (илл. LV, 2).

Храм состоит из четырех помещений: зала (В), поперечной комнаты (С), передней (D) и святилища (Е). Фасад зала образован двумя колоннами с лиственными капителями, колонны в традиционной манере соединены с боковыми стенами ажурными экранами. Позднее эту часть храма использовали в качестве христианской церкви, в результате языческие изображения оказались скрытыми под культовой живописью христиан. Потом новые изображения соскоблили или они сами разрушились от времени, после чего боги старой религии снова вышли на белый свет.

Дверь в задней стене зала ведет в поперечную камеру, которая первоначально была внешним двором храма Эргамена. В римские времена построили лестницу, ведущую из этой камеры на крышу, где в толще стены была устроена секретная комната. Такие скрытые комнаты часто встречаются в птолемеевских и римских храмах. Иногда они служили кладовыми для храмовых сокровищ, но во многих случаях были определенно предназначены для магических и пророческих целей.

Передняя комната – это все, что осталось от времени Эргамена. Часть крыши до сих пор невредима, стены когда-то полностью покрывали рельефы; все они на религиозные темы. Самая интересная сцена – эпизод, в котором Эргамен приносит жертву богине Анукет и «фараону Сенмута». Этот последний эпитет заставляет задуматься, какому богу он предназначался. Сенмут – это древнее название острова Бигэ, где стоял Абатон, или гробница Осириса, но фигура «фараона Сенмута» принадлежит не Осирису. Возможно, что эпитет относится к богу Сету, который всегда был главным богом юга, но к тому времени его имя стало пользоваться столь дурной репутацией, что казалось разумнее именовать его по-другому. Исида глубоко почиталась Эргаменом, и он утверждал, что она отдала ему весь Та-кенс (Нижнюю Нубию) от Асуана до Тахомпсо.

Святилище не имеет большого значения. Рельефы несут на себе черты стиля Египта времен Римской империи. Госпожа Эдварде называет их «ужасными», «такие уродливые иероглифы, – говорит она, – такие приземистые ухмыляющиеся богини, такие глупые цари в таких напыщенных венцах». Единственная сцена, которая представляет интерес, изображает священное дерево, под которым сидит бабуин Тота, а бог Нила поливает водой его листья. Дверь святая святых находится на оси храма, но сама комната несимметрична, так как на западной стороне построена стена, скрывшая лестницу.

Всю храмовую территорию окружала кирпичная стена, скудные остатки которой еще можно найти.

Храм был очень популярен среди приезжавших в Нубию греков и римлян, многие из них оставили в нем надписи о своих обетах и молитвах богам. Обычно признание божественной милости и благосклонности имеет следующую форму: «Я, Серапион, сын Евфона, стратег, пришел и поклонился великому богу Гермесу». Более замысловатую и высокопарную запись оставил Аполлоний: «Аполлоний, стратег, пришел, чтобы отдать справедливость смертным. А что до тебя, о царь Пселк, который охраняет страну между Египтом и далекой землей Эфиопской, он обращался к тебе в этот день своими молитвами и принес тебе жертвы». Пылкий верующий свидетельствует об исполнении обета: «Великому богу Гермесу Паитнубиду, который восседает во главе пограничных земель Египта и Эфиопии, Сатурнин Ветран Аквила, ревностный в вере, выполнил золочение храма во исполнение обета о благополучии его детей и жены».

XLII

Эль-Махаррака

Культ священного дерева имел в этом месте такое значение, что город в греческие времена был известен под именем Иерасикаминос, «священный сикомор». Он отмечал границу между царством Птолемеев и собственно Эфиопией и образовывал часть маленького буферного государства.

Вероятно, там уже в древние времена стоял храм, но от него ничего не осталось. Теперь существующее здание датируется временем римской оккупации. Оно так и не было завершено. На одной из колонн есть надпись о посвящении храма, уникальном для Нубии. Богом храма был Серапис, чьи храмы обычно встречаются на севере Египта, где его культ ввели Птолемеи. Серапис был популярен в тех местах, где преобладало европейское влияние, как в Александрии, а также пользовался значительным признанием в Римской империи, даже в самом Риме. Возможно, своей популярностью в Риме он был обязан тайне, окружавшей Египет в глазах светских римлян, так как Египет, будучи личной собственностью римского императора и не принадлежа государству, приобрел налет загадочности и странности. Римские чиновники, даже сенаторы, не могли въехать в страну без разрешения императора, как не могли зайти в частное владение без разрешения владельца. Поэтому Египет был объектом острого интереса римлян. Ходили удивительные слухи о тамошних чудесах, его богов наделяли великой магической силой. При Птолемеях Серапис стал главным богом и полностью вытеснил Ра и Амона. Он продолжал быть главным богом до введения христианства, после чего на его великолепный александрийский храм напали фанатичные приверженцы новой религии, разрушили статуи и сожгли здание.

Госпожа Эдварде называет храм Эль-Махаррака «живописно заброшенным». Есть основания считать, что его еще недостроенным разрушило землетрясение, так, из описания Буркхардта следует, что причиной его полнейшего разрушения стал какой-то природный катаклизм: «Южная стена рухнула как бы от какого-то внезапного и сильного сотрясения, потому что камни лежат на земле слоями, как при укладке в стену; это доказывает, что упали они одновременно» (илл. LVII, 2, 3).

Храм состоит из одного маленького зала в окружении ряда колонн, соединенных ажурными простенками. Здание не закончено, колонны не обработаны, капители не отделаны, на простенках нет надписей. Весь вид храма наводит на мысль, что катастрофа, постигшая его во время строительства, совершенно отбила у строителей желание продолжать работу. Некоторые архитектурные детали, в частности спиральная лестница, ведущая на крышу колоннады, отличаются от традиционно использовавшихся при храмовом строительстве.

Храм стоит поодаль от реки, между ним и рекой находилось святилище, либо совершенно независимое от храма, либо связанное с ним общим культом. Связь между двумя постройками неясна. Святилище относится к позднему римскому периоду; предположительно, оно было посвящено Исиде, так как на одной из стен есть грубо вырезанный рельеф этой богини, одетой в одежду римлянки и сидящей под священным сикомором, рядом ее сын Хор в совершенно неуместной римской тоге предлагает ей чашу с вином. С одной стороны стоит Тот, с другой снова Исида, изображенные в египетско-нубийской манере.

В храме есть несколько греческих надписей, самая длинная из которых найдена госпожой Эдварде: «Обет Верекунда-солдата и его благочестивейших родителей и его младшего брата Гая и остальных его братьев».

XLIII

Эс-Себуа

Замысловатый «храм Львов» был, вероятно, воздвигнут на месте древней постройки, так как в его окрестностях найдена глиняная утварь Среднего царства. Однако, если там и был храм Среднего царства, он уже давно исчез; правда, вполне возможно, что нынешнее святилище было заложено при XVIII династии, поскольку Аменхотеп III построил неподалеку скальное святилище. Существующий храм посвящен богам Амону и Ра-Хорахте, что также дает основания полагать, что храм был основан в XVIII династии, хотя его отделка относится к XIX династии.

План высеченных залов и комнат, как и зала непосредственно рядом со скалой, соответствует планам Герф-Хусейна, Дерры и других скальных храмов Нубии.

Первоначально кирпичная ограда окружала все внешние строения, в стене находились каменные ворота, пропускавшие в первый двор. У ворот с каждой стороны находились статуи Рамсеса II и сфинксы. Во дворе (А) ось храма отмечена двойным рядом сфинксов. Они имеют форму львов, отсюда и произошло современное название храма и деревни Эс-Себуа («Львы»). По обеим сторонам двора между сфинксами и стеной стоят каменные бассейны для церемониальных омовений.

У дальнего конца стоит еще один пилон, пропускавший во второй передний двор (В), и здесь ось отмечают четыре ястребиноголовых сфинкса по два с каждой стороны; они изображают Ра-Хорахте, одного из богов-покровителей храма. Двойной передний двор, какой мы видим здесь, а также в Луксоре, показывает, что после завершения первоначального храма он достраивался. Луксорский храм обязан достройкой Рамсесу II, и, по-видимому, то же самое можно сказать и об Эс-Себуа. На западной стороне двора находится небольшой храм (С) с алтарем, посвященный Амону-Ра и Ра-Хорахте; в кладовой (D) этого святилища два круглых закрома, где, очевидно, хранилось зерно для приношений.

Продолжая ось храма, идет длинная лестница (Е), она начинается примерно на половине двора и ведет через пилон (F) на террасу, где построен собственно храм. Возможно, этот пилон является старейшим входом на священную территорию. Хотя пилон украшен сценами с участием Рамсеса, побивающего врагов, и, хотя стоящие перед ним колоссы тоже изображают Рамсеса, вполне может быть, что настоящее здание относится к XVIII династии. Центральный вход пилона ведет в первоначальный передний двор (G) храма с колоннадами из квадратных колонн, на которые опираются осирические статуи царя. Эти колоннады имеют перекрытия, и только центральная часть двора оставалась под открытым небом. Скульптуры на стенах и пилоне не представляют большого интереса, за исключением двух длинных процессий дочерей Рамсеса. На западе находится камера жертвоприношений или бойня (Н), где забивали и расчленяли животных перед тем, как принести их в жертву. Все древние храмы имели помещение для этих целей, но очень немногие из них дошли до нашего времени.

Лестница в северном конце двора поднимается к маленькой террасе, на которой стоит большой гипостильный зал (I), отчасти высеченный в скале, отчасти сложенный из каменных блоков. На оси зала стоят шесть квадратных колонн с осирическими колоссами царя. За ними еще шесть гладких квадратных колонн, что в итоге составляет двенадцать колонн, на которые опирается крыша.

Из гипостильного зала открывается обычный поперечный вестибюль (J) с двумя боковыми комнатами (К, L) и тройной святая святых (M, N, О), как в Герф-Хусейне. В главной святая святых (N), расположенной на оси храма, находится ниша с тремя статуями богов, которым поклонялись в храме, – Амона, Рамсеса и Ра-Хорахте.

Подобно многим египетским храмам, после обращения страны в христианство Эс-Себуа был превращен в христианскую церковь. Из-за особенностей здания церковь пришлось ориентировать на запад, как показывают остатки апсиды и алтаря. Фанатизм здесь не был таким же сильным, как в Дерре, и рельефы не стали разрушать, только замазали, после чего нанесли новые изображения. Результат этого частичного уничтожения зачастую производит странное впечатление, на которое обращает внимание Вейгалл: «Довольно любопытно видеть Рамсеса II, который делает приношение цветов святому Петру, изображенному с большим ключом в руке».

XLIV

Амада

Госпожа Эдварде называет храм «сараем снаружи и камеей изнутри». Он стоит на левом берегу Нила, который здесь делает поворот почти прямо на юг и течет через бесплодную необитаемую пустыню. Непонятно, зачем было строить храм в таком месте, но, кажется, здесь еще со времен XII династии было священное место. Возможно, что Сенусерт III возвел первое святилище, так как его имя встречается в храме, а на камнях в окрестностях храма найдены имена людей Среднего царства. Святилище Сенусерта, если оно и было, исчезло давным-давно, и нынешнее здание датируется серединой XVIII династии. Его возвели Тутмос III и его сын Аменхотеп II; изображения и картуши двух царей попеременно встречаются по всему храму. Тутмос IV сделал некоторые добавления и изменения, а фараоны XIX династии продолжили отделку храма, после чего египетские цари, видимо, потеряли к нему интерес, и здание пришло в упадок.

Храм посвящен Амону-Ра и Ра-Хорахте, это показывает, что их считали защитниками Нубии еще во времена Тутмоса III. Изображения Амона стали жертвой идолоборческого рвения Эхнатона, чье ревностное почитание этого бога при восшествии на престол сменила ненависть к нему, понуждая истреблять его имя и статуи везде, где бы они ни встречались. Сети I восстановил уничтоженные изображения и надписи в Амаде, как и во многих других египетских храмах, видимо посвящая этому благочестивому занятию много времени и денег.

От кирпичного входного пилона, который выходил на реку, теперь не осталось ничего, кроме каменного входа (А), ведущего во внешний двор (В), построенный Тутмосом III и Аменхотепом II. Двор был открытым и окружался кирпичной стеной, в его дальнем конце стояла небольшая колоннада из четырех шестнадцатигранных колонн. Тутмос IV перестроил его, возведя двенадцать квадратных колонн и оперев на них крышу, превратив его таким образом в гипостильный зал (илл. LIX, 1, 2, LX). Отделка стен, предпринятая Тутмосом IV, представляет особый интерес, так как изображает некоторые нетипичные ритуалы, которые, возможно, входили в церемонию коронации. Текст, отмечающий возраст фараона и омовение в Водах Жизни, встречается в сценах коронации Хатшепсут; сцена с омовением не так уж редка в скульптурах Птолемеев, но совсем не характерна для более ранних периодов. В Египте существовали некоторые храмы, где фараон, только что взошедший на трон, должен был совершить несколько ритуалов и пройти через обряды посвящения. Вполне вероятно, что так было и в Нубии и что амадский храм мог быть одним из храмов, отведенных для этой цели. На другой весьма интересной сцене фараон стоит на коленях перед священным деревом, что является пережитком первобытного культа деревьев. Примечательно, что фараон в этих церемониях связан с египетскими богами и нубийскими богинями – Сатет из Катаракты и Хатор из Абу-Симбела, – но отсутствие нубийских богов бросается в глаза. Также интересны тексты XIX династии. В одной сцене наместник Рамсеса II поклоняется имени фараона, кроме того, на южной стене двора есть портрет Таусерт, дочери Рамсеса II и царицы Сиптаха.

Через дверь, расположенную на оси двора, можно попасть в вестибюль или поперечную камеру (С); из нее три двери ведут в три помещения (D, Е, F), центральное из которых – святая святых (Е). На притолоке двери, ведущей из двора в вестибюль, изображено омовение Аменхотепа II, он стоит перед Хором и Тотом, которые льют на него Воду Жизни.

На задней стене святилища есть надпись в «окне царского явления», где царь стоял во время совершения религиозных ритуалов. Надпись говорит об Аменхотепе II и является рассказом о человеческом жертвоприношении, который напоминает нам рассказ о Самуиле, разрубившем Агага перед Господом: «Когда его величество радостно вернулся к его отцу Амону, он собственноручно убил своей булавой семь принцев, которые были в земле Тихси и которых поместили вниз головой на носу ладьи его величества. Шестерых из этих павших повесили перед стеной Фив. Потом оставшегося отвезли вверх по реке в Нубию и повесили на стене Напаты, чтобы свидетельствовать о неизменных победах его величества во всех землях и странах негритянских». Две двери на севере и на юге святая святых ведут в небольшие комнаты, где, вероятно, хранились храмовые сосуды.

Скульптуры в южной комнате (F), примыкающей к вестибюлю, изображают церемонию при закладке храма. Они представляют историческую ценность, ибо по ним видно, какую роль играли в основании храма два царственных строителя. Тутмос III совершает церемонию закладки первого камня, а Аменхотеп II приносит жертву по окончании строительства.

На стенах храма есть несколько надписей различных времен. Две самые удивительные – это надписи XVII века, одна из которых утверждает, что «Геродот видел и дивился», под ней, тоже по-гречески, но более поздним стилем, начертано: «Нет, не видел».

Христиане, превратив храм в церковь, обошлись с ним мягко, они всего лишь оштукатурили и побелили стены и тем самым уберегли скульптуры от мусульман, последовавших за ними, а также от разрушительного воздействия времени.

XLV

Дерр

Скальный храм Дерра расположен среди утесов на восточном берегу Нила и был заложен или, по крайней мере, отделан Рамсесом II, который, как видно, много строил в Нубии. Он утверждал, что является истинным создателем этого сооружения, назвав его храмом «Рамсеса в доме Ра».

Скала, в которой высечен храм, так малопригодна для этой цели, что боковые стены комнат и залов лишь приблизительно прямые, а искривляются совершенно произвольным образом. В этом отношении храм Дерра не выдерживает сравнения с другими нубийскими скальными храмами (илл. LXI, 2).

Разрушенный пилон ведет в передний двор (А), который был частично высечен в скале, как Герф-Хусейн. Этот двор когда-то имел крышу, которую поддерживали двенадцать четырехгранных колонн (илл. LXI); четыре колонны в южном конце (то есть самом дальнем от входа) – излюбленные Рамсесом II осирические. Фигуры, видимо, уничтожены христианами или мусульманами, которые к тому же, намеренно или ненамеренно, почти уничтожили рельефы, изображающие эпизоды нубийских войн Рамсеса II. Это тем более огорчительно, что об этих войнах известно чрезвычайно мало. Кроме обычных сюжетов с фараоном, который бьется со львом, сцены изображают беглецов, которые выносят раненых с поля боя, нубийских коз и коров, блуждающих без присмотра, сообщают множество мелочей и обнаруживают человеческий интерес ко многим неожиданным деталям. Среди сцен и надписей можно найти изображения некоторых детей Рамсеса; известно, что у него было сто одиннадцать сыновей и шестьдесят семь дочерей. Их никогда не изображали вместе, а их имена можно найти на стенах различных храмов. Здесь упоминаются девять дочерей и восемь сыновей, а прочитать можно имена только семи дочерей и пяти сыновей.

В гипостильный зал (В) попадают через вход, вырубленный в скале, и сам он, включая колонны, поддерживающие потолок, полностью высечен из цельного камня. Скульптуры в этом зале носят религиозный характер и, в отличие от сцен переднего двора, не представляют исторического интереса.

Святая святых и две боковые камеры (С, D, Е) открываются прямо из гипостильного зала без вестибюля. В дальнем конце святая святых находятся изваяния четырех сидящих на троне богов, вырезанные из монолитной глыбы. Это боги Птах, Амон-Ра, сам фараон и Ра-Хорахте. Присутствие царя, сидящего, словно равный, среди богов, демонстрируют его абсолютную веру в свою божественность. Согласно обычной схеме нубийского скального храма, святая святых и две боковые камеры украшены культовыми сценами со священными ладьями. Вероятно, в этих священных пещерах хранились божницы в виде ладей, которые могли быть когда-то настоящими лодками. На стенах боковых камер изображен царь, стоящий или исполняющий священные танцы перед божествами, включая и его самого.

Храм сильно пострадал из-за рухнувшего потолка, потому что конструкция, несмотря на несущие поперечные стены и колонны, была недостаточно крепка, чтобы выдержать вес скалы, давящий на нее сверху. Скала была слишком плохого качества, чтобы производить в ней выемки в таком масштабе. Кроме этого естественного бедствия, храм пострадал в христианские времена, когда его превратили в жилище монахов, самых свирепых идолоборцев, которые с энтузиазмом принялись уничтожать творения язычников. Еще позже в храме селились местные жители, которые продолжили разрушать медленнее, но столь же целенаправленно. После того как люди покинули храм, вместо них в когда-то священных местах поселились летучие мыши, довершившие его крушение.

XLVI

Абу-Симбел. Большой храм

Большой скальный храм Абу-Симбел (Ибсамбул) – это самый замечательный из всех скальных храмов Нильской долины, как в Египте, так и в Нубии. Если у него когда-то и были пилоны, теперь их уже нет, а внешний двор слишком мал, чтобы привлечь внимание, так что огромный фасад с его гигантскими статуями обрушивается на зрителя без какой-либо предварительной архитектурной подготовки. Первым человеком, который произвел раскопки в этой огромной пещере, стал Бельцони, сравнивавший ее размеры с гробницей Сети I в Долине царских гробниц.

По всей видимости, еще за много веков до того, как Рамсес II выбрал это место для строительства своего нубийского шедевра, оно уже считалось святым, ибо в надписях в Абу-Симбеле и Абахуде уже называется Холмом Возлияний. Холм состоит из песчаника и оканчивается крутым речным мысом. В храм можно войти с восточной стороны мыса (илл. LXII, 1), и его внутреннее устройство предполагает, что строители воспользовались естественной пещерой, а не полностью сотворили его собственными руками.

Подобно многим нубийским храмам, он посвящен божествам трех главных городов Египта: фиванскому Амону-Ра, гелиопольскому Ра-Хорахте и мемфисскому Птаху. По степени божественности и почитаемости к ним приравнен и сам Рамсес.

Ось храма идет почти прямо с востока на запад, вход находится на востоке, чтобы лучи восходящего солнца пронизывали все внутренние помещения храма и озаряли божественные статуи в самой глубине святилища. Процитируем Вейгалла: «Весь храм задуман ради одного часа на восходе. Те, кто посетят его на рассвете и войдут в вестибюль, будут изумлены при виде невыразимого великолепия того мига, когда солнце поднимается над холмами и темные залы внезапно превращаются в ярко освещенный храм. И хотя всем уже надоели восхваления путешествовавших по Египту литераторов, в данном случае можно не сомневаясь воспользоваться их языком, чтобы описать час восхода в храме как час совершенного и волнующего величия». Здесь и в самом деле верующий мог лицезреть своими смертными очами славу Господа. Хотя основное время суток для храма – восход, закат, созерцаемый в нем, тоже имеет свое очарование.

В это время суток храм погружен в темноту, и высящиеся в залах изваяния едва видны во мраке; однако холмы в дверном проеме слабо светятся розовым и янтарным цветом, вода в реке приобретает цвет отраженного неба, и весь пейзаж представляется еще величественнее в силу того, что зритель смотрит на него из темноты. Это поразительное святилище во славу Живого Бога задумано со всей пышностью, на которую был способен Рамсес, и остается величайшим из монументов, оставленных самым гордым из фараонов, дабы увековечить память о себе.

Кирпичная стена ограждает внешний двор с трех сторон, первоначально в храм, возможно, входили через пилон, которого теперь уж нет, хотя до сих пор сохранился вход через каменные ворота, на северо-востоке, от которого, скорее всего, пролегала тропа, ведущая в малый храм, посвященный Хатор и царице. На западе двор ограничивает сам холм, вырубленный таким образом, чтобы составить четвертую стену двора.

Короткий пандус со ступенями с обеих сторон ведет со двора на террасу, которая протянулась по всей длине фасада. В юго-западном углу двора находится вход в небольшую молельню, частично вырубленную в камне, возможно, являющуюся храмом рождения, хотя скульптуры, находящиеся в нем, наводят на мысль, что его могли поставить в честь царя Ка.

Знаменитые на весь мир колоссы (I–IV) составляют главную особенность фасада. Эти статуи, по две с каждой стороны от входа, изображают Рамсеса II, который сидит, положив руки на колени, и глядит вдаль. Проще всего было бы указать размеры этих статуй и пояснить, что они являются самыми большими колоссами, которые когда-либо видел мир; но простые цифры никогда не передадут истинного впечатления от красоты и величия этих огромных изваяний. Художник, сотворивший исполинов, справедливо заботился об общем впечатлении больше, чем о деталях, фигуры пропорциональны и превосходно задуманы и выполнены, хотя не следуют правилам анатомии, что особенно касается ног и ступней. Высота фигур составляет шестьдесят пять футов, но размеры более мелких частей дают лучшее представление об их величине. Ухо имеет три фута пять дюймов в длину, указательный палец – три фута. Второй колосс пострадал в результате естественного разрушения камня; время обрушения головы и плеч не установлено. Такая же беда угрожала третьему, но ее предотвратили меры, предпринятые фараоном Сети II, которому, как видно, удалось его восстановить. Слепок с головы четвертого колосса в настоящее время находится в Британском музее. Статуи второй супруги Рамсеса II Нефертари-мери-мут, его матери царицы Туйи и нескольких его детей стоят внизу по обеим сторонам и между ногами каждого колосса. Хотя эти статуи, в сравнении с гигантскими фигурами, у которых они стоят, кажутся маленькими, на самом деле они примерно вдвое выше человеческого роста. Все статуи, неизвестно, случайно или нет, вырезаны из более светлого, нежели основная часть скалы, камня, так что они четко выделяются на более темном фоне. Это производит неизгладимое впечатление, когда лучи солнца падают на статуи, а фон остается в тени.

Два южных исполина испещрены надписями, вырезанными посетителями храма еще в VII веке до н. э. Самая важная из них говорит о приходе в храм греческих наемников, которых в период XXVI династии послали в Нубию по приказанию Псамметиха II: «Когда царь Псамметих пришел в Элефантину, те, которые пришли с Псамметихом, сыном Теокла, написали сие. Они плыли на корабле через Керкис до тех пор, пока позволила река. Потасимто вел чужеземцев, Амасис вел египтян. Архон, сын Амойбиха и Пелек, сын Удама, написали сие».

Поверхность скалы позади колоссов обработана в форме пилона с карнизом и полукруглым фризом, на котором вырезаны картуши царя. Над карнизом гребень из собакоголовых бабуинов, которые стоят лицом на восток в позе, в которой, как считалось, они поклонялись восходящему солнцу. Над дверью ниша со статуей соколиноголового бога солнца, «выступающего вперед, чтобы приветствовать восход». Фигура, хотя и выше человеческого роста, кажется миниатюрной на фоне колоссов, но художнику удалось передать в ней эффект порывистого движения и напряженного внимания, редко встречающийся в египетской скульптуре. По обе стороны от ниши глубокий рельеф с изображением Рамсеса, приносящего жертву выступающему вперед богу. Поза царя отлично задумана и превосходно исполнена; он протягивает приношение, чуть склонившись с изящным и благородным достоинством, без высокомерия и подобострастия.

Дверь, которая ведет в первый двор, находящийся внутри скалы, украшена скульптурой со сценами основания храма. Этот двор (А) соответствует построенному под открытым небом внешнему двору храма. Аллея квадратных колонн с осирическими статуями отделяет центральный неф от двух боковых проходов (илл. LXIII, 1). Эти гигантские фигуры, достигающие потолка, являются портретами царя, который в этом зале, как и в колоссах на фасаде, поражает своим стремлением к непреодолимой мощи. Стены зала покрыты рельефами, которые до сих пор сохранили яркость раскраски. Сцены здесь главным образом батального характера, ибо храм был основан в ознаменование походов Рамсеса II, в частности войны с хеттами, во время которой, в битве при Кадеше, царь отличился, совершив отчаянную атаку на превосходящие силы противника и тем самым превратив собственное поражение в победу. Поэма Пентаура с некоторой поэтической вольностью рассказывает об этом: «Появился он в сиянии, как отец Монту, с боевым оружием и облаченный в кольчугу, подобный Ваалу в час величия его… и стал он осматриваться, и увидел, что окружен и отрезан от дороги двумя тысячами пятьюстами колесницами со всеми лучшими воинами жалких поверженных хеттов и с воинами многих стран… И воззвал тогда его величество: «Все чужеземные страны ополчились против меня, и я остался один, и нету со мной никого, и покинуло меня войско мое, и отвернулись от меня мои колесничие… И пришел Амон, когда я воззвал к нему, и простер он ко мне десницу свою, и я возликовал… Я стрелял правой рукою, а левой – захватывал в плен! Сердца их утратили мужество от страха передо мною, руки их обессилели, они не могли натянуть тетиву, не нашлось у них сердца, чтобы взяться за копья. Я поверг их в воду, как крокодилов, и упали они лицами друг на друга. Находясь один среди них, я истреблял их без устали. И один из них воззвал к другим: «Это не человек среди нас! Это Сутех, великий силой, это сам Ваал! Недоступные людям деяния творит он!»

Среди сцен есть изображение царских детей, выстроенных в два ряда, дочери с одной стороны, сыновья с другой. Ниже небольшая надпись: «Сделано скульптором царя Пиаем, сыном Ха-нефера». Эта подпись имеет неоценимое значение, так как чрезвычайно редко скульпторы Древнего Египта указывали свои имена. Потолки нефа и боковых проходов расписаны красками, неф украшен летящими коршунами, а боковые проходы звездами на синем фоне.

Две узкие камеры (В, С) открываются с западной стороны зала, по одной в каждом углу. Обе проделаны в скале под углом, давая место внутреннему двору, и из каждой, в свою очередь, открываются две боковые камеры (D, Е, F, G). Вероятно, это были кладовые для храмовых сосудов, которые держали на каменных полках, окаймляющих каждую камеру с трех сторон. Также здесь могли хранить нескоропортящиеся приношения. Сцены на стенах исключительно религиозного характера и изображают Рамсеса в присутствии многих богов, включая его самого в образе бога. На северной стороне зала расположены еще две комнаты (H, I) (илл. LXII, 2).

Дверь на оси храма ведет в гипостильный зал (J) с четырьмя квадратными колоннами, украшенными, как и стены, расписной скульптурой. Три двери ведут из этого зала в вестибюль (К), из которого, в свою очередь, как в Герф-Хусейне, открываются три святилища (L, М, N). Центральное святилище – это главная святая святых храма, она содержит статуи четырех богов, больше всего почитаемых Рамсесом: Птаха, Амона-Ра, его самого и Ра-Хорахте. В святая святых царит абсолютная тьма, за исключением часа восхода, когда лучи солнца пронизывают всю длину храма и падают прямо на богов, сидящих на тронах.

XLVII

Абу-Симбел. Малый храм

На одной стороне долины, засыпанной сейчас песком, находится Большой храм Абу-Симбел; на другой ее стороне стоит Малый храм, посвященный богине Хатор и обожествленной царице Нефертари-мери-мут. Своим существованием он обязан благочестию Рамсеса II; и если бы Малый храм не находился в близком соседстве с Большим, его статуи считались бы одними из самых грандиозных в мире.

Вход в храм ничто не предваряет, река давно унесла несомненно существовавшие пилон и внешний двор. Фасад, подобно фасаду Большого храма, имитирует собой пилон с карнизом. Фасад храма наглядно демонстрирует, что скульптура в Египте является прежде всего элементом архитектуры. У входа в храм находятся шесть статуй-колоссов; две из трех с каждой из сторон изображают Рамсеса II, третья – фигура царицы, установленная между статуями мужа. Изваяния стоят в нишах, высеченных в скале, покатая ленточная плоскость скалы, находящаяся между нишами, покрыта надписями. Фасад в целом не отличается от обычного силуэта египетского храмового здания с его вертикальными и горизонтальными линиями, и статуи вытесаны с тем расчетом, чтобы как можно ближе соответствовать этим линиям. С двух сторон от колоссов стоят изваяния царских детей, по двое у каждого колосса, царевичи рядом с царем, царевны рядом с царицей. Хотя эти стоящие во весь рост колоссы не столь пропорциональны, как сидящие колоссы Большого храма, и хотя выглядят они не столь внушительно и величественно, вид их с большого расстояния чрезвычайно впечатляет.

В гипостильный зал можно попасть через дверь, находящуюся между колоссами. Зал имеет квадратную форму и шесть четырехугольных колонн. На фронтальной части каждой колонны вырезана голова богини Хатор, увенчанная ее эмблемой – систром; кроме того, первая колонна с каждой стороны украшена фигурой царицы, таким образом, царице отведено самое заметное место. На других скульптурах зала царица снова занимает видное положение; если на них изображен царь, поклоняющийся богам, царица также поклоняется им. Царица наблюдает за тем, как царь убивает негра в присутствии Амона-Ра; он поражает ливийца перед Ра-Хорахте, а царица находится рядом, чтобы поддерживать и ободрять своего супруга. Царь является действующим лицом в эпизодах, запечатленных на стенах, которые не видны сразу же при входе в зал; на стенах, обращенных ко входу, царица изображена без супруга в присутствии Хатор и Мут.

В вестибюль ведут три двери, высеченные в скале, стены там также покрыты рельефами. Богиня занимает здесь почетное место, в образе коровы она стоит в лодке среди зарослей папируса. В дальнем конце святая святых находится ниша с горельефом, изображающим корову, что указывает на то, что храм был посвящен Хатор, под ним голова человека, возможно фараона, которого она защищает. Эмблема Хатор помещена по обеим сторонам от коровы, а фараон находится в позе поклонения. На боковой стене есть сцена с царицей, воскуряющей благовония богиням Мут и Хатор; а на противоположной стене фараон приносит дары самому себе и царице. Эта сцена доказывает, что царицу обожествляли, и, кроме того, свидетельствует о том, что Рамсес признавал ее столь же божественной, как и он сам.

XLVIII

Абахуда

Скальный храм Абахуда (Джебель-Адда) был заложен Хоремхебом и посвящен Амону-Ра и Тоту Эшмуна. Хоремхеб называет это место Амон-хери-иб – «Амон, чье сердце довольно»; можно предположить, что радость бога заключена в том, что храм построен именно здесь.

Храм вырублен в скале, поднимающейся прямо из воды. Сооружение состоит из зала (А) с четырьмя колоннами с лотосовидными капителями (илл. LXIV, 1, 2); из зала открываются боковые камеры (В, С) на север и юг; а на оси входа находится короткая лестница, ведущая в святая святых (D). В полу святая святых люк, открывающийся в крипту, предназначение которой неясно.

Рельефы в храме изображают Хоремхеба в окружении богов. Они интересны своим главным героем, поскольку этот фараон не был царской крови, а пришел к власти благодаря своему военному гению. Лучше всего сохранились рельефы над дверями в боковые комнаты, на них крылатый диск, под которым значится титулатура фараона. На северной стене царь приносит дары четырем божествам с соколиными головами, которые зовутся соответственно Хор Маам, Хор Бухен, Хор Бак и Хор Маха. Это египтизированные имена местных богов. В другой сцене Хоремхеб стоит между Хором и Сетом, это один из редких для Нубии случав, когда вместо Сета не изображен Тот. Здесь Сет именуется «Великим богом Нубти, господином южной земли»; это действительно так, ведь Сет был в первую очередь властитель юга и противопоставлялся Хору, который господствовал на севере. Поэтому сцена символизирует север и юг, которые объединились, чтобы почтить фараона. В Египте редко встречаются имя и портреты Сета, поскольку антисети-ты так же неуклонно уничтожали их, как атонопоклонники уничтожали имя и портреты Амона; в Нубии изображение Сета не сбивали, но заменяли его Тотом, хотя неясно, почему именно им, а не каким-нибудь другим богом.

На рельефе в святая святых фараон стоит перед священной ладьей, где, как говорят надписи, находились изваяния Амона-Ра и Тота.

Самая любопытная особенность храма состоит в том, что в христианские времена его использовали как церковь и скрыли древние фигуры под ликами святых. Эти изображения остались почти невредимыми благодаря тому, что, по словам Вейгалла, «теперь, когда археология поставлена на научную основу, стали реже попадаться археологи, уничтожающие в своих поисках памятников древности творения более поздних периодов». Лики до сих пор сохранили яркость цвета; на одном изображен Христос, одетый в темно-красный хитон, левая рука поднята в благословляющем жесте: нужно отметить, что он благословляет двуперстием и его большой палец прижимает безымянный и мизинец. На фресках изображены ангелы, один из них с длинными желтыми крыльями; однако самыми драматичными сценами являются сцены со всадниками. Возможно, что это изображения Map Гиргиса (наш святой Георгий), который в египетском христианском искусстве занял место языческого бога Хора. Один из всадников одет в длинную мантию и венец с драгоценными камнями, длинным копьем он поражает дракона. Это, возможно, либо святой Георгий, либо архангел Михаил. Оба этих святых почитаются во многих близлежащих церквах и во все времена пользовались большой популярностью, ведь победителю дракона симпатизируют все. Абу Салих рассказывает, что тело святого Георгия, хоть и обезглавленное, еще можно было увидеть в оазисе Бахрия в его времена. «На празднике в честь его мученичества, – рассказывает Абу Салих, – тело выносят из святилища, накрывают новым покрывалом и несут крестным ходом вокруг всего города со свечами, крестами и песнопениями. Потом его уносят обратно в церковь. Говорят, что члены не отделены от тела, что оно найдено целым и не изменившимся». Из этого рассказа очевидно, что праздник святого Георгия проходил подобающим христианам образом, что нельзя сказать о празднике святого Михаила, во время которого сотнями забивали овец.

Примечания

1

Кинокефал – собакоголовый павиан.

2

Кебус – павиан.

3

Вся верхняя часть здания состоит из бывшего в употреблении строительного материала, так что возникает вопрос: а использовал ли Рамсес хотя бы один совершенно новый блок? (фр.).

4

Перевод К. Бальмонта.

5

Как только работа была окончена, камень, до той поры немой, вдруг заговорил, к изумлению туристов и ужасу местных жителей: каждое утро, в тот миг, когда солнце, всходившее над горизонтом, поднималось достаточно высоко, чтобы его лучи коснулись верхней поверхности блоков, раздавались звуки, похожие на взрывы разной силы, резкие, отрывистые, вибрирующие, то единичные, то три или четыре подряд…начиная с момента, когда свет касался камня, раздавался треск, похожий на выстрелы из револьвера крупного калибра, потом на четыре-пять минут наступала тишина, и потом слышалось несколько более тихих звуков, очень напоминавших треск далекой ружейной пальбы. После интервала в три-четыре секунды звучало два громких удара, затем наступала долгая тишина и, наконец, раздавалось нечто вроде вздоха, отчетливого и дрожащего (фр.).

6

Перевод Ф.А. Петровского.

7

Варварские скульптуры храма Калабши делали роскошными, потому что разучились делать их красивыми (фр.).


Купить книгу "Египетские храмы. Жилища таинственных богов" Мюррей Маргарет

home | my bookshelf | | Египетские храмы. Жилища таинственных богов |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 3.5 из 5



Оцените эту книгу