Book: Третья волна



Третья волна
Третья волна

Кирилл Алейников

ТРЕТЬЯ ВОЛНА

Ни один из древних народов планеты Земля не считал себя земным. Все древнейшие народности либо выводят свою родословную от «небесных богов», либо содержат мифы о прямом переселении своих предков с других миров…


Многие упоминаемые в книге факты, имена и события не являются вымыслом автора…

ГЛАВА 1

Горячий ветер гнал по безжизненному пространству степи высохшую траву, так похожую на скелеты невиданных существ. Наперегонки с травой извивались змеями потоки красного песка, струящиеся меж камней, в трещинах и колеях, оставленных колесами многочисленных повозок. Бесконечная вереница людей тянулась с юга на север широкой лентой, в которой перемешалось все: пешие, всадники на некрупных скакунах, телеги и вагоны, запряженные в мулов. Пыль поднималась от ленты каравана, взметалась удушливым облаком, уносилась прочь.

Люди — и те, что шли пешком, и те, которым удалось раздобыть скакунов или мулов, выглядели до смерти уставшими, вымотанными долгим переходом. Они и были уставшими, вымотанными. До смерти. Потому не проходило и двух минут, чтобы то здесь, то там в бесконечной ленте каравана не валились в песок и пыль потерявшие сознание несчастные; большая их часть умирала, даже не достигнув земли. Глаза людей и животных одинаково бессмысленно и тупо смотрели вниз, на красноту степи, никому не хотелось издавать лишних звуков или совершать ненужные движения. Все понимали: сил дойти до конца пути может не хватить.

На высоте вились в воздухе стаи падальщиков. Они тоже сохраняли молчание, беспристрастно наблюдая за тем, как солдаты вытаскивают из людского потока мертвецов и относят их подальше от каравана. Тогда падальщики спускались вниз, облепляли труп плотным покрывалом черно-серых перьев и с невероятной скоростью пожирали, скорбно взмахивая короткими широкими хвостами. Через пять минут на месте мертвого человека не оставалось ничего — мощные челюсти прожорливых птиц могли перемолоть даже самые прочные кости.

Незачем было разводить погребальные костры…

На падальщиков перестали обращать внимание еще неделю назад. До того времени солдаты старались не подпускать их к трупам, пока караван не пройдет мимо. Но солдаты устали. Все устали. Горошина солнца, стоящего в зените, буквально жарила степь, уничтожая последние признаки некогда богатой растительности, умертвляя последних животных, убивая людей. Ветер нисколько не помогал от жары, но наоборот, он делал ее еще невыносимее, хлестал по открытым частям тела песком и сводил с ума. Перед началом перехода людям раздали специальные костюмы, якобы сводящие губительные последствия жары на нет, и так на самом деле и было. Костюмы помогали, но помогали лишь несколько первых дней. А потом они превратились в бесформенное тряпье, сидящее сейчас на телах измученных людей грязными мешками, отягощающее, но не избавляющее от мук.

По степи распространялся призрачно-гулкий, неопределенного оттенка звук шагов сотен тысяч пешеходов, скрип колес, топот копыт. А еще по степи распространялся запах трупного разложения.

В тех местах каравана, где впряженные сразу в трех мулов, ехали жестяные цистерны, иногда возникали и другие звуки. Периодически кто-то из ослабших до умопомрачения людей бросался на охраняющих цистерны солдат, а иные подбегали сразу к цистернам. Начиналась либо скоротечная драка, либо такая же скоротечная мольба. В обоих случаях солдаты оттаскивали тело безумца в сторону от бесконечной процессии и возвращались в строй, вытирая о полы одежд окровавленные мечи. Вода, главный источник жизни в этом суровом мире, выдавалась лишь на привалах, и лишь по строго определенному количеству. Никто не получит ни капли живительной влаги сверх нормы. Никто: ни дети, ни женщины, ни старики.

Нет, солдаты не были изуверами, они с радостью отдали бы воду детям и женщинам, старикам и мужам… если бы воды было вдоволь. Однако каждый солдат прекрасно осознавал: отдав лишнюю влагу сейчас, он сам рискует не дожить до конца перехода.

А караван все шел и шел. Он перечертил умирающую степь от далекого южного горизонта до далекого северного. Он, словно странная пустынная река, нес медлительные волны людей, тысячи волн сотен тысяч людей. И будто не было начала этому переходу.

И не будет ему конца.

Чуть в стороне от общего потока так же медленно ехали верхом двое. Они выглядели свежее, как и их скакуны. Один всадник был облачен в длинный красный плащ поверх термокостюма. Второй ограничился лишь термокостюмом. За спинами обоих торчали рукояти широких мечей, а на бедрах тяжело висели пистолеты.

Человек в плаще был шламаном Кацием, верховным жрецом мертвого города Танта-Арстаг. Второй был его сыном.

Шламан Каций угрюмо смотрел вниз и вперед, на стелющуюся под копытами скакуна красную пыль. Он вспоминал последние недели своей жизни, начало перехода, он пытался хотя бы примерно подсчитать, сколько жизней уже растаяло в нещадной жаре степи. От возникающих в мозгу цифр шламану становилось тошно.

Нам нужна еще неделя или две, подумал он отстраненно. Одна или две недели, не больше. И караван выйдет к низменным землям у Великого океана. К плодородным и влажным землям. Если бы последний Приход не уничтожил запасы топлива, часть пути жители Танта-Арстага могли бы преодолеть транспортом. Но город превратился в руины, топливо утрачено, остальных ресурсов хватило только лишь на постройку тысяч вагонов и телег, да на вооружение солдат. Танта-Арстаг потерял всё, что так долго накапливал. Можно сказать, город вытянул не тот жребий и оттого пал.

Каждый новый Приход приносит новые несчастья.

Сын шламана Кация, жрец Кениц, вдруг окликнул отца. Шламан без интереса посмотрел на спутника, а потом перевел взгляд туда, куда указывала рука Кеница. С северо-северо-востока наперекрест каравану летел голубой геликоптер.

— Имперский, — догадался Кениц, разглядевший на голубом корпусе летающей машины эмблему Империи Терса-нова: две соприкасающиеся окружности, заключенные в горизонтальный эллипс.

Шламан Каций тоже увидел эмблему. Он мог бы удивиться тому, что здесь понадобилось имперскому геликоптеру, но уже разучился испытывать какие-либо эмоции кроме глухой, не проходящей тоски. Состояние шламана можно было бы назвать каталепсией — полным отсутствием реакции на внешний мир.

— Они летят к шатру, — проследив за полетом машины, сказал Кениц. — Вернемся?

Шатер остался километрах в двух позади, просторный, охлаждаемый кондиционированным воздухом оазис для жреческого контингента и верховных военачальников Танта-Арстага. Шатер был единственным, что переносилось в этом караване не по суше, а по воздуху, на грузовом геликоптере. Этот геликоптер был, в свою очередь, единственным воздушным транспортным средством в радиусе пятисот километров, а то и больше, а также единственной машиной, взятой из Танта-Арстага.

Сейчас концентрация стальных птиц в степи неожиданно повысилась.

Шламан Каций отрицательно покачал головой. Ему не хотелось возвращаться, хотя по своему статусу он должен это сделать. Шламан рассудил, что кто бы ни прибыл из Терсы-нова, он может подождать вечера. До заката еще долго, но что с того? Вечером геликоптер Арстага перенесет собранный и компактно упакованный шатер и кондиционеры, а также запасы воды и пищи дальше по пути следования каравана, где оазис простоит следующие сутки. Там и встретимся с нежданными гостями, будь они неладны, решил шламан.

Верховному жрецу не хотелось возвращаться по одной простой и одновременно с тем важной причине: гибели многих жителей Танта-Арстага можно было б избежать, кабы Терса-нова прислала эвакуационный транспорт или хотя бы топливо. В долг. До момента, пока пострадавшие от чудовищного катаклизма люди устроятся на новом месте и возведут новый город.

Но Империя Терса-нова проигнорировала сигналы о помощи, обретя бесчисленное количество человек на мучительную гибель от перегрева и обезвоживания. Империя Терса-нова, единственное государство, уцелевшее этим Приходом, обладающее запасом ресурсов, которого хватит, наверное, еще не на одну эпоху…

— До границы с Империей около четырех с половиной сотен километров, — прикинул Кениц. Он достал порозовевший от пыли платок и вытер обветренное лицо. — Кто бы ни прилетел на геликоптере, он прилетел по делу.

Шламан Каций и не сомневался, что геликоптер прилетел по делу. Иначе и быть не может. Военно-воздушные силы Терсы-нова ни за что не погонят машину на такое расстояние без веских на то оснований.

Но он все равно не вернется. Нет уж, увольте. Кениц ошибся, определив расстояние до границ с Империей. Из той точки, где сейчас ехали всадники, по прямой было около двухсот восьмидесяти километров степи, затем еще пятьдесят километров буферной зоны — горного района, сдерживающего натиск пустыни. И лишь за горами начиналась Империя. Граница ее изгибалась вместе с грядой, входя длинным клином в степь, и этот клин караван вынужден обходить, делая крюк в без малого пять дней пути.

Император не позволил жителям Танта-Арстага сократить путь к Великому океану по территориям Терсы-нова. И это теперь есть вторая причина, по которой верховный жрец не намеревался возвращаться к шатру.

— Их дела подождут, — осипшим голосом ответил шламан.

Сын не стал возражать. Он вновь повернул голову вперед и продолжил молчаливое созерцание.

Степь огромным блюдом лежала вокруг. В колышущемся воздухе то и дело возникали странные видения, миражи, обусловленные истомленным разумом и преломлением солнечный лучей. Иногда впереди просматривалась полоса темно-голубого цвета, которую некоторые принимали за побережье океана. Потому то и дело в чреве змеиного потока слышались восклицания, кое-кто из людей бросался бежать вперед. И бежал, бежал, пока не падал замертво. А океан исчезал в небытии, обнажая все ту же проклятую степь, готовую вот-вот переродиться в совершенно безжизненную пустыню, испещренную трещинами сухой почвы, усыпанную булыжниками и валунами. Когда последние падальщики покинут степь, тогда она станет окончательно мертвой.

Неделя или две, продолжал думать шламан Каций. Срок зависит от того, снизится ли скорость перехода. А она, скорее всего, снизится, ведь уже сейчас караван тащится еле-еле, через пару дней он начнет разваливаться на отдельные куски, тающие подобно высокогорным ледникам. И каждый кусок будет идти все медленнее, иные вовсе прекратят движение. Из восьми миллионов горожан, выживших в Танта-Арстаге и покинувших его руины, уже сейчас осталось не более пяти. Дойдут до океана два-три миллиона. В лучшем из всех возможных случае…

Шламан Каций вздрогнул, представляя, сколько пищи оставил караван падальщикам в этой чертовой степи. Он увидел впереди большой череп степного гиганта и снова вздрогнул. Степные гиганты, исполинские и медлительные животные, высотой достигавшие десяти метров, слыли самыми выносливыми существами планеты Терса. Но даже их легендарная выносливость не спасла от Прихода, от засухи и вымирания…

Кто-то в строю вскрикнул. Крик прозвучал глухо и уныло, совсем слабо, будто человек, исторгнувший его, вложил в свой вопль последнюю каплю истаявших сил. Шламан Каций обернулся и стал свидетелем скоропостижной смерти еще одного подданного мертвого города. Два солдата в пыльных доспехах гвардейского образца оттащили тело за руки и бросили на съедение падальщикам.

Шламан попытался сглотнуть, но в горле пересохло, оттого неприятно запершило. Он мог достать флягу и сделать глоток влаги, но решил потерпеть. Чтобы отвлечься от мыслей о жажде и воде, шламан продолжил вспоминать прошлую свою жизнь, еще не разрушенную катастрофой, не превращенную тяжелым роком в руины Танта-Арстага.

Он вспоминал город. Великий город Танта-Арстаг, «Город Богов», раскинувшийся в живописнейшей долине Необа меж высокогорных хребтов и полноводных рек Синаи и Иллинаи. Город занимал огромные площади и кормился еще большими пригородными зонами, в нем жили и работали восемнадцать миллионов человек. В горах добывали руду на нужды строительства и инженерии, поля благоухали цветами зерновых культур, сады изобиловали плодами, парки, заповедники и охотничьи угодья наполнялись песнями птиц и прочими разнообразными звуками живой природы. Танта-Арстаг, избежавший позапрошлой катастрофы, прожил минувшую эпоху в счастье и процветании, сумел восстановить и приумножить колоссальный свод знаний, добился уважения своих ближайших соседей — иных городов-государств. Даже Империя Терса-нова считалась с Танта-Арстагом и никогда не выступала против него войной.

Шламан Каций вместе с семьей жил в шикарном дворцовой комплексе, выстроенном на шести холмах в центральной части Танта-Арстага — акрополе. Каждый холм венчала огромная ступенчатая пирамида с квадратным основанием, а на вершинах пирамид располагались жертвенные алтари великим богам Терсы. Меж холмов красивейшим образом смотрелись террасы и анфилады, храмы и парки, сады и акведуки. Везде слышался шум фонтанов, мелодичный перезвон подвязанных к ветвям деревьев колокольчиков, тихое журчание ручьев и искусственных водопадов. В озерах и прудах на склонах холмов плескались дети…

Смех. Счастье. Беззаботная жизнь довольных собою людей…

В городе всегда было вдоволь воды и еды. Он казался вечным, незыблемым, инертным к любой катастрофе.

Шламан Каций вспомнил шестнадцатый день рождения своего сына Кеница. Стояла ясная погода, теплый ветер едва колыхал листья деревьев и благоухающую траву, все вокруг сияло умиротворенностью и спокойствием. Как потомок верховного жреца, Кениц в день своего совершеннолетия обязан был принять жречество и со временем, вероятно, сам стал бы шламаном. Церемония его инициации началась в Храме Всех Богов, стоящем посреди холмов и соединенном с пирамидами шестью лучами-террасами. Каций, облаченный в белоснежные одеяния, с легкими сандалиями на ногах, восседал на троне в Церемониальном зале Храма. По обе стороны от шламана стояли жрецы шести пирамид, представляющие шесть главнейших культов Танта-Арстага и многих других городов Терсы. Перед шламаном в просторном и глубоком бассейне едва тревожилась зеркальная поверхность ритуальной воды, а за бассейном, припав на одно колено, склонил голову Кениц.

— Ты достиг совершеннолетия, сын мой, — обратился шламан со своего золотого трона. — Как дитя божественной Триады, как частица великого и вечного света, как потомок первозданной божественной силы, ты должен отныне нести в своем сердце знание и долг.

Сегодня в великий для тебя день бог Шу делится с тобой знанием о ветре и властью над ветром, а его жена Тефнут дарит тебе знание о воде и власть над водой. На вершине пирамиды Третьего единства сегодня зажжется огонь в твою честь.

Бог Геб спешит одарить тебя знанием о земле и властью над землей, и его жена Нут спешит поделиться с тобой знанием о небе и властью над небом. На вершине пирамиды Второго единства сегодня зажжется огонь в твою честь.

Наконец, великий бог Осирис дарит тебе знание обо всем мире и власть над всем миром, а жена его Исида преподносит знание о магии и власть над магией. На вершине пирамиды Первого единства сегодня зажжется огонь в твою честь.

Шесть великих божеств вселенной открываются тебе, сын мой, и вместе с их откровением в руки твои вложена их божественная сила. Отныне ты не простой потомок великих богов, но ты есть их глаза и уста, руки и воля. Посредством тебя великие боги станут править миром и царствами людей.

Встань, жрец Кениц! Встань тот, кому уготована великая честь быть словом и делом божественным! Пускай же боги закрепят свои великие дары печатью Триады!

Кениц поднялся с колена. Его глаза блестели от счастья, но лицо было бледным, будто новоиспеченный жрец сомневался, что способен вынести на своих плечах столько знаний и власти. Шесть жрецов шести божеств, составляющих входящие в Триаду пары, поочередно подошли к Кеницу и повесили на его шею амулеты, являющиеся воплощением каждого бога. Затем араки — прислужники в Храме Всех Богов, поднесли к Кеницу большую жаровню с раскаленными углями. Даже на расстоянии от жаровни шел невыносимый жар.

— Отныне ты будешь носить печать Триады как символ своего единения с богами и как знак своей власти над людьми, — с трона говорил шламан. — Ты стал жрецом и останешься жрецом, пока вечность не заберет тебя в свое лоно. Ты стал сыном богов и останешься сыном богов, пока боги не примут тебя в свои объятия. Ты стал царем над всеми людьми и останешься царем, пока люди не погребут твой священный прах. Во имя Триады!

С этими словами два арака крепко схватили Кеница за плечи, а третий достал из жаровни раскаленную добела печать Триады, закрепленную на длинной, плотно обмотанной тканью ручке. В следующую секунду металл с шипением впился в спину Кеница.



Молодой жрец держался изо всех сил, чтобы не закричать. Он никогда еще не испытывал такой огромной, пожирающей, кажется, все тело изнутри боли. Его спина превратилась в сплошной источник невыносимой муки, металл прожег кожу едва ли не до костей, под высокие своды Церемониального зала устремилась вонь горящей плоти и густой пар. Кениц стиснул зубы, застонал, ноги подкосились. Но араки удержали молодого жреца в вертикальном положении.

Металл входил все глубже в спину, навсегда оставляя на теле печать Триады. Боль, которую можно испытать лишь раз в жизни, вызвала помутнение в глазах Кеница. Брызнули слезы, нестерпимо хотелось кричать, но жрец держался. Церемониальный зал вдруг заполнился пляшущими языками пламени, разноцветными пятнами и кругами, пошел ходуном, вот-вот готовый обрушиться. Кениц понимал, что видимое — лишь галлюцинации, но впал в ужас, не готовый помереть под руинами Храма.

Металл вгрызался в плоть, как нож в масло. Нервные окончания на спине Кеница сгорели, и он будто видел саму печать, будто способен стал вдруг использовать «третий глаз», закрытый в голове мозгом и костями черепа. Время заплясало подобно языкам пламени, а вода в бассейне перед Кеницом забурлила, засверкала миллионами ртутных шариков. Прошла целая вечность, а может, того и гляди, не одна вечность, прежде чем Кениц смутно ощутил, как арак убрал печать. Те, что держали молодого жреца за плечи, поволокли его к бассейну, наполненному кипящей ртутью, и легко перекинули через край.

Оказавшись под водой, Кениц закричал. Крик родился в глубине живота, в самом сердце его души, и вырвался из глотки серебристым потоком пузырьков. Конечно же, вокруг была вода, а не кипящая ртуть, но жрец не сразу смог понять это. Клеймо на спине Кеница вошло в новый виток боли, тело готово было разрушиться, развалиться на твердые куски угля. Жрец кричал, кричал, пока был в легких воздух, и бился от мук почти у дна бассейна.

Когда воздух полностью иссяк, инстинкты толкнули Кеница вверх, к поверхности, и с почти утраченным сознанием жрец всплыл. Громкий, хриплый, полный невиданного ужаса и мучений вдох ознаменовал окончание процедуры инициации.

После нее Кениц еще долго не мог прийти в себя, вспоминал шламан Каций. Он спал только на животе, араки щедро поливали и смазывали спину маслами, по ночам молодой жрец вскрикивал. Неудивительно всё это, ведь печать Триады — священный символ культа, прожгла до ребер и позвоночника, коснулась костей и даже на них выжгла следы. Не каждый человек способен пережить клеймение, но даже из числа переживших инициацию мало кто остается полноценным. Жар ведь способен сварить спинной мозг и даже внутренние органы, по-настоящему убить.

Но кто все же выживает и сохраняет здоровье, становится жрецом, самым почитаемым человеком многих земель Терсы, имеющим огромную власть и влияние даже за пределами Танта-Арстага.

Кениц прошел инициацию. Клеймо, правильный равносторонний треугольник, имеющий две вершины на лопатках, а третью — примерно на середине спины, с вписанным в треугольник Цветком Жизни будет всегда напоминать Кеницу о том, кто он теперь и какую ответственность несет на своих плечах.

Ведь власть, знал Каций, это не только роскошь и всеобщее подчинение, не только уважение, но и огромная ответственность. Перед богами. И перед людьми.

До ушей шламана донесся рокот винтов. Еще не повернувшись назад, он смог догадаться, что к ним приближается геликоптер военно-воздушных сил Терсы-нова. Его пилоты не стали ждать перевозки шатра и поторопились встретиться со шламаном в пути. Каций спокойно смотрел, как красивая машина с совершенно чистым, цвета доброго неба корпусом, не запятнанным вездесущей степной пылью, совершил посадку в нескольких десятках метров от всадников. Из кабины геликоптера выскочил приземистый, плотно сбитый человек в военном кителе со знаками различия высшего чина. Придерживая рукой тюрбан и пригнув голову, человек побежал к всадникам. Его лицо сморщилось от поднятой винтами пыли, и когда он предстал перед шламаном, то прежде всего несколько раз громко чихнул.

Прочистив пальцами запыленные глаза, военный затем положил правую ладонь себе на грудь и низко поклонился. Выдержав поклон, он вытянулся в струнку и заговорил:

— Приветствую вас, великий ин-шламан Триады Каций, и вас, великий ин-жрец Триады Кениц! Да будет солнце над вашими головами лучезарным! Да будет земля под вашими ногами плодородной! Да будет ветер, обдувающий ваши лица, благоуханным! Да будет вода, омывающая руки ваши, чистейшей! Да будут жизни ваши вечны, а деяния — благими!

Шламан Каций намеренно выждал, пока гость выскажет принятое по всему миру приветствие. Он мог бы остановить гостя, но тот был подданным Империи. А насчет Империи у Кация имелись очень негативные мысли.

— Я имею честь представлять своего ин-императора, великого и лучезарного Ануэра, — без паузы продолжил военный. Судя по нашивкам и тому, как он держался, его чин никак не ниже советника императора по делам армии.

Шламан Каций, сохраняя непроницаемое выражение лица, попросил:

— Назовите себя.

Военный спохватился, коротко кивнул в знак подчинения и ответил:

— Мое имя Саил. Я занимаю пост старшего военного советника при императоре.

Каций удовлетворенно хмыкнул сам себе. Он угадал должность гостя.

— Чем мы обязаны визиту столь высокопоставленного подданного императорского двора? — Шламан хотел поскорее перейти к делу и завершить его. Вид чистого, ухоженного советника и могучей летающей машины, способной со скоростью ветра доставить любого до спасительной воды, мог спровоцировать в караване ненужные волнения.

— Император Ануэр просит вас, ин-шламан, и вашего сына во дворец.

Здесь Каций был вынужден признать, что удивился. Он ждал от гостя любых слов, включая требование отодвинуть путь движения каравана подальше от границ Империи, но чтобы император вдруг приглашал его во дворец?..

— Я не имею возможности отправиться к вашему императору, ин-советник. Во всяком случае, до тех пор, пока мой народ не обустроится на новом месте.

Советник Саил, казалось, ожидал услышать это. Он вновь почтенно кивнул:

— Император хочет поговорить с вами как раз об этом, ин-шламан.

— Повторяю: коли император желает, я встречусь с ним, но только лишь после перехода к Великому океану.

Советник Саил отрицательно мотнул головой.

— При всем моем глубоком уважении к вам, ин-шламан, император настрого приказал мне доставить вас и вашего сына к себе. У него есть по-настоящему важная информация, которой он желает поделиться. Я бы советовал вам…

— Вы не мой советник, чтобы давать мне советы, — грубо прервал его шламан Каций. — О чем император хочет поговорить?

— Мне это неизвестно, — признался советник. — Но дело не требует отлагательств. Прошу простить мою навязчивость, но я в самом деле обязан доставить вас во дворец императора Ануэра.

Шламан задумался. Советник Саил, услышав отказ лететь к Ануэру, занервничал. Видимо, император пригрозил отрубить ему голову, если верховный жрец Арстага не прибудет во дворец. Но коли император озвучил подобную угрозу своему главному, по сути, советнику, информация, которой он желает поделиться, и в самом деле важная.

Каций посмотрел на сына. На лице Кеница отразилась заинтересованность и молодецкая беспечность. Жрец не понимал, что Ануэр, приглашая в свой дворец, может затеять какую-нибудь пакость. В конце концов, Терсе-нова вовсе не надо, чтобы под ее боком, прямо у западных границ образовалось новое государство, способное, вероятно, на протяжении нынешней эпохи расцвести и тем самым создать угрозу Империи. Хотя, с другой стороны, для того, чтобы народ Танта-Арстага забыл последний Приход и прочно встал на ноги, требуются десятилетия, даже столетия. У императора достаточно времени, чтобы устранить неугодных соседей.

Верховный жрец принял решение.

— Хорошо, ин-советник, я отправлюсь к императору. Но Каций останется вместе с караваном.

Гость облегченно выдохнул.

— Я понимаю. — Он опять склонился в почтенном поклоне.

— Ждите меня в геликоптере, — приказал шламан.

Затем он подъехал к сыну вплотную и заглянул в его темные глаза.

— Каций, я должен выяснить, о чем хочет поговорить император. Тебе же поручаю вести караван дальше. Весь жреческий состав и все воины отныне в твоем полном распоряжении вплоть до моего возвращения. — Шламан помолчал. — Может случиться так, что император не пожелает отпускать меня обратно к своему народу…

— Но отец, он не…

— Император Ануэр достаточно властолюбив, чтобы инициировать расправу над нами в случае, если караван достигнет береговой линии. Потому я отправляюсь к нему, чтобы выяснить все до конца. Если же к концу дня я не вернусь, поворачивай караван строго на запад.

Кениц непонимающе смотрел на отца. Сейчас караван двигался почти строго на север, к побережью спасительного Великого океана, вынужденно делая петлю в обход территорий Империи Терса-нова. До воды осталось еще много дней пути… Но если сейчас свернуть и продолжить движение на запад, оно приведет лишь в пустыню. В настоящую пустыню, гораздо более суровую и непригодную ни для выживания, ни для пересечения, чем нынешняя степь. Песчаные барханы пустыни тянутся на сотни и сотни километров, обрываясь глубокими ущельями. Мертвыми. Идти на запад означает идти на верную смерть.

— Отец, на западе ничего нет. Люди не вернутся из тех пустынь.

— Дослушай меня до конца, — упрекнул шламан Каций. — Если к концу дня я не вернусь, разворачивай караван на запад. Постарайся отвести его подальше от границ Империи, а затем вновь поворачивай к океану. Его воды простираются почти над всем северным полушарием, потому ты обязательно выйдешь к берегу. Уже там, по береговой линии веди караван прочь от имперских границ, если понадобится, то веди их неделями, пока не встретишь подходящее место для основания колонии.

— К чему это все? Ты опасаешься, что император сначала расправится с тобой, а потом вышлет войска для уничтожения всех нас?

Шламан Каций обернулся, убеждаясь, что военный советник Саил не мог слышать их разговора.

— Ануэр не будет слать своих солдат в степь. Он предпочтет подождать, пока вы сами подойдете на расстояние удара. Свернув на запад, караван получит шанс уйти от преследования, исчезнуть. Но сменить курс надо именно в пустыне. У побережья вас могут уничтожить войска Империи.

Кениц кивнул:

— Хорошо, отец, я сделаю, как ты сказал. Но неужели ты, отец, считаешь имперских жителей такими кровожадными? Неужели ты думаешь, будто они нападут на обессиленных долгим переходом, утративших родину несчастливцев?

— Я считаю кровожадным императора Ануэра. Он диктатор, деспот и совершенный атеист. Негативные флуктуации его ауры могут передаваться подданным. И особенно важно, заметь, то, что он — атеист. Наше государство было построено на святой вере в могущество и справедливость Триады, на вере в святость жрецов, на ритуалах и культах. Каждый житель Танта-Арстага до сих пор почитает богов Триады, хотя и не видит никакой помощи от них и от нас. В Империи совершенно иные мировоззрения. Там все устроено на военной дисциплине, на всеобщем подчинении. У нас культ богов, а у них — культ личности. Почитаемо там единственное существо — император Ануэр.

Шламан положил тяжелую темную ладонь на плечо своего сына. Сухой кожей он ощутил, как раскалился на солнце термокостюм Кеница. Если бы не особый гель, наполняющий этот чудесный костюм, Кениц давно изжарился бы в нем.

— Надейся на лучшее, сын, — наставил шламан. — С нами боги, а ты их глаза и руки, не забывай. Береги народ свой, а если вдруг ты встанешь над другим народом, то береги и его. Ибо все мы потомки великих богов.

С этими словами шламан Каций повернул скакуна и направил его к геликоптеру.

ГЛАВА 2

Колонна мчалась по асфальтированному шоссе на максимальной скорости. Грохот техники разносился по округе на добрых полтора километра — дальше его глушили покрытые зарослями холмы. Впереди шли два скоростных танка советского производства Т-80, ревя тысячастосильными газотурбинными двигателями. За ними едва поспевали нагруженные до отказа фуры «КАМАЗ», с форсированными двигателями и дополнительными бронепластинами на кабине водителя и над колесами. Подобные «КАМАЗы» использовались автогонщиками на ралли вроде «Париж — Дакар» и на всевозможных трофи. А сейчас эти машины мобилизовали сюда, в осиное гнездо Ирака. За фурами прикрывали тыл трофейный «Хаммер» с пулеметным гнездом на крыше и черный фургон «Мерседес».

В «Мерседесе» помимо водителя и прикрывающего его стрелка-автоматчика сидели на мягких, но неимоверно запыленных сиденьях майор в отставке Виктор Семенов, сержант в отставке Сергей Пономаренко и рядовой в отставке Ренат Майбеков. Каждый держал в руках оружие: ручной пулемет, автомат, бронебойную винтовку. Каждый внимательно смотрел на холмы, напряженно разглядывал освещенное палящим солнцем пространство по обе стороны от черной ленты шоссе. Со времени вторжения в Ирак войск НАТО, а в особенности — военных сил Соединенных Штатов и Соединенного Королевства, прошло уже больше года, но в стране не стало спокойней. Радикально настроенные иракские группировки, во всем цивилизованном мире называющиеся террористическими организациями, противясь оккупации и неминуемо последующей за ней американизацией собственной родины изменили тактику ведения освободительной войны. Теперь иракские солдаты не вступали в открытые бои с силами Альянса, а применили то же самое, что в свое время применили финны против советских армий, а советские армии — против Третьего Рейха. Ирак стал зоной партизанской войны.

Колонна хранила радиотишину. Зачастую этот трюк спасал жизни тех, кто сейчас, рискуя собственными задницами, перевозил от относительно спокойных северных границ Ирака гуманитарные грузы ООН и Красного Креста. Вряд ли многие люди в Европе или в Штатах знают, какими трудностями сопровождается доставка таких грузов.

Виктор Семенов разглядывал холмы, ставшие ближе, через тонированное стекло фургона-микроавтобуса. Сейчас колонна будет въезжать на особо опасную территорию, потому майор в отставке хранил бдительность. Скоро по обочинам дорог появились признаки того, что началась та самая опасная часть маршрута — зона обстрела партизанских минометов. По обе стороны шоссе лежали искореженные остовы грузовиков, легковых автомобилей, бронетранспортеров и даже танков. Майор смог различить знаменитый французский «Леклерк» с почерневшей башней и порванными траками-гусеницами, а чуть поодаль, в поле просел в минометной воронке английский «Челленджер». На «Челленджере» еще сохранилась маскировочная сеть песочного цвета, что красноречиво свидетельствовало о недавней гибели танка. Кроме бронированных военных машин тут и там попадались выгоревшие дотла корпуса легковых автомобилей: седанов, пикапов, джипов. Пронесся мимо скелет рейсового автобуса, по другую сторону дороги мертво обвисли лопасти вертолета.

Христианский мир никогда не сможет управлять арабами. Мы утратили все преимущества, которыми обладали, и теперь вынуждены в финальной попытке сопротивляться растущему влиянию арабской культуры. Христианский мир погряз во грехе, черт бы все побрал…

Колонна двигалась со средней скоростью восемьдесят четыре километра в час. Иногда на пути следования попадались мирные жители, волочащие баулы на спинах ишаков и лошадей, и даже верблюдов. Крестьяне дивились тому, как мимо них на всех парах проносятся ревущие неудержимой мощью советские танки. Майор вспомнил эпизод из прошлой жизни — день вывода советских войск из Чехословакии. Он вместе с танковой колонной должен был покинуть базу Чаусеш на востоке страны, затем достигнуть железнодорожного узла, где танки погрузили бы на платформы и отправили поездами в Союз. Но тогдашнее руководство партии приняло весьма странное решение: пускай колонна идет в родную страну своим ходом. Не сразу майор Семенов понял, что такое решение преследовало одну цель: показать Европе, как быстро Советский Союз может перекидывать свои войска. Руководство партии хотело этаким весьма своеобразным способом ввести весь мир в состояние легкой паники, тем более что в то время позиции СССР на политической арене становились с каждым годом все слабее.

Виктор Семенов не мог сдержать улыбки, едва в памяти всплывал день вывода войск. Получив приказ двигаться своим ходом, длиннющая бронетанковая колонна из новых тогда, модернизированных Т-72, которым впоследствии будет дан индекс Т-80, вышла из бетонных стен базы Чаусеш и взяла курс на восток, двигаясь обычными автодорогами Чехословакии. Виктор Семенов покинул базу на два часа раньше с тем, чтобы встретить колонну в точке первой заправки. И вот, сев на гражданский рейсовый автобус, предварительно переодевшись в гражданскую же одежду, Семенов сидел на мягком кресле у левого окна в конце салона и дремал. Кондиционированный воздух приятно обдувал лицо, мерно покачивающийся автобус успокаивал нервы, растрепанные за последние дни перед отправкой на родину. И тут в салоне началась легкая паника — майор услышал приглушенные голоса и тихие восклицания пассажиров сквозь дрему. Он открыл глаза, недоуменно уставился в салон, а потом догадался, отчего пассажиры нервно елозят в своих креслах. Оказывается, междугородный рейсовый автобус, двигающийся по шоссе со скоростью восемьдесят километров в час, спокойно обходит колонна русских танков.



Семенов еле сдержался в тот раз, чтобы не расхохотаться.

Встречающиеся автомобили, двигавшиеся по соседней полосе, с ужасом сворачивали на обочину, пропуская длинную бронированную змею, даже днем слепящую глаза мощными прожекторами. А в салоне автобуса царила массовая нервная лихорадка. Пассажиров так и трясло от вида «черепах», вдруг возомнивших себя гепардами. Кто-то достал радиотелефон — тогда в Европе уже были такие штуки. По голосу Семенов понял, что это англичанин. Подданный Соединенного Королевства, должно быть, звонил на свою туманную родину. Сбиваясь, заикаясь от невиданного чуда, он тараторил в большую черную трубку: «Представляешь, что я сейчас вижу? Я вижу русские танки, обгоняющие скоростной автобус! Да-да, я тебе клянусь! Русские танки, обгоняющие автобус!»

Паника среди пассажиров была сильна еще и от того, что они не знали дня вывода советских войск. А англичанин явно думал, будто Советский Союз решил-таки напасть на цивилизованный мир.

В те годы никто не мог подумать, что танки способны двигаться с такой скоростью. Да они и не способны были — остальные. Но наши всегда отличались в лучшую сторону хотя бы в танкостроении.

Холмы стали ближе. Теперь колонна вошла в зону обстрела не только минометов, но и гранатометов, противотанковых винтовок и прочего оружия. Самое опасное место, центр болота. Головные танки летели вперед, не сбавляя скорости, рискуя напороться на фугасы, спрятанные под асфальтом или на обочине. По идее, здесь надо останавливаться и дальше проверять каждый метр шоссе миноискателями, но партизаны тогда могут перестрелять всех просто из автоматов.

Майор Семенов рассчитывал, что аббревиатура ООН на корпусах машин и русские флаги отобьют у партизан желание напасть на колонну. Такое уже случалось. Например, в позапрошлый раз их фуры, сопровождаемые лишь «Мерседесом», тормознули в паре километров отсюда для «проверки документов». Будь на месте райдеров — так звали сами себя конвоиры — англичане или американцы, их тела валялись бы сейчас где-нибудь на холмах. Но иракцы повели себя дружелюбно, осмотрели груз в фурах — медикаменты и полевая техника для гражданских нужд, отгрузили себе несколько коробок с лекарствами да пожелали счастливого пути.

Майор стиснул зубы. Идущие впереди Т-80 привлекали внимание как нельзя лучше. Семенов отказывался брать в конвой танки, но те, кто отправляют грузы на юг, стояли на своем. Мол, будет безопаснее. Как же, думал Семенов. Если хочешь сказать всему миру, что перевозишь что-то очень важное, отправь в сопровождение танки. А в «КАМАЗах» ведь ныне бренчали не склянки с пенициллином и не полевые керосиновые печки. Там в стальных ящиках было нагружено оружие для российского миротворческого контингента, а еще огромное количество боеприпасов к нему. Натовцы запретили русским перевозить оружие по воздуху, ровно как и по воде, мотивируя тем, что оно может достаться в руки иракскому ополчению. Не верят нам, суки. Но и русские солдаты не могут бродить по неспокойной стране без патронов в магазинах своих автоматов. Потому русские пошли другим путем: использовать известные партизанам машины и людей для переброски оружия.

А еще дали танки.

А еще, говорят, партизаны перехватили информацию о грузе.

Для иракцев теперь дело чести — захватить содержимое «КАМАЗов».

По виску майора Семенова скатилась капля соленого пота. А в следующую секунду позади «Мерседеса» разорвалась мина.

— Во мать! — ругнулся Майбеков. — Понеслась!

Действительно, от ближайших холмов перечертили воздушное пространство три реактивных снаряда. Два разорвались, перелетев шоссе, а третий подбросил вверх «Хаммер». На трофейном автомобиле зарокотал пулемет.

Майор отвел в сторону скользящую дверцу фургона, выставил наружу пулемет и стал короткими очередями палить по силуэтам прыгающих на ухабах джипов. Партизаны окружили колонну с трех сторон, не давая возможности продвигаться дальше. Радиомолчание теперь стало бессмысленным, ведь колонна была засечена, конечный пункт разгадан, а все потому, что иракцы знали о содержимом двух фур.

— «Кулак»! — прокричал майор Семенов в рацию. — «Кулак», достань их за оградой!

Ведущий танк Т-80, услышав свой позывной и приказ лидера группы райдеров, резво соскочил с шоссе, прыгнул на гравийную насыпь обочины, красиво взлетел на пригорке, затем помчался по полю к виднеющейся чуть в стороне группе приземистых зданий, откуда велся артиллерийский обстрел. Когда-то Советский Союз едва ли не безвозмездно отдал Ираку огромное количество военной техники, включая пусковые установки реактивного залпового огня БМ-21 на базе грузовика «Урал-375», самоходные зенитные установки ЗСУ-52 и артиллерийские машины М-1973, плавающие бронетранспортеры БТР-60, десантные БМД и много чего другого. Морально и технически устаревшие против американских «Абрамсов», эти средства уничтожения противника все же оставались ничем иным, как средствами уничтожения противника. Текущий момент говорит о следующем: противник для иракских партизан сейчас — русские райдеры, а лучшее средство уничтожения русских райдеров — это русское оружие.

Несколько снарядов выбросили в воздух тонны песка и земли — по колонне прошелся залп из БМ-21. Отряду партизан достаточно иметь одну такую машину, неприхотливую и простую в техническом обслуживании, чтобы стать отрядом-властелином шоссе. Снаряды для БМ-21 могли изготавливаться кустарным способом.

С холмов скатывались четыре бронированных джипа «Ранглер», доставшихся партизанам, очевидно, в качестве трофеев. На джипах без умолку стрекотали пулеметы. Башня второго танка на ходу повернулась в сторону «Ранглеров», секунду шла лазерная наводка, а затем воздух сотрясло выстрелом главного орудия — 125-миллиметровой пушки. Командир экипажа танка взялся за ручки 12,7-миллиметрового зенитного пулемета НСВТ и открыл огонь по джипам. Первый выстрел танка перевернул один из джипов, сидевшие там партизаны полетели на землю.

Со стороны зданий, шипя, прилетело еще три ракеты.

— Между домами! — крикнул в рацию майор Семенов. — «Кулак», дави между домами!

Т-80 со скрипом перевалил через низенькую каменную ограду, нырнул в пыльный дворик, затем вклинился меж двух зданий, позади которых должна стоять артиллерийская установка. В это время с противоположной стороны шоссе по колонне ударило плотным пулеметным огнем.

— «Нога», направление юго-запад! — приказал Семенов второму танку. — Там доты! Разберись!

Т-80 с позывным «нога» прыгнул на пожухлую траву поля и помчался к замаскированным дотам. На танк тут же посыпался град пуль. «Хаммер» стал обгонять фуры, чтобы стать ведущим в колонне. «Мерседес» занял его место в хвосте группы.

«Кулак» тяжелыми гусеницами разрушил ограду курятника. Куры в диком ужасе разбегались, хлопая крыльями и кудахча. Там, где проходил танк, оставались лишь разрушения, обломки камней и руины. Семенов в рацию крикнул:

— Парни, не крушите почем зря!

Майор ведь понимал, что этой дорогой смерти ему предстоит пройти еще не один раз. Арабы, что сейчас напали на колонну, хотят получить оружие, только и всего. Русские могут добровольно отдать груз и остаться в живых. Но если сейчас русские примутся громить крестьянские подворья, арабы этого не забудут. Относительно «дружелюбному» общению партизан и райдеров тотчас придет конец.

Т-80 зацепил веревку, на которой было развешано для просушивания белье, и потащил за собой. Едва выглянув из-за угла здания, танк развернул башню, а командир экипажа яростно расстрелял кого-то из НСВТ. Затем танк грохнул пушкой. Семенов видел, как одно из зданий развалилось, окутавшись облаком пыли. Полыхнуло огнем. Второй танк летел на доты. Едва рядом разорвался минометный снаряд, «нога» задействовал дымовую завесу, превратив поле впереди себя в непроницаемую мглу. Укрывшийся от минометов, он стал двигаться зигзагами, периодически бухая пушкой.

Это война, настоящая война, размышлял майор. И воюют тут не только американцы. Широкой общественности невдомек, какие бои вспыхивают то и дело по всему Ираку. Однажды из Москвы приезжала съемочная группа центрального канала — снимали материал о быте райдеров. К счастью, ничего тогда не случилось, никаких боев. Поснимали бы репортеры сейчас…

Тем временем «Ранглеры» добрались до колонны. Два джипа заехали на шоссе позади «Мерседеса», выбрав весьма удобную позицию для обстрела. Третий летел наперерез «КАМАЗам». Сержант Пономаренко распахнул одну из задних дверных створок фургона, высунул автомат и стал отстреливаться. Звонко по корпусу «Мерседеса» били пули партизанских пулеметов, но пока ни одна из них не прошила металл.

— «Хвост», это «кулак», — протрещал передатчик. — Я подбит!

Семенов посмотрел в сторону зданий и увидел, как Т-80 чадит. Капитан экипажа укрылся в танке.

— Сильно? — не предчувствуя ничего хорошего, спросил майор Семенов.

— В башне что-то заклинило. Не могу развернуть.

Т-80 с повернутой в сторону башней вертелся среди зданий, пытаясь взять цель. Спаренный с пушкой пулемет ПКТ калибра 7,62 изрыгал огонь.

Разгоряченный, сержант Пономаренко пополам с отборным матом швырнул прочь опустевший рожок, тут же всадил в автомат новый, и продолжил палить по преследующим джипам. Над его головой просвистели две пули, оставившие дырки в закрытой задней дверце и в лобовом стекле «Мерседеса». Водитель фургона резко дернул руль, петляя по шоссе.

«Хаммер», идущий перед фурами, просигналил, чтобы те сдали немного в сторону, и пулеметчик на его борту затрясся от отдачи оружия, пытаясь снять идущий наперерез «Ранглер». Фонтанчики пыли взметнулись прямо перед колесами партизанского джипа, и новая очередь обязательно достала бы его, но вдруг «Хаммер» высоко подлетел в воздух на страшном огненно-черном вихре. Рухнул обратно на шоссе он уже горящим бесформенным куском железа. Водитель первого «КАМАЗа» не успел среагировать на подрыв головного автомобиля и сходу врезался в его полыхающие останки, разметав их по дороге. Секунду спустя сквозь пламя сгорающего топлива, разлитого из баков «Хаммера», пронесся второй «КАМАз», а затем и «Мерседес».

Семенов выругался. Он понимал, что в трофейном «Хаммере» вряд ли кто-то выжил, но оставлять парней здесь, на чужой земле он не собирался.

— К обороне! — крикнул он команду, означавшую, что колонна должна немедленно остановиться. Прорваться сквозь партизанскую засаду не удалось, и теперь предстоит выдержать нападение боевиков.

Фуры, нагруженные до предела, стали сбрасывать скорость. «Ранглер» обогнал их и уже ехал впереди по асфальту. Араб у пулемета отчаянно сигнализировал водителю тормозить и сворачивать к обочине. Водитель и так тормозил.

Позади зданий опять что-то взорвалось. К небу устремился толстый смолянисто-черный столб дыма. «Кулак» стал невидим за постройками, но все еще был в строю. Второй Т-80 крушил гусеницами доты, оба пулемета работали на износ. Арабы, подобно курам, с криками выползали из-под танка, кое-кто горел. Они отчаянно пытались сопротивляться автоматным огнем, но пулеметчики оказались метче. Вскоре с дотами и укрывшимися за ним минометами стало покончено, и Т-80 на всех парах пустился обратно к фурам. Его пушка громыхнула, и один из джипов-преследователей вильнул по дороге, чуть не подбитый снарядом.

Еще несколько пуль затрещали в «Мерседесе», засвистели песней смерти. Семенов, помогающий сержанту оборонятся, не ощутил, как его щеку щедро оросило горячей жидкостью. Но уже мгновение спустя он увидел отброшенное вглубь салона тело Сергея Пономаренко. Плечо райдера и голова превратились в месиво, натуральное месиво без костей и плоти.

Фуры тормозили. Их скорость стала уже достаточной, чтобы арабы из лидирующего джипа попытались забраться в кабину первого «КАМАЗа». Едва за окном показалась черная голова партизана с бешено вращающимися глазами, водитель направил на него ствол дробовика. Не медля, он нажал на спуск, и голова партизана вместе с осколками стекла разлетелась в клочья. Другие арабы отреагировали на это незамедлительно: пулемет превратил кабину «КАМАЗа» в решето, а его водителя — в источающую многочисленными рваными ранами кровь куклу. Грузовик вильнул, опасно накренился и в конечном итоге слетел с дороги в кювет, где подпрыгнул на насыпи и перевернулся.

Ренат Майбеков, отшвырнув тело Пономаренко в сторону (сейчас не время для выражения своей скорби по погибшим) и рискуя получить смертельный металл в собственное тело, получше прицелился из бронебойной винтовки. Выстрелил. «Ранглер», идущий прямо за фургоном, дернулся, затем накренился и полетел прочь с дороги.

Третий уцелевший джип снял «нога» единственным точным попаданием.

Колонна, вернее, то, что осталось от колонны, остановилась. «Нога» поспешил на выручку второму Т-80, но опоздал.

— «Кулак», как у тебя там? — морщась от боли в ноге (пулемет все-таки зацепил его вскользь), спросил майор Семенов.

— Нормально, — ответили танкисты. — Тут было две БМ, обе сняли. А у вас как дела, парни?

— Хреново, — скрипнул зубами Семенов.

Хромая, он в паре с Майбековым направился туда, где на обочине лежал перевернутый джип партизан. Из-под джипа выбирались два уцелевших араба, и при виде вооруженных райдеров они затряслись от страха. Иракцы принялись лепетать на своем языке мольбы о пощаде, часто вставляя исковерканное русское слово «друзя».

— Друзя! Друзя! — вопили арабы, раболепно улыбаясь.

Но в их глазах уже не было жизни. Партизаны знали, что русские после потери своих людей не станут церемониться. Лишь для проформы они пытались сохранить свои жизни, но в душе готовились ко встрече с Аллахом.

— Вы нам теперь, нахрен, не друзья, — зло бросил Семенов. Автомат сержанта Пономаренко, что сейчас был в руке майора, выдал две коротких очереди. Пули с влажными, противными шлепками порвали туловища партизан.

Танки застыли на шоссе. Один Т-80 был сильно поврежден, его башня больше не вертелась, и ствол теперь постоянно смотрел влево. На ходу остался лишь фургон «Мерседес» и один из двух «КАМАЗов».

— Соберите тела, — приказал Семенов, имея ввиду под словом «тела» трупы русских бойцов. Трупы арабов соберут сами арабы. А сам по радио стал передавать координаты текущего местоположения и требование немедленно прислать подкрепление.

— Когда они успели пригнать сюда «бээмы»? — сокрушался Майбеков. — Вот черти же! Ну суки!

Да, раньше у партизан в этом районе не было систем реактивного залпового огня. Как не было и тех дотов, что защищали минометы.

— Если бы не танки, нам всем хана, — уверенно сказал Майбеков.

Майор Семенов сплюнул кровавую слюну — разбил еще и губу, пока «Мерседес» петлял по шоссе. Подумал, что если бы не танки, иракцы могли пропустить колонну без боя. Хотя, с другой стороны, они могли располагать информацией о грузе.

— Да, танкисты здорово помогли нам, — кивнул Семенов. — Мать их…

Газотурбинные двигатели танков фыркали, готовые в любую секунду взреветь и бросить сорокадвухтонные машины в бой. Вокруг все еще была опасная зона, кишащая партизанами, колонна все еще подвергалась риску быть захваченной.

Тут воздух зазвенел от рокота винтов. Еще через мгновение два Ми-8 с кассетами неуправляемых ракет под короткими крыльями и аббревиатурой ООН — белыми буквами «UN», показались из-за ближайшего холма.

— Быстро они, — задрав голову, удивился Майбеков.

В поднятой винтами пыли вертолеты опустились рядом с дорогой. Наружу высыпали затянутые в черное бойцы спецподразделения непонятно какой страны и структуры, тут же принялись шарить вокруг в поисках партизан.

Да уж, хмыкнул про себя Семенов. Вовремя вы, парни, подоспели. Он с ненавистью смотрел на спецназ.

Со стороны вертолетов к «Мерседесу» шел высокий человек в гражданской одежде: черных джинсах и белой футболке. На голове у него красовалась ярко синяя футболка с той же ооновской аббревиатурой. Подойдя к майору, он протянул руку.

— Здравствуйте, Виктор Степанович. Меня зовут Геннадий.

Майор нехотя пожал руку гостя.

— Просто Геннадий? — неприязненно бросил он затем.

— В данном случае — просто Геннадий, — кивнул гость. — Прошу вас, отойдемте. Я должен вам кое-что сообщить.

— У нас тут чрезвычайно происшествие, сами видите…

— И все же я настаиваю.

Не понимая, что, собственно, происходит, Семенов положил автомат на плечо и захромал вослед гостю по асфальту, отходя от остальных на расстояние, позволившее бы вести приватную беседу. Майор почему-то ощутил странный холодок, тянущийся невидимым шлейфом за этим гражданским лицом. Будто Геннадий был вовсе не гражданским, а высокопоставленным чином структуры вроде ФСБ.

Но что здесь может делать офицер ФСБ?

— Прискорбно смотреть на все это дело, — остановившись, молвил Геннадий, имея ввиду поле только что окончившегося боя. — Здорово вас потрепали партизаны.

— Вы прилетели сюда, чтобы поговорить о партизанах?

— Конечно же, нет, — сухо улыбнулся Геннадий. — Я прилетел сюда, чтобы забрать вас в Россию.

Семенов вскинул бровь:

— Забрать?

— Два отделения спецназа. — Геннадий указал на бойцов в черном. — Они позаботятся о сохранности груза и людей. Через полчаса подойдут «бэтээры» прикрытия. Мы же с вами должны немедленно лететь.

— Но в чем дело-то?

— Подробности вы узнаете по приезде в Россию.

— Нет уж, приятель, так не пойдет, — фыркнул майор в отставке. — Или ты скажешь мне сейчас, или я никуда не лечу.

Геннадий ничуть не смутился.

— Виктор Степанович, поверьте мне, я и сам не знаю, кому и зачем вы понадобились на родине. Но ваша работа здесь закончена.

— Я сам решу, когда моя работа здесь будет закончена. Не страна отправляла меня конвоировать колонны с грузами по Ираку. Я приехал сюда добровольно, добровольно же и уеду.

Геннадий покачал головой:

— Считайте, что вас мобилизовали.

— То есть как это? — удивился Семенов.

— Вы ведь майор российской армии.

— Я уже пять лет никакой не майор, — возразил Семенов. — Со службой я покончил раз и навсегда.

— Люди вашего уровня, Виктор Степанович, никогда не покончат со службой. Не забывайте, вы служили в спецструктурах.

Семенов был вынужден признать, что этот человек неплохо осведомлен. Мало кто из ныне живущих знает, что Семенов закончил службу в звании майора Государственного разведывательного управления.

Геннадий вкрадчивым голосом сообщил:

— Уж не знаю деталей, но вас ждет в Москве ваше бывшее — а сейчас, видимо, уже настоящее — начальство.

— Что? Неужели разведка?

— Тсс, Виктор Степанович, не кричите так. Лишним ушам не надо знать, кому вы понадобились.

— Выходит, и вы, Геннадий, вовсе не гражданское лицо, как мне показалось сначала.

— Может быть, — неопределенно ответил Геннадий. — Впрочем, если хотите, мы можем поболтать в вертолете. Прошу следовать за мной.

И человек направился к одному из Ми-8, так и не заглушившему двигатели. Семенов, хромая, вскоре направился туда же. А в голове у него вертелись сотни вариантов, зачем и кому именно понадобился давно бросивший службу офицер ГРУ.

ГЛАВА 3

Внутри геликоптера было прохладно и темно. После степной жары шламан Каций ощутил приступ чего-то, близко напоминающего клаустрофобию, и моментально замерз. Усевшийся напротив советник Саил, заметив, как шламан зябко передернул плечами, обернулся и приказал пилоту:

— Отключи кондиционирование. — Затем советник взглядом указал на термокостюм шламана. — Я думал, ваша одежда не пропускает тепло и холод.

Шламан не стал отвечать.

Геликоптер плавно поднялся в воздух, залег на крыло и стал быстро набирать скорость. Внутри, в салоне шум двигателей почти не ощущался, и об их работе говорила лишь мелкая вибрация корпуса. Шламан в обзорный иллюминатор долго смотрел на длинную ленту каравана, застрявшую в облаке пыли и безысходности. Покидая свой народ, верховный жрец испытал острую боль.

Да помогут им всем боги, благословил Каций караван.

— Не хотите ли выпить чего-нибудь? — предложил советник. — Мы будем во дворце императора не ранее чем через час.

Час. Всего один час комфортного полета, и вот ты уже в сени красивых покоев императорского дворца, окруженный заботой слуг и лаской придворных наложниц. Тебе уже не надо бояться обезвоживания и теплового удара. Не надо бояться смерти и думать о тяжелом будущем. Не надо мозолить глаза, пытаясь отличить мираж от реальности, реальность от миража…

— Нет, не хочу.

Степь проносилась под геликоптером с огромной скоростью. Шламан и не знал, что имперские машины могут так быстро двигаться. Завороженный полетом, он опять ушел в воспоминания о беззаботной жизни до Прихода.

Сейчас ему вспомнилось, как красив был город Танта-Арстаг, как счастливы были его жители. Никаких войн на протяжении двухсот лет. Никаких катаклизмов. Благоденствие и воспевание богов за стабильную, спокойную судьбу.

Неужели боги и в самом деле — лишь выдумка жаждущих до веры людей? Неужели Триада, древняя вера терсиан, основавшая, фактически, всю цивилизацию — это всего-то красивая сказка, завладевшая умами миллионов? Шламан не хотел верить в это. Уж лучше он, уподобившись миллионам, будет верить в эту сказку, нежели станет атеистом. Атеист — жалкое существо. Он слаб и нищ духом, но заблуждается, считая себя сильным. Он — существо без целей и принципов. Без света в душе, без стремления к совершенствованию своей духовности, к совершенствованию всего своего существа.

Да, определенно. Вера состоит в том, что человек верит тому, чего не видит; а наградой за веру ему является возможность увидеть то, во что он верит.

Вера должна быть всегда. Вера в высшую силу, карающую и милующую, одаривающую и забирающую. Вера в могучую силу стихий, воплощенных в богов. Эта вера делает из человека существо, старающееся жить не только согласно животным инстинктам, позывам и желаниям. Вера выковывает душу, а душа — главная составляющая любого человека. Без души человек не человек вовсе, а никчемная щепка в великой реке жизни. Заповеди и наставления, оставленные богами, учат быть терпимым, честным, благородным, отзывчивым. Разве это плохо? Сколько горя претерпели люди Терсы за всю историю существования на ней цивилизации… Сколько было войн, бессмысленных и опустошительных… В мире было достаточно религий, чтобы люди возненавидели друг друга, но недостаточно, чтобы они друг друга возлюбили. Но с приходом единой религии войны закончились, горе кануло в пропасть вечного забвения, отступили несчастья и лишения. Люди поняли, что боги заботятся о них, но заботятся посредством самих людей. «Не гневайся на врага, ибо он внутренне не держит на тебя гнева. Не желай плохого никому, ибо никто не желает плохого тебе. Не будь жадным, ибо весь мир принадлежит тебе и твоим братьям». Боги есть тайна мира, а мир есть тайна богов…

Религия дает человеку совесть, наставляет на путь истинной добродетели, учит отзывчивости. Та религия, что воспитывает иные качества, ложна и неистинна. Такую религию надо искоренять.

Истинные боги никогда не пошлют одного человека причинить горе другому. Богам этого не нужно вовсе. Боги, создавшие людей по образу и подобию своему, хотят видеть в детях доброту и справедливость, но не злобу, не тщеславность, не угрюмые темные потуги стать выше всех. Боги дали людям жизнь — высшее и единственное благо, неотъемлемо принадлежащее каждому с момента рождения и до момента смерти. Боги дали жизнь и инструкции, как жизнью распоряжаться. Разве их инструкции глупы?

Злой человек — вот истинный глупец. Жадный, тщеславный, мнительный, горделивый — вот он, лик глупца. Настоящему человеку это все неизвестно.

Шламан Каций много рассуждал о том, что именно совершил народ Терсы, спровоцировав на себя гнев богов. Не только народ Танта-Арстага, но всей планеты. Приходы, следующие один за другим, немилосердно уничтожающие цивилизацию, стали божьей карой. Но в чем же первопричина приходов?

Ведь раньше, тысячи лет назад никаких катаклизмов не было. Терса спокойно вращалась вокруг Ариола — центрального светила. Да, люди тогда мало верили в богов, много зато воевали. Но все же со временем они прояснились, прозрели и отдали свои заблудшие души в теплые, заботливые руки жрецов Триады. И жрецы своими совместными усилиями создали величайшее — мир во всем мире.

Но настало время первого Прихода. Когда он произошел? Сто тысяч лет назад? Двести? Никто уж и не вспомнит… Первый Приход погрузил цивилизацию во мрак и хаос. Отбросил развитие на многие века назад. Стоило огромных трудов воссоздать то, что оказалось утрачено.

А потом были другие Приходы.

Народ Терсы все же прогневал богов. И они, не став стирать с лика Терсы все подчистую, дали людям шанс на продление рода. Но каждый раз они насылали чудовищные катаклизмы вновь. Вновь и вновь.

Последний Приход унес в пропасть забвения не только Танта-Арстаг, но и многие другие города и государства, лежавшие на востоке от нулевого меридиана. Унес миллионы человеческих жизней, разрушил все то, что с таким трудом восстанавливалось на протяжении всей эпохи.

Шламан не мог без ужаса вспоминать тот день, когда начались катаклизмы. Терса повернулась восточным полушарием к бездне космического пространства, к ночному небу, в котором обычно светились только звезды. Но в ту кошмарную ночь там грозно сияла Меркаба — виновница всех несчастий планеты Терса, та самая Меркаба, что приходила все чаще и чаще, уничтожая народы, стирая страны, превращая океаны в пустыни, горы — в камни, озера — в мертвые кратеры.

Меркаба…

На языке древних народов это слово означало единение с богами, уход к вечной жизни божественной сути. А затем смысл стал меняться, мутировать, пока не стал синонимом слова кошмар.

Меркаба…

Шламан Каций, стоя на вершине пирамиды Осириса, смотрел на огромную убийцу. Лицо верховного жреца было зловеще озарено пепельным отсветом Меркабы. Позади горел жертвенный огонь, его длинное и широкое пламя высоко поднималось над пирамидой, и в обычные ночи шесть исполинских факелов освещали Танта-Арстаг ярким теплым светом божественной заботы и участия. Но в последнюю ночь города даже боги не могли соперничать в силе с грозной разрушительницей жизни. Меркаба сначала выползла из-за гор на западе, быстро поднялась в зенит и словно застыла там в предвкушении броска, словно оттягивала сладкий для себя миг, когда придет упоение кровью и кошмарами смертных. Шламан Каций, конечно же, знал точную дату и время Прихода, знал он и то, что Меркаба пройдет над Танта-Арстагом. Но, как всегда и везде, он надеялся на лучшее. Вся Терса замерла, едва пепельная убийца подошла на расстояние броска. По всей земле обетованной люди задрали головы и с замершим, упавшим от страха сердцем смотрели на самое опасное, что может быть во всей вселенной. Везде и всюду жизнь замерла, и лишь безмолвное моление осталось. Все знали, что катастрофы не избежать, но каждый молил богов наслать вихри смерти куда-нибудь подальше. На соседние города. На соседние государства.

Только бы не на меня…

Каждый до последнего надеялся, что этот Приход уничтожит жизнь где-нибудь еще, но только не здесь…

Шламан, как верховный жрец Триады, не мог позволить себе таких мыслей. Да будь он простым рабочим или крестьянином, он все равно не желал бы горя иным народам. Приготовившись принять свою участь, шламан просто смотрел на исполинское чудовище и ждал начала.

Впрочем, началось все давно. Еще тогда, когда Меркаба не занимала полнеба, а светилась лишь маленькой звездочкой, чуть более крупной, нежели остальные. Приход всегда начинается постепенно, постепенно же он и заканчивается, но самые страшные катаклизмы длятся, как правило, всего сутки или двое. Приближение Меркабы ознаменовалось сначала легкими подвижками почв в тех или иных участках Терсы. Затем кое-где стали происходить слабые, но растущие с каждым днем землетрясения. Особенно сильно трясло горные районы, расположенные на разрывах литосферы в вулканически активных районах, в океанских разломах и в местах активного горообразования. Вместе с растущей силой землетрясений росли и волны, приходящие с океана. Волны огромные, воистину гигантские, достигающие иногда сотен метров в высоту. А когда Меркаба приближалась на расстояние последнего смертельного броска, наступало временное затишье. Моряки называют его затишьем перед бурей.

Вот и тогда, стоя на вершине пирамиды Осириса, шламан Каций чувствовал, как природа замерла. Все успокоилось и приготовилось к финальному аккорду. Даже тело стало гораздо легче, чем обычно, утратило часть своего веса, будто наполнилось гелием.

Меркаба сдвинулась. Шламан вдруг осознал, что чувствует ногами исходящий из-под земли гул. Гул постепенно нарастал, становился все отчетливее и сильнее, но по-прежнему ощущался лишь благодаря вибрации. Уху этот низкочастотный звук был не слышен.

Внезапно навалилась сильная тошнота. Шламан вынужденно присел на колени и застонал. Голова пошла кругом, все завертелось в стремительной карусели. Верховный жрец знал причину такого резкого ухудшения самочувствия. Она крылась в низкочастотном инфразвуке, который рождался глубоко под поверхностью Терсы и распространялся во всех направлениях. Частота этого звука лежала на отметке, близкой к семи герцам. А такая частота вызывает остановку сердца. Невидимый убийца, работающий в связке с Меркабой, принялся за дело. Он засучил рукава и стал косить людей как колосящиеся злаки в созревшем поле. Люди падали замертво, будто некто отключал их от источника жизни.

Люди стали кричать.

Шламан, сумевший перебороть слабость и подняться, услышал нарастающий шум миллионов голосов, что шел снизу, из Танта-Арстага. Люди, казалось, все сошли с ума. Они визжали, кричали, орали, бесновались, будто одержимые. Они впали в неуправляемую панику, подстрекаемую нечеловеческим ужасом. Они метались по улицам, выбрасывались из окон высоких домов, натыкались друг на друга…

Люди четко осознали, что сейчас умрут.

— Да будет воля ваша, великие боги, — прошептал шламан, покрывшийся липким холодным потом при звуке той беснующейся многомиллионной толпы.

А потом с запада пришел новый звук, на этот раз громоподобный, похожий на нескончаемую череду взрывов, какие раздавались раньше в карьерах за Танта-Арстагом. То был звук апокалипсиса…

Арак, перебежав алтарь, подскочил к шламану.

— Ин-шламан! Ин-шламан! Нам надо уходить! Боги в этот раз направили свой гнев на нас! Нам надо срочно уходить!

Каций не обернулся. Он уже не смотрел на чудовище, мчащееся по небосводу. Он смотрел на запад, где горы рушились от страшного землетрясения, вот-вот пришедшего сюда. Землетрясения, у которого нет эпицентра. Линия разрушений стремительно перемещалась по земле, перепрыгнула через горы и сейчас неумолимо гнала по направлению к Танта-Арстагу.

— Ин-шламан! — не унимался арак, крупно трясясь от ужаса.

— Хорошо, — кивнул Каций.

Вдвоем они стали быстро спускаться с пирамиды к террасе, ведущей в Храм Всех Богов. Грохот взрывающихся гор и гул рвущейся подобно ткани земле приближался. Дрожь земли становилась все крупнее, и скоро уже невозможно было устоять на ногах. Арак полетел кубарем со ступеней пирамиды и скатился до самого их конца. Когда шламан, спустя минуту, добрался до конца ступеней, то увидел неестественно выгнутую шею служки. Арак свернул ее, пока катился вниз.

Не представляя, куда и зачем бежать, Каций устремился по террасе в Храм. Оттуда слышались многочисленные голоса араков, жрецов и прочих людей, в момент трагедии оказавшихся в акрополе. Все куда-то бежали, что-то кричали, кого-то звали. В хаосе нельзя было ничего различить.

Первой стала рушиться пирамида Исиды. Она страшно просела, загудела всеми гранями и уровнями, а затем качнулась и рухнула на ведущую к ней террасу. Какая пирамида обрушилась следом, шламан Каций уже не видел. Подобно всем другим, он впал в состояние неуправляемой паники, бежал не разбирая дороги и что-то вопил. Он ощущал сильнейшее землетрясение, постоянно валился с ног, потом полз, а когда удавалось вскочить на ноги — бежал. Шламан пару раз проваливался в какие-то не то ямы, не то разломы, но выбирался из них. Град обломков Храма настиг его уже у стен акрополя, и шламан чудом избежал гибели. Его мыслительные процессы в тот роковой час остановились, и мозг направил весь свой потенциал на реализацию инстинкта самосохранения. Подобно роботу, шламан мчался, полз, катился, снова мчался невесть куда, стараясь спастись от катаклизма. Но от катаклизма не существовало спасения…

Меркаба ликовала. Поднявшийся чудовищный ураган моментально принес с собой пыль и влагу. Началась гроза. Молнии били беспрестанно, но гром едва ли распознавался в общем звуковом фоне невероятной катастрофы. Без какого-либо перехода город вдруг накрыл невероятно сильный ливень. То, что еще не разрушилось, смывалось без следа бурлящими водными потоками. Шламан в секундном просветлении рассудка удивился, как это может такое быть: только что улица была совершенно суха, а теперь она и не улица вовсе, но смертельный водный поток, бороться с которым бесполезно.

Зацепившись за что-то плавучее, шламан понесся по бушующей реке мимо домов и улиц, мимо вопящих, захлебывающихся людей. Он не верил в свое спасение и не имел никакой возможности дать спасение кому-нибудь еще. Ветер, и без того ревевший на высоте, крепчал с каждой секундой. Его порывы стали настолько сильны, что срывали каменные крыши с домов, опрокидывали стелы и монументы, выворачивали с корнем деревья. Весь мир, вся вселенная превратилась в фантасмагорическое месиво воды, ветра, камней и песка. Шламан уже совершенно ничего не видел и не слышал вокруг, намертво вцепившийся в нечто…

— Простите?

Голос советника Саила вывел шламана Кация из ступора, вызванного воспоминаниями о недавно пережитой катастрофе.

— Я говорю, мы почти на месте, ин-шламан, — повторил советник.

Каций приник к иллюминатору и стал смотреть на раскинувшуюся внизу великолепную картину Элои — столицы Империи Терса-нова. Здесь тоже были заметны разрушения, местами очень серьезные разрушения, но все же город устоял. Преимущественно невысокие — не больше трех-четырех этажей — здания ютились друг к другу, создавая тесное поле построек, стоящих совершенно хаотично при первом впечатлении. Но потом шламан смог увидеть улицы, широкие и узкие, и даже проспекты, очищенные от наводнения. По проспектам неторопливо ползли повозки, фургоны и грузовые вагоны, а иногда встречались голубые гусеничные машины вооруженных сил.

Город кишел людьми. Они занимались уборкой захламленных улиц, разбором завалов и погрузкой мусора. Подобно проснувшемуся после зимы муравейнику, люди копошились в своем большом поселении, приготовляя его для дальнейшей жизни.

Жизни до нового Прихода, который, вполне вероятно, сотрет Элою с лика планеты.

— Ваша столица не сильно пострадала, — вынужден был признать шламан.

Советник Саил, как бы ни хотелось ему услышать хотя бы нотку зависти в глазах верховного жреца, не услышал сего.

— Да, Элое повезло больше других. Но все наши города на периферии превратились в руины, как и Танта-Арстаг.

— Танта-Арстаг не превратился в руины, — тихо сказал Каций. — Танта-Арстаг попросту исчез.

То было правдой. Под городом разверзлась твердь, и он ушел вниз, в преисподнюю, почти полностью. Спаслись лишь те, кто успел убежать из города, или те, кого смыло водой, но не убило. А потом земля вновь сошлась…

— Кстати, вон и дворец императора Ануэра, — сообщил советник, ткнув пальцем в иллюминатор.

Каций смотрел на приближающийся конгломерат зданий, храмов и террас, так больно напоминающий акрополь Танта-Арстага. В центре красивых сооружений возвышался дворец императора, ярко-желтый, с отливами серебра и золота. Дворец был огромного размера, раскинулся подобно амебе по земле в акрополе Элои. Обнесенный двумя высокими стенами, акрополь представлял собой не только обитель императора, его семьи и приближенных, но и военную базу. Шламан при подлете ко дворцу видел многочисленные геликоптеры и бронированные танки, стоявшие длинными рядами вдоль стен акрополя. Мимо техники лениво прогуливались солдаты.

Подозрения насчет планов императора только ухудшились. Если он скопил в столице столько техники, он планирует напасть на караван, едва тот достигнет побережья Великого океана.

Геликоптер стал медленно опускаться на посадочную площадку. Внизу стоял регулировщик, помогающий пилоту посадить машину. Рядом с регулировщиком вытянулись по струнке шесть бойцов в парадной форме с винтовками на груди. Почетный караул, догадался шламан.

Посадка оказалась совершенно незаметной. Улыбаясь, советник Саил отворил дверцу геликоптера, пропуская Кация вперед. Верховный жрец не без тревоги вылез из салона и ступил на бетонную посадочную площадку в столице Империи Терса-нова прямо у императорского дворца.

Воздух здесь был приятным, теплым и влажным. Шламан, не удержавшись, вдохнул его полной грудью и почувствовал опьянение. Он успел позабыть запахи цветов и трав, пока двигался по степи вместе с караваном. Успел забыть, каково это — вдыхать не горячую смесь пыли и бедного кислородом воздуха, а настоящий, головокружительный воздух…

— Добро пожаловать в Империю, — поклонился советник. Он позволил гостю насладиться влажным, приятным воздухом. — Следуйте, пожалуйста, за мной, ин-шламан.

Четко ставя шаг, советник зацокал к террасе, оканчивающейся у самого дворца, у красивого портала, на фронтоне которого искусные мастера оставили замечательные скульптуры. Шламан шел за ним, любуясь красоте цветочных клумб и фонтанов. Казалось, акрополь совсем не пострадал от катастрофы.

Достигнув портала, они прошли внутрь дворца. Здесь все говорило о великолепии и богатстве Империи. Прекрасные статуи стояли у стен анфилады, повсюду висели полотна великих художников древности, закапсулированные в стеклянные саркофаги, с барельефных потолков свисали флаги… Каций подумал, что дворец императора напоминает исторический музей, какой был в Танта-Арстаге.

— Император примет вас в своих покоях, — доложил советник.

В сопровождении почетного караула они шли еще довольно долго, все глубже продвигаясь в недра великолепного дворца, пока, наконец, советник Саил не встал перед высоченными деревянными дверями. Он легко постучал по створке.

— Прошу, — раздалось с той стороны приглушенно.

Распахнув створки, советник низко поклонился и пропустил шламана вперед, а потом затворил за ним двери.

Шламан ожидал оказаться в шикарном тронном зале или в месте, подобном тем анфиладам, которыми шел сюда. Но высокие двери его обманули. Перед глазами раскинулась не слишком большая комната, вдоль стен до самого потолка стояли забитые книгами шкафы, в углах расположились статуи воинов, на столиках покоились красивые раскидистые растения. А в центре стоял большой стол, на котором нашли себе место необходимые для кабинетной работы канцелярские принадлежности, аккуратно сложенные стопками документы, монитор компьютера. У высоких окон, занавешенных прозрачным голубым тюлем, спиной к дверям стоял невысокий человек.

Когда шламан Каций вошел в кабинет (это был, безусловно, рабочий кабинет императора), человек обернулся. На его гладко выбритом лице тут же появилась добрая улыбка. Выдержав паузу, во время которой люди могли получше разглядеть друг друга, император воскликнул:

— Приветствую вас, великий ин-шламан Триады Каций! Да будет солнце над вашей головой лучезарным! Да будет земля под вашими ногами плодородной! Да будет ветер, обдувающий ваше лицо, благоуханным! Да будет вода, омывающая руки ваши, чистейшей! Да будет жизнь ваша вечной, а деяния — благими!

Император низко поклонился.

Шламан Каций, зная, что среди имперских подданных нет какого-то особенного приветствия своего императора, тем не менее, также поклонился.

— И вам, и вашему народу желаю того же, — ответил верховный жрец.

Круглое, приятное лицо императора не покидала улыбка. Он обошел стол и по мягкому голубому ворсу ковров приблизился к шламану.

— Но где же ваш сын Кениц? Неужели вы оставили его за дверью?

— Я оставил его в степи руководить движением каравана. Мой народ был бы удивлен, узнав, что верховный жрец его сын отправились в благоухающую Империю в то время, как остальные вынуждены бороться за жизнь в удушливой жаре.

— Что ж, мудрое решение, — согласился император. — Впрочем, ваш сын здесь не так уж и нужен. Пока — не нужен… Не хотите ли чего-нибудь испить или, быть может, перекусить, уважаемый ин-шламан?

— Пожалуй, я откажусь. — В знаке благодарности Каций приложил ладонь к груди.

— Дело ваше, — пожал плечами император Ануэр.

— Я бы хотел незамедлительно узнать цель своего вынужденного визита во дворец, — попытался сразу перейти к делу Каций. — Я спешу вернуться к своему народу.

— Забота о народе — высочайшая благодетель, — часто закивал император. — Ваша жреческая самоотверженность, притом самоотверженность, передающаяся от поколения к поколению, вызывает у меня чувства глубочайшего восхищения и уважения. Именно потому я смотрю на культ Триады в границах Империи сквозь пальцы. Жрецы — весьма преданные своему делу люди.

— Вы считаете, религия не нужна? — деланно удивился шламан.

— Я считаю, что она бесполезна. Что толку воспевать несуществующих божеств, просить у них милости? Гораздо практичнее будет заниматься иными делами.

— Например?

— Например, тем, о предмете коего я и хотел с вами поговорить.

Император отошел к столу, сел на просторное кресло и предложил своему гостю то же самое. Шламан Каций сел на такое же кресло, удивительно мягкое. В таком кресле хотелось сидеть вечно, не вставая.

Улыбка, наконец, сползла с лица императора.

— Позвольте мне высказать соболезнования по поводу гибели Танта-Арстага и…

Каций махнул рукой, показывая, что эту часть разговора можно опустить.

Император, кивнув, сцепил ладони в замок и, помолчав, задал вопрос, который выбил шламана из колеи:

— Что вам известно о Калисе?

— Простите?

— Что вам известно о Калисе? — терпеливо повторил император Ануэр.

Шламан Каций похлопал ресницами, пытаясь понять, к чему клонит император.

— Неужели вы ничего не знаете о Калисе? — нахмурился Ануэр.

— Отнюдь. Думается, я знаю о нем столько же, сколько и вы.

Частично удовлетворенный, император все же повторил свою просьбу еще раз:

— Тогда расскажите мне, что вы о нем знаете.

Темные глаза на непроницаемом лице шламана сверлили императора. Наконец, приняв определенное внутреннее решение, Каций заговорил:

— Калис, третья планета от Ариола. Вращается по почти круговой орбите. По химическому составу не отличается от Терсы. Масса больше массы Терсы в несколько раз. Образовалась в то же время, когда шло формирование других тел планетной системы Ариола. Древние астрономы заподозрили, что на Калисе существует жизнь, что и подтвердилось дальнейшим изучением планеты. Около трех тысяч лет назад в сторону Калиса было запущено пять межпланетных экспедиций с людьми на борту. Четыре из них потерпели неудачу, и лишь последняя — пятая, сумела совершить благополучную посадку на поверхности планеты. С тех пор изучение Калиса фактически остановилось.

Пока шламан говорил, император Ануэр сидел неподвижно и внимательно слушал. Когда же Каций закончил высказывать, как ему казалось, основные сведения о планете Калис, император сказал:

— Ваши знания о нем стандартны, ин-шламан. Эти знания преподают учителя естественной истории в любой школе по всей Терсе.

— Но какие сведения вы хотели от меня услышать?

— В принципе, никаких. Точнее сказать, ничего особенного.

— Я вас понимаю с трудом, ин-император, — признался шламан.

Ануэр понимающе закивал.

— Неудивительно, ведь вы еще не знаете того, о чем я хочу вам рассказать. Вы правильно сказали, что древние астрономы заподозрили существование жизни на Калисе. Более того, спустя время было научно доказано, что жизнь перенеслась туда с нашей Терсы. Но об этом потом. — На лице императора застыло серьезное и сосредоточенное выражение. — Три тысячи двести двадцать три года назад пятая межпланетная экспедиция завершилась успехом — отважные первопроходцы высадились на одном из материков Калиса и провели первичные исследования микромира флоры и фауны на предмет сопоставимости с микромиром Терсы. Именно тогда удалось не только доказать неоспоримое сходство в строении живых организмов Калиса и Терсы — в том числе и на генетическом уровне, но и получить данные, красноречиво говорящие о том, что на Калисе отсутствуют сверхопасные вирусы и бактерии, помешавшие бы переселению людей с Терсы.

Шламан Каций нахмурился.

— Наверное, вы хотели сказать — колонизации, — поправил он.

— Нет, уважаемый ин-шламан, — покачал головой император Ануэр. — Я сказал то, что хотел сказать. Три с лишним тысячи лет назад наши предки, стремясь сохранить людской род, всерьез хотели переселиться на Калис, навсегда оставив Терсу.

Шламан был поражен услышанным.

ГЛАВА 4

Майор ГРУ в отставке Виктор Степанович Семенов шел по длинному коридору Главного управления. Подошвы его ботинок бесшумно ступали по красной ковровой дорожке, а глаза привычно выхватывали из окружающей обстановки предметы интерьера: унылые одинаковые двери темного дерева, невыразительные таблички на них, матовые плафоны ламп дневного освещения, редкие кадки с цветами. Последние оказались нововведением; в свою бытность сотрудника разведки Семенов не видел здесь этих кадок.

Путь свой Семенов держал в кабинет заместителя начальника управления по оперативным делам господина Сорокина И.Б. Пятый этаж, кабинет номер 22. Ни фамилия, ни должность господина Сорокина ничего не говорили Семенову.

Остановившись у двери с табличкой, содержащей номер 22 и искомую фамилию, Семенов трижды коротко постучал. Дождавшись приглашения, он отворил дверь и оказался в тесном кабинете не больше двенадцати метров площади, с низким потолком и коротким древним столом, небольшим, но в тесноте кабинета вызывающим впечатление излишне крикливой роскоши. За столом сидел человек, о внешности которого можно сказать коротко: она ничем не примечательна. Такое лицо невозможно запомнить, заметив его случайно и даже разглядывая длительное время. Простой серый пиджак, чуть ослабленный серый галстук, белая сорочка. Единственное, что выдавало в господине Сорокине принадлежность к спецслужбам — его глаза, колющие, с «пронзающим насквозь взглядом, вызывающим чувство, будто все твои тайны отныне стали достоянием гласности», как выразились бы писатели детективного жанра.

Семенов коротко приветствовал того, к кому его направили люди, доставившие в Москву прямиком из Ирака. Господин Сорокин кивнул в приветствии, следующим кивком указал на стул напротив своего стола. Когда Семенов сел, господин Сорокин отложил в сторону занимавшие его доселе бумаги, аккуратно сложил их стопочкой, затем поместил в папку и спрятал в выдвижном ящике стола. А затем сухо представился:

— Сорокин Илья Борисович. Заместитель по оперативным делам.

— Семенов Виктор Степанович, — ответил посетитель. — Отставник.

— В нашем деле не бывает отставников, — так же сухо, совершенно безэмоционально сказал Сорокин то, что ожидал от него Семенов. — Вы должны это прекрасно знать.

Семенов предпочел пока не возражать. Ему, только что утратившему братьев по оружию, было плевать на соображения руководителей разведки относительно отставки. Семенов хотел лишь выяснить, кому и по какому поводу потребовалась его скромная персона.

Господин Сорокин не стал вести праздных бесед и сразу перешел к делу. Из ящика стола, куда только что отправилась папка с бумагами, заместитель по оперативным делам достал толстый конверт желтого цвета, наглухо запечатанный широкой клейкой лентой. Семенов проследил взглядом за перемещением конверта по столу в свою сторону, затем вопросительно посмотрел на Сорокина.

— Тут все, — коротко бросил заместитель по оперативным делам. — Ознакомьтесь в течение шести часов.

— Я что-то не понимаю, — признался Семенов. — Вы мне дали ЧТО? Задание?

— Все внутри, — еще раз коротко ответил Сорокин. — Нам известна ваша карьера наемника после отставки, ваш боевой опыт. Некоторым людям вы понадобились именно как наемник, как помощник в делах, заинтересованность в которых проявляет и наша организация. Вы уже не сотрудник разведки — официально, однако извольте все же еще раз поработать на родную страну. А сейчас, простите меня, Виктор Степанович, у меня есть неотложные дела.

Сказав это, заместитель по оперативным делам вперил суровый и тяжелый взгляд в переносицу Семенова. Майор знал, что подобным образом все агенты всех, по крайней мере, отечественных спецслужб давят на психику своих собеседников, заставляя тех подчиниться своей воле. Смотреть в переносицу — чертовски эффектное средство заставить кого-то понервничать.

Видя, что дальнейший разговор вряд ли сложится, Семенов взял конверт и, не прощаясь, покинул кабинет. Так, держа странный подарок господина Сорокина, Семенов вышел из здания управления, поймал такси и незамедлительно отправился в гостиницу, которую предоставило ему управление после Ирака. Уже в гостинице, сбросив жаркий пиджак и повесив брюки на спинку кресла, Семенов в одних трусах уселся на кровать, включил телевизор потише, открыл бутылку коньяка и перевел внимание на загадочный конверт.

Никаких надписей. На свету не просматривается. Внутри предположительно стопка каких-то бумаг и… словно пачка банкнот. На вес грамм девятьсот, не меньше. Семенов сделал солидный глоток из бутылки, снова повертел конверт в руках. Он не имел даже малейшего представления, что может оказаться внутри плотной желтой бумаги. Последний раз подобные конверты он встречал, будучи сотрудником ГРУ, но ведь ныне он уже таковым не является. Теперь он простой наемник, выполняющий боевые задачи тем, кто способен платить.

Впрочем, разведка могла именно нанять его. За деньги. По каким-то своим соображениям.

Семенов сделал еще один глоток, поставил бутылку на тумбочку и взялся за распечатку конверта. Через несколько секунд дело оказалось сделанным, и на свет из желтой бумаги выскочила стопка документов и пачка стодолларовых купюр. Все это было аккуратно запаковано в целлофан. Семенов снял целлофановую защиту, оценил на ладони вес денег, потом же углубился в изучение документов.

Первое, что попалось ему на глаза — это доклад одного из российских резидентов в Соединенных Штатах Америки, передавшего сведения о некоем проекте «Коперник». Резидент сообщал:

«Национальное космическое агентство США продолжает работы по проекту «Коперник» на территории Египта, Ливана, Сирии, Израиля, Саудовской Аравии, Иордании, Ливии, Судана, Сектора Газа и западном берегу реки Иордан. Особый интерес агентства по-прежнему сосредоточен на Египте, где, по версии многих независимых специалистов, имеются неоспоримые свидетельства, доказывающие существование связи между объектами D и А. Внедрение в тематику проекта «Коперник» осложнено эгидой военно-разведывательных структур США, в частности, НРУ и Пентагона. К докладу прилагается карта объектов подконтрольных космическому агентству и его покровителям».

Семенов почесал гладко выбритый подбородок. Из того, что он прочитал, ничего не стало ясно. Проект «Коперник», проводимый НАСА на Ближнем Востоке, покровительствующие космическому агентству спецслужбы США, объекты D и А… Человек посвященный в проблематику вопроса, мог бы и понять эти смутные строчки шпионского донесения. Но Семенов ничего не знал ни о проекте «Коперник», ни об интересах НАСА в ближневосточном регионе. Впрочем, следующий документ, оказавшийся в руках майора, кое-что все ж сказал. На документе была напечатана карта вышеобозначенного региона с двадцать четвертого по тридцать восьмой меридианы и с двадцатой по тридцать четвертую параллели. Карта захватывала как раз те страны, которые перечислил резидент. Красными точками на карте были обозначены места, часть которых Семенов заочно знал — военные базы НАТО. Базы раскинулись большой петлей вокруг Египта, словно Североатлантический альянс готовил вторжение в эту страну.

Семенов отложил карту и взял следующий документ. Им оказалась фотография, сделанная с большой высоты в инфракрасном спектре, совмещенном с изображением в спектре ультрафиолетовом. Что изображено на фотографии, Семенов не понял. Глянув на обратную сторону документа, он увидел машинописную фразу «35А75 Cydonia/VKNG/IRUV».

Затем еще раз посмотрел на фотографию; очевидно, часть какой-то пустыни, возможно, Аравийской или пустыни Сахара. Нахмурившись, Семенов отложил этот снимок, после чего взял следующий. Снова таинственная фотография с большой высоты, очевидно, сделанная с орбиты. Никаких пояснений, но на обратной стороне машинописно выведено «70А13 Cydonia/VKNG/IRUV».

Запечатлена та же часть пустыни, что и на предыдущем снимке, с той лишь разницей, что изменилось освещение поверхности пустыни и масштаб. Семенов догадался: снимки были сделаны в разное время суток. Далее пошли очередные фотографии пустынных областей, совершенно ничем не примечательные, с неясными силуэтами горных образований, с непонятными шифрами на оборотах.

Семенов просмотрел все снимки. Под ними оказался еще один документ — копия факса. Майор развернул бумагу и прочитал:

«Здравствуйте, Виктор Степанович!

Прежде всего, хочу извиниться за то, что вас оторвали от забот и заставили прилететь в Москву.

Ну а теперь сразу к делу. Конверт, который вы только что открыли, содержит фотографии области Сидония, сделанные несколькими космическими аппаратами американцев при пролете над 40,8 градуса северной широты и 9,6 градуса западной долготы Марса. Вам может показаться, что на снимках нет ничего достопримечательного, однако это не так. Эти снимки, совершенно случайно ставшие достоянием гласности, демонстрируют одно из доказательств того, что НАСА зашифровало под кодовым названием «проект «Коперник». Секретность этого проекта превышает все мыслимые уровни секретности американских спецслужб, что, в частности, демонстрирует нам характерное расположение баз альянса вокруг Египта. Вы не могли не заметить, что базы расположились так, будто прикрывают все подступы к Египту. США скрывает в Египте главную тайну Земли, уважаемый Виктор Степанович. Какую именно, я не могу сказать в данном послании.

Да, кстати, если вы еще не догадались, кто послал вам этот конверт, то я с улыбкой поспешу представиться. Меня зовут Елена Дементьева».

Семенов даже крякнул от такого поворота. Имя Елены Дементьевой было ему прекрасно знакомо еще по работе в ГРУ, а потом, после отставки, эта женщина часто нанимала Семенова для выполнения различных миссий как раз на Ближнем Востоке. Она никогда официально не сотрудничала с ГРУ или иными организациями подобного рода, но Семенов догадался, что такое сотрудничество активно проходит в неофициальном плане. И вот сейчас эта весьма экстравагантная молодая особа, авантюрная и крайне бесшабашная личность, прикоснулась, как сама же и сказала, к главной тайне Земли, скрываемой американцами.

Семенов стал читать дальше.

«Я действительно надеюсь, что вас не оторвали от важных дел. Поверьте, Виктор Степанович, то, что происходит сейчас в Египте, гораздо важнее любого вашего личного мероприятия. Потому я попросила знакомых мне людей в Москве разыскать вас и предложить работать на меня. Хотя, если хорошо подумать, то я и сама здесь всего лишь патронажный сотрудник известной нам организации, в которой вы имели честь славно отработать многие годы.

Итак, Виктор Степанович, вот мое предложение. Вылетайте в Египет первым же рейсом до Каира. Ваша помощь как специалиста в своей области окажется неоценимой для меня, для страны и для всего человечества. Я говорю без лишнего пафоса, можете мне поверить.

Почему я попросила именно вашей помощи? Потому что вы обладаете опытом работы в арабских странах, вы прекрасно знакомы с местными обычаями и характерами, с языками, вам доводилось принимать участие в десятках операций самого разного направления в ближневосточном регионе. Вторая причина — ваш статус. Вы уже не связаны со своей организацией ни официально, ни неофициально, о чем известно нашим «друзьям» в конкурирующих организациях. Вы стали наемником, потому ваше пребывание в странах, где наемничество более чем привычное дело, не станет поводом для лишних сплетен и умозаключений.

Ну а третья причина, Виктор, это мое лично желание встретиться с тобой еще раз. Все же мы старые друзья, надо поддерживать дружеские отношения».

Семенов долго смотрел на отпечатанный жирным шрифтом смайлик. Елена, конечно же, смеялась, придерживаясь в своем письме официальности. Беззлобно подшучивала над бывшим напарником, с которым ее до сих пор связывает теплое, а может быть даже горячее чувство дружбы. Семенов провел указательным пальцем по забавной рожице, составленной из двоеточия и закрывающейся скобки.

«В общем, решать, конечно, тебе. Но знай: мне на самом деле необходима твоя помощь. Надеюсь на скорую встречу.

Пока…»

На этом письмо кончилось. Майор повертел копию факсимильного документа, убедился, что больше на ней ничего не написано. В конверте помимо прочих бумаг оказался также билет на самолет, следующий из аэропорта «Шереметьево-2» прямиком в Международный аэропорт Каира. Семенов ничуть не удивился, когда глянул на дату вылета — сегодняшнее число. И время очень удачное — через пять часов.

Как раз хватит, чтобы принять душ, пробежаться по магазинам для покупки солнцезащитных очков, шортов, сланцев и фотоаппарата, добраться до аэропорта и выпить чашечку кофе в тамошнем кафетерии.

Билет сопровождался «подарком» ГРУ — новеньким загранпаспортом с дипломатической пометкой. Предъявителю такого паспорта будет оказано максимум почтения как на отправляющей, так и на принимающей стороне. Никаких лишних вопросов ему не зададут, никаких личных досмотров проводить не будут. ВИП-персона, отправившаяся в заграничную командировку по делам государственной важности, а не какой-нибудь вшивый турист, мимоходом решивший захватить самолет с целью нелегально эмигрировать в страну с подходящим политическим и природным климатом. Сам факт наличия в конверте дипломатического загранпаспорта говорил о многом. А частности, о том, что Елена сейчас работает именно на ГРУ, выполняет поручения разведки России в Египте, притом поручения секретные, связанные с какой-то большой тайной американцев.

Семенов представил, что будет, если он откажется. Ну, естественно, он так и не узнает, о чем толковали все эти документы, запечатанные в желтом конверте. Однако более важным является то, что ГРУ может расценить его отказ как своеобразное предательство. За управлением не заржавеет. Недаром все его руководители говорят, что отставка для офицера разведки — дело весьма сомнительное. Даже если ты отошел от дел несколько лет назад, ты все еще остаешься штатным сотрудником управления, тебя могут вызвать и направить куда угодно и когда угодно. Таковы нравы… А если управление посчитает майора Семенова предателем, оно может пойти на весьма неприятные для Семенова предприятия вплоть до организации его физического устранения. Времена КГБ, обладающего самовольными полномочиями убивать любого неугодного начальству человека без суда и следствия вовсе не канули в Лету. Они остались, осталась склонность сотрудников спецслужб каждодневно превышать допустимые полномочия, «мочить в сортире»… Готовый заграничный паспорт, виза, прочие документы красноречиво свидетельствуют, что майор Семенов снова в строю, получил задание и обязан его выполнить. Хотя бы как наемник.

ГРУ может и не опускаться до физической расправы над нерадивым сотрудником, отказавшимся исполнять свой долг перед отечеством. У организации такого уровня всегда есть досье на всех сотрудников, в том числе и ушедших на пенсию. Причем досье полное. А в нем наверняка есть упоминания о тех убийствах, которые Семенов совершал в свою бытность наемником в Ираке, Ливии, Саудовской Аравии, Афганистане… Только лишь за эти убийства любой суд приговорит его к пожизненному заключению или даже к высшей мере…

Майор отпил коньяка. Странно, но в душе царило полное спокойствие. Никакого смущения от неясности информации в конверте, никакой злости на управление, вообще ничего. И только тогда, когда Семенов, поместив в карман пиджака паспорт, билет на самолет и буклет пятизвездочного отеля «Рамзес Хилтон» в центре Каира с ремаркой о забронированном на его имя номере, вышел из гостиницы, только лишь тогда он начал ощущать первые эмоции этого дня.

Повисшая в воздухе тайна подгоняла майора вперед. Он больше не сомневался, стоит или не стоит взяться за предложенное дело.

ГЛАВА 5

— Итак, уважаемый ин-шламан, три тысячи двести двадцать три года назад поверхности Калиса коснулся посадочный модуль межпланетного корабля людей. В архивах Терсы-нова сохранилось упоминание о том корабле как о «чрезвычайно ненадежном, отнюдь не приспособленном для межпланетных перелетов механизме». Не буду судить, насколько это утверждение справедливо. Повторюсь лишь, что люди все же достигли третьей планеты Ариола. На это им понадобилось четыре неудачных запуска, ставших трагическими. И только с пятой попытки мечта древних осуществилась.

— Вы упоминали о переселении, — указал шламан Каций.

То, что говорил ему император Ануэр, не было тайной, пожалуй, ни для кого. Любой человек, будь он подданный Империи Терса-нова или любого иного государства, мог порыться в архивах ближайшей библиотеки или музея естественной истории и отыскать среди покрытых пылью времен папок и на жестких дисках древних компьютеров информацию о тех межпланетных экспедициях. Шламан считал, что человек всегда будет стремиться попасть в космос, исследовать космическое пространство вокруг Терсы и далее — сквозь миллионы километров вечной пустоты и ледяного холода — устремит пытливый взгляд на соседние планеты, звезды и, быть может, даже галактики. Человек тут подобен малышу, с завидным старанием и любопытством открывающему окружающий его мир. Человеку свойственно искать ручки, потянув за которые, можно было бы приоткрыть занавес перед той или иной тайной мироздания. И космос для человека всегда будет самой притягательной, самой интересной игрушкой, с которой во что бы то ни стало хочется играть.

— Наши предки понимали, что Терса обречена, — кивнул император Ануэр. — Потому они искали способ покинуть опасную планету. Как нельзя более подходящей на роль новой родины терсиан оказался Калис, мир девственных лесов и просторных океанов. Но найти подходящее место для новой жизни — это даже не полдела, это всего лишь первый шаг на невероятно сложном, трудном, опасном пути. Вы понимаете, о чем я?

Шламан Каций понимал.

— Четыре неудачных запуска людей в сторону Калиса красноречиво показали, что даже колонизация этой планеты — процесс очень трудоемкий и медлительный. Честно говоря, ин-император, я не понимаю, как кому-то могла прийти мысль о переселении. Конечно, сменить чрезвычайно опасный, трагический и суровый мир Терсы на благоприятный климат Калиса — мечта человечества, под которой я готов подписаться. Но технически это совершенно невозможно.

— Вы правы, ин-шламан. Переселить сотни миллионов человек с одной планеты на другую не под силу никому. Поняв это, древние исследователи и энтузиасты идеи переселения направили свои силы в другое русло. Однако… — Император таинственно замолчал. Складывалось впечатление, что он намеренно интригует шламана, готовясь сказать тому нечто очень и очень важное. — Однако, уважаемый ин-шламан, немногим более ста лет назад мой предшественник, император Терсы-нова Геакер вновь открыл работы по программе переселения людей на Калис.

Шламан Каций вынужден был признать, что ожидал от собеседника примерно такого поворота в разговоре. Иначе император Ануэр не стал бы поднимать тему Калиса и идеи глобального переселения народов.

— Я никогда не слышал, что император Геакер интересовался проблемами космоса.

— Тем не менее, так оно и было. Инициировав работу над программой переселения, император Геакер тут же засекретил все, что с ней связано.

Ануэр снова замолчал, погрузившись в какие-то воспоминания. Прерывая паузу, шламан Каций осведомился:

— Могу я узнать, чего добился Геакер по поводу обсуждаемой нами проблемы?

Император слегка улыбнулся:

— Он добился начала проектирования межпланетных кораблей для переброски на Калис жителей Терсы.

Услышав это, шламан Каций невольно дернулся в кресле.

— Неужели? Но ведь опыт прошлых полетов красноречиво свидетельствовал о невозможности…

— Простите, но я вынужден вас перебить, — поднял руку император. — Мой предшественник отталкивался вовсе не от древних экспедиций. Прежде чем на бумагу легли первые параметры космических кораблей, учеными Терсы-нова была проделана колоссальная работа по изучению космоса и проблематики межпланетных перелетов. Древние пытались действовать наобум, часто ломясь сквозь бурелом, ожидая немедленных результатов. Три тысячи лет спустя мы решили пойти более медленным, но зато и более плодотворным курсом. Скажу вам, ин-шламан, что Геакер вовсе не сразу загорелся идеей переселения, хотя, как и все, знал, что в прошлом эта идея будоражила умы цивилизации. Поначалу Геакер поручил своему ученому сообществу перебрать все возможные варианты устранения угрозы Приходов. Чего только не придумали высокие лбы: разметать Меркабу ядерным оружием, испепелить в фокусе гигантского орбитального зеркала, испарить пучками лазеров… Идей было много. Но все они оказались слишком фантастическими. И вот, в определенный момент стало ясно, что людям никогда не удастся избавиться от своего демонического божества — Меркабы. Словно боги взаправду наслали ее на человечество в качестве великой кары за грехи.

— Я позволю себе высказаться, что Меркаба как раз отождествляется с подобной карой, — согласился шламан. — Каждый Приход очищает Терсу и человеческое общество от грехов, заставляя людей строить новую жизнь на новых основаниях политической, социальной, нравственной, духовной направленности. Меркаба вызывает у многих верующих благоговейный ужас и немедленное, непреодолимое желание саморазвиваться, самосовершенствоваться в духовном аспекте. Когда-то Приход остановил ядерную войну предков, останавливал он еще многие войны.

Император усмехнулся:

— Конечно же, Приходы останавливали войны. Но вовсе не по причине моментального повышения духовности людей. Здесь, уважаемый ин-шламан, я с вами категорически не согласен. Люди всегда были и останутся теми, кто они есть: мелочными, падкими до соблазнов, эгоистичными существами. Они воевали и будут воевать. Меркаба лишала их сил и средств ведения войн, только и всего. Трудно продолжать войну, будь она ядерной или нет, когда твое государство лежит в руинах, а солдаты и гражданское население заняты исключительно мародерством.

— Но жречество давно заметило повышение уровня веры людей непосредственно до Приходов, в момент Приходов и сразу после них.

— Умоляю, ин-шламан! — воскликнул император Ануэр. — Это естественно, что простой люд, наблюдая, как на небосклоне появляется и ото дня в день растет чудовище Меркабы, от безысходности и осознания скорых катастроф начинает молить всех богов о пощаде, помиловании, спасении. Люди бессильны перед Природой, перед Космосом, потому обожествляют и то и другое, ибо более ничего не могут поделать. Согласен, что на период катастроф вера в богов возрастает, однако нам с вами известно, во что превращается любая вера, когда очередной Приход забывается, а жизнь входит в свое нормальное, спокойное русло.

— Истинная вера неподвластна времени и обстоятельствам, — философски заметил шламан Каций. — И мне это прекрасно известно.

По нахмурившимся бровям императора было понятно, что он не испытывает желания погружаться в теософскую полемику.

— Но никакая вера не сможет отвратить скорую гибель Терсы. Полную, окончательную гибель.

— Мне докладывали, что планета переживет еще два-три Прихода, — вспомнил шламан. — Прочность Терсы исчерпала себя.

— Дело не в прочности, уважаемый ин-шламан. Дело в небесной механике, если можно так выразиться. В движении небесных тел по своим орбитам вокруг Ариола. Сформировавшись миллиарды лет назад, планеты стали вращаться вокруг центральной звезды по определенным орбитам, и до появления первой жизни в нашей звездной системе наступил своеобразный гравитационный баланс, строго определивший траектории вращения планет и их спутников. Уверен, что в далекие времена сразу после формирования планет случались катастрофы вроде их взаимного столкновения, столкновения планет и спутников, падения крупных небесных тел на те или иные планеты. Но время сделало свою работу — небесные тела заняли стабильные, четко, с позволения сказать, регламентированные траектории, исключающие полностью или почти полностью любые крупные катастрофические столкновения.

Император Ануэр пристально посмотрел в глаза шламану.

— Вам известна дата первого Прихода?

— Не думаю, что она известна ВАМ, — таким образом ответил шламан.

— Мне она неизвестна, — нехотя кивнул император. — Позвольте, я поставлю вопрос иначе. Уверены ли вы в том, что Меркаба родилась в нашей звездной системе?

Шламан Каций не нашел, что ответить императору.

— Вижу, вы не слишком много размышляли на эту тему, — подождав, продолжил Ануэр. — Вообще же, согласно архивным данным, астрономы древности отчего-то предпочли, подобно вам, не рассматривать вопрос происхождения Меркабы. Я думаю, причина в том, что раньше длительность эпох, наступавших от Прихода к Приходу, была несравненно выше. Люди попросту не считали важным определять природу и место происхождения Меркабы. Есть и еще одна причина: Приходы древних времен были не столь разрушительными. Да, они заставляли Терсу содрогаться, Великий океан приходил в страшное движение, повсюду грохотали бури и землетрясения. Но разрушительная сила Меркабы тысячи лет назад, когда наши предки только основали цивилизацию, оставалась низкой. Естественные тектонические процессы, например, вызывали больше разрушений и приносили больше смертей, чем Приходы. То же самое и про океанские штормы и прочие стихийные бедствия.

— Великим богом Осирисом было предсказано, что длительность эпох спокойствия будет сокращаться, а сила Меркабы — расти, — напомнил шламан Каций. — И так будет до тех пор, пока ситуация не начнет меняться в обратную сторону. То есть Меркаба начнет терять свою силу, а эпохи спокойствия вновь растянутся на тысячи лет. Это предсказание выражено в принципе спирального хода истории, цикличности всего сущего.

— Да, великий бог Осирис предсказал сие. Готов уступить вам. Но только он кое в чем ошибся, и ошибся очень сильно. Вы интерпретируете результаты наблюдений древних астрономов за Меркабой как священное послание, предсказание Осириса, но если бы бог Осирис взаправду существовал, он, думается мне, не совершил бы такой ошибки.

— Вы вольны сами выбирать свою веру, — без тени оскорбления сказал шламан Каций. — Вы можете выбрать и неверие.

— Вера или неверие — это сейчас не главное. Главное в том, что астрономы древности, наблюдения которых вы приписываете божественному существу, совершили просчет. Наблюдая за движением Меркабы, они заключили, что с годами расстояние между ней и Терсой будет сокращаться до определенного критического момента, а затем вновь начнет расти. Я уверен, что в своей теории древние астрономы руководствовались положением о местной природе Меркабы.

— Вы хотите сказать, что Меркаба имеет иную природу?

Ануэр медленно кивнул:

— Геакер, сам, кстати, глубоко верующий человек, слыл великолепным астрофизиком. Вокруг себя он собрал лучшие умы своего времени, и вместе с ними совершил два поразительных, важных открытия. Первое, что он смог узнать и доказать математически — это совсем не местную природу происхождения Меркабы. Она родилась не здесь, не вместе с Ариолом и прочими телами нашей планетной системы. Следовательно, она пришла извне, из глубокого космоса.

— Это не идет вразрез с религиозными постулатами. Жречество всегда знало, что Меркаба — воплощение отрицательных сил, пришедшее из далеких неведомых пространств.

— Вы, жрецы культа Триады, руководствуетесь вовсе не научными знаниями. Полагаю, кто-то из древних жрецов догадался сам или узнал от иных астрономов, что Меркаба может и не быть телом системы Ариола.

— Мы не рассматриваем ее как небесное тело.

— Знаю. Вы относитесь к Меркабе как к мифическому, страшному существу. Но, простите, ин-шламан, мою дерзость, я считаю подобный подход более чем глупым. Меркаба — это крупное космическое тело, планета-блудница, планета-беглянка, покинувшая в незапамятные времена свою родину и устремившаяся к Ариолу. Никакой божественной или демонической сути она в себе не несет. Тут я скажу вам о втором открытии, которое совершил император Геакер. А именно: Меркаба родилась в системе Сириуса.

Шламан недоверчиво переспросил:

— В системе Сириуса?

— В системе тройной звезды Сириус, — закивал Ануэр. — Вам может быть и неизвестно, что Сириус — это тройная звезда. Вокруг главного светила — Сириуса А — вращается еще два: Сириус В и Сириус С. Они отличаются плотностью, светимостью и размерами, наличием собственных спутников. Впрочем, для нас с вами неважно, сколько там звезд… — Император Ануэр поднялся из кресла, прошел к столу и развернул монитор компьютера так, чтобы экран был хорошо виден шламану. — Геакер путем сложнейших вычислений доказал, что Меркаба прилетела именно от системы Сириуса. Вероятно, она сорвалась с орбиты одной из звезд А, В или С в результате их гравитационного воздействия. Когда столько массивных тел воздействуют одновременно, трудно предсказать поведение отдельных планет вроде Меркабы на их орбитах. — Ануэр вывел на экран монитора смоделированное компьютером изображение системы звезды Ариол. — Наша, так сказать, родина. В центре располагается солнце, вокруг него по эллиптическим орбитам вращаются десять более или менее крупных планет. Есть и другие, но они не важны, ибо слишком удалены от центра и почти не поддаются изучению вследствие этого удаления. — Как видите, ин-шламан, здесь показаны не только планеты, но и их спутники.

Шламан Каций с интересом смотрел за медленным, красивым перемещением отлично смоделированной системы планет. Картинка была красочной, умиротворенной, и вскоре шламан понял, почему.

Император нажал на какую-то кнопку. Вдруг из-за границ изображения, со стороны черного космического пространства вне орбиты десятой планеты появилась кажущаяся ничтожной точка инородного тела. Вторжение было очевидным.

— Вот она, ужасная Меркаба, — загробным голосом гулко произнес Ануэр. — Очень медленно, миллионы лет она подбиралась к Ариолу, навсегда распрощавшись с «родным» Сириусом. Кстати говоря, ин-шламан, Ариол и тройной Сириус вращаются вокруг общего центра массы, двигаясь в пространстве галактики по спирали. Это позволяет сказать, что Ариол и Сириус представляют собой систему четырех отдельных звезд. Именно сей факт сделал возможным перемещение Меркабы с орбиты одной звезды на орбиту другой. Наш Ариол, не ведая что творит, гравитационным воздействием перетянул в систему своих планет страшного убийцу.

Верховный жрец с благоговейным вниманием наблюдал за неумолимым вторжением Меркабы. Вот она, такая маленькая и безобидная в масштабе соседних планет — пока еще дальних — перемещается все ближе и ближе к центру, заходя на орбиту вокруг Ариола по широкой спирали.

— Много времени понадобилось Меркабе, чтобы выйти на стабильную орбиту в планетной системе Ариола. Вероятно, она стала бы самым дальним небесным телом нашей звезды, кабы не гравитация планет-гигантов Вайхалласа и Раоста. Их сила притяжения подкорректировала движение Меркабы, заставив ту стать вовсе не спутником Ариола…

Император снова нажал на клавишу. Картинка сменилась, показывая крупный план планеты Раост — гигантского водородно-гелиевого шара с роем мелких спутников. По оранжево-коричневому лику гиганта двигалось знаменитое пятно — исполинский смерч, никогда не прекращающий своего стремительного полета в слоях атмосферы. Шламан Каций знал, что этот смерч размерами многократно превышает Терсу. Многократно…

И вдруг на передний план выскочила Меркаба. Пепельно-серая, грозная, устрашающая. Она была непохожа на ту Меркабу, что все еще восходит на небе Терсы после минувшего Прихода. Шламан сразу понял почему: у планеты-убийцы почти не было кратеров. Ровная поверхность мертво отражала лучи Ариола.

— Гостья соседней звезды в результате сложного воздействия гравитационных сил заняла вытянутую эллиптическую орбиту вокруг Раоста, — сопровождал император демонстрацию панорамы на экране монитора. Вскоре шламан Каций стал свидетелем того, как Меркаба совершила свое первое убийство. — Смотрите, уважаемый ин-шламан, какую угрозу несет в себе постороннее космическое тело, пусть оно многократно уступает размерами большинству планет.

Каций смотрел. Смотрел и дивился красоте, той непреклонной, непреодолимой силе, которой обладала гостья. Промчавшись мимо Раоста, Меркаба направилась вокруг ближайшей планеты — Вайхалласа, также имевшего многочисленные спутники, большие и малые. Вот она прошла в опасной близости от одного из этих спутников, и… тот начал медленно разваливаться на куски.

Меркаба неустрашимо летела дальше, огибая Вайхаллас. На ее пути появлялись другие спутники, корректирующие движение самой Меркабы, после чего разваливающиеся, превращающиеся в миллионы отдельных осколков.

— У Вайхалласа нет колец, — понял шламан, наблюдая за планетой.

— У Вайхалласа НЕ БЫЛО колец, — уточнил император Ануэр. — Своим воздействием Меркаба уничтожила несколько спутников Вайхалласа, обломки которых спустя некоторое время образовали планетные кольца, о которых нам ныне известно. А чтобы у вас сложилось верное представление о силе этой убийцы, я напомню: ныне кольца Вайхалласа состоят из микроскопической пыли. А когда-то они были вовсе не пылью…

Меркаба обошла планету-гиганта и двинулась обратно к орбите Раоста. Этому водородно-гелиевому гиганту повезло — гостья не захватила его спутники. Шламан Каций мог наблюдать, как Меркаба, медленно вращаясь, утащила за собой некоторое количество обломков от спутников Вайхалласа, и они в конечном итоге упали на нее, создав первые кратеры, так хорошо известные ныне.

Первые шрамы в войне грозной убийцы с планетами Ариола…

— Став спутницей Раоста, Меркаба вращалась по сильно вытянутой траектории, заходя за орбиты Вайхалласа и Терсы. Этот факт стал причиной того, что Меркаба периодически проходит в опасной близости от Терсы, своим притяжением вызывая то, что предки окрестили Приходами.

По черному экрану планета-убийца летела наперерез мирно катящейся Терсе…

— Раньше визиты Меркабы в пространство Терсы были неопасными, незаметными. Она пролетала на большом расстоянии от нашей планеты и едва ли тревожила ее своим появлением. Но с течением веков ситуация менялась в катастрофическую сторону. Однажды Меркаба прошла так близко к Фаэтону — четвертой планете нашей системы, что разрушила его. Мы по старой памяти называем Терсу пятой планетой, а на самом деле она теперь лишь четвертая. — Ануэр указал на движущуюся картинку изображения. Убийца проплыла мимо пояса астероидов.

Остатки планеты. Останки… Шламану Каций стало как-то не по себе.

— Вот так Меркаба посетила нас в последний раз.

Пепельно-серая планета пронеслась так близко от Терсы, что шламан Каций не поверил собственным глазам.

— Высота прохождения Меркабы составила всего сто двадцать одну тысячу километров, — поведал император. — Поверьте мне, ин-шламан, это ничтожно малое расстояние для небесных тел подобных размеров и масс.

— Меркаба была чудовищно огромной, — вспомнил шламан Каций. — Мне показалось, она заняла полнеба…

— Двенадцать процентов, — поправил император. Если бы она заняла полнеба, как вы выразились, нас бы уже не было в живых. Однако человечеству все еще везет.

Монитор мигнул. Изображение космического пространства сменилось моделью Терсы. Стало видно, насколько сильно «повезло» человечеству…

Меркаба, пролетая мимо Терсы, вызвала огромную приливную волну Великого океана. Волны достигали таких размеров, что шламан Каций даже крякнул. Он знал, конечно, о движении миллионов тонн океанской воды под действием сил притяжения, но даже не подозревал, что волны могут быть столь высоченными…

— Вызванная подвижка литосферы спровоцировала небывалой силы землетрясения по всей планете. Водную стихию вы уже наблюдали… — Ануэр вернулся и сел в кресло напротив шламана. За его спиной по-прежнему бушевала стихия, унесшая в последний Приход сотни тысяч, миллионы жизней. Разрушившая прекрасный город Танта-Арстаг… — Но это еще не все. Улетая, проклятая Меркаба потянула за собой атмосферу Терсы.

Шламан Каций перевел взгляд на лицо императора.

— Атмосферу?

— Точно, — поморщился император будто от боли. — Вернее будет сказать, значительную часть верхних слоев атмосферы, включая озоновый слой. Вы знаете, чем это грозит всему живому на поверхности планеты?

— Озоновый слой поглощает солнечную радиацию.

— Частично — поглощает. Частично — отражает. Частично — пропускает. Его существование дает Терсе щит от жесткого излучения Ариола, способного уничтожить жизнедеятельность живых организмов. Эволюция сделала нас невосприимчивыми к той части радиации, что проходит сквозь атмосферу, но она не дала нам способности перенести повышение этой радиации. Уже сейчас во многих уголках планеты жизнь гибнет от жесткого излучения Ариола.

Шламан Каций вспомнил, каким ненормально жарким стало после Прихода светило, как болезненно переносилось нахождение под открытым небом, как кожа мгновенно краснела, если на нее попадали лучи Ариола. Вторым доказательством высасывания атмосферы шламан посчитал непрекращающуюся теперь одышку. Будто в воздухе стало меньше кислорода. Будто стало меньше самого воздуха…

— Само по себе обеднение озонового слоя не так опасно, как можно поначалу подумать. Естественные процессы в атмосфере способны за не такой уж большой промежуток времени восстановить озон полностью. Даже излучение солнца, описанное мною как губительное, расщепляет атомы кислорода в верхних слоях атмосферы, где затем они образуют атомы озона. Но мы могли бы спокойно говорить о восстановлении этого естественного природного щита лишь в том случае, если Меркаба покинула б нас навсегда. Однако скоро она вернется, ин-шламан. Уже наши внуки станут свидетелями нового Прихода…

Каций знал это. Следующий кошмар начнется приблизительно через восемьдесят лет.

Так ужасающе мало…

— На какой высоте Меркаба пройдет в следующий раз? — задал шламан вопрос, который вдруг вызвал в душе легкую панику. Вскоре этой панике предстоит стать не проходящим тихим ужасом.

— Около ста тысяч. После этого от атмосферы Терсы мало что останется. Испарение воды усилится многократно, и вскоре океан также исчезнет.

— Означает ли это гибель цивилизации?

— Более чем, — кивнул император. — Без воздуха никто здесь не выживет, как и без воды, и без пищи.

— Откуда у вас все эти сведения?

— Империя пользуется оставленными нам предками космическими аппаратами. Их часть до сих пор находится на орбите Терсы и отлично функционирует. На основе их данных мой предок Геакер и смог вывести свои расчеты. Кстати, вам, скорее всего, будет интересно узнать, что, пройдя через восемьдесят один год мимо Терсы, Меркаба вернется лишь спустя несколько тысяч лет. Вернется, пройдет в этот раз на удалении пятисот тысяч километров, после чего снова пропадет на долгий период времени. В этом плане, можно сказать, нам повезло.

— Значит, у нас все еще есть надежда на благополучный исход.

— Почти никакой, — категорично возразил император. — Через восемьдесят один год Терса утратит значительную часть атмосферы. То, что останется, станет непригодным для выживания людей.

— Есть ли вероятность ошибки в расчетах?

— Есть, но эта вероятность невелика. Уповать на удачу, думаю, глупо.

— Кислород можно вырабатывать искусственно…

— И много ли вы его сможете выработать? Вы представляете, сколько кубических километров воздуха каждую секунду требуется цивилизации?

Верховный жрец помрачнел.

— В начале беседы вы упоминали возможность переселения на Калис. Полагаю, вам удалось приблизиться к разрешению этой проблемы?

— А вот это — и есть та причина, по которой я пригласил вас, ин-шламан Каций. Отвечая на ваш вопрос, я говорю: да. Нам не только удалось приблизиться к разрешению данной проблемы. Нам удалось, думаю, решить ее полностью.

— Как?

— Гора Ингрид. Вы знаете о ней, — утвердительно сказал император.

Конечно же, шламан Каций знал о горе Ингрид, самой высокой горе Терсы. Высота этого древнего, потухшего уже вулкана была умопомрачительной — двадцать семь километров.

— Геакер в недрах Ингрида основал сверхсекретную базу, целый подземный город. Именно там началось проектирование и строительство трех кораблей, способных переправить людей с Терсы на Калис. Кратер Ингрида — идеальное место для возведения стартовых площадок, а дикие места вокруг вулкана и неприступность его склонов позволили сохранить в тайне существование базы. Все ученые, инженеры, строители и рабочие, занимающиеся созданием кораблей, никогда не покидают Ингрида.

Шламан Каций не верил своим ушам. Подземный город в недрах исполинского вулкана? Три корабля, способных переправить терсиан на соседнюю планету? Какими же огромными должны быть эти ковчеги?

— Вы построили всего три корабля, — смутился шламан. — Каковы же их размеры?

— Я знаю, о чем вы сейчас подумали, ин-шламан. Вы не можете понять, как три корабля смогут взять на борт миллионы людей. Верно?

— Да, ин-император, мне это совершенно непонятно.

— Как бы это помягче выразиться… — Ануэр поискал слова. Затем коротко сказал: — Никто не планировал забирать все население планеты.

Остальное для шламана было ясно как день. И то, зачем его и его сына пригласили во дворец императора Терсы-нова, и то, кого именно планируется брать на борт космических аппаратов.

— Сколько всего человек способны перевезти корабли?

— Около тридцати тысяч. Это по плану. Мы же, пойдя на определенный риск, хотим взять тридцать пять — сорок тысяч человек.

Сорок тысяч человек… Шламан ожидал цифру меньшую, по крайней мере, раз в десять.

— Такого количества переселенцев должно хватить, чтобы основать новую цивилизацию на Калисе. К сожалению, прочие жители Терсы обречены. У нас попросту не хватит ресурсов, чтобы построить достаточное для всех количество кораблей. И времени.

— Теперь мне понятны мотивы экспансивных войн, которые начал в свое время Геакер, а вы продолжали. Вам требовались ресурсы для постройки кораблей. И вы не щадили людей, бросая их в сражения с сильными противниками.

— Много лет Империя живет и функционирует в ущерб собственной экономике, и причина тому — планируемое переселение. Мы должны были хранить в тайне факт строительства кораблей, ведь нетрудно представить, какая паника начнется среди терсиан, узнай они о…

— О том, что не попадут в число переселенцев, — закончил шламан Каций. — Действительно, по всей планете поднимутся колоссальные волнения, и ваши корабли, скорее всего, уничтожат. Но по какому принципу вы хотите формировать экипажи?

— Не считайте меня позорным эгоистом, ин-шламан, — усмехнулся император. — Я вовсе не намерен погружать на корабли лишь жителей Империи или, скажем, представителей верхних сословий. Да, я хочу отправить лишь элиту, но элиту своеобразную: лучших ученых, лучших инженеров, лучших деятелей искусства. И, конечно же, духовных лидеров. Именно потому я пригласил вас, ин-шламан. Мне известна ваша репутация безупречного, справедливого лидера своего народа, да к тому же вы бесспорный лидер культа Триады. Мне также известно о том, что вы сумели воспитать подобную кристальную чистоту духа в вашем сыне Кенице. Думаю, он станет превосходным шламаном там, на далеком Калисе…

Кацию понадобилось время, чтобы осмыслить только что сказанное императором. Наконец, он произнес:

— Полагаю, вы сами планируете стать руководителем колонии на Калисе.

— Отнюдь, ин-шламан, — улыбнулся Ануэр так искренне и беззлобно, что шламан тут же пожалел о своем прозрачном упреке. — Я предпочел остаться на Терсе.

— Вам неведом страх?

— Страх неведом лишь глупцам. На Калис отправятся молодые люди, каждый из которых может дать полноценное потомство. Старикам вроде меня незачем занимать места. Это — не наше с вами переселение, уважаемый ин-шламан (вы уж простите опять мою дерзость). Это — переселение человечества. Панспермия разума на Калис, если хотите. Пожертвовать большим, лишь бы сохранить хотя бы частичку…

Император обернулся и взял со стола тонкую папку. Он передал ее собеседнику, и шламан Каций, открыв папку, увидел несколько листков компьютерной распечатки. Они содержали таблицы с именами.

— Это ваши подданные, ин-шламан, — пояснил император. — Не спрашивайте меня, откуда в распоряжении другого государства появились конфиденциальные данные подобного характера, ибо в свете происходящих событий это не столь важно. Здесь содержатся имена и титулы тех представителей вашего народа, которых специальная комиссия по отправке переселенцев посчитала нужным включить в число отправляющихся. Всего девятьсот имен. Вы имеете право переделать этот список на свое усмотрение, ведь кое-кто из перечисленных в нем людей мог погибнуть при падении Танта-Арстага, но я бы попросил вас придерживаться ранее обозначенных принципов: переселенцы должны быть молодыми, а еще они должны представлять собой лучших специалистов, какими обладает ваш народ.

Шламан Каций посмотрел на первое имя в длинном списке, предложенном императором. Там значилось:

«Жрец Триады Танта-Арстага Кениц, сын шламана Триады Танта-Арстага Кация».

Верховный жрец закрыл папку. В его сердце и душе, как, впрочем, и в разуме, царил полный разброд. Слишком поразительным оказался разговор с императором Терсы-нова. Слишком важными оказались сведения, полученные во дворце.

Слишком великим стало чувство, охватившее шламана. Чувство неизбежности…

ГЛАВА 6

Египет. Туристам он известен как страна яркого солнца, чистейшего безоблачного неба, пьянящего цветочного аромата, обворожительно улыбающихся общительных людей, нежного моря и красивых памятников древней архитектуры. Людям же, бывавшим в Египте с целями, прямо противоположными туристическому отдыху — вроде майора Семенова — страна представляется царством палящего солнца, выцветшего неба, вечной духоты и жары, ненадежных арабов, опасного моря и вездесущих агентов полиции. Египет являлся вовсе не той страной, где майор предпочел бы провести остаток своих дней.

Сидя в аэропорту «Шереметьево-2» в ожидании самолета, который запаздывал с вылетом уже на три часа, Семенов припомнил свой последний визит в страну пирамид. Это случилось в 2004 году, когда майор работал на Мукхаббарат аль-Амма, разведку Палестинской автономии, в качестве независимого иностранного эксперта (одном словом — наемника). Вернее, не в качестве, а в роли, так как независимым он в то время не был — вездесущие руки собственного управления крепко держали майора за задницу. Шло расследование взрывов в курортных городках Таба и Рас-ас-Султан, где погибло сорок человек, а еще двести несчастных туристов получили тяжкие ранения. Теракты были организованы египетскими исламистами из группы «Аль-джамаа аль-исламия». Эта организация, объявленная в Египте вне закона, ответственна за несколько террористических атак на иностранных граждан, самые серьезные из которых — вооруженное нападение на туристический автобус на юге страны в городе Луксор в 1997 году и участие в подрыве американского эсминца «Коул» в Йемене в 2000 году. «Аль-джамаа аль-исламия» пыталась организовать самостоятельное покушение на жизнь бывшего президента Египта Анвара Садата, которое предотвратили спецслужбы Палестины. Внесена в список международных террористических организаций.

После атаки на эсминец террористическая группировка объявила о самороспуске, но в 2004 году попыталась возобновить свою деятельность. Попыталась и возобновила. Однако благодаря работе агентов спецслужб и помощи таких сторонних советников, как Виктор Семенов, руководители «Аль-джамаа аль-исламия» — Омар Абдуррахман и Мухаммед Халиль — были арестованы и выданы Египту сразу после терактов на курортах. Внесенная в список международных террористических формирований и поддерживающая боевиков в Чечне, эта организация была вовсе не нужна российскому правительству. Лишь благодаря данному обстоятельству Мухаммед Халиль был пойман в Иране, а Омар Абдуррахман задержан в Йемене. Подобно тому, как США растили для своих нужд грозного Усаму Бен Ладена, дабы тот наносил подлые удары по коммунистическим странам, коммунистические страны во главе с СССР растили и своих подлецов. Халиль и Абдуррахман были теми, чьи группировки возникли на советских деньгах с тайной поддержкой спецслужб Советов.

Наконец объявили посадку. Семенов подхватил небольшую сумку с нехитрым багажом, быстро дошел до зоны паспортного контроля, где предъявил документы и без проблем оказался в зале ожидания международного терминала. Здесь уже столпились люди, предвкушающие хороший отдых на Красном море, экскурсии к Великой пирамиде, паломнический поход на гору Синай… Оказавшись салоне бизнес-класса, Семенов пристегнулся ремнем безопасности, опустил спинку кресла и тут же уснул. Проспал майор до самого прилета.

Ночной вид на Международный аэропорт Каира красив, но Семенов не стал любоваться многочисленными его огнями. Под удушливым колпаком жары в плюс тридцать два он сел в такси, игнорируя вездесущих, проклятых, крикливых мальчишек-носильщиков, и назвал отель. Уже через тридцать минут он был в фойе тридцатипятиэтажного отеля «Рамзес Хилтон», где приветливый администратор в регистратуре, сверившись с паспортом, дал магнитную карту-ключ от забронированного номера 2521. Двадцать пятый этаж… Семенов отпер дверь, проведя магнитной картой по щели в замке, и оказался в уютном, хотя и маленьком для отеля подобного уровня сервиса одноместном номере. Сразу направо вела дверь в ванную комнату, оборудованную, впрочем, отлично: тут стояла и просторная кабина душа, и двухместная — не меньше — мраморная ванна, и необъятная раковина с огромным зеркалом и шкафчиком со всякими шампунями-кремами. Отдельная дверь вела в туалет. Остальная часть номера — небольшая комната в приятных коричневых тонах с мягкой широкой кроватью, загромождающей большую часть площади, двумя креслами, журнальным столиком из стекла и стали, телевизором. Семенов отвел в сторону дверцы и вышел на балкон-террасу, где нашли себе место еще два плетеных кресла и собранный шезлонг. Затем он вернулся в номер и подошел к журнальному столику, где еще раньше заметил записку. Взяв ее, Семенов прочитал рукописный текст на русском, написанный знакомым почерком:

«Привет, Витя!

Я рада, что ты все-таки согласился прилететь в Египет. Располагайся, опустошай мини-бар, смотри местные программы, по которым, к слову, все равно нет ничего интересного. Я приду навестить тебя утром ровно в 8 часов по местному времени.

Чао!»

И в конце — снова смайлик.

Семенов положил записку на прежнее место, достал из богатого мини-бара бутылку минеральной воды и уселся в кресло. Спать не хотелось. В попытке занять себя чем-нибудь Семенов стал вспоминать, какие указания получают все агенты разведки, отправляющиеся на задания в Египет. Эти указания подходили для большинства арабских стран и исключали нелепые эксцессы, которые могли бы случиться с никогда не бывавшим в арабском государстве агентом. Например, один из пунктов общего списка категорически не советовал пить сырую воду или напитки, созданные с ее использованием (кубики льда, положенные в коктейль). Сырая вода в любой стране Ближнего Востока для неподготовленного человека хуже смерти. Сам Семенов считал питьевую воду в Египте одной из самых отвратительных на планете. Помимо сырой воды не советовали употреблять в пищу сырые овощи и незнакомые фрукты, вообще ничего из снеди, продаваемой на многочисленных рынках под открытым небом. Так же агентов предупреждали, что в Египте запрещено купаться в обнаженном виде как в море, так и в бассейнах частных клубов, в том числе и топлесс — для женщин. Запрещено под страхом многосуточного ареста и большого штрафа. Женщинам не стоит при выходе в город одеваться вызывающе, по-европейски сексуально, в обтягивающие одежды или в короткие юбки. Последствия такого безрассудства могут быть непредсказуемыми. Кроме того, всех отправляющихся в Египет предупреждали о частых перебоях в энергоснабжении, подаче воды, пробках на узких проспектах Каира, спекулянтах и мошенниках всех мастей, карманниках и бедных кварталах окраин, где человека из Европы могут не просто обокрасть, но даже убить. Перед въездом в страну агентам ставят прививки от полиомиелита, столбняка, малярии и желтухи.

Эти правила вскоре стали общими вообще для всех граждан, решивших погостить в Египте. Каждое туристическое агентство обязано предупреждать клиентов обо всех нюансах поездки.

Ночь продолжалась. Жара спала, удушливость воздуха превратилась в настоящий аромат. Тот самый, которым восхищаются туристы. Семенов мимолетом подумал, что никто из счастливых обладателей путевок на родину фараонов так и не понял, что такое Египет. И не поймет. Ведь судить о Египте лишь по курортам на побережье Красного моря — Хургаде, Эль Гуне, Макади Бэй, Шарм Эль Шейхе, Табе, или по курортам Нила — Луксору, Асуану, Амарне, Эль Гизе, Абу Симбеле — это то же самое, как судить о всей России по земле Франца-Иосифа или только по Москве. Чтобы подлинно узнать страну, надо побывать в местах, противоположных по своей сути. Нельзя сказать, что ты был в России и узнал эту страну, покатавшись лишь внутри Садового кольца. Ведь это смешно и глупо — так утверждать. Потому нельзя сказать, что ты узнал Египет, если стопы твои не ходили дальше долины Великой реки. Семенов, впрочем, и не считал, что познал эту страну. Да, он бывал в Египте неоднократно, но редко выбирался в области, отличающиеся суровым климатом и трудными для выживания условиями. Всего-то раз пересекал Аравийскую пустыню на верблюдах.

Из открытых дверей на балкон повеяло приятной ночной прохладой. Семенов вооружился буклетом отеля, привезенным еще с Москвы, и вышел на террасу двадцать пятого этажа. Каир в это время был, пожалуй, наиболее красив: высокие ярко освещенные здания, загадочно светящийся прямо внизу Нил, огни острова Замалек напротив. По Нилу не спеша плывут речные извозчики, катающие туристов, чуть правее мост имени 6 октября, даже в ночной час загруженный автомобилями, поток которых устремлен в центр города и по набережной Корниш Эль Нил.

Майор по памяти начал медитативно вспоминать, что ему известно о Египте помимо курортов и террористических организаций. Гумхурия Миср аль-Арабия, что значит Арабская Республика Миср. Одно из древнейших государств мира, месторождение великих тайн и великой цивилизации, Египет расположен сразу на двух континентах: в северо-восточной Африке и в западной Азии. Общая территория Египта — чуть больше одного миллиона квадратных километров, из которых большая часть приходиться на африканский континент. Осью Египта по праву считается Нил — самая длинная река на земле, несущая свои мутные воды на расстояние в шесть тысяч шестьсот семьдесят один километр. Нил является для Египта настоящим центром мироздания. Река, в долине которой когда-то зародилась колыбель одной из величайших и прекраснейших цивилизаций древнего мира, без которой убийственные ветры Сахары давно превратили бы западное побережье Красного моря в мертвую пустыню.

Столица Египта — город Каир, древний величественный, но грязный и слишком шумный даже для европейцев, насчитывающий пятнадцать миллионов жителей. При общем населении страны в шестьдесят пять миллионов человек в Каире проживает двадцать три процента египтян. Азиатская часть Египта — Синайский полуостров, отделенный от африканского континента самым большим в мире Суэцким каналом. На юге полуострова высятся пустынные каменистые горы, одна из вершин которых — знаменитая гора Синай с высотой почти в двадцать три сотни метров, на которой, согласно Ветхому Завету, пророк Моисей получил от Бога скрижали с десятью заповедями. Многочисленные паломники каждодневно забираются на гору Синай, чтобы поспеть к рассвету и прикоснуться к великому и божественному…

То, что в Египте есть пирамиды и Красное море, знают все. Но далеко не все знают, об этой легендарной горе на Синайском полуострове, как многие не знают даже, что и сам Синайский полуостров находится в Египте. Синайский полуостров для Египта, как Крымский полуостров для Украины, — полуостров-курорт. И так же, как вокруг Крыма, вокруг Синая идут споры, чей он. Арабы, естественно, считают, что Синай был арабским еще до того, как они заселили его. Пылко доказывают, как во время последней войны с Израилем героически разбили евреев и вернули себе исконно арабский полуостров. Евреи не менее убедительно рассказывают, какое сокрушительное поражение в той войне они нанесли Египту. И только после победы подарили Синай арабам из-за своей вечной еврейской щедрости! А заодно — чтобы успокоить непредсказуемый Советский Союз, с которым в то время корешился Египет. Как бы там ни было, но Синай теперь считается египетским, так же как Крым украинским. Как и в Крым, сюда едут туристы: отдохнуть, покупаться, позагорать, погулять вечером по ресторанам, попить дешевого вина среди экзотических пейзажей, почувствовать себя частичкой красивой жизни за сравнительно небольшие, скопленные за год деньги. Но в отличие от Крыма на Синай тянутся и другого рода туристы. Это те христиане из разных стран, которые не только ходят, как положено, в церковь, но еще и читали Библию, и если не соблюдают всех заповедей, то хотя бы их знают. Знают также, что заповеди эти, согласно библейской легенде, пророк Моисей получил от Всевышнего во время восхода солнца на вершине одной из самых высоких гор Синая.

Каждый вечер несколько тысяч паломников со всего мира с наступлением темноты собираются у подножья этой горы, чтобы совершить восхождение на ее вершину и, подобно Моисею, встретить на ней рассвет. Наверняка кое-кто втайне надеется, что ему Господь тоже шепнет что-то заветное и укажет землю обетованную. И это даст ему силы начать новую жизнь с первого же понедельника. Или хотя бы с нового года…

Семенов вспомнил, что такими словами о Синайском полуострове и о горе Синай рассказывал Михаил Задорнов…

Большая часть Египта занята пустынями: Ливийской, Большой Песчаной, Аравийской. Заселено и освоено не более десятой части страны, и все это — плодородные берега и дельта Нила, земли вдоль Суэцкого канала, двух морей и отдельные оазисы в пустыне. Все остальное — места обитания верблюдов да подонков всех мастей.

Египет имеет сухопутную границу с Ливией, Суданом, Саудовской Аравией, Иорданией и Израилем. С этими государствами он ведет активную торговлю, с некоторыми периодически воюет, с ними же обменивается научными знаниями и террористическими кланами. Населен преимущественно арабами, исповедующими ислам. Придерживающихся христианской веры египтян называют коптами — потомками древних, «истинных» египтян.

Семенов вернулся в номер, уселся в кресло, затем прикрыл глаза и попытался все-таки подремать. Египет Египтом, но сюда он прилетел не для праздных прогулок.

ГЛАВА 7

Шламан Каций возвращался в степь. Геликоптер с комфортом нес его над умирающим пространством некогда прекрасных садов и полей, и осознание того, что вскоре вся Терса превратится в мертвую землю, обескураживало.

Император Ануэр назвал дату старта трех кораблей. До обозначенной даты остался лишь месяц.

— Вероятно, у вас хватит времени построить новые корабли. До Прихода, по вашим собственным словам, еще восемьдесят лет.

— Нет, — покачал головой император. — Времени-то, конечно, хватит. Но у нас больше нет ресурсов. На постройку кораблей ушло все, чем располагала Империя. Все, чем располагали наши соседи. Я вынужден признать, ин-шламан, что на Терсе больше нет ресурсов. По крайней мере, их нет в тех месторождениях, которые нам известны. Если мы до очередного Прихода обнаружим новые источники полезных ископаемых и сможем настроить производственные мощности на продолжение строительства кораблей, то, конечно же, мы их построим. Хотя бы один. Хотя бы небольшой. Но сейчас я говорю вам совершенно откровенно: Империя не имеет возможности создать четвертый корабль.

Вряд ли император лгал. Каций понимал всю глубину драматичности ситуации и не подозревал императора Ануэра во лжи. Через восемьдесят лет — или чуть больше — планета лишится большей части атмосферы, жить на ней станет невозможно. И даже факт того, что затем Меркаба придет не скоро и пройдет высоко, не радовал. Что толку в этом, когда на Терсе уже не будет ничего живого… Оставалось надеяться, что подвижка почв при последней катастрофе обнажила месторождения, ранее неизвестные, скрытые на большой глубине под поверхностью планеты. Тогда есть шанс построить большее число кораблей, отправить вослед первой волне переселенцев вторую волну. Чем больше их отсюда улетит, тем спокойнее мне будет умирать, считал шламан, хотя, конечно, до последнего дня Терсы он не доживет — возраст не тот.

По оценке специалистов Империи Терса-нова, тридцати — сорока тысяч человек вполне достаточно для основания новой цивилизации на далеком Калисе. Этой цивилизации не будет грозить генетическое вымирание, что явилось основополагающим фактором при строительстве кораблей, рассчитанных на большое число пассажиров. По скудным данным ученым удалось нарисовать картину природы Калиса. Император показывал смоделированные пейзажи на мониторе своего компьютера, картины, демонстрирующие предположительные виды третьей от Ариола планеты. Шламан отчетливо помнил девственные, прекрасные влажные леса экваториальной части планеты, полноводные реки, высокие горы. Калис казался раем, какого никогда не было и уже никогда не будет на Терсе. Даже полюса, холодные и безжизненные на родной планете шламана, на Калисе были покрыты растительностью.

Калис был раем. А в рай должны попадать лишь достойные его…

Вопросы о флоре и фауне оставались открытыми. Технических возможностей исследователей не хватило, чтобы более или менее приблизительно описать живность, безусловно обитающую на третьей планете. Ходили всякие предположения, порою откровенно фантастические.

Месяц…

Список переселенцев, лежащий на коленях шламана, стал вдруг будто теплым. Шламан был рад тому, что хоть кто-то из представителей его народа сменит ужасные лишения в борьбе за выживание на райские кущи.

Впрочем, никто не пророчил переселенцам легкую жизнь на чужой планете. Наоборот, отправляя их туда, император Ануэр побеспокоился о том, чтобы переселенцы были вооружены по последнему слову науки и техники. Вооружены знаниями, технологиями и, конечно же, оружием.

— Насчет оружия ходили долгие споры, — признался император. — Нам с вами известно, какие беды способно оно принести, окажись в плохих руках. Но мы все ж остановились на полном вооружении солдат, составивших первую армию Калиса. И дело даже не в том, что существует вероятность обнаружить на Калисе самостоятельную цивилизацию. Там могут быть животные, несущие смертельную опасность для людей.

— Тот, пятый экипаж, он разве не передавал данные о состоянии фауны?

— Передавал, но мы не смогли найти их. Бывший центр координации космических полетов ныне лежит в руинах, его базы данных уничтожены стихией. Но если верить слухам, все еще проявляющимся то тут то там, на Калисе обитают весьма опасные твари.

— Опасные животные, думаю, есть везде, где существует жизнь, — высказался шламан Каций.

— Позволю себе согласиться с вашим утверждением. Такая буйная растительность, какую мы можем наблюдать на Калисе, не может не быть идеальным местом обитания сотен тысяч видов животных.

Шламан возвращался к своему народу, уставшему от долгого перехода к новым землям, еще способным прокормить. Возвращался с противоречивыми чувствами. Прежде всего, Каций думал о словах Ануэра об атмосфере. Через несколько десятков лет планета лишится атмосферы, жизнь на ней погибнет в считанные дни, затем испарятся воды океана и немногочисленных оставшихся озер, пересохнут реки, растают полярные льды. Планета станет безжизненным куском гранита и красной глины. Знать, что так мало осталось времени твоему народу — невыносимая мука.

А второе, что завладело разумом шламана — предстоящее путешествие терсиан к Калису. Невиданное по дерзости и масштабу предприятие, вовсе не обязанное окончиться счастливо. Что, если корабли потерпят крушение при старте, как это случилось с первой экспедицией на Калис? Что, если корабли, выйдя-таки в околопланетное пространство Терсы, не смогут разогнаться до необходимой скорости и попросту «повиснут» в космосе, став спутниками Ариола? Ведь точно такое случилось со второй и третьей экспедициями: межпланетный корабль второй экспедиции не смог выйти на расчетную траекторию и оказался беспомощно болтающимся в пустоте без возможности вернуться; третий корабль, предполагавший забрать экипаж второй экспедиции и вместе с ним продолжить движение к Калису, совершил неправильный маневр. Компьютеры дали сбой, спасательная экспедиция стала фактически выстрелом прямой наводки. Оба корабля — и тот, где томились несчастные космонавты, и тот, что беспилотным был отправлен им на подмогу — взорвались при столкновении. Четвертая экспедиция оказалась удачнее — она достигла Калиса. Достигла самой поверхности как неуправляемый болид, как метеорит. Лишь пятая попытка завершилась сравнительным успехом: космонавты вышли на зеленую траву Калиса, провели ряд научных работ. А потом связь с ними утратилась.

Пять попыток, стоивших двенадцати жизней, так и не позволили терсианам всерьез заняться проблемой колонизации Калиса. А потом участились Приходы. Людям стало не до соседних планет, не до героических подвигов в космосе. Люди вынуждены были бороться за выживание на родной планете, регулярно подвергающейся страшным атакам пришедшей издалека убийцы Меркабы.

Конечно, слова императора Ануэра звучат убедительно. Он верит в благополучный исход задуманного предприятия, ибо, как сам же и выразился, в трудные времена начинаешь верить даже в невозможное, в сверхъестественное, в необъяснимое. Полагаешься на удачу, на благосклонность судьбы, на богов. Но убедительность и вера в голосе императора вовсе не означают, что все пройдет удачно.

Однако шламан Каций, ознакомившись с невеселым будущим Терсы, отчаянно хотел верить в успех. Человечество должно выжить. Просто обязано. Не за тем в холодной пустоте космоса образовалась жизнь, разумная жизнь, чтобы погибнуть, не познав самую себя. Не за тем…

Шламан крепко прижал к груди папку с именами выбранных Империей переселенцев Танта-Арстага. Нет, он не станет ничего менять в ней — за исключением внесения в список новых имен вместо погибших. Он доверился тому, кто проделал эту работу и обозначил наиболее достойных для продолжения рода, для сохранения цивилизации. Пусть будут счастливы и почитаемы потомками те, кому суждено стать великими. Настолько великими, что, вероятно, через тысячи лет на Калисе их будут почитать как богов…

Геликоптер мягко коснулся почвы в небольшом отдалении от шатра. Мимо уныло плелся бесконечный караван несчастных жителей погибшего Танта-Арстага. А на небе, склонившись уже к горизонту, сверкало беспощадное пустынное солнце, грозный источник губительной радиации Ариол, звезда пятой величины по классификации во всех астрономических справочниках. Звезда, сформировавшая вокруг себя семью из десяти планет, где на пятой возникла разумная жизнь. Звезда, оказавшаяся в спарке с другой звездой — далеким Сириусом.

Звезда, во владения которой вторглось чудовище, несущее гибель…

Шламан покинул прохладу салона геликоптера. Он возвращался один — советник Саил уже не сопровождал его. У шатра стоял Кениц в термоксотюме, с мечом и огнестрельным оружием. Готовый сражаться и умереть за свой народ, ведь именно таким его и воспитал Каций.

За спиной свистел воздух, рассекаемый лопастями винтов. Геликоптер, постояв на негостеприимной земле степи всего минуту, взмыл ввысь и взял курс на Империю. Подальше от ветра и жары, подальше от вот-вот наступившего ночного холода, подальше от погрязших в своем горе людей Танта-Арстага.

Кениц дождался, пока отец подойдет ближе. По выражению лица верховного жреца стало понятно, что принес он из Империи очень важные новости. Но любая новость сейчас была лучше той, какую перед отлетом пророчествовал шламан. Очевидно, императору не надо устранять Кация, возможно, он не станет нападать и на караван.

Со всеми этими вопросами Кениц поспешил начать разговор. Но шламан взмахом руки остановил его, затем пригласил следовать за собой в шатер. В шатре шламан лишь осведомился у жрецов, как идет продвижение каравана, сколько народу погибло за время его отсутствия да сколько воды осталось в цистернах. Получив эти сведения, он подозвал Кеница.

— Я знаю, у тебя есть вопросы. Но прошу тебя, потрепи. Когда караван достигнет Великого океана, мы разобьем новое поселение. Затем мы организуем приемлемый быт людей. А после я расскажу тебе, с какими новостями вернулся из Империи.

Заинтригованный, Кениц, тем не менее, не стал спорить. Он понял лишь, что новости не просто крайней степени важности. Новости, с какими прилетел отец, определяют судьбу. Кениц еще не знал, что интуиция верно подсказала ему это.

ГЛАВА 8

Короткий стук резко вырвал из сна. Семенов мгновенно сообразил, где он и кто может стучать в такую рань (взгляд на загодя переведенные наручные часы сообщил, что сейчас ровно восемь утра). Майор пошел и отпер дверь в номер.

За дверью стояла Елена Дементьева, красивая девушка двадцати восьми лет, натуральная блондинка, спортивная и гибкая как дикая кошка африканских прерий.

— Привет, Витя! — Она улыбнулась жемчужной улыбкой.

Семенов попятился вглубь номера, пропуская девушку.

— Здравствуй, Лена.

— Разбудила?

— Нет, нет, не волнуйся.

Она прошла в номер, осмотрелась, оценивая, как майор смог устроиться. Весьма экстравагантный белый спортивный костюм, ультрамодный, как подумалось Семенову, чуть заметно шелестел при движениях девушки.

— Как я рада, что ты смог прилететь!

Она смотрела прямо в глаза, открыто и смело, как могут смотреть только люди, полностью уверенные в себе и не запятнанные в душе грязью.

— Не нашел ни одной причины, чтобы отказаться от твоего предложения. — Семенов был искренне рад видеть Елену. Если в «Шереметьево-2» да в каирском такси он еще отчасти сомневался, правильно ли поступил, то сейчас, встретившись с девушкой, он мгновенно растерял всякие сомнения. — Хотя слабо понял, в чем оно заключается. Вернее, совершенно не понял.

Елена рассмеялась.

— Еще бы, ведь я ничего не сообщала тебе.

Семенов, повинуясь наработанным за годы службы привычкам, сразу же решил выяснить суть вопроса, сокрытого пока туманом неведения.

— Что это за проект «Коперник»?

— Не здесь, — оборвала Елена. — Я расскажу тебе все, но немного позже.

— Считаешь, здесь есть подслушивающие устройства?

— В Египте всегда очень неспокойно. Террористы, международные преступники, шпионы… Не поверишь, но в большинстве гостиниц и отелей, если уже не во всех, установлены «жучки». В каждом номере, Витя.

Семенов поверил. С подобной тотальной слежкой он уже сталкивался в Ливии и Палестине. Арабы вообще крайне мнительный народ, и понять, что они постоянно друг с другом и с соседями делят, посторонний человек никогда не сможет. Впрочем, тут же поправил себя Семенов, между собой арабы редко что делят. В основном они враждуют, пусть и тайно, на уровне слежек и диверсий, с евреями и неисламскими восточными народностями.

— У тебя есть какие-то планы в Каире, ждущие исполнения?

— Откуда? — вопросом на вопрос ответил Семенов. — Я весь в твоем полном распоряжении.

— Вот и отлично. — Елена направилась к выходу. — Тогда собирайся. С собой бери только документы. Остальное не нужно. — Она развернулась и критично оглядела бывшего, а теперь и нынешнего напарника. — Оставь свой пиджак, Витя. На улице скоро начнется пекло.

Семенов снял пиджак, швырнул его на кровать, оставшись лишь в серой рубашке с коротким рукавом. Вдвоем с Еленой они покинули номер, отдали карту-ключ портье и вышли под прекрасное для туристов, но воплощающее собой все кошмары пустынь египетское солнце. На небе не было ни облачка, стояла совершенно ясная, безветренная погода. Прямо у портала отеля выстроился ряд желто-голубых автомобилей такси, за ними начинался плотный поток машин. Против ожидания майора, Елена направилась не к такси, а к стоящему в отдалении неказистому джипу серого цвета на высокой подвеске с наглухо затонированными стеклами. Приблизившись к джипу, Семенов узнал, что ее истинный цвет — синий. Серый же цвет придает толстый слой дорожной пыли, а кое-где — даже застывшей грязи.

Елена без тени смущения полезла внутрь автомобиля, извернувшись у переднего крыла, чтобы не замарать белый спортивный костюм. Семенов сел на пассажирское сиденье рядом с девушкой, и машина тронулась.

— Ненавижу Каир, — призналась девушка, когда мимо проплыл красивый хайтековский портал отеля. — Слишком грязно, людно, шумно… Все отрицательные качества европейского мегаполиса плюс восточная наглость и беднота.

— Я думал, тебе нравится Египет.

— Та его составляющая, что зовется исторической. Руины древних пирамид, гробницы, музеи… Но только не Каир, не курорты и не оазисы.

— Чем же плохи курорты и оазисы?

— Ну, по большому счету, конечно, ничем. Однако, как я сказала, здесь везде слишком грязно. Пляжи что на Красном море, что на Средиземном чисты и привлекательны лишь на территории отелей. Выйдешь за границу этой территории — вот они, настоящие красоты! Банки, бутылки, дохлые рыбы, тина с запутавшимися в ней презервативами и пакетами из-под биг-маков. Оазисы — та же история. Везде чувствуется влияние этой американизации!.. Видел когда-нибудь клип австрийского «Раммштайна» на песню «Америка»?

— Нет, не имел удовольствия, — отрицательно покачал головой Семенов.

— Посмотри. Хорошее видео, говорящее об отрицательном влиянии капиталистической Америки на весь мир и даже на Луну.

Девушка хихикнула. Протянув руку с изящными пальцами к магнитоле, она включила… но не музыку, а нечто, повесившее вдруг в салоне автомобиля легкий звуковой фон, будто циклически проигрывалась многократно ускоренная аудиозапись морского прибоя.

Семенов узнал средство постановки помех, причем как в радиодиапазоне, так и в звуковом. Теперь тем, кто желал бы подслушать разговор двух русских в грязном джипе, придется разочароваться.

— Нынче в Каире поднял шмон Викай, — начала пояснять Елена. — С подачи все той же Америки. Ищут шпионов каких-то, якобы выкравших секретные планы расположения палестинских точек ПВО.

Семенов вспомнил, что Викай — это Аль-Амн аль-Викаий, служба общей безопасности Палестинской автономии, по сути своей — военная контрразведка, самая мощная спецслужба Палестины. Она была первой палестинской спецслужбой, признанной Израилем в качестве таковой — в рамках соглашений «Осло-2». Официально Аль-Амн аль-Викаий считается контрразведывательным органом, однако в действительности имеет гораздо более широкий комплекс полномочий. В ее главные обязанности входит контроль над оппозиционными экстремистскими группировками и политическими организациями. Помимо прочего, спецслужба занимается сбором разведывательной информации на территории Израиля, Египта, Сирии и прочих арабских стран. Многие ее сотрудники до принятия на службу являлись активистами ФАТХа. Аль-Амн аль-Викаий получила ежегодный бюджет, намного превышающий бюджет палестинской полиции. Давид Раджуб, создатель и руководитель Викай, имел отношение к ряду явлений негативного характера. В частности, в последние несколько лет Давид Раджуб был одним из главных организаторов контрабанды оружия в Палестинскую автономию из Израиля и Египта, а правозащитные организации неоднократно обвиняли ведомство Раджуба в применении жестоких пыток во время следствий. Кроме того, Раджуба обвиняли в преступной деятельности, связанной с нефтяным бизнесом и в похищении людей. Давид Раджуб за время руководства Викай установил отношения с высокопоставленными представителями спецслужб США, среди которых особо выделяются рассекреченные ныне резидент ЦРУ в Израиле и Палестине Стенли Москович и его преемник Джефф О`Лоннер. В рамках сотрудничества с американскими спецслужбами Аль-Амн аль-Викаий получала техническую помощь из США. Часть офицеров Давида Раджуба обучалась на специальных курсах в Штатах и Палестине под руководством инструкторов ЦРУ и ФБР.

— Последнее время египетские власти допускают прямую интервенцию иностранных спецслужб, — продолжила Елена. — Нынешний президент держится проамериканского курса, тесно сотрудничает с Палестиной и Израилем, все еще хочет надавить на Ливию. Сейчас даже полиция Палестины проходит стажировку на службе в египетских участках.

— Ходят слухи, что восток желает объединиться в единую мощную организацию, нечто вроде Европейского союза.

— По сути, так оно уже и случилось. Многие страны вовлечены в хитроумный план администрации США по вовлечению ближневосточной нефти в американский оборот. Роют яму сами себе.

Семенов не стал ни поддерживать, ни опровергать точку зрения Елены, хотя имел свои мысли на сей счет. Вместо этого он решил сменить тему разговора.

— Итак, не пора бы тебе рассказать, зачем я прилетел в Египет?

Девушка свернула с шумной магистрали на шоссе, уходящее прочь из Каира на юг.

— Думаю, я не смогу коротко объяснить тебе сути всего.

— Начни с проекта «Коперник».

Елена шумно выдохнула, когда едва не столкнулась с наглым водителем-таксистом, опасно подрезавшим джип. Затем сосредоточилась и рассказала:

— Проект «Коперник», если говорить условно, — это система мероприятий администрации США по удержанию в секрете конкретной тайны. В систему вовлечены почти все спецслужбы США, некоторые спецслужбы других государств, в частности — Викай. А так же Национальное аэрокосмическое агентство Штатов и их военное ведомство. Проект «Коперник» реализовывается уже более пятнадцати лет — именно как глобальная система мероприятий. Однако и раньше принимались определенные меры, давшие в конечном итоге то, что имеется сейчас.

— Лена, — мягко сказал Семенов, — ты говоришь как политик: много слов, но все они пусты и безжизненны. Скажи прямо, что из себя представляет проект «Коперник»? Какую тайну он выражает?

Серьезно посмотрев на спутника, девушка, тем не менее, не выполнила просьбу.

— Ты смотрел фотографии, которые дали тебе в управлении?

— Да. Какая-то пустыня. Я так понимаю, на снимках запечатлена часть поверхности Марса, именующаяся Сидонией.

— Их сделал космический аппарат «Викинг», — кивнула девушка. — В 1979 году. НАСА тогда не обратило внимания на снимки той части поверхности Красной планеты. Более того, снимки именно области Сидония оказались по счастливой случайности забракованы специалистами агентства и опубликованы в периодической печати. Спустя два месяца после публикации западногерманский астроном-энтузиаст Густав Кристенсен загнал в мощную университетскую ЭВМ цифровые копии снимков Сидонии и совершил поразительное открытие. — Елена вдруг прервалась. Она, не отпуская руля, открыла бардачок перед коленями Семенова и вытащила фотографии. Те самые, вернее, точно такие же, какие Семенов разглядывал в Москве. — Посмотри внимательно, Витя. Посмотри и скажи мне, видишь ли ты на этих снимках что-то необычное.

Семенов начал вглядываться в матовые снимки. Он помнил шифры на тех, что уже видел: 35А75 и 70А13. Теперь ему посчастливилось увидеть и другие снимки Сидонии. Но сколько бы он ни смотрел на унылую поверхность далекого Марса, он не мог заметить ничего сколь-нибудь интересного. Лишь скалы, горы, пустыни…

— Ничего не вижу.

— Да смотри же ты внимательней! — воскликнула Елена. — Представь, что на этих снимках есть нечто такое, что может считаться открытием.

Семенов попытался вновь. И вдруг совершенно неожиданно для самого себя на снимке 35А75 в правом верхнем углу он заметил странную игру теней.

— Вот тут, — указал он пальцем. — Эта скала похожа на лицо.

Девушка молчала.

Не зная, верно ли он пошел, Семенов стал разглядывать снимки дальше. Через минуту он уже различал несколько весьма подозрительных объектов на поверхности Марса.

— Вот тут еще… Вроде как пирамида… А здесь — фрагмент стены или чего-то подобного…

Наконец Елена заговорила:

— Совершенно верно, Витя. На снимках Сидонии, забракованных НАСА и попавших в открытую печать, Густав Кристенсен заметил это самое лицо. В его распоряжении было всего два снимка — те, что я послала тебе, имеющие номера 35А75 и 70А13, но двух снимков оказалось достаточным для поразительной компьютерной модели лица, получившейся после прогонки на ЭВМ. Лицо на Марсе получило название «марсианский сфинкс» за похожую на древнеегипетскую «прическу». Удивительное открытие попало на страницы прессы, и буквально тут же НАСА в лице Колина Снайдера, тогдашнего руководителя, выступило с опровержением. Дословно он сказал следующее: «Обнаруженное изображение — всего лишь скальные образования, принявшие причудливые очертания в результате игры света и теней». Эта версия НАСА казалась весьма убедительной, ее поддержали многие, в том числе и известные российские академики Сагдеев и Кузьмин. Последний сказал: «Дело в косом освещении, свет низко расположенного солнца отбрасывает тени от обычных бугорков, а что касается ноздрей и ожерелья на лице, то это обычные помехи, возникшие при передаче изображения на Землю». Притом товарищ Кузьмин совершенно не разбирался в технологии и процессе передачи изображений с космического аппарата «Викинг» на принимающую станцию на Земле.

Семенов склонил голову к плечу, рассуждая:

— Но ведь это лицо, скорее всего, и есть игра света и теней. Два снимка, очевидная большая высота полета космического аппарата, несовершенство его фотографического оборудования… Да здравый смысл подсказывает, что лицо — это ерунда! Как и прочие объекты, которые можно принять за плод деятельности разумных существ. Исходя из теории вероятности, где-то на Марсе на одном из снимков обязательно должен был получиться объект вроде «марсианского сфинкса». Думается мне, что если сфотографировать Сидонию при другом угле освещения, лицо пропадет.

— Ты совершенно прав, Витя. Я рада, что ты умеешь рассуждать логически. — Девушка весело засмеялась. — Однако поспешу тебя разочаровать: снимки 35А75 и 70А13 сделаны на разных витках «Викинга» с временным интервалом в пять с половиной часов. Тени за это время сместились бы, убрав эффект «лица», но… лицо осталось. Признав это, НАСА затем запустило два снимка в свои компьютеры лишь затем, чтобы опровергнуть версию искусственного происхождения «марсианского сфинкса». Но полученная компьютерная модель не только не доказала естественное происхождение лица и причудливую игру теней, а вовсе опровергла ее! На лице проявились те самые «помехи», как выразился товарищ Кузьмин: ноздри и ожерелье. Но, кроме того, компьютер смог увидеть то, что не увидели люди: зрачки глаз и зубы в приоткрытом рте. Тут же стали ясны и размеры лица: длина полторы тысячи метров, ширина тысяча триста метров и высота около пятисот метров. На Земле нет ничего подобного…

— Но такое могла бы возвести лишь цивилизация, а на Марсе нет разумной жизни, — возразил Семенов, мало верящий в возможность искусственного происхождения чего бы то ни было на Красной планете, исключая, конечно, то, что осталось от земных исследовательских аппаратов. — Более вероятно, что «марсианский сфинкс» стал результатом выветривания горных пород.

— Так бы оно так, — не сдавалась Елена, которой, очевидно, было известно гораздо больше. — Но ты сам указал на другие странные объекты Сидонии: пирамиду, фрагмент стены… Дальнейшие исследования снимков с помощью более мощных компьютеров дали поразительный результат: неподалеку от «марсианского сфинкса», всего в семи километрах расположен целый город! Он состоит из девятнадцати пирамид с тремя, четырьмя и пятью сторонами, ровной идеально круглой площадкой непонятного назначения, дорогами, все это дело соединяющими! Идею о том, что пирамиды являются вулканами или простыми горными образованиями, опровергает идеальная гладкость граней пирамид, отсутствие на вершинах вулканических кратеров, вообще всякое отсутствие вулканической деятельности. Все засыпано толстым слоем нанесенного ветрами песка, не позволяющего более подробно изучить структуру города.

— Ты говоришь так, будто веришь, что на Марсе и впрямь существует какой-то город, — фыркнул Семенов, не ожидавший от Елены, умной и образованной, верящей лишь фактам девушки, подобного безрассудства.

— Потом ты узнаешь то же, что известно мне, и сам поверишь в то, что этот город, этот конгломерат странных образований — дело рук разумных существ. Честно говоря, когда я столкнулась с этой историей, то была скептиком, как и ты сейчас. И вот почему. В 1998 году насавский аппарат «Марс Глобал Сюрвейер» сфотографировал лицо с высоты в четыреста сорок четыре километра и с разрешением четыре целых три десятых метра на точку. При таком увеличении лицо уже мало напоминало, собственно, лицо. Лишь ничем не примечательный холм, присыпанный пылью. Тут же поднялись горячие споры о том, что НАСА сфотографировало вовсе не тот объект, что оно намеренно пытается подделать факты. Нападки на НАСА и его невразумительные ответы продержались до 2001 года, когда тот же аппарат «Марс Глобал Сюрвейер» вновь снял лицо, но уже при разрешении в два метра на точку. Снимок ты можешь посмотреть в этой папке.

Семенов покопался и нашел указанный Еленой снимок.

— Если бы в кадр попал объект, равный по размерам пассажирскому авиалайнеру, он был бы виден, — поведала девушка.

Семенов смотрел на совершенно обычный холм, на котором не было ни глаз, ни ожерелья, ни тем более зрачков и зубов. Даже при излишней фантазии представить здесь некое лицо казалось немыслимым.

— Этим снимком НАСА закрыло тему о существовании на Марсе объектов искусственного происхождения.

— Более чем красноречивый аргумент в пользу агентства. — Семенов помахал перед собой последней фотографией.

— О, это так, — улыбалась Елена. — Но только НАСА не смогло объяснить как минимум трех вещей. Первое: почему фотокамеры космических аппаратов, способные совершать до полусотни снимков в секунду, передали на Землю так мало фотографий — в первый раз, от «Викинга», и два снимка от «Марс Глобал Сюрвейер». Второе: отчего НАСА предпочло снять только лишь лицо, проигнорировав остальные объекты, вызвавшие не менее активные дебаты. И третье: почему Национальное аэрокосмическое агентство, никогда не ставившее перед собой цель засекречивания своих проектов, вдруг выдало в массы лишь часть снимков Сидонии и окружающей эту область Асидалийской равнины, снятых с высоким разрешением.

Семенов решил, что не станет ломать голову над ответами. Девушка сама все расскажет, когда придет время.

Джип уже мчался вдалеке от Каира на юг вдоль русла Нила.

ГЛАВА 9

Они стояли на краю нового, недавно основанного города Цеалинта, отец и сын. За стенами продолжалась обычная жизнь, никто из простых граждан не знал, какое событие сегодня произойдет. Каций не стал говорить своему народу ничего о планах Империи. Никто из правителей всей Терсы не стал распространяться… Не надо им, оставшимся здесь, считать себя покинутыми, оставленными на произвол судьбы.

В конце концов, новый Приход еще не так скоро…

Но наши потомки, рожденные здесь, на Терсе, вряд ли простят тех, кто сегодня улетит, печально подумал шламан Каций.

Кениц в новой, с иголочки форме офицера высшего ранга выглядел сейчас гораздо старше своих лет. В глазах появилось несвойственное ему выражение скорби и постоянной задумчивости. Губы стали тонкими оттого, что юный жрец постоянно сжимал их, невольно опуская уголки рта вниз.

— Что ж, — вздохнул шламан Каций, нарушив воцарившееся молчание. — Пора прощаться, сын.

Кениц коротко кивнул. Его разрывало надвое странное, двойственное чувство правильности-неправильности происходящего. Он хотел, с одной стороны, упасть на колени перед отцом и умолять позволить остаться на Терсе. Но, с другой стороны, Кениц осознавал ответственность, возложенную на него. Ответственность за свой народ, отправляющийся к чужой планете, и за веру, тысячелетиями поддерживающую духовность и нравственность людей. Кениц признавался сам себе, что боится Калиса, боится полета до него, боится неизвестности вдали от родины. Но иного выхода нет. Цивилизация людей скоро падет, и виной тому — грозная Меркаба. Еще два-три Прихода, еще несколько тысяч лет, и на Терсе не останется даже упоминания о царствовавшем здесь людском роде. Все поглотит время.

Они обнялись. Шламан трижды коротко хлопнул Кеница по спине. Старая поговорка гласит, что чем дольше прощание, тем невыносимей разлука… Шламан соглашался с этими словами.

— Будь честен и справедлив, — напутствовал он сына.

— Я буду, отец.

— Не забывай того, чему ты учился здесь… — Каций неосознанно повел рукой вокруг, словно показывая на всю Терсу. — Помни о том, во имя чего исполняешь волю богов.

— Я буду помнить, отец, — пообещал Кениц.

Винты геликоптера с эмблемой Империи уже раскрутились, тихо пели их атакующие воздух края.

Шламан отошел на шаг.

— Да прибудут с тобой боги, ин-шламан Кениц!

Он впервые назвал сына так. Да, теперь он, жрец Кениц, стал новым шламаном.

— Да прибудут с тобой боги, ин-шламан Каций!

Он станет хорошим вождем, был уверен Каций. Он держится как настоящий вождь.

Кениц развернулся и быстрым шагом направился к геликоптеру. Больше он никогда не видел отца.

Впереди у нового шламана лежал долгий путь на планету, которой суждено стать новой родиной человечества.

Да помогут нам боги, тихо прошептала в глубине сердца юного жреца короткая молитва…

ГЛАВА 10

В декабре 1932 года Патрик Клейтон, англичанин, сотрудник периодического издания «Египетский геологический вестник», специализация которого ясна из названия, ехал на своем автомобиле среди диких, необитаемых дюн Большой песчаной пустыни близ селения Аль-Карима, что на западе Египта. Вдруг Патрик Клейтон услышал под колесами автомобиля непонятный хруст. Он тут же остановил движение машины, заглушил мотор и вылез посмотреть, что явилось причиной странного хруста. Каково же было изумление англичанина, когда он обнаружил прямо на дороге крупные куски прозрачного желто-зеленого стекла. Складывалось впечатление, будто кто-то зачем-то разбил об укатанный грунт сотни толстостенных винных бутылок.

Патрик Клейтон пешком пошел по пустыне, углубившись примерно на три километра южнее своего автомобиля. Везде, где он шел, ему встречалось удивительное стекло, осколки его были самых причудливых форм, а вес колебался от нескольких граммов до десятков килограммов. Взяв образцы для изучения, Патрик Клейтон тщательно закрасил обнаруженное им стеклянное поле на карте и вернулся в Аль-Кариму, откуда вместе с образцами отправился в Каир.

Проведенный анализ стекла показал, что оно практически лишено примесей и на девяносто восемь процентов состоит из силикона.

Эту короткую историю об английском геологе Елена рассказывала, пока джип катил прочь от Каира. С окончанием истории окончился и путь: Семенов и Дементьева вылезли под палящее солнце на пустынном побережье Нила, огороженном колючей проволокой и сетчатым металлическим забором. За забором Семенов угадал невысокую вышку диспетчерской службы и пару ангаров.

— Куда летим?

— В Аль-Кариму. Точнее, к пустынному стеклу, — с готовностью доложила Елена.

Неподалеку их поджидал легкий частный вертолет «Белл 407» в желто-белой раскраске.

— Могли бы и пропустить экскурсию к стеклянным залежам, — проворчал Семенов. Одной из вещей, которые он ненавидел больше всего остального, являлась жара. Сейчас температура воздуха поднялась уже до тридцати семи градусов по Цельсию и грозила расти дальше. — Я знаю, как выглядит стекло.

— Может быть, ты также знаешь, при какой температуре песок плавится, образуя прозрачный силикатный сплав?

— По-моему, тысячи полторы градусов, — напряг память Семенов.

— От тысячи ста до полутора тысяч градусов Цельсия, — поправила девушка. — Это зависит от состава песка.

Они запрыгнули в вертолет. Пилот уже поджидал своих пассажиров. Он приветливо улыбнулся, крикнул что-то по-арабски и переключился на управление. Через минуту винтокрылая машина взмыла в воздух и взяла юго-западное направление.

— Англичанин не был первооткрывателем стеклянного поля, — повествовала Елена. — До него на эту удивительную находку наткнулись первобытные африканские охотники и кочевники, которые тут же смекнули использовать стекло в качестве материала для изготовления наконечников для копий и стрел, ножей и других предметов быта. В гробнице фараона Тутанхамона, кстати, был найден скарабей, вырезанный из пустынного стекла. Сейчас этот скарабей утрачен — выкрали рабочие, когда сокровища гробницы перевозились в музей Каира. То поле, что нашел англичанин, имеет в диаметре полторы сотни километров и предположительно усыпано тремя сотнями тонн стекла. Некоторые куски весят до тридцати килограммов.

— Неплохую бутылку кто-то разбил в пустыне, — пошутил Семенов. — Но если говорить о происхождении этого стеклянного поля, то я бы предпочел в качестве причины назвать падение метеорита. Мощный тепловой выброс от такого падения вполне мог расплавить песок.

— Совершенно верно, мог. Но ни в районе самого поля, ни вблизи него не удалось отыскать даже намека на кратер. Не помогло и зондирование с космоса. Метеорит, упади он в пустыню, должен оставить кратер.

— Когда американцы провели испытания по воздушному взрыву атомной бомбы в штате Нью-Мексико в пятьдесят третьем, они обнаружили, что песок в пустыне оплавился и превратился в стекло. А метеорит, подобно Тунгусскому, мог взорваться в воздухе, на высоте, не оставив кратера, но обдав поверхность пустыни мощным жаром.

— Я бы приняла эту версию, кабы на расстоянии четырехсот километров южнее не существовало аналогичного стеклянного поля, — говорила Елена. Ее голос отдавался в наушниках шлемофона. Без них рокот двигателей вертолета глушил бы слова. — Маловероятно, что в одном и том же месте произошло две одинаковых катастрофы. Молнии, знаешь ли, дважды не бьют по одному дереву.

Ветер, врывающийся в кабину из открытых окон, обдувал лицо Семенова сильным потоком, но от него становилось еще хуже — ветер был горячим. Семенов прикрыл окна, справился у пилота о наличии кондиционера, и получив хоть и улыбчивый, но печально отрицательный ответ, откинулся на сиденье.

— Доктора Бостонского университета Фарук Эль-Баз и Эман Гонейм совсем недавно обнаружили в том же районе пустыни близ гряды Гилф Кебир огромный кратер диаметром тридцать один километр, — поделилась информацией Елена. — Предположительно, и кратер, и пустынное стекло как-то связаны между собой.

— Меня это нисколько не удивляет. Земля в прошлом подвергалась регулярным метеоритным бомбардировкам. Тебе кажется маловероятным двойной высотный взрыв в одном и том же месте, а по мне так это вполне вероятно. Твой кратер является подтверждением того, что когда-то в пустыню упал крупный метеорит, который при вхождении в атмосферу раскололся на три сегмента.

— Возраст кратера составляет примерно сто миллионов лет. Пустынное стекло образовалось несколько позже.

Семенов хмыкнул.

— Местное стекло неизвестного происхождения — вовсе не единичный случай в археологии, — говорила Елена в шлемофон. — В Шотландии есть крепость Тэп О'Нот, массивное сооружение, сложенное из крупных камней. Примечательно то, что камни те обуглены и местами превращены в такое же стекло, то есть сначала расплавлены за невероятно короткое время, а потом так же быстро остуженные. В 1922 году на островах Инда нашли руины древнего города, которые окрестили Мохенджо-Даро, что в переводе с индийского значит «Холм мертвых». Город, как и шотландская крепость, был превращен в руины непонятным образом, многие его здания оказались оплавленными, но особенно важно подчеркнуть, что разрушения имели четко выраженный эпицентр.

Действительно, если можно было представить упавший в пустыню метеорит, расплавивший песок, то совершенно непонятно, как подобное могло повториться с поселениями людей, да еще и не один раз. Теория вероятности отрицает такое грандиозное совпадение.

«Белл 407» мчался над песчаными барханами восточной Сахары, причудливые, постоянно меняющиеся пески вперемежку с каменистой почвой распростерлись до самого горизонта. Когда-то Сахары не было — всего-то пару десятков тысяч лет назад. А может, Сахара образовалась и гораздо позже. На ее месте существовала теплая, плодородная равнина вроде современных африканских саванн, наполненная жизнью. А еще раньше, в период появления первый людей, то есть около трех миллионов лет назад на месте Сахары росли великолепные джунгли. Страшно предположить, что явилось причиной исчезновения обширных лесов, а затем и саванн.

— На краю кратера мы разбили лагерь. — Елена поправила наушники шлемофона. — Достаточно безлюдное место, неплохая конспирация. Для официального Египта мы — всего лишь русские археогеологи, изучающие новую находку.

Археогеология была наукой, занимающейся геологическими вопросами древности и близко контактировала с такими дисциплинами, как археология, геология, палеонтология…

— И кто же я? — усмехнулся Семенов. — Дипломат, чье хобби — на жаре ковыряться в старых камнях?

— Именно, — без тени иронии ответила девушка. — Вдали от цивилизации мы ни у кого не вызываем интереса. Подумаешь, группка ученых, соблюдая все правовые нормы Египта, имея визы и разрешения египетских властей на научную работу, изучают древний кратер.

Семенов кивнул в сторону пилота. Он сидел в точно таких же наушниках, что и русские «археогеологи», и слышал каждое произносимое ими слово.

— Раби наш человек, — успокоила Елена. — Он когда-то работал на Викай.

— И что же заставило горячего юного парня Востока уйти со спецслужбы?

На этот вопрос предпочел ответить сам Раби. Он даже повернулся к Семенову, чтобы продемонстрировать свою ослепительно белую и невероятно дружелюбную улыбку.

— Мой папа, да позаботится о нем Аллах, вступил в одну из неформальных группировок Палестины. Когда об этом стало известно моему начальству, меня выпнули без выходного пособия. Но прежде я еще посидел пару лет в тюрьме. Ой, не сахар — эти палестинские тюрьмы, да тем более для бывших полицейских.

Раби говорил по-русски. Его речь, конечно, сильно отличалась от той, что можно слышать где-нибудь в Сибири. Но зато она в лучшую сторону отличалась и от той невероятно исковерканной, изрытой ошибками речи, которая царит на всех рынках всех городов Государства Российского. Семенову оставалось только гадать, откуда палестинский араб так хорошо овладел русским языком.

— И теперь ты стал вольным геологом, — рассмеялся Семенов.

— Вольным пилотом вертолета! — поднял Раби кулак. — Мой папа, да пребудет с ним Аллах, успел сколотить неплохое состояние перед своей отправкой на небеса. Его денег хватило на этот вертолет и на удостоверение пилота. В Египте оно до черта стоит!

— Как же вы сошлись? — Семенов перевел взгляд на девушку.

— Мы познакомились, когда я только-только начала копать в сторону проекта «Коперник». Раби действительно был простым пилотом, но пилотом с душой романтика. Наверное, все, кто своей стихией выбирают небо, обязательно становятся романтиками. Раби видел, как я интересуюсь кратером Кебира и пустынным стеклом, как неаккуратно расспрашиваю о базах НАТО вокруг Египта…

— Я понял, что имею дело с русской шпионкой, — залился Раби смехом. — Леночка раскрыла себя в первые же часы знакомства.

Елена зашлась краской. Ей было неудобно вспоминать такой серьезный прокол.

— Да, к сожалению, я вела себя слишком неосторожно. Но с другой стороны — к счастью — Раби не имел никакого желания распространяться о моих странных интересах.

— Мой папа, да восхвалит его Аллах, имел много друзей в России, — веско заметил Раби, объясняя свое радушие. — У него и жена была русской.

— Твоя мама — русская? — Теперь Семенову стало понятно, откуда Раби так хорошо говорит по-русски.

— Да, Марией зовут. Сейчас матушка в Израиле, живет нормально. Как прилетим, покажу фотографию.

— Договорились. Кстати, долго еще лететь?

— Минут двадцать.

— У твоего вертолета не хватит горючего, чтобы вернуться к Нилу. — Семенов примерно представлял дальность полета винтокрылой машины — шестьсот с небольшим километров. А судя по времени полета, они преодолели уже километров четыреста.

— Хватит! — протянул Раби. — В прошлый рейс я притащил к Кебире два бака с горючкой.

Под днищем вертолета появился небольшой караван бедуинов. Через минуту караван уже исчез за барханами.

— Говоришь, вас никто не донимает?

— Раз в неделю на нас натыкаются кочевники. Но к нам у них ровным счетом никакого интереса.

— Сколько же ты провела времени в Египте?

— Около двух месяцев. Без трех дней два месяца.

Девушка по-прежнему улыбалась. Вообще, Семенову стало казаться, что пустыня делает людей невероятно улыбчивыми. Наверное, шутливо предположил он, жара и сухость стягивают кожу лица, заставляя рот постоянно улыбаться.

— Проект «Коперник»… — Семенов вновь вспомнил этот таинственный и малопонятный объект интересов Дементьевой. — Ты говорила, что американцы скрывают нечто, засекреченное под этим названием. Что это, предположительно искусственные образования на Марсе?

— Это лишь вершина айсберга — образования. Американцы на протяжении многих лет скрывают гораздо более существенную, важную тайну.

— Жизнь на Марсе? — наугад сказал Семенов.

— Да.

— Неужели? — Семенов не удивлялся.

— Я говорю серьезно, Витя. Администрация США намеренно скрывает факты, подтверждающие то, что на Марсе существует или по крайней мере существовала жизнь. Национальное и Центральное разведывательные управления занимаются сокрытием тайны технологически, Пентагон оберегает тайну оружием и техникой, а НАСА фальсифицирует данные.

Семенов отчего-то вспомнил, как в прессе, да и по иным каналам средств массовой информации ему приходилось слышать о загадочном метеорите ALH84001, найденном в ледниках Антарктики. Этот метеорит, как заявило НАСА, прилетел на Землю с Марса. Сам факт того, что часть марсианского «тела» вдруг оказалась в космосе, неудивителен. За историю существования Красной планеты она подвергалась колоссальным метеоритным бомбардировкам, и при многих взрывах метеоритов на поверхности Марса выделялось достаточное количество энергии, которого хватало на выброс в космическое пространство крупных частиц грунта. Не исключено, что и с Земли во времена падения крупнейших метеоритов в космос было выброшено большое количество камней и даже каменных глыб. Но марсианский метеорит ALH84001 примечателен не тем только, что он с Марса, а тем, что в его разрезе обнаружились следы бактерий. Это позволило ученым НАСА сделать вывод, что на Марсе давным-давно существовала жизнь, пусть и в форме микроорганизмов. Подобное заявление поставило на уши все мировое сообщество, ибо частично доказало, во-первых, теорию панспермии, которая гласит, что жизнь на Землю была принесена извне именно в форме микроорганизмов, которые впоследствии смогли развиться до современного человека. А во-вторых, наличие следов живых форм в метеорите давало ответ на один из наиболее интригующих человечество вопросов: одни ли мы во вселенной? Факт присутствия на другой планете жизни дает отрицательный ответ на этот вопрос. Если жизнь только в нашей планетной системе есть (или была) сразу на двух планетах, она с той же вероятностью может быть и на других планетах других звезд. В том числе и звезд ближайших.

НАСА не пыталось как-то скрыть эту находку, в печати тут же появились отчеты специалистов и подробнейшие описания изучения метеорита. Если гипотеза об участии Национального аэрокосмического агентства в заговоре верна, то почему НАСА все ж обнародовало результаты исследований метеорита вместо того, чтобы тут же их засекретить?

Семенов задал Елене этот вопрос. Девушка незамедлительно ответила:

— Да потому, что НАСА сделало сенсацией то, что на самом деле сенсацией не является. Агентство намеренно пустило в массы дезинформацию, лишь бы показать свою бурную деятельность. Следы микроорганизмов в метеорите, как показали более тщательные исследования, не имеют никакого отношения к жизненным формам. Отпечатки «бактерий» — это естественные образования в камне под воздействием быстрых температурных перепадов, принявшие причудливые очертания живых форм. Проведенные опыты открыли ученым глаза. Когда метеорит попал в космос, он очень сильно нагрелся от взрыва упавшего болида — другого метеорита. Затем последовало быстрое охлаждение. Далее бедный кусок камня долго странствовал по космическому пространству, пока не упал на Землю, снова сильнейшим образом разогревшись. Последнее охлаждение — во льдах Антарктики, стало последним экстремальным температурным перепадом. Остается непонятным вопрос, зачем ученым НАСА потребовалось намеренно обманывать весь мир в том, что марсианский метеорит принес следы жизни. Мое личное мнение на сей счет таково: НАСА вывело на первый план историю с метеоритом, чтобы отвести интерес от своей главной тайны. Ведь часто в разных уголках цивилизованного мира появляются слухи, что не все так просто ни с нашей естественной историей, ни с нашей археологией, ни с деятельностью НАСА. Как будто научные дисциплины развиваются в строго заданном направлении, но очевидно ложном направлении, а некие могущественные силы не дают им сменить курс.

— Я тебя не понял…

— Ученые до сих пор не знают, как появился человек.

— Но ведь, согласно Дарвину, человек произошел от обезьяны.

— Забудь о Дарвине. Его теория эволюции была популярной в прошлом и позапрошлом веках, но уже сейчас не выдерживает критики. Дарвин говорил, что вся жизнь на Земле развилась от простейших одноклеточных, что любое животное или растение — это результат естественного отбора как главного фактора эволюции. Качественные спонтанные мутации, суммируясь за многие тысячелетия, приводят к появлению новых видов через переходные звенья. Естественный отбор и межвидовая борьба за царствование в определенной биологической «нише» оттесняют на второй план и вовсе уничтожают виды, менее приспособленные для выживания в данных условиях. А на передний план выдвигаются качественно измененные, мутировавшие виды, имеющие преимущества для выживания. Однако многолетние труды палеонтологов не обнаружили никаких признаков существования переходных звеньев между одними и другими видами. Вообще, картина такова, что природа, единожды создав какой-то вид, уже не отступала от формы. Прожив отведенное время, вид исчезал, не оставляя никаких переходных звеньев, которые могли бы дать начало новому виду. Некая сила создала огромное количество живых организмов, но не связала их эволюционным процессом. Динозавры появились, не имея очевидных предков. Точно так же появились млекопитающие и, в частности, люди. И никаких переходных звеньев. Воробей никогда не сможет превратиться в курицу, а антилопа — в жирафа.

— Ты хочешь сказать, что эволюции не существует?

— Во всяком случае, не в том виде, в каком ее преподнес Дарвин в девятнадцатом веке. Но ортодоксальная наука не терпит споров на эту тему. Ученый мир намеренно или нет, но утаивает многие факты развития жизни на земле. Революционные взгляды редко покидают научные круги, так никогда и не становясь известными широкой общественности. Проблема происхождения человека, Витя, сейчас является вопросом, на который нет однозначного ответа. Никем еще не обнаружено то связующее звено в эволюции гоминидов, которое ясно показало бы родство человека и обезьяны. Еще больше споров вызывает история человеческой цивилизации: когда она появилась, где, как развивалась. Как известно, историю пишут победители, а в наше время победители — это ортодоксы от науки, признающие знания лишь позапрошлого века, а иногда и более ранние.

— Но как же сходство в строении ДНК у большинства живущих на Земле организмов?

— Это не объясняет эволюцию, а говорит о том, что вся жизнь образовалась по единой схеме.

Вертолет вдруг сделал резкий поворот, залег на «крыло», и сменил курс. Семенов прильнул к окну, надеясь угадать причину смены курса, и увидел внизу чудесную картину. Солнце, уже высоко поднявшееся над Сахарой, бросало яркие лучи на пустынную каменистую землю, где редко торчали из-под валунов сухие стебли чахлых трав. Лучи светила отражались в миллионах зеркал, слепили, создавая картину сказочной страны. Куда не посмотрел бы Семенов, всюду на земле сверкали бриллианты, всюду горели ослепительные отраженные солнца, до самого горизонта пустыня сияла как один гигантский драгоценный камень.

Не стоило трудов догадаться, что под днищем вертолета раскинулся феномен под названием пустынное стекло. Семенов, невольно щурясь от феерической красоты, видел куски стекла размером с футбольные мячи, самые разнообразные по формам. Стекло даже отсюда, с высоты полета было прозрачным, разбавленного янтарного и отчасти зеленоватого цвета.

— Красиво, не правда ли?

Семенов посмотрел на девушку и вновь залюбовался красочным, ослепительным видом. Никогда еще ему не приходилось видеть огромное усыпанное битым стеклом поле. Будто здесь когда-то стоял Изумрудный город доброго волшебника Гудвина, но затем пришли злые силы и разрушили его до основания, разметали на куски.

— Красиво, — согласился Семенов.

«Белл 407» взял прежний курс и вскоре уже опустился на песчаную почву подле невысоких остроконечных камней и скал. Поблизости можно было увидеть прилаженные к почти вертикальной скале палатки, между ними расположилась конструкция из досок — нечто вроде огороженной площадки для барбекю. Рядом в тени стоял бак с водой, еще несколько емкостей различного назначения.

— Вот мы и на месте. — Елена открыла дверцу салона и ловко выпрыгнула наружу.

Семенов последовал за ней, вдыхая полной грудью сухой и почти не имеющий запаха воздух Сахары. Здесь был единственный запах — запах песка, но едва ли уловимый.

Навстречу из палатки вышел человек. Семенов его не знал, но догадался, что мужчина был «археогеологом» в группе Дементьевой. Высокий мускулистый блондин, загоревший почти дочерна, протянул майору руку.

— Знакомьтесь. Мой друг Виктор Семенов. — Елена представила майора. Затем представила своего коллегу. Блондин оказался Петром Стохадским из Москвы, египтологом и весьма известным в научных кругах России археологом.

Пока Раби суетился вокруг вертолета, троица новоиспеченных знакомых прошла в тень палатки. Внутри оказалось неожиданно прохладно, по периметру стояли четыре койки, в центре невысокий столик и три складных стула. В углу приютилась миниатюрная керосиновая печь.

— Лена, надо поговорить наедине, — прошептал Стохадский. Однако Семенов услышал его слова.

— Говори так. — Елена кивнула в сторону майора. — Он свой человек.

Блондин стал рассказывать:

— На рассвете, когда ты улетела в Каир, нас посетили гости с базы Сейн-Акар. Интересовались, долго ли мы еще здесь пробудем. Провели обыск. Также сказали, чтобы ты, как руководитель группы, немедленно связалась с ними, когда вернешься.

— Сейн-Акар? — Семенов удивился. — Это же египетская военная база.

— Ты прав.

— Я так и думала, что рано или поздно они сюда сунутся, — помрачнела Елена. — Они что-нибудь нашли?

— Да что они могут найти, — отмахнулся Стохадский. — Прошмонали матрасы, поглядели винчестеры, прогулялись по кратеру да улетели восвояси.

— Что они еще спрашивали?

— Хотели узнать, чем конкретно мы здесь занимаемся. Мне кажется, их офицер остался неудовлетворен официальной версией. А в разговоре между солдатами я услышал, будто они ищут здесь оружие.

— Вот гады, — прошипела Елена. — Теперь даже здесь становится небезопасно.

Семенов слушал все внимательно, хотя не понимал причину беспокойства группы «геологов». Но в следующую секунду он все-таки понял.

— Хорошо, что они не додумались заглянуть в разработку.

— Они догадались, — возразил Стохадский.

— Что? Они нашли оружие?

— Нет. Я успел перепрятать его за дальний вал кратера. Туда же отнес все спецоборудование.

Девушка облегченно вздохнула.

ГЛАВА 11

Ингрид был не простой горой, не простым вулканом. Ингрид был королем среди королей, самым высоким горным образованием Терсы. Его высота достигала двадцати семи километров, огромный кратер имел в поперечнике семьдесят пять километров. Растительность могла подниматься по склонам всего-то на пару километров, не выше. Дальше деревьям не хватало воздуха и тепла, и лишь редкие колючки да мох еще можно встретить, поднимаясь.

Вершину Ингрида скрывали облака. Они проглотили, наверное, половину вулкана, растеклись молоком вокруг него по голубовато-розовому небу, но не касались склонов. Этот исполин потух в незапамятные времена и уже никогда не проснется, но небо все еще помнило его разрушительную мощь и боялось его, как животное боится огня.

Геликоптер долго приближался к Ингриду. Вулкан рос медленно, прояснялся в легком тумане, застывшем над долиной близлежащей реки. Иногда возникало впечатление, что Ингрид не растет вовсе — это обман зрения; Ингрид убегает от геликоптера, не желая видеть это назойливое, мелкое насекомое, созданное еще более мелкими, никчемными людьми.

Ингрид переживет любой катаклизм. Исполины имеют на то полное право…

Но склон все-таки приближался. Вскоре стали различимы отдельные деревья, густо растущие у подножия вулкана и поднимающиеся на его тело редеющей к вышине каймой. Геликоптер быстро нашел посадочную площадку, сооруженную на поляне среди леса.

— А где остальные машины? — Кениц видел лишь несколько малых голубого цвета геликоптеров Империи Терса-нова и пару технологических построек на посадочном поле. Но ведь девятьсот человек его народа увезли к вулкану почти пятьдесят винтокрылых машин!

— Они прибывают с северной стороны, там удобнее подлетать, — пояснил пилот.

— Почему же мы подлетаем с восточной стороны?

— Вам по статусу полагается пользоваться другим путем, — как-то легко ответил пилот.

Кениц не испытывал солидарности.

Геликоптер мягко сел на бетон. Сразу же подбежал молодой солдат в униформе имперских вооруженных сил. Он помог Кеницу покинуть салон и проводил до портала, за которым вел туннель прямо в тело исполина Ингрида. Серые и темно-коричневые металлические плиты туннеля слабо поблескивали в тусклом освещении. Здесь темноты было больше чем света, и это могло объясняться экономией энергии. Несколько ответвлений проплыло мимо, глухие звуки шагов утонули в их недрах, ушли в неизвестных направлениях. На низком потолке светящиеся матовые панели кое-где моргали, вызывая странное ощущение обреченности.

Кеница сопроводили до лифтовой площадки. Несколько дверей означили большие грузовые подъемники, двери поменьше вели в пассажирские лифты. Солдат кивнул страже на площадке, нажал кнопку и встал в выжидательную позицию. Через пять минут лифт наконец пришел, с грохотом открылись двери, и люди вошли в довольно просторную кабину все из тех же невыразительных металлических плит.

Двери стали закрываться.

Тут Кениц услышал крик: «Подождите! Не уезжайте без меня!»

Двери почти закрылись, но один из солдат сопровождения застопорил их ногой в толстом кожаном ботинке. Когда двери снова разъехались, ворчливо скрипя на нерасторопных людей, в кабину вбежала девушка.

Она была самой простой, ничем не примечательной девушкой того возраста, который все еще можно называть подростковым. Волосы до плеч цвета стали выбивались из-под солдатского синего берета, на теле отлично сидел военный китель, а на ногах военные сапоги. Если дать девушке оружие, она сразу станет простым солдатом Империи.

Но Кениц отчего-то чувствовал, что девушка вовсе не из простых.

Солдаты все как один поклонились ей. Старший вытянулся в струнку и четко произнес:

— Принцесса Найс!

Принцесса Найс… Кениц знал, что так зовут дочь императора Ануэра. Он никогда не видел ее лично или хотя бы на фотографии.

А она оказалась милой…

Девушка кивнула солдатам. Старшему же сказала:

— Вольно, сержант! Поехали наверх…

Сержант отжал нужную кнопку на панели управления лифтом.

— Кого привезли на этот раз? — не оборачиваясь, поинтересовалась принцесса Найс.

— Сына ин-шламана Цеалинта Кация, ин-Кеница, моя принцесса.

Теперь принцесса обернулась. Под забавно вспорхнувшими бровями проглядывалось любопытство.

— Так вот вы какой… — сказала она неопределенно.

Кениц, дабы не обрести репутацию неотесанного деревенщины, приложил правую ладонь к сердцу и склонил голову.

— Мое почтение, ин-принцесса Найс. — Поразмыслив, он добавил: — Позволю заметить, что вам идет военная форма.

Должно быть, он попал в точку, ибо девушка мило улыбнулась.

— Спасибо…

Лифт дернулся и поехал вверх. Гудение невидимых механизмов по мере роста скорости подъема усилилось. Вскоре стало так шумно, что у Кеница разболелись уши. По наклонной, быстро отдаляясь от подгорной поверхности, кабина неслась к кратеру Ингрида.

Через пару минут началось торможение. Оно прошло более плавно, нежели разгон, и по окончании Кениц с удивлением обнаружил, что будто бы утратил часть своего веса. Тело казалось легким, невероятно подвижным. Захотелось подпрыгнуть…

— Вы будете испытывать некоторое неудобство в связи с частично разреженным воздухом, — поспешил предупредить сержант. — Сейчас мы находимся на высоте двадцати семи километров от поверхности, мощностей базы не хватает на поддержание той концентрации кислорода, к которой вы привыкли.

— Спасибо, сержант, — поблагодарила принцесса.

Лифт выпустил пассажиров в точно такой же хмурый сумрачный коридор. Но здесь было гораздо многолюднее: солдаты в полном обмундировании чеканили шаг группами и по одному, сновали какие-то люди в белых халатах с горящими глазами («Ученые, — догадался Кениц»), прохаживались явно ошалевшие от нехватки кислорода граждане Империи и сопряженных государств. Своих соотечественников Кениц пока не видел.

— Верхний уровень базы, — пояснил сержант. — Выше нас только звезды, как говорится в песне. — Он вдруг опомнился, пробурчал извинения и нацепил на лицо маску непроницаемости. — Выше нас — стартовые площадки. Впереди концентрационные пункты, там собираются все отправляющиеся на Калис. Но для начала вам следует пройти за мной в материальный отсек. Там выдается комплект индивидуального пользования, одинаковый для всех переселенцев.

— Комплект индивидуального пользования? — переспросила принцесса Найс.

— Компактное средство максимально комфортного выживания в диком мире Калиса, — кивнул сержант. — В него входят: средства первой медицинской помощи, солдатский рацион на три недели, предметы личной гигиены, средства добывания и поддержания огня, теплая одежда, индивидуальный спальный мешок, запас воды и средств ее обеззараживания, ультразвуковой прибор для отпугивания…

— Достаточно.

Кениц осторожно спросил:

— А оружие? В комплект входит какое-нибудь оружие?

Сержант отрицательно мотнул головой:

— Нет, оружие в комплект не входит. Согласно программе, оружие берут с собой только части военизированной охраны, сформированные преимущественно из числа солдат и офицеров Империи Терса-нова и союзных государств. — Сержант посмотрел на пистолет, пристегнутый к бедру жреца, а затем перевел оценивающий взгляд на его меч, рукоятка которого торчала из отверстия в плаще на спине. — Вам придется сдать свое оружие.

Кеницу очень не понравилось, что среди всех переселенцев вооруженными будут только солдаты Империи и ее союзников. Это выглядело неправильным, очень неправильным.

— Я бы хотел оставить свое оружие при себе, — возразил Кениц. — С кем я могу обсудить этот вопрос?

Сержант поморщился. Ему явно не хотелось вступать в спор с представителем высшего сословия, но ответ он все же дал:

— Сейчас на базе руководит всеми армейскими подразделениями советник императора Саил. Можете обратиться к нему. — А потом, как бы невзначай, сержант добавил: — Но после старта все руководство подразделениями автоматически перейдет к принцессе Найс, как к дочери императора Ануэра.

Кениц посмотрел на принцессу. Та ответила взаимным взглядом, в котором проблеснули игривые искорки.

— Ну, раз я буду управлять всеми солдатами… — протяжно начала она. — Раз так… Пожалуй, вы можете оставить свое оружие при себе, уважаемый ин-шламан Кениц.

Жрец приложил ладонь к сердцу и поклонился в знак благодарности. Про себя он отметил, что принцесса уже называет его ин-шламаном. Верховным жрецом. А ведь они еще не покинули Терсу…

В сопровождении солдат они шли сильно разветвленными коридорами в материальный отсек базы. Навстречу грохотали по металлическим панелям солдатские бутсы и шоркала обувь тех, кому посчастливилось попасть в список переселенцев.

Впрочем, еще неизвестно, кому на самом деле-то посчастливилось. Кениц, не смотря на справедливо аргументированные слова отца, не считал себя счастливчиком. Он хотел бы остаться на Терсе вместе со своим народом. Остаться и умереть здесь, на родине всех своих предков. Но возражать отцу он не мог. Потому, вскоре осознав всю полноту ответственности, которая ложилась на его плечи, Кениц смирился с тяжкой участью навсегда покинуть Терсу, навсегда оставить привычную, пусть и трудную жизнь, с тем, чтобы дать начало новой жизни во славу человечества, разума, души и Триады.

Они получили свои КИПы — комплекты индивидуального пользования, довольно быстро. Пришлось отстоять небольшую очередь из других «особо важных персон», прибывших из разных уголков планеты, и вот плечо Кеница уже слегка оттягивал неожиданно легкий, но притом довольно большой рюкзак из непромокаемой сверхпрочной ткани черного цвета. Точно такой же рюкзак нацепила себе на узкие плечи и принцесса, хотя сержант порывался помочь ей донести ношу до концентрационных пунктов.

Сержант посоветовал Кеницу убрать оружие, хотя бы пистолет, с глаз солдат базы. Те при виде вооруженного незнакомца, пусть и из правящей элиты, начинали заметно нервничать. Кениц последовал совету и упрятал пистолет в рюкзак. Меч, к сожалению, туда не влез, потому жрец оставил его на спине.

В концентрационных пунктах — огромных залах с высокими потолками и слабым освещением — было многолюдно и шумно. Возникла ассоциация с железнодорожным вокзалом Танта-Арстага, на котором Кениц как-то бывал. Отовсюду раздавались крики и возгласы «зазывал» — ответственных за сбор лиц. В первом же зале сержант приказал своим солдатам разделиться, сам повел принцессу Найс куда-то в толпу, а Кениц направился в противоположную сторону, в соседний зал.

Там скопились люди его народа. Частью возбужденные, частью поникшие, они были похожи в одном: на лицах всех граждан нового города-государства Цеалинта, основанного на побережье Великого океана, царило какое-то трагически-пугливое выражение.

Но при виде жреца, сына шламана, люди приободрились. Они в глубоком уважении склоняли головы и прикладывали к сердцам раскрытые ладони. Кениц раскланивался в ответ направо и налево, углублялся в толпу граждан Цеалинта и одновременно с тем все больше и больше, все яснее осознавал уровень новой ответственности. Наверное, даже став шламаном всего своего народа, верховным жрецом культа Триады, Кениц не чувствовал бы столько ответственности перед людьми, сколько взвалила на него судьба в связи с переселением.

Солдаты сопровождения все еще были рядом.

— Когда начнется погрузка людей? — спросил Кениц у одного из них.

— Погрузка уже началась, ин-шламан. Ваши люди будут направлены к шлюзам примерно через час.

Еще час. А потом — прощай навеки, многострадальная, родная Терса.

Кениц вдруг ощутил очередной острый приступ страха перед кораблями, перед космосом, перед перелетом. Перед всем этим проклятым переселением. Он не вдавался в подробности конструкции кораблей, в подробности перелета, и все что знал — это наивысочайшую вероятность благополучной посадки на Калисе. Но все-таки страх был почти неконтролируемым. Кениц поставил рюкзак на пол и стал нервно теребить его лямки.

Из толпы выплыло смущенное лицо Сепелы — сына одного из жрецов Цеалинта, отличного молодого ученого. Он сразу узнал Кеница и поспешил к нему.

— Здравствуй, брат.

Они были в хороших отношениях и позволяли в разговоре друг с другом исключать все правила корректного обращения, принятого в высших сословиях.

— Здравствуй, Сепела, — хрипло ответил Кениц.

— Ты бледен, — заметил Сепела. — Тебе нехорошо?

— Все нормально, спасибо. — Кениц махнул рукой. — Просто… такое дело…

— Да-а, — протянул задумчиво Сепела, глянув на высокий темный потолок. — Кто бы мог подумать, что Империя все это время строила корабли. — Он подошел вплотную к жрецу и положил свои руки ему на плечи. — Все будет нормально, брат. Не отчаивайся, нас ждут великие дела!

Кениц не сомневался, что дела их ждут действительно великие. Но не так-то легко побороть в себе отчаяние и страх, когда ты вот-вот прыгнешь в роковую неизвестность.

— Ты побеспокоился о людях? Все собрались должным образом? — Кениц потряс перед собой рюкзаком КИПа.

— Все готовы, — кивнул Сепела. — Я лично проверил собранность каждого из наших.

— Хорошо…

С ходом времени людские голоса становились тише. Чем ближе подступало время начала погрузки, тем смущеннее и растеряннее выглядели люди, тем сдержаннее была их речь.

— Нас погрузят в «Осирис», — напомнил Сепела. — Надо же ведь как, да? Император Ануэр назвал один из кораблей именем бога Триады.

Кениц снова кивнул. Он знал, что один из кораблей — наибольший — назван именем бога Осириса, главного бога великой Триады. Поначалу это казалось жрецу издевательством, насмехательством над религией и сущим богохульством. Но потом, поразмыслив, Кениц пришел к совершенно противоположному мнению. Если корабль назван таким священным именем, он непременно должен выполнить возложенную на него миссию. И сам великий Осирис будет сопровождать ковчег до Калиса, защитив от всех опасностей далекого полета.

Да восславится имя великого бога!

Сепела глянул на наручные часы.

— Осталось сорок минут. Может, сходим в кафетерий? Тут есть…

— Не хочется, брат…

— Ладно, не пойдем. — Сепела ничуть не расстроился. Сил расстраиваться у него попросту не осталось. — Я понимаю, что это звучит плохо, но мне сейчас хочется напиться, Кениц. Напиться до потери памяти, чтобы, проснувшись, понять: все было плохим сном. И Приходы, и разрушение Танта-Арстага, и переход через степь… И это. — Сепела окинул взором окружающее пространство.

Кениц и сам был бы рад уйти из сознательного состояния в бессознательное. А затем проснуться в чистых и светлых покоях дворца в Танта-Арстаге, выйти на террасу, вдохнуть полной грудью напоенный ароматами цветов воздух и никогда не думать о Приходах и переселениях…

— Все-таки мы творим великое дело! — продолжал говорить молодой ученый. — Заселение Калиса, давным-давно это было мечтой людей. Может быть, Меркаба оставит в покое Терсу, уйдет в темные пространства, откуда вторглась она в вотчину Ариола. И тогда наши потомки, обжившие Калис, вернутся на Терсу, найдут здесь своих далеких-предалеких родственников и начнут строить совершенно новый мир, в котором человечество будет владеть уже двумя прекрасными планетами. Как ты думаешь?

— Хотелось бы верить, — пожал плечами Кениц. — Но ведь тебе известно, что жизнь на Терсе переживет еще максимум два-три Прихода. А после… планета станет необитаема, если вообще сохранится как планета. По крайней мере, так пророчат ученые Империи Терса-нова. Вероятность того, что люди переживут эти два-три прихода, очень мала.

Кениц вспомнил рассказ отца о разрушенных спутниках Вайхалласа. Хотя Каций придерживался сухой манеры изложения, он описал картину поистине чудовищную. Меркаба была настоящей убийцей, на ее счету уже несколько жертв среди небесных тел Ариола. Не исключено, что в один из Приходов Терса попросту развалится на куски…

А ведь когда-то мир на Терсе был подобен вечному царству света Осириса. Между двумя цепями гор, тянущимися вдоль берегов священной реки Ниата в напоённом солнцем просторе лежало царство Та-Кемет, как называли свою страну сами её жители, древние предки терсиан. Шумели по берегам тенистые рощи, колосились злаки на полях, по водной глади плавали ослепительно прекрасные цветы: белые, голубые и розовые.

Жители Та-Кемет построили города, воздвигли роскошные дворцы и величественные храмы. Бурлила жизнь в Та-Кемет…

Пошли оттуда все народы Терсы, все великие правители и жрецы. Пошли оттуда же и предки тех, кто основал великолепный город Танта-Арстаг, великолепием своим равный лишь тому, с какими почестями и любовью справляли в нем ритуалы во славу Триады.

Но всему суждено меняться рано или поздно. Если пожелают боги, изменения будут положительными, во благо и на счастье. А если пожелают боги иначе — будет иначе. Потому-то вторглась ужасная Меркаба, насланная Триадой за все злые деяния несчастных, недальновидных терсиан. Пришла Меркаба и превратила жизнь многих поколений в чудовищный кошмар…

Религия что-то упустила. Почему-то, проповедуя свет и добро, религия многажды воспитывала в людях совсем другое: злость, зависть, алчность, насилие…

Мы, жрецы, что-то упустили, несчастно подумал Кениц. И теперь у тех, кто остается, уже нет шанса ничего исправить. Но он есть у нас, у переселенцев. Да будут же мысли наши чисты отныне, а деяния наполнены светом, как и всё, что от Триады…

ГЛАВА 12

— Зачем вам все это? — дивился Семенов.

В его руках крутился малогабаритный автомат «Вихрь» без откидного приклада, представляющий собой укороченную версию бесшумного автомата «Вал». По российской классификации оружия «Вихрь» является пистолетом-пулеметом последнего поколения. В ногах в двух металлических ящиках лежало еще пять таких автоматов, а в третьем ящике — патроны к ним. Помимо «Вихрей» тайник за дальним валом кратера содержал много интересных вещиц, большинство из которых было доступно лишь спецслужбам: оптические приборы ночного видения с антипылевой защитой, лазерные дальнометры с неоптической длиной волны (луч лазера невозможно заметить даже специальными приборами), лазерные прицелы…

Да здесь можно полностью укомплектовать целое подразделение спецназа, подумал Семенов. Некоторые из приборов были ему вовсе неизвестны, с такими хитроумными штуками он еще никогда не сталкивался. Майор рассудил, что они не имеют отношения к военному ремеслу, зато помогают в нелегальных «исследованиях» кратера…

— Для личной безопасности, — неопределенно ответил Стохадский.

Кроме оружия и спецприборов в тайнике находились оптические диски с секретными данными, которые не должны попасть в руки египетских солдат. Диски лежали аккуратной стопкой, каждый в своем пластиковом пакете, поверх спутникового передающего устройства.

— Да вас за этот арсенал могли расстрелять на месте!

— Потому и не расстреляли, что не нашли.

Стохадский взял стопку дисков, выбрал из них некоторые.

— Лена попросила показать тебе кое-что. Пошли.

Когда тайник был тщательно замаскирован, Семенов в сопровождении Стохадского вернулся в лагерь. Как оказалось, во второй палатке располагалось нечто вроде научной лаборатории с массой устройств, приборов, столов и стеллажей. На одном из столов Семенов увидал электронный микроскоп, рядом — два ноутбука.

Стохадский притащил из дальнего конца палатки табурет.

— Садись.

Семенов сел. Стохадский включил один из ноутбуков, дождался загрузки операционной системы, а потом вставил диск в дисковод. Появился ряд папок, названных буквенно-цифровыми шифрами. Стохадский дважды кликнул по одной из папок, внутри оказались так же зашифрованные файлы без расширения. Но это не помешало одному из файлов тут же открыться в специальной смотровой программе, когда Стохадский запустил его.

Перед Семеновым оказалась фотография каменистой пустыни, серая и скучная. На фотографии, однако, кружками и цифрами обозначены были десять областей, с виду ничем не примечательных.

— Это фотография поверхности Марса в долине Ареса на низменной равнине Марса, несколько миллиардов лет назад затопленной водой, — сообщил Стохадский. — В 1996 году американцы запустили новый исследовательский аппарат к Марсу, известный как «Марс Пасфайндер». В 1997 году «Пасфайндер» опустился на поверхность планеты. Главной целью проекта была проверка дешевых средств запуска космического аппарата и нового транспортного средства, так называемого «ровера», который должен был исследовать марсианскую поверхность. Этот десятикилограммовый миниатюрный «ровер» был назван «Соджорнером», то есть «Временным жителем». Он был оборудован специальными средствами для измерения химического состава поверхностных пород и почвы и фотографирования окрестностей места посадки в долине Ареса. На Землю были переданы панорамные снимки окружающего ландшафта, и «Соджорнер» успешно совершил несколько экспедиций, пройдя в общей сложности около восьмидесяти метров. Инструменты спускаемого аппарата вели мониторинг атмосферных условий на поверхности. В процессе парашютируемого спуска были измерены и параметры марсианской атмосферы. Посадочный модуль совершил посадку на древней равнине, несколько миллиардов лет тому назад затопленной водой, но впоследствии высохшей. Предполагается, что с тех пор ее поверхность почти не претерпела изменений.

Семенов внимательно прослушал информацию о аппарате.

— Данный снимок был передан «Соджорнером» вместе с другими шестнадцатью тысячами снимков на Землю. По своей обычной халатности НАСА допустило утечку снимка, не разобравшись толком, что на нем изображено.

— А что же на нем изображено?

— Черт его знает. Но кружками обозначены объекты, которые вызывают подозрение. Первыми их заметил некий Эдуард Иванов из России, затем были проведены другие исследования, в том числе и в НАСА. Как обычно, официальная версия отвергла всякие слухи об искусственном происхождении этих объектов.

Боже мой, опять на Марсе кто-то разглядел в кусках базальта тайну всех тайн, горестно подумал Семенов. Но заставивший его разглядывать снимок Стохадский стоял над плечом. Что поделать, надо смотреть…

И вот, по мере того как внимание Семенова концентрировалось на неясных очертаниях камней, он начал различать их возможную искусственную природу. Семенов видел две короткие трубы, голову статуи, нечто вроде ступни, обломок некоей конструкции с двумя отверстиями, челюсть с зубами и часть черепа, берцовую кость, светлый предмет правильной кубической формы, развалившийся надвое параллелепипед, пустотелую полусферу… Так много подозрительных объектов всего лишь на одной-единственной фотографии!

Семенов рассказал о том, какие странности смог заметить и с чем их ассоциировал.

— Но что же это все значит? Уж не оптический ли обман имеет место быть?

— Точно никто не знает, — пожал могучими плечами Петр Стохадский. — Возможно, «Пасфайндер» совершил посадку в месте крушения одного из космических аппаратов землян, пущенного к Марсу ранее. Возможно, это только оптическая иллюзия. Но тебе, наверное, будет интересно узнать, что через семь дней после посадки с этим аппаратом прекратилась связь. В НАСА до сих пор не знают, по какой причине. НАСА раздуло тогда большую шумиху вокруг программы «Пасфайндера», чтобы американские налогоплательщики были уверены: их деньги идут на дело, на общее дело и общие нужды. Именно поэтому после посадки аппарата главной целью всей экспедиции был провозглашен ответ на терзающий всех вопрос: а есть ли жизнь на Марсе. Но вот незадача: в официальном пресс-релизе НАСА от 24 июня 1997 года — незадолго до посадки — на пятой странице открытым текстом говорится, что ни на самом «Пасфайндере», ни на марсоходе «Соджорнер» нет инструментов для поиска следов жизни.

— Этот снимок и то, что ты говоришь, имеет отношение к проекту «Коперник»?

— Все, что на диске, имеет прямое или косвенное отношение к проекту «Коперник». Лена попросила, чтобы я дал тебе материал для ознакомления. Вот… — Стохадский выбрал другой файл и запустил его. — История изучения Марса. Когда прочтешь, зови меня.

Стохадский отошел от стола и уселся неподалеку, занявшись изучением каких-то бумаг. А Семенов, вздохнув, стал читать текстовый файл, сопровождаемый красивыми иллюстрациями и фотографиями. Перед майором разворачивалась история изучения Красной планеты. Оказывается, первые наблюдения Марса проводились ещё до изобретения телескопа. Это были позиционные наблюдения, целью которых стало определение точных положений планеты по отношениям к звёздам. Такие наблюдения проводил ещё Коперник, стараясь подкрепить ими свою гелиоцентрическую систему мира. Точность наблюдений Коперника составляла около одной минуты дуги. Значительно более точными были наблюдения знаменитого датского астронома Тихо Браге; их точность достигала до десяти секунд дуги. За свою долгую жизнь Тихо Браге пронаблюдал десять противостояний Марса, накопив непрерывный ряд наблюдений в течение двадцати двух лет. Этот ценнейший материал после смерти Тихо Браге стал базой для дальнейших исследований Иоганна Кеплера. Обработка наблюдений положений Марса, выполненных Тихо Браге, привела Кеплера к открытию трёх его знаменитых законов движения планет, ставших фундаментальными.

Но до Иоганна Кеплера, Тихо Браге и Николая Коперника Марс уже был известен. Древние астрономы Греции, Вавилона, Египта установили принципиальное отличие планет от прочих наблюдаемых на небосклоне светящихся объектов. В Греции Красная планета стала ассоциироваться с богом войны Аресом, по версии римлян — с Марсом. В Вавилоне Красная планета называлась Нергаль, в Египте — Хар Дешер, что значит просто «красная планета». В 1609 году Галилео Галилей впервые наблюдал Марс в телескоп, а в 1659 году голландский астроном Христиан Гюйгенс с помощью телескопа усовершенствованной конструкции смог различить на Марсе темное пятно, известное ныне как Syrtis Major — Большой Сирт. В 1666 году Джованни Кассини установил, что период обращения Марса вокруг своей оси составляет двадцать четыре часа сорок минут, то есть марсианские сутки длятся почти столько же, сколько длятся сутки на Земле. В 1672 году на Марсе была обнаружена южная полярная шапка, а в 1698 году впервые высказывается предположение о том, что на Марсе может существовать жизнь. Во второй половине восемнадцатого века Уильям Гершель нашел приблизительное значение угла наклона оси Марса — тридцать градусов, а также обнаружил весьма разряженную марсианскую атмосферу. В 1809 году французский астроном-любитель Оноре Флогер наблюдал на Марсе пылевые бури, показавшиеся ему желтыми облаками, а спустя четыре года Флогер заметил, что полярная шапка периодически уменьшается в размерах. В 1858 году монах-иезуит составил первую схему объектов на поверхности Марса, а в 1867 году Ричардом Энтони Проктором была опубликована первая карта Марса, нулевой меридиан которой используется по сей день. В 1877 году Джованни Скиапарелли предположил, что знаменитые каналы на Марсе — дело рук разумных существ. Эта новость стала шокирующей для цивилизованной части человечества. В 1879 году тот же Скиапарелли разглядел на Марсе «растительность».

Далее Семенов читал уже о более или менее современных исследованиях Красной планеты с применением космических аппаратов. Первым таким аппаратом, пущенным в сторону Марса, стала советская автоматическая межпланетная станция «Марс-1». Аппарат был запущен 1 ноября 1962 года и завершился неудачей — вышла из строя система управления станции, и «Марс-1» сошел с траектории, пройдя на высоте ста девяноста семи тысяч километров. Однако было место и для достижения того времени — связь с аппаратом поддерживалась на расстоянии до ста шести миллионов километров от Земли.

К великому противостоянию 1971 года СССР отправил к Марсу сразу две автоматические межпланетные станции: «Марс-2» и «Марс-3». 27 ноября и 2 декабря соответственно они достигли Красной планеты и были выведены на околопланетные орбиты, но из-за поднявшейся гигантской пылевой бури из космоса нельзя было разглядеть детали поверхности. Тормозные двигатели посадочного модуля «Марса-2» отказали, отчего модуль потерпел крушение. Однако он стал первым искусственным аппаратом на Марсе, а к тому же доставил на его поверхность герб Советского Союза. С посадкой более повезло «Марсу-3». Его посадочный модуль успешно сел на поверхность и начал передавать первые изображения, однако всего через двадцать секунд связь с модулем была утеряна. Причиной тому стала, по официальной версии, мощная пылевая буря, та самая, что скрывала Марс от взгляда из космоса.

Оба зонда передали на Землю огромное количество уникальной информации. Впервые были обнаружены горы на Марсе, высота которых достигает двадцати двух километров, также замечено присутствие атомов кислорода и водорода в верхних слоях атмосферы, наличие пылевых частиц в атмосфере на высотах до семи километров, изучено строение атмосферы и ионосферы планеты. Удалось измерить температуру на поверхности — она оказалась не столь комфортной, как мыслилось Герберту Уэллсу и его собратьям по перу. Температура колебалась от плюс тринадцати до минус ста десяти градусов Цельсия, а концентрация водяных паров в атмосфере оказалась в пять тысяч раз меньше, чем на Земле. Подобные данные фактически поставили под сомнение существование на Марсе сколько-нибудь развитой жизни.

В июле-августе 1973 года Советский Союз запустил еще четыре автоматические межпланетные станции серии «Марс». И снова Красная планета с именем грозного бога войны в штыки приняла попытки удовлетворения любопытства неугомонных землян. «Марс-4» не смог выйти на орбиту вокруг Марса и прошел от поверхности на высоте две тысячи двести километров, проводя ее фотосъемку. «Марс-5» благополучно вышел на околопланетную орбиту и произвел качественную фотосъемку поверхности, выбирая места для спускаемых аппаратов станций «Марс-6» и «Марс-7». Однако последние так и не смогли добраться до поверхности планеты в рабочем состоянии, а спускаемый аппарат «Марса-7» даже не смог выйти на посадочную траекторию.

Таким образом, единственным советским аппаратом серии «Марс», все же совершившим успешную посадку, оказался «Марс-3».

Следующим шагом Советского Союза на пути изучения Марса стали аппараты «Фобос-1» и «Фобос-2», получившие конструктивное развитие от аппаратов серии «Вега» и «Венера». 2 сентября 1988 года «Фобос-1», до этого функционировавший отлично, вдруг перестал посылать сигналы. Впоследствии ученые установили, что связь с аппаратом прервалась в результате ошибки в программном обеспечении. Из-за этой ошибки маневровые двигатели «Фобоса-1» неверно сориентировали аппарат в пространстве относительно Солнца, что привело к быстрой разрядке батарей. «Фобос-2» успешно достиг орбиты Марса, но когда спускаемый модуль оказался на высоте всего пятьдесят метров от поверхности, связь с ним навсегда утратилась по неизвестной причине.

Последней попыткой отечественных ученых отправить к Марсу автоматическую межпланетную станцию стало создание и запуск аппарата «Марс-96». Но, к сожалению, в 1996 году аппарат не смог выйти на расчетную траекторию и упал на Землю, сгорев над Тихим океаном. Причин в тексте не называлось, но Семенов подумал, что дело в том, что в те времена в России все делалось через известное место, царил бардак и хроническое недофинансирование. В крушении «Марса-96» виновен тот самый бардак, царящий уже почти сотню лет и не думающий кончаться…

Далее Семенов вникал в хронологию исследований Марса идеологическими врагами СССР. 15 июля 1965 года аппарат «Маринер-4» американского производства прошел на высоте десять тысяч километров от Марса и сделал первые четкие снимки его поверхности. Оказалось, Красная планета, подобно Луне, покрыта кратерами. В 1969 году «Маринер-6» и «Маринер-7» прошли на высоте три тысячи четыреста километров от Марса, провели фотосъемку поверхности с разрешением до трехсот метров на точку, определили температуру южной полярной шапки. Температура шапки оказалась равной минус ста двадцати пяти градусам Цельсия. В 1971 году «Маринер-9» на десять месяцев стал искусственным спутником Марса с периодом обращения около двенадцати часов. Он передал на Землю несколько тысяч снимков с разрешением до ста метров на точку, а также сфотографировал спутники Марса — Фобос и Деймос. Снимки «Маринера-9» показали ученым наличие на Красной планете подповерхностного льда, следов водной и ветровой эрозии.

В 1975 году в сторону Марса устремились космические аппараты «Викинг-1» и «Викинг-2». Оба американских аппарата совершили мягкую посадку на поверхности Красной планеты и продолжали работу в течение нескольких лет: «Викинг-1» отработал четыре года, а «Викинг-2» — целых шесть лет. На основе полученных с «Викингов» данных удалось составить детальные карты поверхности Марса, температурные и геологические карты, многие другие специальные карты.

В 1992 году НАСА запустило к Марсу космический аппарат «Марс Обсервер» , который должен был проработать в течение одного марсианского года, что составляет примерно два земных года. Но 21 августа 1993 года аппарат при подлете к Марсу, всего за сутки до начала исследований просто-напросто исчез. Официальный представитель НАСА заявил, что при подлете к планете на «Обсервере» взорвались топливные баки.

Следующим аппаратом посланным к Марсу, был «Пасфайндер», тот самый, что передал среди прочих снимок с таинственными, загадочными объектами, который Семенов уже имел счастье наблюдать.

В 1998 году НАСА начало осуществлять программу «Марс Сюрвейер»[1], которая включала в себя запуск двух аппаратов: «Марс Полар Лэндер»[2] и «Марс Клаймэт Орбитер»[3]. Последний аппарат, едва стабилизировавшись на орбите Красной планеты, потерял связь с Землей и погиб в плотных слоях атмосфера Марса. В НАСА на вопрос о причинах гибели «Клаймэт Орбитера» заявили, что при управлении аппаратом с Земли были переданы команды в английской системе мер, тогда как расчетная траектория выражалась в метрической системе. «Это самый дорогостоящий способ узнать число сантиметров в дюйме», говорили злые языки. Семенов от такой глупости американских манипуляторов даже расхохотался. Второй аппарат в рамках это программы должен был сесть вблизи южного полюса планеты, но связь с ним также была утеряна.

Следующими аппаратами стали «Одиссей», успешно севший на Марс и начавший запланированные исследования, «Спирит», «Опортьюнити», европейский «Марс Экспресс» с вездеходом типа «ровер», японский «Нозоми» (миссия «Нозоми» провалилась). Семенову надоело читать эти сухие данные, разглядывать фотографии и графики. Он перелистал документ в конец и обнаружил любопытную диаграмму. Диаграмма называлась «Соотношение удачных и неудачных запусков космических аппаратов к Марсу». Данные были приведены по странам СССР и США. Согласно диаграмме, шестьдесят один процент всех направляемых к марсу экспедиций — неудачи. Бог войны и впрямь не желал принимать гостей…

За спиной выросла фигура Петра Стохадского.

— Ну как?

— Честно говоря, мне уже надоело читать все это, — признался Семенов.

— Заметил что-нибудь необычное?

— Хм… Да вроде нет. Если только…

— Ну?

— Слишком уж сильна тяга человечества к исследованиям Марса.

Стохадский буркнул, перефразируя:

— Слишком сильна тяга НАСА к изучению Марса.

— В смысле?

— Даже официально руководство НАСА заявляет, что их знания о Луне — ближайшей соседке Земли — гораздо скуднее, чем знания о Марсе. Отправляя экспедиции одну за другой, НАСА показывает свою фанатичную одержимость Красной планетой. Аппараты стоимостью в сотни миллионов долларов терпят крушения на старте, при выходе на расчетную траекторию, при посадке, но агентство упорно продолжает вкладывать огромные деньги в изучение Марса. Вместо того, чтобы добиться более совершенных технологий, позволивших бы свести к ничтожному минимуму вероятность аварий, НАСА прется напролом, ну ей-богу, как баран, долбится в закрытые ворота. Исследования Луны косвенным результатом дали бы совершенствование технологий космических полетов, то же самое принесли бы и миссии в сторону Венеры, к Меркурию. Советский Союз старался в своей космической программе охватить максимальное количество ближайших планет, исследовать все, что можно было исследовать при тогдашних технологиях. Но отчего-то Национальное аэрокосмическое агентство США выбрало другой путь: все ресурсы бросить лишь на изучение Марса. Для вида, конечно, НАСА запустило в космос несколько аппаратов, направившихся к Венере и даже за пределы Солнечной системы, но — только для вида!

— Марс — ближайшая к нам и более доступная для изучения планета, — привел контрдовод Семенов. — К тому же она интригует своей природой: наличием воды и больших запасов углекислоты в полярных льдах, из которой можно генерировать кислород, более или менее пригодными для будущей колонизации температурными границами. Чего только стоит один миф о наличии на Марсе жизни! Да на месте НАСА я и сам бы направил все усилия на изучение только лишь Марса.

— Но как же совершенствование технологий? — повторил Стохадский. — Логично сначала создать научную и технологическую базу для отправки миссий, а уж потом отправлять их. Аппараты стоимостью в сотни миллионов долларов — это роскошь даже для Соединенных Штатов.

— Согласен, сначала лучше бы подготовиться, — кивнул Семенов. — Однако всем известно, что человек — существо до крайности любопытное, авантюрное и безрассудное. Немало первопроходцев погибло, не дожидаясь, пока в их распоряжении окажется подходящее оборудование. Северный и Южный полюса, океаны, горные массивы, джунгли, пустыни — эти места всегда манили романтиков и искателей приключений, своим ореолом таинственности эти места притягивают людей и поныне.

— Космос — далеко не то место, куда следует совать нос без тщательной подготовки и колоссальной научно-технической базы. — Стохадский вдруг кое-что вспомнил. — Кстати… — Он взял «мышку», присоединенную к ноутбуку тонким проводом, и вызвал на обозрение еще один файл. — Читай, Виктор, какие цели официально ставились перед американскими аппаратами, работающими на Марсе или долженствовавшими там работать. Эта документация взята из открытых источников, доступных любому желающему в Интернете. Мы лишь систематизировали ее.

Семенов опять углубился в чтение. Хорошо хоть, подумалось майору, экран ноутбука вовсе не излучает, как это происходит с экранами обычных мониторов. Вернее, излучает, конечно же, но только слабый электромагнитный фон и фотоны. Кабы было иначе, Семенов непременно запротестовал бы и потребовал передышки.

Установленные на всех аппаратах системы и узлы могут выполнять основные работы, как понял Семенов, заключающиеся в следующем: контроль погоды и атмосферных условий, наблюдение за ветром и другими атмосферными процессами, определение температурного профиля планеты, контроль содержания водяных паров и пыли в атмосфере, поиск признаков изменения климата в прошлом, исследование топографии и гравитационного поля, исследование магнитного поля, определение химического и минералогического состава поверхности, запись окружающих место посадки звуков. Очевидно, Стохадский хотел обратить внимание Семенова на то, что используемое на Марсе оборудование и список основных задач далеки от заявленной в прошлом стратегии НАСА и об общей тенденции в изучении Красной планеты.

— Здесь мало что предназначено для поиска микроорганизмов, — наконец сказал Семенов.

Петр Стохадский закивал:

— Да, именно! Если аппараты и пытаются найти признаки жизни, то делают это весьма странно. Я осмелюсь предположить, что если аппараты действительно ищут на Марсе признаки жизни, то жизни вовсе не микроскопической. НАСА не интересуют марсианские бактерии еще со времен «Викингов», когда был проведен ряд экспериментов по поиску микроорганизмов в почве. — Стохадский красноречиво умолк. Помолчав, он чмокнул губами и закончил: — Такое впечатление, что американцы стараются найти признаки высокотехнологичной цивилизации.

— Но ведь можно также заявить, что НАСА проводит глобальные исследования Марса, никак не связанные с поиском микроорганизмов, чтобы собрать необходимые данные для полета астронавтов, — подумав, возразил Семенов. — Агентство заявляет, что в период 2014 — 2017 годов НАСА отправит на Марс людей.

— Это еще одна странность — фанатичное стремление поскорее высадиться на Красной планете. Работая в ущерб собственной экономике, американское Национальное аэрокосмическое агентство галопом мчится к скорейшему десанту своих бравых астронавтов. Интересно, на кой черт американцам эта стремительная гонка? Да и не гоняются они ни с кем: у России есть более важные проблемы, чем Марс, Европа серьезно отстает в области космических межпланетных полетов, Япония не имеет никакого опыта, хотя достаточно технологически развита. НАСА гоняется само с собой за, фактически, призраком. Зачем?

— Действительно, зачем? — эхом повторил Семенов.

Стохадский нахмурился. Его голос звучал в палатке уверенным басом:

— Американцы надеются что-то на Марсе отыскать. Что-то — это вовсе не жалкие бациллы. Вызывает также недоумение случай с программой 1998 года «Марс Сервейер». Гибель двух отличных аппаратов они приписывают ошибке какого-то навигатора, пославшего команду не в метрической системе, а в системе английских мер, да банальному року. Ну не идиоты же собрались в НАСА?! Как могли они, доведя межпланетные станции до орбиты Марса, тут же все завалить ошибкой, достойной настоящего идиота?!

— А вдруг и впрямь кое-кто в НАСА не совсем адекватен, — рассмеялся Семенов.

Стохадский его веселья не разделял.

— У меня иное мнение. Я считаю, что аппараты «Полар Лэндер» и «Клаймэт Орбитер» выполнили свои миссии.

— Хочешь сказать, НАСА обмануло весь мир, сказав, что его аппараты потерпели крушение, когда они вовсе его не претерпевали?

— Вот именно это я и хочу сказать. Трудно проверить слова НАСА, практически невозможно их подтвердить или опровергнуть. Надо сказать, что после крушения «Полар Лэндера» американцы пытались заснять место предполагаемой катастрофы другим спутником — «Глобал Сервейером». Почти пятнадцать месяцев лучшие специалисты Национального агентства геопространственной разведки США, известного как NIMA[4], работали с полученными снимками, прежде чем появились первые результаты. И вот, когда ученые, изучавшие снимки поверхности планеты, сообщили, что им удалось что-то обнаружить, НАСА заявило, что «пока рано говорить о том, что ученые обнаружили «Марс Полар Лэндер». Об этом можно будет говорить только после проведения более детальных съёмок предполагаемого места крушения». Именно так, а никак иначе! Эти сведения лежат в Интернете, с ними может ознакомиться любой желающий.

Выходит, что НАСА, заявив о катастрофе со своим спускаемым аппаратом, само же инициировало детальную фотосъемку места катастрофы. Но как только специалисты военного разведывательного ведомства нашли что-то среди тысяч фотографий, НАСА тут же прекратило всяческие поиски аппарата, действуя нелогично и вразрез с самим собой. Из этой ситуации ясно одно: НАСА не в коем случае не хочет допустить опровержения версии крушения аппарата. Ведь тогда у всего мира появится вопрос: зачем агентство всех надуло?

— Неужели НАСА под проектом «Коперник» скрывает существование ныне или в прошлом высокоразвитой марсианской цивилизации?

— Под этим названием не только НАСА, а вся администрация США скрывает гораздо больше, — таинственным тоном проворчал Петр Стохадский. — Что касается вероятности обнаружения на Марсе признаков цивилизации… — Стохадский пожал могучими плечами. У него это получалось так, будто он готовился ударить кого-то кулаком. — Если она там и была, то была невероятно давно, так давно, что время бесследно стерло любое упоминание о ней. Фотография, которую ты смотрел в самом начале, ничего не доказывает сама по себе. Как и снимки области Сидония, которые тебе показывала Лена.

— Но все же, каковы шансы, что на Марсе все-таки была жизнь? — в надежде спросил Семенов.

Стохадский вытащил из ноутбука диск и аккуратно поместил его в пластиковый контейнер. А затем ответил:

— Судя по тому, что нам удалось откопать, шансы серьезные…

Семенов так и крякнул.

«Судя по тому, что нам удалось откопать, шансы серьезные…»

Слова Петра Стохадского эхом повторились в голове Семенова. У майора не было никаких оснований не верить этим людям, тем более что за прошедшие пару часов он узнал о Марсе столько, сколько не смог узнать за всю предыдущую жизнь.

— И что же вы откопали?

Стохадский секунду разглядывал заинтересованную физиономию Семенова, а потом хлопнул разведчика по плечу.

— Э-э, нет, Виктор, ты не так понял. Мы не в прямом смысле что-то откопали здесь, в пустыне, у кратера Кебира. — Он позволил себе даже коротко посмеяться. — Мы откопали в плане информации. Нарыли фактов, сопоставили данные и пришли к выводам.

Ученый, который то ли был настоящим ученым, то ли был агентом какой-то секретной службы — Семенов еще не раскусил, — прошелся по палатке туда-сюда. В это время в палатку зашел Раби с подносом в руках. На подносе блестели хромом металлические кружки, сахарница и тарелка с печеньем.

— Ленка попросила, — объяснил Раби по-свойски, не смотря ни на кого конкретно. — Пейте.

Семенов поблагодарил, Стохадский тоже что-то буркнул в ответ. А потом светловолосый здоровяк взялся за изложение очередной информационной последовательности.

— Теоретически, чисто теоретически, повторюсь, на Марсе могла существовать жизнь. На это указывает множество данных, полученных с космических аппаратов. Некоторые ученые придерживаются мнения, что жизнь зародилась на Марсе, чтобы потом эмигрировать на Землю миллионы лет назад. Сообщения НАСА о том, что марсоходы — «роверы» — обнаружили доказательства присутствия на планете воды, хватило, чтобы подогреть теорию о том, что если была вода, значит, на Красной планете была, а может и есть жизнь. Некоторые ученые считают, что миллиарды лет назад Марс окутывала плотная атмосфера из двуокиси углерода. Это вещество сформировало подобие парникового эффекта, и на поверхности планеты образовались озера и океаны. По подсчетам ученых, жизнь на Земле появилась в среднем три миллиарда семьсот миллионов лет назад. Отсутствие тектонических подвижек и землетрясений на Марсе способствовало тому, что химический состав атмосферы был иным, чем на Земле. В этих условиях в результате фотосинтеза растений образовывалось больше кислорода, что облегчало развитие первых микроорганизмов. Кроме того, площадь Красной планеты в два раза меньше, чем поверхность Земли, которая весит в десять раз больше, чем Марс. Поэтому Марс оказался менее благоприятной мишенью для метеоритов, которые на протяжении пятисот миллионов лет бомбардировали Землю и Марс, разрушая поверхность, испаряя океаны. Это предоставило микроорганизмам на Марсе еще один шанс для выживания. Если теории верны, то остается лишь узнать, почему жизнь на Марсе исчезла, но при этом продолжалась на Земле. У ученых на этот счет имеется несколько основных версий. Первая. Микроорганизмы погибли из-за резкого понижения температуры. Атмосферу снесло в космос, а вулканическая деятельность не возместила потери, и парниковый эффект закончился. В результате Марс стал Антарктидой, но без атмосферы. Вторая — голод. По мере того, как вода исчезала или превращалась в лед, микроорганизмам стало нечем питаться. Третья. Микроорганизмы «зажарились». Без магнитного поля нельзя было отражать солнечные ветры и ультрафиолетовые лучи, поэтому организмы и погибли. Четвертая. Жизнь все еще существует, но глубоко под поверхностью. Эта идея основывается на факте, что и на Земле, на глубине до одного километра, живут микробы. Когда на поверхности условия оказались непригодными, мелкие организмы перебрались внутрь почвы. Кора Марса защитила их от радиации, а лед, оказавшийся под поверхностью, растаял, позволив этим организмам выжить. Пятая. Марсианские микроорганизмы случайно перебрались на другую, более гостеприимную планету. Столкновения метеоритов с Марсом были настолько сильными, что на Землю рикошетом попадали более мелкие метеориты — уже обломки пород Марса, такие как ALH84001, что был найден в Антарктиде. Хотя метеорит ALH84001 и не принес нам свидетельства иноземной жизни, в последние годы были проведены исследования, результаты которых свидетельствуют о том, что некоторые земные бактерии bacillus subtilis и deinococcus radiodurans могут в течение шести лет жить на космической орбите, перенося космическую радиацию и не повреждаться огромной силой, высвобождающейся в результате взрыва, которым сопровождается падение метеорита. Спустя миллиарды лет эти маленькие организмы эволюционировали в более крупные, которые мы сегодня можем видеть на Земле, и все они потомки марсиан. А, следовательно, и мы тоже.

Стохадский продолжал мерить свободное пространство палатки широким шагом.

— Я не приверженец ортодоксальной теории эволюции Дарвина, но могу допустить факт проникновения на первобытную Землю внеземной бактериальной жизни, которая и дала начало всей прочей жизни на нашей планете, — говорил блондин. — Для более легкого принятия версии реального существования на Красной планете жизни надо проследить за эволюцией самой Красной планеты, узнать, какие условия были подходящими для возникновения жизни, а какие препятствовали этому процессу. Во-первых, что мы знаем о Марсе?

Стохадский глянул на Семенова. Семенов предпочел молчать, не отвечая на вопрос. Ибо попросту ничего не знал. Лишь то, что Марс — это четвертая планета Солнечной системы, более удаленная от центральной звезды, чем Земля.

Не дождавшись ответа, Стохадский вновь зашагал по палатке.

— Мы знаем ее основные параметры и параметры ее орбиты. Диаметр шесть тысяч семьсот девяносто четыре километра — это половина диаметра Земли; масса в десять раз меньше массы Земли; средняя плотность три тысячи девятьсот тридцать килограмм на кубический метр — на тридцать процентов ниже земной; период вращения вокруг собственной оси — двадцать четыре часа тридцать семь минут; среднее расстояние от Солнца двести двадцать семь миллионов километров, что на семьдесят восемь миллионов километров больше расстояния от Солнца до Земли; период обращения вокруг звезды шестьсот восемьдесят семь суток. Эллиптическая орбита Марса довольно сильно вытянута, потому в афелии расстояние от него до нашей планеты составляет сто миллионов километров, а в перигелии — пятьдесят шесть миллионов километров. На Марсе существует смена времен года.

Семенов припомнил, что смена времен года обусловлена наклоном оси вращения планеты к плоскости ее орбиты. У Земли, плоскость орбиты которой называется эклиптикой, величина этого наклона равна двадцати с половиной градусов.

— Вследствие малой массы сила тяжести на Марсе в три раза меньше. Планета обладает слабым магнитным полем. — Стохадский взял с подноса кружку холодного чая, отпил. — В настоящее время Марс активно остывает — я имею ввиду его недра. Это вызывает спад сейсмической активности. Сам тектонический режим Марса отличается от режима тектоники плит, характерного для Земли. Так, у Марса нет литосферных плит в нашем понимании этого термина. — Ученый снова шумно отпил, будто в кружке чай обжигал. — На первый взгляд поверхность Марса напоминает лунную, однако на самом деле его поверхность сильно отличается. Она состоит из высокогорий южного полушария и молодых равнин северных широт; разница высот между этими областями составляет шесть километров. До сих пор нет однозначного ответа, почему разные районы планеты так сильно отличаются. Возможно, причиной тому стало падение крупного метеорита. Четыре миллиарда лет назад Красную планету активно бомбардировали метеориты, но ныне большинство кратеров исчезло под действием ветровой эрозии и потоков воды; в северном полушарии, тем не менее, ударные кратеры расположены гораздо реже и они более молоды. Что это значит?

Семенов не знал.

— Это значит, — сам себе отвечал Стохадский, — поверхности северного полушария Марса метеориты достигали гораздо реже. Но ведь это не согласуется со здравым смыслом! Почему так «повезло» северным широтам и так «не повезло» южным? На этот вопрос я отвечу потом, а сейчас давай поговорим о воде. В прошлом вода играла огромную роль в формировании марсианского рельефа. На снимках отчетливо видны оставленные текущей водой промоины в высокогорьях, некоторые из них выглядят так, будто много лет назад их пробили бурные, стремительные потоки. Иные места марсианской поверхности очень похожи на долины спокойных земных рек, к которым подходят многочисленные притоки. Все это говорит о том, что некогда на Марсе воды было в избытке.

Семенов последовал примеру собеседника, взял себе кружку чая и отхлебнул. Чай оказался довольно вкусным, хотя предпочтительнее было бы выпить его в горячем виде. К холодным напиткам Семенов относился равнодушно, зато любил все горячее: чай, кофе, какао, шоколад, компот.

— Что касается климата Марса, то он достоин отдельного упоминания. — Петр Стохадский был явно большим знатоком Красной планеты. Судя по выражению его лица, рассуждать о ней он мог часами. — Атмосфера Марса напоминает венерианскую, почти полностью состоит из углекислого газа с небольшой примесью азота и аргона. Кислорода там меньше процента. Средняя температура на Марсе составляет минус сорок, наибольшая летним днем — плюс двадцать градусов, наименьшая зимней ночью — минус сто двадцать пять. Такие перепады связаны с сильно разреженной атмосферой, которая не в состоянии долго удерживать тепло. Из-за климата на Марсе не может существовать вода в жидком виде, по крайней мере, на поверхности. Но есть несколько фактов в поддержку того, что раньше на Марсе был совершенно иной климат. Во-первых, это практически стертые ветрами древние кратеры. Современная атмосфера не смогла бы выполнить данную задачу. Во-вторых, упомянутые следы проточной воды, которая также не может существовать при нынешней атмосфере. В-третьих, в поддержку теории изменения климата выступает тот факт, что еще в 1976 году, во время посадки на Марс аппаратов «Викинг-1» и «Викинг-2» климат был другим. С тех пор он стал заметно суше и холоднее, а ведь прошло всего сорок лет. В-четвертых, исследования полярных льдов показали их слоистою структуру, что так же свидетельствует о существенных изменениях климата Марса.

Стохадский наконец замер на одном месте точно в центре палатки. Голосом лектора он стал подытоживать свой доклад:

— Перечисленные мною характеристики Марса и неоспоримые свидетельства того, что раньше на Марсе был иной климат, позволяют с большой долей вероятности утверждать, что зарождению жизни на Красной планете ничего не мешало. Масса планеты за миллионы лет могла уменьшиться в результате катастрофических взрывов от ударов метеоритов и, как следствие, большим выбросом вещества в космос. Количество получаемого от солнца тепла достаточно для планеты, ее вес хоть и небольшой, но способен удержать атмосферу намного плотнее современной, вулканическая активность в прошлом наверняка создавала «парниковый эффект», дающий планете дополнительную способность удерживать тепло. Плюс лед, который состоит из углекислого газа и воды, когда-то мог быть кислородной атмосферой, отличной от земной, но все же пригодной для дыхания некоторых живых организмов.

Петр Стохадский скрестил руки на груди.

— Я убежден, что Марс удастся колонизировать. Для этого есть все предпосылки. И точно так же я убежден, что раньше на Марсе существовала жизнь.

— Еще недавно… — начал было Семенов.

— Препятствий для ее существования совершенно нет! — не слушал Стохадский. — Давай-ка прикинем. Вода — раз. Атмосфера — два. Тепло — три. Перепад высот северного и южного полушарий, отсутствие старых кратеров на молодом северном полушарии — это доказательство того, что на Марсе был даже свой океан! Огромный, занимающий половину площади планеты, водный океан! Попадающие в него метеориты, скорее всего, испарили воду, а отсутствие ударных кратеров говорит, что метеориты первоначально врезались вовсе не в почву, а именно в воду. И это, Виктор, один из главных аргументов в пользу существования на Красной планете хоть какой-то жизни, пусть микроскопической, пусть в прошлом. Я бы назвал океан признаком «благополучия» планеты.

Петр Стохадский наконец умолк. Это позволило Семенову вставить свой вопрос не по существу.

— Так в чем же все-таки заключается проект «Коперник», ты не ответишь?

Ученый нахмурился.

— Об этом тебе лучше поговорить с Леной.

ГЛАВА 13

Давным-давно, много миллионов лет назад, на месте городов с их дворцами, храмами и оживлёнными рыночными площадями, на месте руин погибших государств, на месте старых и новых морей был только лишь Хаос — бескрайний и бездонный океан. Этот океан назывался Нун, и был он величавее Великого океана, воды которого омывают берега ныне. Воистину был он необъятен, и вовсе он был не похож на Великий океан, мрачное он представлял зрелище… Холодные воды Нуна оставались всегда неподвижными и серыми, будто из пепла, не было в них движения и жизни. А над Нуном не дули ветры, не светили звезды, и даже Ариол не показывался из-за горизонта; все окутывал первозданный мрак, всюду царствовала тишина, и ничто не нарушало покоя.

Проходили столетия, тысячелетия, а океан Нун оставался неподвижным.

Но однажды произошло чудо. Пепельная вода вдруг заплескалась, заколыхалась, и на поверхности появился великий бог Мута. «Я существую! — воскликнул он, и безжизненные просторы Нуна содрогнулись от громового голоса, возвестившего начало жизни. — Я сотворю мир! Я сделаю это, ибо моё могущество настолько велико, что я сумел сам себя создать из пепельных вод океана! Нет у меня отца и нет матери; я — первый бог во вселенной, и я сотворю других богов!»

А вокруг, как и прежде, всё было объято непроглядным мраком и мертвенным безмолвием. В океане не было ни одного, даже самого крошечного, клочка суши, куда можно было бы ступить ногами, всё затопляла мертвая серая вода. Мрачная пучина уже клокотала, готовясь поглотить Муту: уже пенился внизу похожий на разинутую пасть чудовища водоворот и неумолимо затягивал бога в своё жерло. Надо было как можно скорей создать землю, хоть какой-нибудь островок. Спасение от гибели было только в этом.

С неимоверным усилием Мута оторвался от воды, воспарил над бездной и, воздев руки, произнёс волшебное заклинание. В тот же миг раздался оглушительный грохот, и среди пенных брызг из пучины вырос холм.

Мута опустился на холм и стал размышлять, что же ему делать теперь.

«Конечно, сперва я создам других богов, — думал он. — Только вот кого именно? Может быть, бога плодородия? Но ведь нет ещё земли, на которой выросли бы травы и злаки, и нет людей, которые могли бы посеять зерно и собрать урожай… Лучше я создам ветер. Без ветра этот океан снова замрёт и останется навсегда неподвижным. И ещё я создам богиню влаги — чтоб воды океана подчинились ей».

И Мута создал бога ветра Шу и богиню Тефнут. Они стали первой божественной парой на земле, первым камнем великой Триады. Шу женился на Тефнут. У них родились дети, вторая божественная пара: бог земли Геб и богиня неба Нут.

И затем появились первые люди. В мире и согласии жили они вместе с богами. Счастливо проходили их дни. Бог Шу пригонял дождевые тучи, богиня Тефнут поливала пашни, а лучезарный Ариол согревал землю своими золотыми лучами. Люди непрестанно благодарили богов за богатые урожаи. Они распевали гимны в храмах, украшали статуи богов цветами, поливали жертвенники вином и благовонными маслами. Всем казалось, что жизнь вовеки будет такой же сытой и радостной. Откуда было знать людям, что уже в недалёком будущем на них обрушатся великие бедствия — засуха и мор.

А причиной тому послужила ссора, вспыхнувшая между Тефнут и светилом Ариолом.

Гордая богиня дождя принимала от людей жертвенные дары и слушала сладкозвучные хвалебные песнопения в свою честь. Но вдруг на в храме солнца зазвучала чудесная музыка. Это земледельцы благодарили лучезарное светило за свет и тепло, которые оно дарит земле. И настроение у богини враз испортилось. Ей показалось, что, хотя люди и поют ей каждый день о своей любви, всё-таки гораздо больше почестей воздаётся солнечному Ариолу.

«Как же так! — нахмурилась она. — Солнце иссушает почву, и, если б не мои дожди, ни одно зерно, брошенное под соху, не проросло бы!» «Ты ошибаешься, — возразил ей Ариол. — Посмотри на землю: по всей реке люди построили дамбы, плотины и оросительные каналы. Они сами питают поля водой, если нет дождя. Но что бы они делали без моих лучей?»

Возгневалась Тефнут и покинула землю.

Поняв, что взывать к строптивой богине бесполезно, Ариол замолчал. «Что же делать? — подумал он, тревожным взором окидывая берега Ниата. — Ведь с её уходом на землю обрушится смертоносная засуха, которая погубит всех людей, но они ни в чем не провинились!.. Во что бы то ни стало надо вернуть Тефнут…»

Ариол стал звать Тефнут, но ответом ему было лишь эхо собственного голоса. Пропала богиня, оскорбленная и прогневанная. Вскоре жара сделалась уже совершенно невыносимой. К вечеру земля на побережье ссохлась, стала твёрдой, как камень, пожухла трава на заливных лугах, обмелели оросительные каналы. Ночью из появившейся на востоке пустыни налетел огнедышащий ветер и пригнал тучи раскалённого песка. Только к утру песчаная буря стихла, и люди смогли выйти из домов. Многим пришлось вылезать через окно и отгребать песок от дверей — иначе их было не открыть. Песок покрывал сады, огороды, крыши, а плодовые деревья, ещё вчера зелёные и свежие, были теперь как мумии с сухими скрюченными руками-сучьями.

Час спустя на главной площади города главного города собралась толпа. Люди возбуждённо переговаривались. То один, то другой поднимал голову и вглядывался вдаль: не покажется ли из-за гор хоть маленькая дождевая тучка? Но небо сияло бездонной, безнадёжной голубизной, а солнечные лучи жгли всё сильней, так что невозможно уже было оставаться на открытом месте. Вскоре толпу облетела страшная весть: священная река Ниата пересохла.

«О великая Тефнут! Чем мы прогневали тебя?! — в отчаянии заголосили люди». И они всей толпой пошли в храм, надеясь умилостивить богиню влаги обильными дарами и песнопениями.

Между тем Ариол пришёл в Золотой Чертог — земной дворец богов. Золотой Чертог был так великолепен, что с ним не могло сравниться ни одно здание, построенное людьми. Даже Храм Всех Богов с величественными ступенчатыми пирамидами, громадными статуями и жертвенниками показался бы рядом с Чертогом ветхой лачугой пахаря. Акрополь священного комплекса окружали исполинские колонны, снизу доверху изукрашенные резными надписями, прославляющими могущество богов. У входа высились два обелиска, врезавшиеся в самое небо позолоченными верхушками. Полированное золото отражало солнечные лучи, рассыпая вокруг Чертога сияющие искры зайчиков. Главной и самой большой комнатой в Чертоге был тронный зал. Туда и направился Ариол.

В тронном зале встал Ариол на колени, приник головой к теплому мрамору и стал взывать к богине Тефнут. Долго он стоял так, уже заболели его колени, затекли ноги, закружилась голова от прилившей к ней крови. «Кто очень силён, обычно бывает и очень глуп, — подумал Ариол горестно про себя».

Так ознаменовалась первая катастрофа на Терсе — великая засуха, опустошившая поля и выжегшая леса, иссушившая океаны и реки.

Но вернулась все же Тефнут, истосковавшись по своему мужу, богу Шу. Вернулась, и вместе с нею пришли дожди, живительной влагой наполнившие мертвую почти землю. Вновь по руслам высохших рек заструились веселые потоки, вновь океан стал Великим, а не чахлым озерцом среди пустыни. Вновь человеческий род начал стремительно развиваться.

Много веков благоденствие царствовало на земле. И каждый день до самого заката Мута, великолепный и могущественный, зорко следил с поднебесья, всё ли благополучно на земле. Править царством помогали ему две его дочери: Тебен и Тежду. Много-много столетий жизнь текла своим чередом, в согласии с законами, установленными всемогущими богами. Столетие за столетием в Та-Кемет царил покой.

Но время шло, и великий бог Мута состарился. В жилах его уже не было прежней силы, острый взгляд перестал различать мелкие предметы, притупился слух, покрылись хлопьями седины голубые волосы…

Однажды владыка мира, сидя в Золотом Чертоге на троне, обложенном пуховыми подушками, предавался горьким размышлениям о том, что могущество его иссякает. «Как знать, смогу ли я и дальше править миром и богами, что сам же и создал?»

Вдруг Мута заметил, что в городе царит какое-то непонятное оживление. Люди толпились на главной площади и что-то горячо обсуждали.

«Что происходит там? — удивился бог. — О чём эти люди так неистово спорят?»

Он приказал жрецам немедленно ступать в город и узнать, что там происходит. Но отвечали ему жрецы: «Нам незачем туда ходить, мы уже все знаем». «Тогда рассказывайте!» — воскликнул Мута, в нетерпении взмахивая жезлом. «Нам незачем и рассказывать, — так же спокойно ответили жрецы. — Посмотри в окно».

Мута повернулся к окну и обомлел. Чего угодно он ждал, но только не того, что открылось его взору. По речной долине маршировали полчища воинов. Ярко блестели на солнце мечи, развевались флаги, остро заточенные наконечники копий щетинились, как иголки у ежа. Армия приближалась. Многие воины уже вскинули на изготовку луки и целились в Золотой Чертог.

«Что это значит?!» — едва смог выговорить Мута. «Это значит, что они хотят тебя убить и захватить власть, — отвечали тревожно жрецы. — Кто-то им сказал, что ты уже одряхлел и не сможешь дать им отпор. Вот они и решили, что им легко удастся тебя свергнуть».

Мута впал в ярость. Он немедленно созвал всех богов в тронном зале Золотого Чертога. Явились Шу, Тефнут, Геб и Нут. Последней пришла любимая дочь Муты, веселая Тежду. Это была совсем юная и очень красивая девушка, облачённая в голубые одежды, ниспадающие до земли. Голову её украшала корона в виде двух пересекающихся колец. Войдя в тронный зал, все боги пали перед владыкой на колени.

«Что произошло? Зачем ты нас позвал?» — спросили они. «Произошло неслыханное! — воскликнул Мута. — Люди, которые родились из моих слез, платят мне теперь чёрной неблагодарностью. Я заботился о них, а они нацелили в меня своё оружие и хотят меня убить. Посмотрите в окно! Вон они идут. Коварные предатели!.. Ответьте же мне: что нам делать?»

Ответил ему Геб: «Нет у тебя времени выслушивать наши советы! Армия уже окружила Чертог. Злодеи вот-вот ворвутся сюда. Убей же их скорее, иначе будет поздно». «Да, их надо проучить, — поддержала Шу. — Беспощадная расправа — вот наказание, которого они заслуживают. Убей их всех!»

Мута понял, что другого выхода нет. Он подошёл к окну и распахнул его. В тот же миг толпа воинов с громкими криками бросилась на приступ. Забряцало оружие, тонко зазвенела тетива на луках, в воздух взвилась туча стрел. Взмахнул Мута рукой, и стрелы мятежников вспыхнули, сгорели в воздухе, не долетев до окна. Потом загорелась трава. В одно мгновение вся земля перед Чертогом была охвачена пламенем.

Толпа смешалась. Но люди не кинулись врассыпную. Они отступили, укрылись в горной расселине, и лучники стали обстреливать дворец из укрытия. Надо было пойти туда, в горы, и истребить всех людей.

Вдруг вызвалась его дочь Тежду: «Я хочу пойти и наказать предателей!»

Мута вздрогнул. В его очах сверкнула досада, лицо помрачнело. Он не хотел подвергать свою дочь опасности. Но дочь была непреклонна. Из веселой и беззаботной девушки она вдруг превратилась в опасную, кровожадную богиню.

«Иди же и убей их, дочь моя!»

Вопль ужаса раздался в ущелье, когда люди увидели богиню, стремительно приближающуюся к ним на огромной колеснице. Никто даже не выпустил стрелы в Тежду, никто не метнул в неё копья, все побросали оружие и кинулись наутёк, кто куда.

Но от Тежду не было спасения. Она настигла людей и стала безжалостно их убивать, орошая поля и горные склоны кровью и разбрасывая вокруг себя куски окровавленного мяса. Мута молча наблюдал это побоище из окна. Боги столпились у него за спиной и тоже смотрели.

«Они уже достаточно наказаны, эти бунтари! Они больше никогда не причинят тебе зла. Пощади людей!» — взмолилась наконец небесная богиня Нут, не в силах больше выносить страшное зрелище. «Ты права, — согласился Мута. — Тежду, дочь моя! — окликнул он. — Оставь их и уходи. Ты уже свершила кару».

Но Тежду не послушалась. Опьяненная сражением и кровью, она только сильнее рассвирепела, истребляя людей.

«Уходи! Я — владыка мира, я создал людей, и только я один имею право решать, жить им или нет. Повелеваю: уходи».

Но упрямая Тежду не желала слушать отца. Ей очень понравилось пить человеческую кровь. Жажда мести заглушила в ней голос разума. Она снова и снова набрасывалась на людей. Те убегали, но богиня их неотступно преследовала и не давала пощады никому. Видя, какую безжалостную бойню устроила его любимая дочь, Мута понял, что уговаривать Тежду бесполезно. И не на шутку встревожился.

«Что нам делать? — думал он. — Ведь Тежду убьёт всех людей! Не останется ни одного!»

Долго шло истребление людей. Почти никого из них не осталось на свете. И лишь когда Тежду устала, истребление прекратилось. Мута смог унести дочь в Золотой Чертог, прочь от кровавых луж и трупов.

Таким было второе несчастье, обрушившееся на человечество. Таким был второй Приход…

Вскоре после того, как завершилось страшное истребление, Мута вновь созвал всех богов в тронном зале Золотого Чертога. «Устал я царствовать. Силы мои с каждым днём иссякают. Я решил покинуть свое царство навсегда», — сказал он. «Что такое ты говоришь?! — запротестовали боги. — Нет равных тебе в могуществе!» Но Мута был непреклонен: «Если я останусь, то рано или поздно придёт время, когда мне уже будет не под силу сражаться, и какой-нибудь бог или демон свергнет меня с престола. Поэтому я улечу на небеса».

И Мута передал всю полноту своей власти Гебу. А сам исчез навеки, растворившись высоко в небе.

Вскоре Нут и Геба родили детей: брата и сестру, которым суждено было стать величайшими из богов — Осириса и Исиду.

Когда Осирис стал взрослым, он унаследовал трон Геба и был провозглашён царём Та-Кемет. Люди в те времена были ещё народом диким и невежественным, как племя кочевников. Они не знали целебных трав, не умели лечить болезни и часто умирали молодыми. У них не было ни письменности, ни законов. Селения враждовали друг с другом, и вражда то и дело выливалась в побоища. В некоторых племенах не умели готовить мясо и ели его сырым, а кое-где даже процветало людоедство. Поэтому Осирис решил, что прежде всего нужно дать народу знания. Это было задачей очень нелёгкой, но Осирис успешно с ней справился. Он разъяснил людям, какие поступки благородны, а какие нет, установил справедливые законы, научил строить великолепные машины. Кроме того, он обучил людей медицине, астрономии, математике и другим наукам. Скоро в каждом городе, в каждом селении появились свои учителя и наставники, которые уже сами, без помощи Осириса, могли учить других; и лекари появились, и служители богов, и звездочёты.

Осирис управлял миром без насилия и кровопролитий. Тех, кто не желал подчиниться, он не предавал казни, и даже плетьми не сек. Бог понимал, что воспитывать этих полудиких людей нужно не устрашением, а мудрыми, убедительными речами, добротой и хорошим примером, который сам и подавал им. Это были лучшие дни Золотого века!

Когда все жители в Та-Кемет стали грамотными, когда повсюду установился угодный богам порядок, Осирис решил обойти соседние страны: ведь другие народы всё ещё прозябали в варварстве и невежестве. Вместе со свитой музыкантов и певцов бог отправился в путешествие и вскоре преобразил весь мир. Ни разу не прибегнув к насилию, покоряя сердца людей только красноречием и добром, Осирис установил богоугодные законы во всех племенах и во всех городах.

Покуда великий наследник земного престола богов путешествовал, в Та-Кемет правила Исида, его красавица-жена. Исида была богиней колдовства и магии. Она научила людей совершать религиозные обряды, творить чудодейственные заклинания и делать амулеты, спасающие от бед. Женщинам добрая богиня объяснила, как правильно вести домашнее хозяйство.

Прошло много лет с тех пор, как Осирис воссел на престол. За эти годы страна совершенно изменилась. Прежде города были маленькими — теперь они разрослись вширь, перекинулись с чёрной плодородной земли на пески, а окраины дотянулись до самого восточного предгорья. Там, на окраинах, красовались роскошные усадьбы вельмож. Ближе к берегу обитал незнатный люд: тесно лепились друг к дружке дворики с лачугами из кирпича-сырца. Западный берег любого города принадлежал мёртвым. Там хоронили тех, кто ушёл в вечное царство света, куда в свое время отправился и великий Мута. Люди помнили, как Мута растворился в ясном небе, распался на ослепительные искры огня, и оттого сжигали они тела своих покойников на ритуальных кострах, не оставляя ничего, даже костей. Считалось, что только так душа мертвого может уйти в вечное царство света.

Повсюду звучала музыка. Только в одном дворце окна были плотно занавешены, двери заперты, а вдоль плетёной изгороди, окружавшей сад, бродили хмурые стражники, вооружённые копьями и мечами. Это был дворец Теса — мрачного и бессердечного убийцы, достигшего за счет убийств такого могущества, что оно стало равным божественному. Косые нежаркие солнечные лучи, падая сквозь окна в крыше главного зала, веером рассыпались во все стороны и освещали богатое убранство. Посреди зала стоял стол с винами и кушаньями, а вокруг стола, удобно расположившись в креслах с резными подлокотниками, золотыми спинками и ножками, сидели разбойники Теса, не менее безжалостные убийцы людей. Сборище возглавлял Тес.

Затаив дыхание, все ждали, что он скажет.

«Смерть! — сказал Тес и сверкнул алыми глазищами. — Пора показать Осирису и прочим богам, что более они не нужны людям. Мы сами возглавим все народы и станем богами!»

Демоны загалдели: «Он должен умереть! Осирис должен умереть! И другие боги тоже!.. Но как же мы его убьём?» Тес поднял руку, приказывая всем замолчать: «У меня уже всё продумано, слушайте». И Тес изложил демонам свой замысел.

Минуло несколько недель, и вот во дворец Осириса прибежал гонец от мрачного Теса: «Мой хозяин устраивает званый пир. Он смиренно просит тебя пожаловать сегодня в гости и занять почётное место за столом». Подумав, Осирис ответил: «Скажи своему хозяину, что я с прибуду».

Вечером Осирис надел корону, взял небольшой отряд воинов и направился к Тесу. Его встречала большая процессия. Они сказали воинам, что те могут сейчас же, не дожидаясь своего господина, возвращаться назад и отдыхать, потому что пиршество затянется до утра. А утром воины Теса сами сопроводят Осириса домой. И верные богу солдаты ушли.

«Хвала тебе, великий Осирис! — воскликнул Тес, увидев входящего бога. — Благодарю, ты оказал великую честь моему дому. Сам царь Та-Кемет, сам Осирис будет сегодня моим гостем!»

Осириса усадили во главу стола, на самое почётное место. Вскоре начали собираться заговорщики. Прекрасные девушки заиграли на музыкальных инструментах, начались танцы. Под сладкозвучный музыкальный перезвон все приступили к трапезе. «Угощайтесь, любезные гости! — хлопотал Тес. — Отведайте вот этого пива. Более вкусного напитка вы не найдёте во всём Та-Кемет! Мои пивоварни — самые лучшие, мои рабы — самые усердные!.. А это вино! Десять лет я его выдерживал в прохладном погребе. Эй, слуги! Несите новые кувшины, наполните кружки гостям, да поживей!»

Вино и вправду было очень вкусным. Гости стали наперебой его расхваливать, а потом, не скупясь на лесть, стали превозносить самого Теса. Какой у него роскошный дворец! Какой вид открывается из окон! Резную мебель чёрного дерева изготовили искуснейшие мастера! Каменотёсы украсили стены великолепными рельефами! «Да, — с деланной скромностью согласился Тес. — Моими рабами-ремесленниками я и вправду могу гордиться. Видите эту статую в саду? Они высекли её за десять дней из цельной глыбы песчаника. А недавно они изготовили сундук — такой… такой… Нет, я не могу найти достойных слов, чтоб описать эту красоту! Лучше вы сами посмотрите, что это за чудо. Эй, слуги! Принесите сундук».

Боясь каким-нибудь случайным жестом или неосторожным словом выдать своё волнение, заговорщики сделали вид, что с нетерпением ждут, какое диво покажет им Тес. Застолье возбуждённо зашумело. Когда рабы принесли сундук, все вскрикнули от восхищения и повыскакивали со своих мест. Изделие было воистину достойно богов! По инкрустированной чёрным деревом поверхности сундука змеились золотые ленты. В центре полыхал огромный круглый гранат, изображавший солнце. Его катил по небосводу лазуритовый жук. Вокруг вспыхивали и искрились светом драгоценные камни-звёзды.

Все гости наперебой закричали, что готовы заплатить любую цену за такое произведение искусства. Осирису тоже очень понравился сундук. Но бог был спокоен. Он никогда не терял голову при виде богатства.

В зале стоял невообразимый шум.

«Вижу, я вам угодил, дорогие гости, — воскликнул Тес. — Так и быть, я подарю этот сундук кому-нибудь из вас». «Кому же? — замирающим голосом спросил один из демонов». «Тому, кому сундук придётся впору! Ложитесь в него по очереди».

И слуги по знаку Теса распахнули крышку сундука.

«Пусть же будет так, как ты сказал!» — крикнул демон, сидевший ближе всех к Осирису; затем первым бросился к сундуку и лёг в него. Но сундук оказался слишком для него узок. Демон изобразил на лице досаду, фыркнул и вернулся к столу: «Пусть попробует кто-нибудь ещё!»

Изо всех сил стараясь не выказать своего волнения, демоны стали по очереди забираться в сундук. А Осирис, ни о чём не подозревая, спокойно наблюдал происходящее. Богу было совершенно безразлично, ему ли достанется сокровище или его заполучит кто-то другой. Но настала очередь Осириса.

«Попытай счастья и ты, великий бог. Может быть, тебе повезёт больше, чем остальным, — сказал Тес». Осирис забрался в сундук, лёг на днище, скрестил на груди руки. Все замерли.

И тут Тес ударом ноги опрокинул крышку сундука и вогнал в нее клин.

«Сундук навеки твой! — захохотал он. — Умри в нём! Это твой гроб!» «Что вы делаете?» — в ужасе вскричал Осирис, но ответом ему был новый взрыв неистового хохота. Демоны обмотали сундук сыромятными ремнями, отнесли его к реке и бросили в воду. Вода сомкнулась над гробом доброго царя Та-Кемет. Потом сундук вынырнул на поверхность и, кружась, поплыл вниз по течению…

Рано поутру, когда над берегами Ниата ещё стелился туман, в покои Исиды вбежал запыхавшийся жрец. Он закричал: «Пробудись, великая богиня! Горе! Нет твоего мужа! Нет нашего любимого царя Осириса!»

Исида побледнела, предчувствуя самое худшее: «Что случилось?» «Не спрашивай, беги! Сюда идёт Тес, а с ним несметно всяких злодеев. Он хочет захватить трон и стать царём. Он убил Осириса. Он не пощадит и тебя! Спасайся!»

Ноги Исиды вдруг подкосились, она изнеможённо упала в кресло и закрыла лицо ладонями. В саду заливались птицы. Внезапно щебет смолк: птицы вспорхнули и разлетелись, кем-то вспугнутые. Послышался топот, крики, смех; к дворцу приближалась толпа. Среди общего шума прозвучал самодовольный голос Теса: «Вот чертог Осириса! Теперь он мой. Отныне я царь всех земель».

Распахнулась дверь. Толпа заговорщиков вошла в тронный зал, и все застыли на пороге. «Как? Ты ещё здесь? — изумился Тес, увидев Исиду. — Известно ли тебе, что произошло ночью?» Исида молча смотрела на него, и Тес, не в силах вынести её взгляда, отвёл глаза. «Убирайся! — крикнул он. — Теперь это мой дворец!»

«Клыкастая длинноухая гадина! Придёт день, когда ты дорого заплатишь за своё злодейство, — проговорила Исида, с ненавистью глядя на Теса. — Где Осирис? Отвечай, что ты сделал с моим мужем?» Тес попытался изобразить смех: «И не надейся! Я не желаю, чтоб ты нашла мёртвое тело, похоронила его и воздвигла стелу на месте погребения. Ведь тогда люди будут приходить к этому надгробию и поклоняться ему. Нет! Память об Осирисе должна сгинуть из людских сердец. Люди забудут его. Уходи, я не скажу, где его искать».

Таковой была история Осириса. Но коварный Тес вовсе не убил бога. Он всего лишь запер его на некоторое время в том сундуке, и когда волны выбросили сундук на камни, он разбился. Осирис оказался на свободе и жестоко покарал Теса и всех его приближенных…

— Брат?

Кениц глупо таращился на Сепелу. Должно быть, он ушел в воспоминания, в размышления и не слышал, что говорил ему ученый.

— С тобой все в порядке? Ты выглядишь не очень…

— Да, да, прости, — заторопился извиниться Кениц. — Задумался…

В концентрационном зале обстановка изменилась. Теперь у одной из стен, где толстая бронированная плита-дверь была доселе закрыта, мерцали тревожные желтые маячки, сигнализирующие команду: «Внимание». Дверь медленно открывалась.

— Начинается погрузка наших людей, Кениц. Ты должен первым ступить на корабль.

Кениц кивнул. Когда он пошел в сторону маячков, люди расступались перед ним, образовывая живой коридор. Все кланялись, молча провожали своего нового шламана.

Кениц на мгновение остановился у входа в шлюз. Все, пришел конец его жизни на Терсе. Впереди — новая жизнь, и неизвестно, каковой она будет. Впереди — неизбежность…

С замершим сердцем Кениц сделал шаг в шлюзовой коридор.

ГЛАВА 14

«7 августа 1996 года Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства США (НАСА) провело пресс-конференцию, посвященную выдающемуся открытию американских ученых. В метеорите предположительно марсианского происхождения они обнаружили следы микроорганизмов и другие признаки существования на Красной планете в далеком прошлом органической жизни. Открытие было столь значительным, что собравшихся поздравил сам президент США Билл Клинтон.

Вот история этого метеорита. Его космический возраст 1,5 — 3,6 миллиарда лет. Именно тогда он сформировался в коре Марса. 16 миллионов лет назад удар кометы или астероида «выбил» этот кусок из коры Марса в космос. Преодолев притяжение планеты, он двигался как самостоятельное небесное тело до тех пор, пока 13 тысяч лет назад не повстречал Землю и не упал в Антарктиде, где его и нашли в 1984 году. Пролежав на полке девять лет, метеорит ALH84001 весом 1,9 килограмма наконец попал в руки специалистов. Сначала в нем нашли карбонатные шарики[5]. Затем «гость» с другой планеты подвергся просвечиванию под электронным микроскопом.

На полученных фотографиях различались образования, напоминающие бактерии. А около них обнаружены следы органических соединений — полициклических ароматических углеводородов. По краям карбонатных шариков выявлены мельчайшие частички оксида и сульфида железа. Из опыта изучения земных окаменелостей было известно, что эти частички — продукты жизнедеятельности бактерий.

Но не могли ли эти бактерии иметь земное происхождение? Ответ был дан отрицательный, поскольку по мере проникновения вглубь метеорита их число возрастало. При загрязнении земными бактериями все обстояло бы как раз наоборот.

Наконец, с помощью лазерного масс-спектрографа в метеорите были обнаружены органические соединения.

И лишь после того как были систематизированы все эти факты, астрономы решились выступить в печати на страницах престижного американского журнала «Science» («Наука»). Девять рецензентов смотрели статью и одобрили ее. Она вышла 16 августа 1996 года, через неделю после пресс-конференции».

Все это было написано в статье одной из московских газет в том же 1996 году. Прилагалась фотография метеорита, на которой лежал небольшой, невыразительный булыжник, какие с лихвой встречаются в любом лесном ручье. Семенов отложил ксерокопию статьи, вопросительно посмотрел на Елену.

— Я уже слышал об этом метеорите.

— Дала тебе, чтобы ты лишний раз убедился в странности, с какой НАСА пыталось подсунуть всю эту историю с марсианским метеоритом. Кажется, как может такое быть: пролежав девять лет в запасниках, метеорит, ценность для науки которого немыслима, вдруг «удачно» подвернулся под электронный микроскоп.

— Бывает всякое, — философски заметил Семенов. — Послушай, Лена… Мне все меньше и меньше нравится то, что вы здесь затеваете. Я увидел блеск фанатизма в глазах твоего приятеля Петра, он свято верит и в бога, и в черта, но особенно сильно — в жизнь на Марсе. Настоящую, прошлую — неважно. Он внутренне для себя уже все доказал. — Семенов помолчал. То, что сейчас он говорил, давалось не слишком просто. — Такой же блеск и в твоих глазах, Лена. Раньше я не замечал за тобой фанатичной упертости в миф! И еще… всё это оружие… — Семенов обвел рукой стоящие перед ним металлические ящики. По совету Стохадского поговорить с Леной он пошел на ее поиски и обнаружил здесь, в тайнике за дальним валом кратера Кебира. — Вы затеваете что-то нехорошее. Стоит ли за этим ГРУ, я не уверен, но в чем уверенно совершенно — это в авантюрности вашей затеи. Поэтому, Лена, или ты немедленно говоришь мне, зачем здесь оружие, спецсредства, чем, черт возьми, вы тут занимаетесь, или я возвращаюсь в Москву.

— Не гони лошадей, Витя, — остановила излияния майора девушка. — Я не собиралась что-то утаивать от тебя, ведь мы сейчас в одной команде. Потому я тебе все подробно расскажу, но… со временем.

— Кто за вами стоит? — Семенов все еще указывал рукой на ящики.

— Структуры, заинтересованные в раскрытии проекта «Коперник».

— Что за проект «Коперник»? Только, Лена, ради бога, хватит недоговаривать!

— Я тебе уже объясняла, что такое проект «Коперник». Это…

— …система укрывания американской администрацией некой тайны. — Семенов с раздражением закончил фразу вместо девушки. — Но никто не желает сказать мне, какой именно тайны! Жизнь на Марсе?

— По большому счету, нет, — уклончиво ответила Елена.

— Тогда же какой? — Нетерпеливость Семенова достигла своего предела. Он поклялся, что если никто сейчас же не расскажет ему все о проклятом проекте, он встанет и пойдет. Просто пойдет через пустыню, отшагает несколько сотен километров, пока не окажется в долине Нила.

— Тайну происхождения людей, — с готовностью ответила Елена, будто все это время только и порывалась что сказать сие.

— Тайну происхождения людей? Хм… И в чем она, тайна твоя, заключается?

— США намеренно скрывают главное доказательство того, что люди произошли вовсе не на этой планете.

Теперь разговор становился куда более интересным, но в то же время и более непонятным. Семенов, человек тоже далекий от ортодоксальных взглядов на мир, мог принять версию существования живых организмов на Марсе сейчас или в прошлом, когда Красная планета была гораздо гостеприимнее.

Но принять, пусть и условно, факт происхождения человечества где-то за пределами Земли не хватит идиотизма даже у меня, подумалось майору.

Кажется не просто невозможным, а абсолютно невероятным, что человечество берет свое начало не на Земле. Хорошо, есть теория панспермии, говорящая о внеземном происхождении жизни как таковой. Но разве мыслимо говорить, будто человек спустился с небес на уже благоухающую Землю, по которой бегали всевозможные твари, и воцарился здесь? Ведь это чистой воды ересь! Научная ересь!

— Сахара делает людей не только вечно улыбающимися, но и безнадежно глупыми, — сам себе под нос пробурчал Семенов.

— Это не так-то просто принять…

— Уж точно!

— …но у нас есть достаточно доказательств, чтобы подозревать Штаты в этом преступлении против человечества.

— Ты расцениваешь укрывательство данной информации как преступление против человечества?

— Конечно. Скрывать информацию такой безусловной научной и социальной важности — более чем преступление. Человечество должно знать не только свою историю, которую, как нам хорошо известно, на протяжении веков многократно переписывали по воле тех или иных правителей, по заказу Церкви. Человечество должно знать также то, откуда оно появилось на Земле. Современные научные взгляды на проблему возникновения людей безнадежно устарели, архаистические высказывания вроде: «Люди произошли от обезьян», у многих ученых давно вызывают только смех. Никем не доказан факт происхождения расы хомо сапиенс от иных гоминидов древности, никем не установлена точная дата появления высокоразвитых культур. По обнаруженным в Месопотамии и других регионах остаткам городищ и глиняным черепкам археологи пришли к выводу, что культура и, собственно, цивилизация появились десять — пятнадцать тысяч лет назад. Не раньше. По общим для всех гоминидов признакам и определенным сходствам в строении человека и некоторых вымерших видов человекообразных ученые установили эволюционное развитие расы хомо сапиенс от более древних неандертальцев, питекантропов, австралопитеков и иже с ними. Однако ни один археолог не может дать четкий ответ, почему между отдельными эволюционными ступенями развития человека нет никакого связующего звена? Почему между современным человеком и ближайшим к нему по антропометрическим признакам кроманьонцем нет переходного вида, подтвердившего бы теорию эволюции? Поиск этого недостающего звена давно стал камнем преткновения для палеоантропологов. С регулярностью раз в год информационные агентства мира сообщают очередную сенсацию: вот оно! Наконец-то нашли! Но через какое-то время наступает разочарование: нет, опять не то… Некоторые псевдоученые в отчаянии идут даже на подлог, как это было в случае с так называемым «Пилтдаутским человеком», что приносит науке только вред. На поиски недостающего звена затрачены огромные и бесполезные усилия, и неудивительно, что все громче звучат голоса скептиков: мол, никакого недостающего звена в природе вообще нет, и тайна происхождения человека лежит совсем в иной плоскости.

— А как же схожесть в строении многих организмов на стадии эмбрионального развития?

— Это можно считать лишь косвенным подтверждением теории эволюции. Более вероятно, что названный тобою факт говорит о том, что любая жизнь развивается по некой общей программе, в которой лишь некоторые переменные величины позволяют эмбриону развиться в человека или в лягушку. Эволюция, во всяком случае, меня сейчас не особо интересует. Пройдет время, и консерватизм в науке будет побежден. А сейчас нам, прежде всего, надо раздобыть доказательства обмана администрацией США.

— Их нет? Я почему-то считал, что твоя убежденность является производной от наличия твердой доказательной базы.

— То, что есть, можно считать лишь косвенными указаниями на существование некоей тайны, — в самом деле печально вздохнула Елена. — Но настоящих доказательств у нас пока, к сожалению, нет. Люди должны узнать, откуда пришли их предки на Землю.

— Почему ты думаешь, будто человечеству так важно это знать? Да большинству совершенно наплевать, кем были его предки: обезьянами, богами, марсианами или маленькими зелеными человечками с Альфы Центавра! Люди заняты приземленными проблемами, а не поиском внеземной родины. Конечно, найдутся полоумные, что тут же возрадуются и поубивают себя, как лемминги, от великого счастья, что их бредовые фантазии подтвердились научными данными. Но их — этих леммингов — ничтожное число. Остальных подобная информация подстрекнет на апатичное, бессильное созерцание неба и философские размышления над тем, что уж раньше-то, конечно, жилось гораздо лучше.

Семенов умолк. Он мог бы сказать еще многое. Что людям вовсе не нужны подобные знания. Что они и без того сошли с ума, веря во всякую чушь. Что вряд ли известие о внеземной родине что-то изменит в устоявшемся укладе. Вот если бы НАСА вдруг объявило, что на Марсе цветут яблони и он полностью готов к жизни без скафандров, и что каждый желающий может отправиться на Красную планету, чтобы начать там новую жизнь — вот такая информация взбудоражила бы человечество. Огромный муравейник тотчас придет в движение, люди активизируются, сбросят путы апатии и злобы, восторженно и со счастьем воззрятся на небо.

Но что даст объявление об ином? Возможно, США поступают правильно, скрывая от землян доказательства существования прародины вне Земли. Любая информация такого рода, коль скоро она подтверждается доказательствами, непременно вызывает катастрофические процессы в мировой макроэкономике. США не смогут только лишь с легкими потерями пережить новый крах своей экономики, новую Великую Депрессию… Не смогут и десятки других стран, чье благополучие основано на стабильности, в том числе и на стабильности мировоззрений и религии под названием наука.

— Это дорога в никуда, Леночка, — сам не желая того, печально произнес Семенов. — Ты даже не ошибку совершаешь. Ты просто беспомощно и безрезультатно болтаешься в невесомости. Ты ничего не добьешься, даже если докажешь существование Бога. Людям это не надо. Им надо то, что есть сейчас. Ни больше, ни меньше.

— Ты слишком плохого мнения о людях. Им как раз надо! Надо что-то свежее, новое, что-то, подхлестнувшее бы воображение и внутренние резервы самореализации! Что-то, расшатавшее бы их безынтересное, молчаливое, безнадежное существование. Нужен толчок, удар, отбросивший всю серость и безысходность. Нужна новая вера!

— Эта новая вера нуждается в слишком серьезных доказательствах. Их у тебя нет. Лишь параноидальные подозрения о чуть ли не мировом заговоре.

— Нет? — Елена воскликнула так, будто Семенов только что оскорбил ее. Но затем, быстро успокоившись, девушка приняла выражение лица, красноречиво показывающее ее раздраженное сожаление. — Да, прямых доказательств пока нет. Пока — нет. Но есть многие косвенные.

— Несколько снимков Сидонии с предположительно искусственными постройками да та фотография, что показал мне Стохадский? — Семенов хотел рассмеяться прямо в лицо девушке, но сдержался. — Или то, что когда-то на Марсе было значительно комфортнее? Какие у тебя доказательства, Лена?

— Снимки — это лишь вершина скрытого пока под водой айсберга, Витя. Пару часов назад я рассказывала тебе о шотландской крепости Тэп О'Нот и индийском Мохенджо-Даро. Я показала поле пустынного стекла. Эти объекты вызывают неописуемый интерес у исследователей, причина мгновенного расплавления и такого же мгновенного охлаждения твердых веществ необъяснима. Ведь не дровами и углем же шотландская крепость поджигалась, чтобы затем превратиться в крепость из стекла! Но есть, Витя, еще более удивительные находки, которые зарегистрированы официально, тщательно исследованы на предмет фальсификации, всесторонне изучены и… пропущены мимо широкой известности. Сейчас я расскажу тебе, о чем современный научный мир предпочитает умалчивать, потому что не находит рационального тому объяснения.

Елена присела на ящики с оружием и боеприпасами, поставленные один на другой. Семенов знал, что девушка никогда не курила, но сейчас она вытащила из кармана спортивной куртки пачку «Кэмэла» и раскурила сигарету. Затем из другого кармана достала блокнот, в который вставлена была шариковая ручка. Открыв блокнот, девушка нашла нужную страницу и стала читать свои заметки:

— 11 июля 1891 года провинциальная американская газета «Моррисонвиль таймс» опубликовала заметку такого содержания: «Утром во вторник миссис С.У. Капл сделала достоянием гласности одну удивительную находку. Она обнаружила ее, когда разбила кувалдой большой кусок предназначенного для топки домашней печи угля. Находка представляла собой небольшую золотую цепочку длиной около двадцати пяти сантиметров, искусно выполненную явно талантливым мастером. Кусок угля раскололся почти посередине таким образом, что два противоположных конца цепочки оказались «вмурованными» в большие осколки. Впоследствии было установлено, что цепочка сделана из восьмикаратного золота и весила двенадцать граммов». — Оторвавшись от записей, Елена подняла взгляд на Семенова. — Возраст угля, в котором была обнаружена золотая цепочка, составляет двести восемьдесят миллионов лет. То есть тогда, когда на Земле не могло быть никаких гоминидов, и уж точно — разумных гоминидов, искусно владеющих секретами обработки золота.

— Могла ли цепочка попасть туда случайно?

— Вряд ли. Но цепочка — не единичный пример. Слушай дальше. — Девушка перелестнула несколько страниц своего блокнота. — В 1928 году рабочие угольной шахты в Хиверене, штат Оклахома, на глубине около ста метров при разборке взорванных пластов угля обнаружили несколько бетонных блоков правильной кубической формы со стороной тридцать сантиметров и гладко отполированными гранями. Дальнейшие раскопки открыли стену, сложенную из таких кубических бетонных блоков. Возраст угольного пласта, в котором нашли стену, равен двести восьмидесяти миллионам лет. Такая же бетонная стена с иероглифическими надписями была найдена еще и в Хаммондвилле, штат Огайо. В 1844 году в Шотландии в каменоломне Нингуди нашли железный гвоздь длиной двадцать три сантиметра. Возраст песчаника, в котором застрял гвоздь, превышает двести пятьдесят миллионов лет.

— Как же он туда попал?

Елена только пожала плечами.

— 5 июня 1852 года в журнале «Сайнтифик Америка» появилась статья с названием «Реликт ушедшей эпохи», рассказывающая, что у горы Митинг-Хаус в Дорчестере была обнаружена металлическая ваза из сплава серебра. На одной из сторон вазы находилось изображение шести фигур в форме цветка, красиво инкрустированное чистым серебром. Предположительно, ваза сделана более ста пятидесяти миллионов лет назад и хорошо сохранилась, закапсулированная в уголь. В 1871 году в Лаун-Ридж, штат Иллинойс, в керне буровой установки на глубине тридцать пять метров нашли монету возрастом до четырехсот тысяч лет. Там же нашли медное кольцо, загадочный ободок и нечто напоминающее багор. В 1912 году в Уилбуртонских шахтах города Томаса, штат Оклахома, рабочие нашли правильный слиток угля со следами клепок возрастом более двести пятьдесят миллионов лет.

Семенов, слушая истории о серебряной вазе и серебряном слитке, подумал, что ведь рабочие могли присвоить эти дорогие находки себе и ничего не сообщать ни бригадирам, ни тем более прессе. Но отчего-то шахтеры предпочли вынести информацию о своих находках в массы.

Уж не интуитивное ли осознание тайны тому причина?

— Кроме предметов, находят также человеческие следы. — Елена пошелестела страницами в поиске нужных заметок. — Вот… В 1983 году на хребте Кугитанг в Туркмении член-корреспондент АН Туркменистана К. Аманниязов нашел отпечатки ног современного человека сорок третьего размера. Возраст этих отпечатков составляет сто пятьдесят миллионов лет — юрский период, время расцвета динозавров. Аналогичные следы найдены в округе Роккэстл, штат Кентукки, в высохшем русле реки Пэлэкси-Ривер, штат Техас, в Пенсильвании, в Танзании. В 1922 году геолог Джон Рейд нашел на скале окаменевший отпечаток подошвы туфли. Возраст отпечатка — двести тридцать миллионов лет. Микрофотография выявила все мельчайшие детали перекручивания и искривления нитей, соединяющих рант обуви с подошвой, и доказала отсутствие возможности подделки. Еще один отпечаток обуви нашел Уильям Мейстер в штате Юта… Я рассказала лишь об одной сотой части всех находок, совершенных учеными за последнее время.

— Значит, всё это подтверждено научно?

Семенов был потрясен услышанным. Если то, что рассказала ему девушка, на самом деле так, то вопрос о времени появления первой цивилизации на Земле все еще открыт. Кто представлял ту цивилизацию? Атланты? Гипербореи? Иные мифологические народы, отличавшиеся высокоразвитой культурой, огромными научными знаниями и могуществом?

— Большинство находок, обнаруженных до двадцатого века, к сожалению, утеряно. В те времена люди не имели представления об их огромной научной ценности, потому не беспокоились за их сохранение. Но успокаивает уже то, что сохранились документальные свидетельства таких находок. Честность слов иных свидетелей не приходится подвергать сомнению.

— А что с находками, обнаруженными после двадцатого века?

— Они сохранились. Хотя прослеживается, опять-таки, мистический ряд их исчезновения из запасников музеев и лабораторий. Словно кто-то изо всех сил старается убрать все доказательства, порочащие современный научный взгляд на эволюцию, историю, археологию.

— Козни НАСА… — скривился в кислой улыбке Семенов.

— Вовсе необязательно. К исчезновению находок могут быть причастны многие: от конкретных ученых, боящихся утратить свою репутацию и влияние на научные круги, до религиозных сект, руководствующихся своими внутренними мотивами. Ведь получается, что цивилизация, притом высокоразвитая, существовала уже сотни миллионов лет назад, в эпоху динозавров! Рисунки на камнях Ики подтверждают это как нельзя более наглядно.

Елена рассказала о камнях Ики в Перу. Они были обнаружены доктором Хавьером Кабрера Даркеа и имели возраст до шестидесяти миллионов лет. Примечательно то, что на камнях неизвестные художники выгравировали рисунки, изображающие людей, разглядывающих нечто под увеличительными стеклами, астрономов, наблюдающих небо в подзорную трубу, динозавров известных и неизвестных видов, археоптерикса… Всего доктор Даркеа собрал одиннадцать тысяч удивительных камней…

— А теперь вернемся к Тэп О'Нот, Мохенджо-Даро и пустынному стеклу. — Елена положила ногу на ногу. За время рассказа она почти не притрагивалась к своей сигарете, и та истлела до самого фильтра. Раздраженно отбросив окурок, девушка вытащила новую сигарету. — Замок в Шотландии был построен примерно в первом веке нашей эры, а «остеклен» где-то в третьем веке. Мохенджо-Даро построен чуть раньше, уничтожен в начале первого тысячелетия нашей эры. В индийском эпосе «Махабхарата» есть упоминание о взрыве, который взывал слепящий свет, огонь без дыма и закипание реки… Время образования пустынного стекла в Сахаре относится приблизительно к шестидесяти миллионам лет назад. То, что оно не занесено песком, вовсе неудивительно, ведь песок постоянно находится в движении. Ты сам видел ту местность: каменистая, с жалкой растительностью, а рядом — барханы, песчаные дюны. Мы установили, что стекло время от времени действительно заносится песком, потому не каждое поколение и даже не каждый народ, живущий в округе, сталкивался со стеклом. Но пески движутся дальше на восток, барханы перемещаются, и каменистая почва вновь обнажается. Да, и еще: Сахара ведь существует всего лишь несколько тысяч лет. От силы два десятка. Именно потому самая восточная ее область, где обнаружилось пустынное стекло, еще не стала тем, что можно видеть в центральной Сахаре — безбрежным океаном песчаных дюн. — Елена с видимым наслаждением выпустила вверх струю сизого дыма. Два миниатюрных дымных завихрения сорвались с ее ноздрей. — А теперь о главном. Мне кажется, эти странные места, вызывающие массу слухов и домыслов, появились в результате применения оружия массового поражения. Конкретно — ядерного оружия.

Если бы сейчас Семенову сказали, что на Северном полюсе в большом снежном городе живет Санта-Клаус, который каждое Рождество развозит по капиталистическому миру сделанные верными помощниками-гремлинами подарки, майор поверил бы в это легче, чем в только что сказанное Дементьевой.

— Ты в своем уме, Лена? Какое, к черту, ядерное оружие шестьдесят миллионов лет назад? Все эти гвозди, цепочки, бетонные блоки — еще куда ни шло. Но чтобы древним обезьяноподобным человекам была известна технология производства ядерного оружия… Нет уж, увольте.

Семенов демонстративно развернулся, порываясь оставить явно нездоровую девушку в одиночестве поразмышлять о той ереси, которую она последнее время несет.

— Есть иные подтверждения того, что сотни миллионов лет назад на Земле было неоднократно применено ядерное оружие, — в след разведчику крикнула девушка. — Витя! Просто выслушай, я тебя прошу! Брать или не брать на веру мои слова — это ты решишь после.

Семенов остановился. Ему вдруг сильно захотелось обратно в Ирак, к почти родным иракским партизанам, к гуманитарным грузам и тамошним верблюдам. Местные верблюды успели изрядно надоесть.

Ладно, пусть говорит. В конце концов, у меня ничего не отвалится, решил он.

Елена сверкнула глазами. Но не от того, что ее задело неверие Семенова. А скорее от осознания некоторого превосходства над бывшим разведчиком. Информационного превосходства. Как бы скептически ни относился майор к местным разговорам о заговоре США, марсианах, цивилизациях, возраст которых составляет сотни миллионов лет, и ядерным атакам в эпоху динозавров, его смутил этот блеск в глазах девушки. Нет, она вовсе не казалась умалишенной, фанатичной, бредящей смутными идеями. В глазах отдавало фанатизмом, но тем лишь фанатизмом, какой горит во взгляде идущего на врага в штыковую воина. Фанатизм обреченности и безысходности, что ли… Блеск, возникающий в минуты прозрения перед последним и самым важным в жизни поступком.

Семенов вдруг начал чувствовать где-то внутри тела, в районе груди и затылка неописуемую гамму разнообразных чувств, которые можно интерпретировать как интуитивное мышление. И данное интуитивное мышление начало шептать майору, что не все так нелепо, как кажется. Есть витающая в воздухе тайна, заговор, укрывательство. Есть доказательства, которые пока неизвестны ему, но известны Дементьевой.

— Спасибо, что согласился выслушать. — Елена натянуто улыбнулась. — Итак. Начнем с основного. Как показывают последствия аварии на Чернобыльской АЭС, ныне у животных в радиусе наибольшего заражения радиацией наблюдаются мутации, приводящие к появлению феномена циклопизма. Известно также, что у многих древних народов в мифологии упоминаются существа с одним глазом — циклопы. Мутации связаны еще и с появлением полиплодии — удвоения количества хромосом, которое, в свою очередь, провоцирует гигантизм и дублирование различных органов: два сердца, например, или два ряда зубов. Среди ископаемых останков иногда встречаются уже известные науке виды, но отличающиеся от «прототипов» двойным рядом зубов. Радиоактивный мутагенез, как это ни странно, приводит к выраженной «монголоидности» — узкому разрезу глаз, более темной, чем у европейцев, кожей, низким ростом. В настоящее время монголоидная раса наиболее распространена на планете. К ней относятся китайцы, монголы, эскимосы, уральские и южно-сибирские народности и народы обеих Америк. Но раньше монголоиды были представлены значительно шире, поскольку они встречались и в Европе, и в Шумере, и в Египте. Впоследствии они были вытеснены из этих мест арийскими и семитскими народами. Даже в Центральной Африке живут бушмены и готтентоты, имеющие черную кожу, но, тем не менее, обладающие характерными монголоидными чертами. Примечательно, что распространение монголоидной расы коррелирует[6] с распространением пустынь и полупустынь на Земле, где некогда были основные центры погибшей цивилизации. Еще одно последствие радиоактивного мутагенеза — рождение у людей уродов и детей с атавизмами[7]. Например, радиация приводит к шестипалости, встречающейся у японцев, переживших американскую ядерную бомбардировку, у новорожденных Чернобыля, и такая мутация сохранилась до сих пор. Если в Европе в период охоты на ведьм такие люди были полностью истреблены, то в России до революции встречались целые деревни шестипалых людей.

Семенов когда-то видел человека с шестью пальцами на руках и, наверное, на ногах. С виду обычный мужик, никаких признаков мутации «налицо». Но когда он протягивал руку для рукопожатия, у Семенова постоянно возникало смутное чувство растерянности, будто что-то не так. И лишь спустя много времени он, наконец, заметил, что именно не так.

Ба, да ты, мужик, урод, воскликнул тогда сам про себя Семенов, тут же покорив собственное экспрессивное существо.

Еще весьма интересное описание растерянности, вызываемой при виде необычной руки с меньшим количеством пальцев есть у французского фантаста Фрэнсиса Карсака в его романе «Пришельцы ниоткуда». Главный герой того романа не сразу догадался, что его смутило в обычной внешности жены своего друга, когда он пришел навестить его.

— На всей территории планеты обнаружено более ста кратеров, средний размер которых имеет диаметр два-три километра. Если бы они образовались в Палеозойскую эру, то есть триста пятьдесят миллионов лет назад, как считают некоторые исследователи, то от них давно бы ничего не осталось, так как ветер, вулканическая пыль, животные и растения увеличивают толщину поверхностного слоя Земли в среднем на метр за сто лет. Да, преобладающее большинство воронок являются ударными кратерами от попадания в Землю метеоритов. Но остаются и те кратеры, в которых (или рядом с которыми) не удалось обнаружить следов метеоритного вещества, потому их происхождение осталось загадкой. Если в прошлом действительно имели место ядерные взрывы, они подняли в воздух тысячи тонн пыли, микроскопические частицы которой могут оставаться в верхних слоях атмосферы несколько лет. Даже небольшой по толщине слой такой взвешенной пыли существенно понижает пропускную способность атмосферы для солнечных лучей. Следовательно, поверхность получает меньше тепла и замерзает. Миллионы лет назад это привело к образованию льдов на полюсах Земли, куда перешел значительный объем воды, а вместе с объемом и вес. Перераспределение веса вызвало еще одно значительное последствие ядерных взрывов — увеличение скорости вращения планеты. — Елена внезапно отошла от магистральной темы повествования и спросила: — Ты когда-нибудь катался на карусели?

Семенов кивнул.

— Конечно. В детстве мне приходилось испытывать такое счастье, Леночка…

— Ты катался на карусели, представляющей из себя плоский диск с приваренными к нему радиальными поручнями?

Семенов представил, как такая карусель должна выглядеть. Да, действительно, он крутился на подобном диске еще в далеком детстве — целых две одинаковых карусели стояли во дворе его пятиэтажки. Сейчас, вспомнив, с каким упоением он в компании мальчишек раскручивался до невероятных, как казалось, скоростей, Семенов ощутил легкий приступ тошноты. И тут же понял, почему Земля после появления полярных льдов начала быстрее вращаться вокруг оси.

— Когда на раскрученной карусели перемещаешься от края диска к центру, она начинает вращаться быстрее, — закивал Семенов.

— У народов майя было найдено два так называемых «венерианских» календаря — один состоял из 240 дней, другой из 290 дней. Оба эти календаря связаны с катастрофами на Земле, которые не изменили радиуса вращения по орбите, но ускорили суточное вращение планеты. В первом случае, когда год равнялся 240 дням, продолжительность суток была равна 36 часам. В доказательство того можно привести хорошо известный тебе пример, когда человека лишают хронометра и помещают в изолированное от внешнего мира пространство. В таком пространстве ход времени будто замедляется, организм человека начинает постепенно перестраиваться с двадцатичетырехчасового суточного режима на тридцатишестичасовой. В текстах майя найдено также следующее: «У пришедшей собаки совершенно не было шерсти, и у нее отпали когти». Бедное животное подверглось облучению… Кстати, если одновременно взорвать ядерные заряды совокупной мощностью в триста мегатонн, произойдет колоссальный выброс воздушных масс в космос, планета лишится атмосферы почти полностью, и давление оставшегося воздуха станет равным воздушному давлению на Марсе, то бишь одной десятой атмосферы.

Елена подмигнула, как бы добавляя: «А не потому ли на Красной планете атмосфера так невыразительна?»

Семенов решил отложить пока размышления о возможных ядерных войнах на планете Марс, гремевших в доисторическом прошлом. Лучше подумать о подобных войнах на Земле.

— Зачем древним марсианам понадобилось бомбить друг друга ядерными бомбами, едва они ступили на новую планету?

— А зачем людям понадобилось бомбить друг друга тем же ядерным оружием? — в тон спросила Елена. — Сейчас вряд ли удастся установить, кто, с кем и зачем воевал. Да и были ли то взрывы оружия? Может, подобно Чернобыльской АЭС, произошли техногенные катастрофы?

Семенов отчетливо представил забавную картину. Время его воображение выбрало приблизительно в районе юрского периода. По саваннам прогуливаются меланхоличные диплодоки со снопами сена в клювах, в ветвях деревьев кричат задиристые предки обезьян, а по кустам, тихо шурша листвой, крадутся кровожадные велоцирапторы. И вдруг эту относительно идиллическую, яркую красочную картину перечеркивает жирными черными мазками атомный гриб на горизонте… Вот как суждено вымереть вам, властелины Земли динозавры! Пришельцы с Марса, разбомбив свою родную планету, не успокоились. И когда переселились на Землю, то вспомнили былые обиды и былые технологии производства ядерного оружия. И ударили ядерной палицей друг по другу. И сгинули в глубине веков, оставив после себя вплавленные в камень гвозди, засыпанные пеплом бетонные блоки и изысканные золотые украшения, не разворованные задиристыми предками обезьян.

Здравый смысл подсказывал Семенову, что коли марсиане, покинув родину, обжили другой мир, вряд ли им тут же понадобилось начинать глобальные войны. Хотя, с другой стороны, марсиане должны были просуществовать не один миллион лет — исходя из находок, о которых говорила Дементьева. За такое время цивилизация могла самоуничтожаться несколько раз.

— Потому, — продолжала Елена, — происхождение некоторых кратеров остается под вопросом. Как и происхождение пустынного стекла и «остекление» человеческих поселений. Самый очевидный, напрашивающийся быстрее других вывод — в прошлом на Земле существовало оружие, возможно, и не ядерное, но не менее мощное. Оружие массового поражения, зачем-то примененное по назначению. И последний раз это оружие было применено в начале первого тысячелетия новой эры. Видимо, кто-то откопал военный склад древних людей…

Семенов скептически отнесся к такому заявлению. Очевидно, его скептицизм был слишком заметен, потому Дементьева начала приводить иные доводы в пользу внеземного происхождения людей.

Хорошо, что она отошла хотя бы от темы существования оружия массового поражения в допотопные времена…

Елена рассказывала, что почти у всех древних народов мира есть четкая позиция касаемо собственного происхождения. Древние люди считали, что их предками стали те, кто тем или иным образом спустился с неба, прибыл на Землю из иного мира. В мифологии Новой Зеландии, Суматры, Ирана, Индии, Океании, Китая, Египта, а также в мифологии инков, майя и скандинавов есть четкие упоминания о неких «железных» либо «божественных птицах-кораблях», принесших «железные яйца», в которых и находились первые люди, давшие начало всей человеческой расе Земли. Согласно верованиям центральноамериканских индейцев, их предки были «собраны в небе» великим духом Гитче Манито, который отправил огромного орла-громовержца на поиски места, где должны были жить люди, а после и доставил самих людей в это место.

Представления о внеземном происхождении людей есть и в тибетском трактате «Ясное знание», где говорится следующее: «Первые люди на Земле появились от небесных богов. Сначала эти люди умели летать, но потом утратили эту способность. Причина заключалась в пище. Пока люди питались каким-то особым составом, чем-то вроде нектара, они могли летать. Когда же нектар кончился и они перешли на более грубую пищу, то стали деградировать и утратили способность передвигаться по воздуху. Они были вынуждены заняться сельским хозяйством». Не о топливе ли упоминается в трактате как о «нектаре»? О топливе для летательных аппаратов, которое со временем кончилось…

— Поражает то, что мифы о внеземном происхождении человечества встречаются не в отдельных мифах, а в целых мифологических системах практически всех народов мира. Древние знали больше чем мы сейчас.

ГЛАВА 15

Они сидели в отдельных капсулах с мягкими креслами-лежанками, перевязанные ремнями безопасности. Все девятьсот человек расположились в огромном тесном отсеке в несколько окружностей с общим центром. Кениц был во внутреннем кольце и мог сквозь толстое стекло видеть перед собой испуганные лица людей, своих людей, утопающих в капсулах.

По кораблю прошлась дрожь. В капсулу не проникали звуки, которые наверняка сейчас царствовали в отсеке — ревущие звуки включившихся двигателей. Через минуту Кениц почувствовал легкий толчок, а затем его сердце будто ушло в пятки. Начался подъем с ускорением. И без того слабое освещение отсека вовсе померкло, и люди погрузились в тихий мрак.

Прощай, Терса!..

Время отчего-то растянулось, текло невыносимо медленно. Потеряв связь с реальностью, Кениц не мог сказать, сколько минут прошло с момента старта. Да и был ли старт? Может, дрожь и толчок ознаменовали всего лишь прогрев двигателей или иной технологический процесс… Время почти остановилось, гипнотизируя людей, вгоняя их в состояние сна наяву.

Но всему рано или поздно суждено завершиться. И темная тишина кончилась. В отсеке сначала часто замигали, а потом загорелись ровным светом маломощные лампы, еще один толчок словно бы сбоку окончательно сбросил с людей состояние ступора. Царивший в душах страх начал отступать, прятаться за чувством восхищения: не каждому человеку за всю историю человечества удавалось выйти в космос.

Стеклянные колпаки на капсулах открылись бесшумно и плавно. Люди закопошились на своих местах, отстегивая ремни безопасности. С кряхтеньем и шепотом люди стали выбираться из капсул. В тесном отсеке сразу стало еще теснее.

Кениц хотел посмотреть в какое-нибудь окно, удалось ли взлететь. Но окна в отсеке отсутствовали. Тогда он прошел, вежливо отодвигая столпившихся, к выходу из отсека. Горевшая на двери только что красная лампочка сменилась на зеленую. Значит, дверь открыта?

Кениц увидал рядом с выходом большую выпуклую красную кнопку. Положив на нее ладонь, Кениц нажал, и дверная панель с тихим шипением ушла вверх. Темный коридор за ней тут же осветился. Кениц опасливо выглянул наружу; было тихо и безлюдно, лишь слабый гул доносился откуда-то из недр корабля.

— Куда ты направляешься?

Сепела вырос позади так неожиданно, что Кениц вздрогнул.

— Хочу найти окно и посмотреть на Терсу из космоса, — признался шламан.

— Не думаю, что на «Осирисе» есть иллюминаторы. Это ведь космический корабль, а не морское судно.

— А вдруг есть?

Кениц пошел по коридору. За ним устроился Сепела. Когда они проходили одну секцию, свет в ней гас, зато тут же загорался в следующей секции. Экономия энергии, конечно же. Полет предстоит долгий, а ведь еще посадка на Калис…

Скоро стали попадаться на пути растерянные люди, представители иных народов и государств. Они тихо переговаривались и бродили по внутренним переходам корабля без цели, просто для того, чтобы сбить сковавшее всех напряжение.

Позади вдруг раздался возглас:

— Ин-шламан! Кениц!

Верховный жрец обернулся. К ним быстро шагала принцесса Найс в своей солдатской униформе. Подойдя ближе, принцесса красиво улыбнулась:

— Вот мы и взлетели. Как вы себя чувствуете?

— Вроде бы нормально, — ответил за себя и за Сепелу Кениц. — Принцесса, на корабле есть какие-нибудь иллюминаторы?

Девушка сразу поняла намерения шламана. Махнув рукой, она сказала:

— Пойдемте за мной.

Они двинулись в долгий путь сквозь многометровые туннели, коридоры, двери и отсеки. Блуждающего народу становилось больше, скоро послышались даже первые бодрые песни и смех. Напряжение последних часов перед стартом давало о себе знать: люди старались разрядиться самыми простыми и доступными способами.

Принцесса привела своих спутников в довольно уютное место, напоминающее кают-компанию больших океанских судов. Здесь вдоль стен расположились хоть и простые, зато очень мягкие диваны и кресла, перед ними стояли прикрученные к полу прямоугольные столики с закругленными углами, на стенах висели плоские панели больших демонстрационных мониторов. У одного из мониторов девушка остановилась, отыскала рядом на стене пульт управления и нажала на какую-то кнопочку.

Монитор ожил. Кениц понял это по черноте, ставшей вдруг не такой глубоко черной. Спустя пару секунд шламан смог увидеть на изображении маленькие светлые точечки, проясняющиеся и множащиеся по мере разогрева экрана.

Звезды!..

«Осирис» выплыл в бесконечный холодный океан Нун…

— На корабле смонтированы внешние камеры, — объяснила принцесса Найс. — Наши техники сказали, что камеры будут работать в течение всего полета до посадки. А когда корабль будет садиться на Калис, камеры сгорят в плотных слоях его атмосферы.

Будто зная, чего именно хочется увидеть шламану, девушка нажала очередную кнопку, и изображение мертвой космической пустоты сменилось прекрасным видом на Терсу.

О, Терса была чудеснейшей планетой в этой безграничной вселенной! Она раскинулась прямо здесь, внизу, так близко и так далеко одновременно, подставив солнцу розовато-голубой бок. Кениц видел Великий океан, скрывающий своими водами большую половину северного полушария. Он видел горные хребты и долины больших рек, кажется, видел даже крупные города…

— Прощай, Терса!.. — вырвалось из уст Сепелы.

Принцесса оставила на мониторе вид на планету, но включила соседний и вывела изображение двух кораблей, взявших старт одновременно с «Осирисом» с вершины Игрида. Колоссальные металлические птицы едва просматривались на черном фоне, закрывали своими огромными корпусами звезды, медленно но верно отдалялись от Терсы.

— «Таналис» и «Свадис», — назвала девушка имена древних языческих богов, отданные кораблям. — Поменьше нашего, но тоже впечатляет, не правда ли?

Пришлось признать, что хотя ни форма, ни размеры не могли четко просматриваться в темноте околопланетного пространства, полет двух гигантских творений рук человеческих, двух ковчегов все равно впечатлял.

Кениц снова перевел взгляд на Терсу. Она медленно удалялась.

Впереди у народа Терсы лежал долгий путь. Путь становления новой цивилизации…

— Остается уповать на милость богов, — проникшись чувством великого дела, сказал Сепела.

Принцесса Найс улыбнулась. Она была из атеистической страны, из атеистической семьи, и даже ее отец, великий император Терсы-нова Ануэр, придерживался нерелигиозных взглядов.

— Как вы считаете, ин-шламан Кениц, боги будут благосклонны к нам? — Принцесса повернулась к Кеницу.

— Надо верить в это, — ответствовал шламан. — Иначе что нам остается? Когда многие начинают во что-то верить, оно обязательно осуществляется.

Принцесса задумалась. Затем, мысленно выстроив логическую цепочку, сказала:

— Когда многие начинают во что-то верить, оно обязательно осуществляется… Я вот подумала, уважаемый ин-шламан, что богов ведь выдумали люди — это естественно. Персонифицировать силы природы, олицетворять необъяснимое на ранних стадиях человеческого развития — вполне понятный процесс. Но раз столько людей верят в богов Триады, то… Триада, наверное, уже давно должна существовать. Верно?

— Не важно, люди выдумали богов или же боги выдумали людей. Главное, жизнь свою каждый должен вести в гармонии, не заблуждаясь относительно того, что есть хорошо, а что — плохо.

— Видимо, те, кто все же верят в богов, слишком грешны, ин-шламан. Иначе и не объяснишь появление Меркабы.

— О трех вещах не стоит рассуждать в спешке, — поучительно говорил Кениц. Говорил не то, что навещали ему во время обучения, а то, что само пришло в голову. И будто подтверждая его слова, на спине вдруг разгорелась жаром старая печать Триады. — Не стоит рассуждать о богах, пока не утвердишься в вере; не стоит рассуждать о чужих грехах, пока не разберешься в своих; и не стоит рассуждать о грядущем дне, пока не увидишь рассвета.

Принцесса Найс на этот раз не стала задавать ненужных вопросов и говорить неуместные реплики. Втроем они просто смотрели на удаляющуюся Терсу. Каждый думал о своем…

ГЛАВА 16

— ГРУ дало тебе поручение выяснить детали проекта «Коперник».

Елена склонила голову набок и совсем по-мужски оперлась рукой о колено.

— Не совсем. Управление является лишь одной из заинтересованных в разоблачении США сторон. Над проектом «Коперник» совместно с ГРУ работают несколько человек в МИ-6, «Моссад» и китайские спецслужбы. В этом деле одного управления было бы мало, ведь с другой стороны задействованы колоссальные силы: НАСА, Национальное разведывательное управление США, Центральное разведывательное управление США, Пентагон, служба безопасности Белого Дома. Могущественные разведывательные и контрразведывательные группировки, подкрепленные политической защитой Белого Дома и мощью американской армии.

— МИ-6 тоже работает над разоблачением? Странно… Англичане всегда были заодно с американцами.

— Я сказала — несколько человек. И эти несколько человек заинтересованы, прежде всего, в реализации своих мелких политических или материальных амбиций. Что касается израильского «Моссада», то, как объяснили сами израильтяне, информация подобная той, что скрывается под проектом «Коперник», способна унять постоянное напряжение в ближневосточном регионе. Израиль верит: вырвавшись в массы, информация о происхождении человечества уладит межнациональные и межрелигиозные распри. Воистину благие намерения!

— Какие же интересы преследуют Россия и Китай?

Семенов догадывался, какие. Ответ Дементьевой подтвердил его догадку.

— Скорее политические. В случае разоблачения скандал разрастется нешуточный, степень доверия к администрации США упадет. К тому же существуют и определенные экономические последствия такого шума. Акции американских предприятий неминуемо упадут в цене, соответственно, сверхприбыли упадут в карманы российских и китайских предприятий. Я имею ввиду крупные предприятия, связанные с добычей и переработкой сырья.

Семенов понял, что никакого высокого духовного смысла ГРУ, пытаясь вывести США на чистую воду, не имеет. Лишь амбициозные потуги пнуть Америку под зад за ее гонор и безнаказанность, попутно извлекая всякую возможную прибыль.

Чем-то напоминает подножку и последующую пляску на спине упавшего, прикинул майор.

Далее майор попытался расставить все на свои места. Итак, что имеется в приходе?

Первый пункт. Несколько подозрительных снимков Марса, на которых запечатлены искусственные сооружения. К ним можно прикрепить и показанную Стохадским фотографию зонда «Пасфайндер» с подозрительными образованиями среди каменных завалов.

Второй пункт. Нелепое объяснение НАСА причин пропажи связи с зондами «Полар Лэндер» и «Клаймэт Орбитер» и еще более нелепое нежелание исследовать снимки места предполагаемого крушения «Полар Лэндера».

Третий пункт. Незаинтересованность НАСА в поиске признаков существования бактериологической жизни на Марсе, хотя поиск внеземных живых организмов — регламентированное приоритетное направление в политике Национального аэрокосмического агентства.

Четвертый пункт. Фанатичное желание НАСА посылать все больше и больше зондов к Красной планете, объявление чуть ли не точной даты — притом даты скорой! — высадки астронавтов на Марс, хотя каждая экспедиция обходится Америке в сотни миллионов, а то и в миллиарды долларов.

Пятый пункт. Безусловное наличие благоприятного для развития жизни климата в далеком прошлом Марса.

Шестой пункт. Доказательства существования в далеком прошлом Земли высокоразвитых цивилизаций, возможно, десятков цивилизаций, обладавших мощнейшими видами оружия. Косвенные свидетельства ядерной катастрофы.

Седьмой пункт. Фальсификация с астероидом ALH84001, давшая НАСА возможности более тщательно исследовать марсианскую поверхность за деньги налогоплательщиков.

Все выглядит довольно убедительно, за цепью фактов при желании можно разглядеть заговор между сильнейшими структурами США. Но так ли это на самом деле? А вдруг американцы не имеют никакого отношения к заговору?

— В голове не укладывается, что люди когда-то прилетели с Марса, — пришлось со вздохом признаться Семенову. — Это кажется настолько невероятным, настолько… фантастическим!

Елена понимающе улыбнулась. Ее нога, положенная поверх другой ноги, слабо покачивалась. Это вызвано было скорее не бессознательным стремлением сбить нервное напряжение, а током крови по сосудам. От помпы-сердца кровь толчками продвигается по телу, отчего подрагивает нога девушки, размещенная так, что сосуды во внутренней стороне коленного сустава оказались прижатыми.

— Все дело в том, Витя, что современная наука морально устарела. Человечество развивается, накапливает знания, открывает новые горизонты во всех областях науки, но мы продолжаем мерить старыми величинами. Развитие неизбежно во всем, оно определяет само существование жизни и творчества. Устаревшие взгляды ученых мужей на мир нуждаются в комплексном, глобальном пересмотре. Пора прекратить преподавать детям в школах фальшивую историю, пора прекратить смотреть сквозь пальцы на неопровержимые свидетельства более древних, чем считается сейчас, цивилизаций. Сколько можно смотреть сквозь телескоп Галилея? Зачем упорствовать в сохранении явно несостоятельных, ошибочных знаний и делать все, чтобы не допускать развития более свежих, смелых и работоспособных идей?

— Действительно… — буркнул Семенов.

— И еще раз о Дарвине, — хлопнула ладонями Елена. — Чарльз Дарвин, бесспорно, гениальный человек, но еще в 1859 году, опубликовав свой труд «Происхождение видов путем естественного отбора», он понял ее несостоятельность. Развитие сложных органов, к примеру, до предела подрывало его теорию. Ибо до тех пор, пока какой-то орган не начал функционировать, за какой надобностью должен был поощрять его развитие естественный отбор, «сохраняющий лишь положительные для выживания вида признаки»? Тут же появились люди из числа именитых ученых, которые указывали на нестыковки в главном труде Дарвина, на неспособность объяснить многие вопросы. Как, например, естественный отбор способен объяснить тот факт, что люди — единственный вид животных существ с различной группой крови? Или откуда у самого древнего ископаемого вида — кембрийского трилобита — глаз имеет такое сложное устройство и так эффективен, что не превзойден до сих пор? Но работа Дарвина оказалась очень удобной, потому большая часть ученого сообщества приняла ее с восторгом и придерживается до сих пор, защищая с пеной у рта. Но ведь наука, как все прочее, постоянно — постоянно! — развивается, и просто необходимо менять свое отношение к окружающему миру в соответствии с новыми научными данными. Информация, накапливаемая человечеством, растет с каждым годом, удваиваясь каждые пять лет…

— Надо же, — почесал подбородок Семенов. — А я и не знал…

— Сейчас все сильнее звучат голоса, заявляющие, что жизнь на Земле — вся жизнь, в том числе и человеческая! — была занесена извне. Это зовется панспермией. В пользу такого мнения вот что выступает. Как известно, в состав человеческого организма входят самые разнообразные химические вещества, представляющие почти всю таблицу Менделеева. Однако жизненно важными в двадцатом веке учеными признаны лишь четырнадцать, среди которых: никель, марганец, хром, ванадий, молибден, кобальт, селен и фтор. Вот эти-то химические вещества главенствуют в организме, регулируют его функции, без них ни один человек не сможет даже развиться как плод в материнской утробе. Но удивительно: важные для биохимии планеты, эти элементы почти не представлены в ее геохимии! На Земле очень мало перечисленных веществ, поэтому сомнительно, что природа для своего развития выбрала дефицитные вещества. — Дементьева перевела дух. — В том, что сейчас царит ортодоксальность и консерватизм, есть смысл. Самая нелепая причина величия ортодоксальности, которую можно придумать — нежелание ученых пересматривать, переписывать гигантские массивы знаний согласно новым открытиям из-за элементарной лени. Конечно, это ж сколько надо проделать работы, сколько расчетов выполнить заново, сколько книг, учебников и методических пособий создать с нуля! Иная причина гораздо правдоподобнее. Она заключается в том, что десятки и сотни имен с мировыми именами держатся сейчас на научных данных конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Они держатся на старом, но очень прочном фундаменте, прочность которого полностью зависит от консерватизма во взглядах. Но если кто-то где-то вдруг заявит, что, дескать, господа высоколобые, а ваши диссертации-то построены на ложных данных! — что тогда? Разлетится в пух и прах научная репутация многих ученых! То, что ранее казалось фундаментальным, превратится в пыль…

— Но ведь опасения за личную репутацию — это не причина игнорировать новые открытия, не понимать их важности! К тому же, Леночка, всегда найдется логичное научное объяснение любому феномену!

— Еще как причина! Срабатывает инстинкт самосохранения, который способен затмить даже голос разума. Держась за свои места в университетах и за свой престиж, ученые мужи плевать хотели на всё, что ставит под вопрос их, собственно-то говоря, ученость. Неприязнь ко всем молодым, новаторским теориям я могу объяснить только этим. Никак не хочет современная наука действительно становиться современной, и особенно четко заметно это в области дисциплин, так или иначе соприкасающихся с изучением прошлого: историей, археологией, палеонтологией. Согласна, что всегда и всему найдется логическое научное объяснение, но… будет ли оно соответствующим истине?

Семенов решил, что в словах девушки есть рациональное зерно.

— Значит, американцы скрывают тайну существования внеземной жизни, а ученый мир невольно им помогает.

— Ага, — одобрила Елена. — Хотя американцы скрывают не столько доказательства существовавшей внеземной жизни, сколько то, что эта жизнь потом мигрировала на Землю. Чтобы понять, зачем это Штатам, надо немного углубиться в проблему их внешнеполитических отношений с другими странами. На сегодняшний день США являются самым влиятельном в экономическим и политическом смысле государством. С ними приходится считаться даже тем, кто на дух не переносит янки. Могущество США держится не на высоких технологиях, не на сельском хозяйстве, не на добыче минерального сырья, а только лишь на одном-единственном слоне.

— На нефти.

— На черном золоте, точно. Могущество США прирастать нефтью будет. Ни бельмеса не смыслящий в мировой политике человек может с уверенностью сказать, зачем американцы полезли в Ирак. Сами Штаты объяснили, что, мол, в Ираке диктатор Хусейн занялся изготовлением ядерного оружия с последующей целью обрушить это оружие на головы честных американских налогоплательщиков. Да к тому же неспокойный шейх ущемляет права граждан в своей деспотичной диктаторской стране. Поднялась пыль, шум, гам, НАТО поспешно ввело свой военный контингент в Ирак, впереди всех гордо летели американские бомбардировщики и грохотали гусеницами по песку американские танки. Пришли они в Ирак, разбомбили кучу промышленных объектов, истребили сотни гражданских, провели тысячи обысков, но ядерного оружия, как и намека на подготовку к его изготовлению, не нашли. Помимо того, «ущемленные» гражданские, рядовые иракцы, возмущенные наглым вторжением американцев, встали в ружье и пошли ложиться костьми под танки и снаряды. По телевизору показывали репортажи из Ирака, где у местного населения спрашивали, как «трудно», «нелегко» им жилось при режиме Хусейна. На то жители отвечали, что, конечно, Хусейн резкий и деспотичный тип, но он еще и твердый, смелый сын своего народа, не преклонивший колено перед американцами, как сделали это некоторые арабские страны. За диктатурой Хусейна иракцы жили как за каменной стеной, ощущая себя в безопасности и защищенности от деструктивного влияния западного мира.

Да, Семенов помнил подобные репортажи. Он многократно видел их как по иракскому телевидению, так и по каналам России. «Освободительные» войска американской армии иракцы приняли без радости, но с лютой ненавистью. Ведь кто дал право одной стране вдруг нарушать суверенитет другой страны? Американцы и те, кто лижет им зад, любят объявлять всех вокруг в преступлениях против человечества, когда сами же творят подобные преступления, немало не задумываясь о последствиях. А потом удивляются, почему вдруг арабы захватывают их самолеты и крушат города… Неофициальная версия, принятая среди сотрудников спецслужб потенциально враждебных США государств о вводе Биллом Клинтоном в Ирак войск говорит, что сделал это дядя Билли исключительно из нежелания получить импичмент за свою грязную интрижку с Моникой Левински. Владимир Жириновский, колоритная личность то ли российской политики, то ли российской эстрады, довольно точно выразился по этому поводу. Если убрать нецензурные выражения, то, по словам Жириновского, дядя Билли совсем охренел, гад, заниматься оральным сексом с секретаршей в разгар рабочего дня в своем кабинете. В Белом Доме! Неслыханная наглость! Такое может позволить себе бизнесмен средней руки, легко заработавший капитал, но не президент великой нации!

И эти пожиратели гамбургеров после всего того, что вытворяет администрация США на, как им всем думается, прочих, не вошедших в официальную Конституцию штатах — читай: зарубежных государствах, всех остальных государствах мира, — имеют совесть задаваться вопросом: за что вы нас так невзлюбили, о варвары заморских деревень?!

Действительно…

От того, что какая-то сука решила повысить уровень собственной популярности, отсосав президентский член, на другой стороне планеты погибли сотни людей. Людей, в головы которых никогда не приходила мысль об оральном сексе в силу иных нравственно-этических аспектов воспитания… А еще потому, что другая сука в лице дяди Билли хотела подольше посидеть в кресле президента.

Сучья страна, ей-богу, зло подумал Семенов.

— Не найдя оружия ядерного, Америка вдруг закричала, что в Ираке уж точно есть оружие бактериологическое, химическое и прочее для массового уничтожения честных налогоплательщиков. И принялась искать его. Только вновь безуспешно. И как всегда нашлась позитивная мысль: «Зато мы очистили эту прекрасную страну от диктатуры Хусейна!» Да кто вас просил!

— Что-то ты разгорячилась.

— Извини, — смутилась Елена. — Так… Америка ввела войска в Ирак, мотивируя тем, что Ирак хочет ударить по западному миру. Если бы это было так, то кто-кто, а американцы могли сидеть у себя дома и радоваться, что отделены от всего прочего мира двумя океанами. Вот Европа — она имела на подобное заявление, коль скоро оно появилось, реагировать достаточно резко. Ведь у Ирака нет средств доставки оружия массового поражения! Ирак — не Россия, козырем которой стали стратегические межконтинентальные ракеты — альтернатива американским авианесущим морским эскадрам. И Россия по причине беспокойства о собственной национальной безопасности не станет продавать странам ближневосточного региона свое лучшее вооружение. Зато ракеты малой дальности вполне способны достать до европейских держав.

— Американцам в Ираке нужен был не Хусейн и не ядерные производства, а только лишь нефть, — постарался побыстрее закончить эту тему Семенов. — Я согласен, это очевидно. США зависят от нефти, как человек — от крови. Без нефти или при ее недостатке Штатам придет конец.

— Потому-то сейчас Америка вновь лезет на Ближний Восток. Под вопросом ее военная интервенция в Иран, прошли даже штабные учения, главная цель которых — отработать стратегию вторжения в нефтедобывающую страну с исламским режимом (и, кстати, по версии учений эту исламскую страну поддерживает Россия). Без ближневосточной нефти Штатам скоро станет плохо. Они требуют вливания той нефти, как пострадавший в реанимации требует вливания донорской крови. Правящая верхушка Америки — боссы крупнейших корпораций — понимает, что легко Восток свое главное богатство не отдаст. Нападение на Иран вызовет в мире волну недовольства, в том числе и в Европе. Против США вероятно введение санкций, больно ударивших по экономике. Есть риск вовлечения в войну соседних с Ираном арабских стран. Но утратить могущество только потому, что нефть, зараза такая, почему-то вся залегла под арабами, американцам недосуг.

Елена замолчала, давая Семенову шанс продолжить.

Семенов, пожав плечами, продолжил:

— Потому США заняты поиском альтернативного источника энергии — такие работы ведутся там несколько десятков лет. А еще, пока альтернативный источник энергии не найден, США надеются обнаружить на Марсе нечто, давшее бы несомненные преимущества перед остальным миром.

— А ты прозорливее, чем я ожидала, — повалила, улыбаясь, девушка. — Ты верно угадал: США пытаются найти на Марсе следы вовсе не бактерий, а высокоразвитой жизни.

— Они хотят обнаружить новые технологии…

— Новые технологии, которыми можно смело помахать перед лицом всего мирового сообщества и продолжить диктовать свою волю всем и вся с новой силой. Колоссальные положительные результаты принесет, скажем, обнаружение космического корабля марсиан. Ведь на чем-то марсиане улетели! Значит, велика вероятность, что либо на Марсе остался один из межпланетных кораблей, либо остались космодромы по запуску таких кораблей, либо остались заводы по производству… Хотя великая удача найти и что-то другое, желательно высокотехнологичное. С такими преимуществами Штатам уже не надо будет прислушиваться к крику землян поумерить свой аппетит и убрать руки от чужого добра.

— И потому США не хочет, чтобы всплыла тайна о происхождении людей и о существовании на Марсе искусственных сооружений. Иначе многие страны — та же Япония — начнут тратить колоссальные средства на изучение Марса. Американцы не смогут сказать, что Марс и все, что находится на Марсе, принадлежит США по праву только потому, что «мы первые туда сели».

— Если они на самом деле что-то найдут, что-то важное, дающее большие преимущества, они смогут сказать подобное, — заверила Елена. — За Штатами не заржавеет. И тогда они вновь окажутся на вершине горы, на гребне волны, встанут на крыло — как хочешь, так и выражайся.

Только теперь майор начал окончательно понимать, почему Дементьева так сильно желает разоблачить США в укрывательстве главной тайны Земли. Патриотка она или нет, но неописуемая ненависть к американцам заставляет ее предпринимать рискованные авантюры, лишь бы раскопать изобличающие доказательства.

— Но по-прежнему нет никаких материальных доказательств проекта «Коперник», — напомнил Семенов, жалея, что доказательств действительно нет. — Только домыслы, с которыми на пресс-конференции не выступишь.

Ответ Елены огорошил майора. В какой раз за сегодня.

— Доказательства есть, Витя. На Земле есть объект технологии древних марсиан.

— Где? — Первым вопросом, пришедшим на ум, стал такой.

— Здесь. В Египте. Потому мы собрались тут.

— В Египте? Но где именно?

— В пригороде Каира. В месте, которое и должно, и не должно содержать великую тайну.

В пригороде Каира? Но чего интересного может быть в пригороде Каира? Как смогли Штаты спрятать улики так близко к пятнадцатимиллионному городу в арабской стране на другом конце света? И что представляет из себя объект технологии древних марсиан? Технология — это не кирпич и не запонка. Это нечто, открывающее новые горизонты в познании мира. Например, космический корабль пришельцев, хотя Семенов глубоко сомневался, что подобный аппарат мог бы сохраниться за миллионы лет. Ведь с момента высадки марсиан должны пройти сотни миллионов лет! Может быть, оружие? Оружие имеет свойство переживать своих создателей, при условии, конечно, что у создателей хватит ума его не применять…

На эти вопросы Семенов желал получить немедленные ответы. Но торопить девушку не стал, давая той возможность самой все рассказать. Она имела на то полное право.

Елена долго молчала, вспоминая и заново анализируя ту информацию, что успела откопать по проекту «Коперник». О да, она знала местоположение древнейшего из артефактов, оставленного последними марсианами, теми, что с трепещущим сердцем ступили на твердь чужой планеты. Она сумела найти указания на это место двумя независимыми путями. Первый — перехват резидентами ГРУ в Палестине странной шифрованной информации, с которой началось расследование возможного заговора. Получение этой информации и ее уточнение далось непросто — много человек пропало без вести, в том числе среди агентов русских спецслужб. Но здесь отлично помогли коллеги из «Моссада» и МИ-6. Израильтяне, поддерживающие США, но уставшие от вечной войны с арабами, активизировали все свои агентурные сети, связи и каналы, довольно быстро собрав, казалось, не связанные друг с другом куски непонятных данных. Англичане успешно замели следы, отведя подозрения американских спецслужб от конкретных лиц, получивших секретные сведения, и направив карательный удар США на подставных лиц. Операция по сбору данных прошла удачно, очень удачно. Когда-нибудь ее занесут в учебные пособия школ по подготовке разведчиков. Но это «когда-нибудь» случится уже в новом времени, во времени просветления и всеобщего прозрения.

Ведь это прекрасно — знать, что ты не жалкая обезьяна, рабским трудом превращенная в до смерти уставшую обезьяну, но человек! Человек, чей предок ступил на землю, спустившись вовсе не с дерева.

Второй путь стал проверочным. Дементьева провела бесчисленные часы в библиотеках, в архивах, просидела штаны за компьютером, переворошила Интернет, встречалась с массой далеких от шпионских будней людей многих стран. И наконец смогла собрать сведения вовсе не секретные, открыто лежащие для всеобщего доступа, но, как и в случае секретных сведений, разбросанные по крупицам. Дементьева свела осколки данных в единое панно, на котором, к своему ликованию, узрела то же самое. То же самое, за что отдали жизнь многие люди. То же самое, что намеренно скрывала администрация США.

И это самое поразило девушку великолепием и ослепительным блеском…

ГЛАВА 17

С высоты открывался чудесный вид на вечерний океан. Утонувшее в нем солнце будто подсвечивало воду изнутри, а вода отбрасывала прекрасное розовое сияние на бегущие по-над горизонтом облака. Блики волн несли на берег этот розовый свет, это чудо, и щедро дарили песку. С каждой минутой становилось все темнее, но этой ночью не суждено спать. Слишком красиво началась она, слишком незабываемым остался в памяти вечер и розовый заход солнца.

Наверное, так в жизни и должно быть. Сначала природа демонстрирует свою неописуемую красоту и материнскую ласку, дарит соленый теплый ветер, награждает чудеснейшими образами, цепляющими потайные струнки души. А потом вдруг оборачивается грозной разрушительной стихией, сметающей любой намек на собственную былую красоту, доброту и ласку… Одно сменяется другим…

Гекса, шламан Цеалинта, верховный жрец Храма Всех Богов пережившего прошлый Приход города стоял на высшей точке храмовой стены. Сам Храм раскинулся вокруг пика Эскадо, живописнейшей горы этой части океанского побережья. Главная терраса храма одним концом обрывалась над Великим океаном, ныне таким сказочно красивым.

Шламан Гекса знал, что этой ночью городу суждено пасть. Почему-то верховный жрец не верил, что катастрофы обойдут Цеалинт стороной. Не в этот раз. Удача не попадает в одно и то же место дважды. Прошлый Приход обошел стороной город Гексы, но этот… этот Приход сравняет все с землей.

Гекса просто ждал. Эта привычка сформировалась у жителей Терсы многие тысячи, десятки тысяч, может, даже миллионы лет назад. Привычка замирать при виде растущей на небосводе Меркабы. Замирать и ждать.

Сейчас многие молятся о спасении. Гекса выполнил свой долг перед народом и перед богами, он справил все ритуалы. Теперь он позволил себе любоваться океаном эти последние минуты.

Гул донес до Гексы начало катастрофы. Поначалу легкая, дрожь каменной кладки террасы быстро превратилась в кошмарную свистопляску. Первый толчок волной прошел по земле и скрылся в океане. Небо тут же приобрело уже не прекрасное розовое, а кроваво-красное зарево. Океан сделался суров и приготовился наброситься на сушу, поглотить ее, смыть все живое.

Гекса решил покинуть довольно опасное место террасы, быстро спустился в акрополь и достиг дворца. Как только шламан ступил на первые плиты внутреннего дворцового двора, из недр земли ударил второй толчок. Где-то во дворце с грохотом рухнула стена, повалились декоративные бронзовые светильники и холодное оружие, развешанное в главной галерее. Прямо к ногам шламан подобно ядовитой змее тянулась быстро расширяющаяся щель. Крошево каменных плит ссыпалось туда.

Гекса поднял глаза и увидел ее. Меркаба летела по небу в окружении ореола огня. Страшная, убийственная сила тянулась вместе с движением небесной убийцы по Терсе, сокрушая, сметая, разрывая, уничтожая… Из города послышались крики и плач детей. Так долго ожидали они Прихода, прихода смерти, и вот он, настал час. Город через минуту стал похож на потревоженный муравейник, люди метались не разбирая дороги, бесцельно, хватаясь руками за головы. Женщины прижимали детей к груди, рыдали и причитали. Детский плач приводил в оцепенение тех, кто еще держался и не поддался общей панике. Кто-то в надежде уцелеть собирал вещи, в спешке забывая необходимое, кидая в сундуки и коробки ненужный хлам. По обрушившимся зданиям зашуршали подошвы ботинок мародеров, и за ними уже не гонялась городская стража.

Вдруг раздался взрыв такой силы, что шламан Гекса не сразу сообразил, в чем дело. пришел в себя верховный жрец лишь минуту спустя, опрокинутый взрывной волной, оглохший и ошарашенный. Уши болели так, будто по ним ударили кувалдой. Кажется, из ушей даже пошла кровь. Гекса со стоном поднялся на ноги, взглянул в сторону города и увидел, как над одним из остроконечных пиков горной гряды поднимается огромный столб белого дыма или пара. Острый конус теперь отсутствовал, на его месте зияло жерло кратера. Из него то и дело вырывались тучи камней и пепла. Спустя пару минут все это начало валиться сверху, засыпая Цеалинт. Камни стучали по черепице крыш, по мостовым, выбивали стекла в домах, пришибали бегущих людей, разламывали повозки.

Начинается извержение, догадался шламан Гекса, еще раз презрительно глянув на Меркабу.

Поднялся гул. То был не гул голосов в городе и не ворчание проснувшегося вдруг вулкана. Так ревела вода, смешанная с грязью и камнями, мутными потоками устремившаяся в долину. Снега на вершинах горной гряды начали стремительно таять, и часть их успевала испаряться, а оставшаяся часть смывала лес и окраинные кварталы.

Последовал новый толчок. Шламан Гекса с ужасом бросился прочь в поисках укрытия от камнепада. Камни стали крупнее, хотя и падали теперь реже. Позади с треском и грохотом дворец просел, рухнула сначала одна его половина, а затем и вторая. Трещина разрослась под дворцом, и остатки его вскоре свалились в недра земли, а над тем местом, где стоял дворец, в воздух поднялось плотное облако пыли. Шламан бежал вниз, по изменившейся в ужасную сторону террасе. В город.

Здесь уже все посходили с ума. Дрожь земли, низкие звуковые частоты вызывали в людях странные и страшные реакции. Люди носились как ошпаренные, начинали драться и убивать друг друга за мелочи: повозку, кувшин с водой, шаль… Кто-то полоумно смеялся, кто-то распевал гимны во славу Триады, кто-то справлял нужду прямо посреди улицы.

Люди сошли с ума. Катаклизм обратил разум в сваренный заживо бесформенный кусок плоти. Но это только начало. Шламан Гекса подозревал: главные силы Меркабы, укрытые до поры под землей, еще не показали себя.

По улице, на которой оказался шламан, поползла трещина. Она росла быстро, один только вид этой черной разверзнувшейся бездны вгонял в ступор и животный ужас. Из трещины тут же ударили струи раскаленного пара. Дома стали обрушаться, ссыпались прямо туда, в преисподнюю, вместе с людьми и животными. Шламан узнал школу, в которой сейчас, к счастью, не было детей. Школа провалилась посередине, то, что осталось, быстро расползалось в стороны. С прилегающих улиц бежали люди. Они не видели трещины перед собой, их обезумевший разум не фиксировал опасное препятствие. Люди на бегу валились туда, обдаваемые парами, сваренные еще до того как упадут на дно… Шламан попытался задержать бегущих. Он выставил руки, хотел поймать голосящую женщину, но тщетно. Женщина как груженая повозка отбросила шламана в сторону и сиганула в пропасть, настоящую пропасть уже, а не трещину.

Где-то рядом заплакал ребенок. Шламан Гекса оглянулся, с трудом увидел в облаках горячего пара маленькую девочку, сидящую под опрокинутым деревянным навесом. Гекса направился к ней, но не успел — булыжник величиной как раз с голову ребенка пробил навес и размозжил хрупкое детское тело.

Взмокший от пара и частично обваренный, шламан Гекса продолжил спускаться вниз, выбрав другую улицу, где еще не образовалась трещина.

Еще один подземный толчок и взрыв оглушили шламана надолго. Пока он, крича что-то, хватался за свою голову и невидящими, огромными вращающимися глазами пялился в пустоту, вершина пика Эскадо взорвалась мегатонным взрывом. Шрапнель крупных осколков посекла то, что еще уцелело, разворачивая стены и дома. Несколько высоких факелов уперлись в кровавое небо, возвещая о прорывах в газо- и нефтепроводах. В долине ухнуло — взорвались заводские реакторы…

Когда шламан Гекса частично обрел разум, инстинкты и дикий ужас погнали его прочь от пика. По склонам старой горы быстро текли ярко-желтые, почти белые потоки жидкой лавы, расплавляя все, к чему прикасались. Шипение, рев, грохот — все смешалось в какофонии этой песни Меркабы.

Жестокая убийца пронеслась уже над городом и скоро должна была уйти за горизонт. Но ее атака на Терсу далеко не завершена.

Ветер погнал на город призрачное зеленоватое облако радиации. С гор на город спускались облака удушливых подземных газов и лава. А с океана…

С той точки, где замер вдруг шламан Гекса, просматривался Великий океан. Наверное, он стал больше, глубже, сильнее… Огромная волна шла прямо на Цеалинт, волна высотой не меньше километра. Крупная вибрация по земле росла, росла, росла… пока прямо под шламаном не раздался оглушительный взрыв. Верховного жреца подбросило вверх, к смеющейся дьявольским смехом Меркабе, и перед смертью он успел еще раз глянуть на океан.

А потом Цеалинт взлетел на воздух полностью: океанская вода накрыла вулкан и трещины с парящей в них лавой, внезапное активное испарение стало взрывом, многократно по силе превысившим мощность лучших бомб человечества…

ГЛАВА 18

— По тем данным, что удалось обнаружить и проанализировать, заселение Земли марсианами проходило как минимум в две волны — это рабочая версия. Но я подозреваю, что волн было три. Так вот… Первая волна, многочисленная и хорошо экипированная, настоящая армия колонистов, намеренная всерьез и навсегда обжить неродную планету, прибыла где-то между ста и двухсот девяносто миллионами лет назад. Именно этот хронологический промежуток времени стал решающим в жизни нашей планеты. То, что марсиане высадились не раньше двухсот девяноста и не позже ста миллионов лет назад, показывают найденные в древних геологических пластах предметы быта и элементы конструкций, никак не поддающиеся современным научным объяснениям. Было подсчитано, что, учитывая все войны, катаклизмы и эпидемии, для сегодняшней численности населения в шесть с половиной миллиардов человек плюс-минус полмиллиарда в первой волне насчитывалось до десяти-двадцати тысяч марсиан. Они расселились по всем континентам, заняли многие острова, основали первые города, разработали первые месторождения полезных ископаемых. С течением времени возникли торгово-меновые отношения, религиозные культы, отдельные очаги с более развитым уровнем жизни.

— Какие же надо средства, чтобы доставить сразу двадцать тысяч марсиан?

— Огромные. Я осмелюсь предположить, что первая волна прилетела на нескольких межпланетных аппаратах неизвестных форм и размеров, с неизвестным принципом работы двигателей. Вряд ли имело место быть что-то сверхсложное, фантастическое, абсолютно неизвестное нам…

— А как они выглядели, первые марсиане?

— Возможно, более крупные, чем современный человек. Но в общих чертах они не могли сильно от нас отличаться. Шли годы, десятилетия, тысячелетия… Поколения сменялись, стирались из памяти воспоминания о былых подвигах первопроходцев, о великом переселении с Марса, наверняка утратились частично или полностью технологии первых марсиан. Но люди — их теперь можно справедливо называть людьми, нашими далекими предками — жили и выживали. Проходили большие и малые ледниковые периоды, сменялись полюса, исчезали одни виды животных и появлялись другие… Короче, время неумолимо шло вперед, и настал час, когда на Землю спустилась вторая волна переселенцев…

Семенов, коротко откашлявшись, перебил:

— Извини, но я тут подумал, как инопланетяне смогли выжить на Земле, не имея иммунитета к местным бактериям и вирусам? Герберт Уэллс красочно описал гибель именно марсиан от простейших микроорганизмов.

— На этот вопрос не надо искать ответа вроде того, что марсиане обладали волшебной сывороткой, универсальной вакциной от всех вирусов и бактерий. Скорее всего, в ту пору на Земле еще не было слишком опасных для пришельцев микроорганизмов, ведь они — микроорганизмы — со временем изменяются. Это можно обозвать эволюционным процессом. — Елена поморщилась. — Есть и другая, не менее справедливая версия: жизнь на Землю еще задолго до переселения попала как раз с Марса, как раз так, как предполагается в теории панспермии. На обломке астероида, например. Потому изначально существовало нечто общее между марсианским и земным микромиром. Биосфера Марса миллионы лед назад вряд ли уступала биосфере современной Земли, что так же говорит о высоком иммунитете переселенцев.

— Ты упорно называешь марсиан переселенцами, но избегаешь слова «колонисты»…

— Потому что я уверена: давным-давно Марс стал медленно умирать. И когда марсиане отважились отправиться на единственную пригодную для жизни, да к тому же ближайшую планету, они поступили так из отчаяния. Нечто нам неизвестное угрожало жизни на Марсе, и этим и только этим я могу объяснить такое большое количество «колонистов». Они просто бежали подальше от катастрофы, чтобы спасти свой род. Инстинкт самосохранения погнал тех, кто имел возможность спастись, прочь от родной планеты к единственной видимой надежде.

Семенов условно принял эту версию. Хотя, что здесь принимать, что не принимать — все равно. Никогда никто не узнает, что послужило решающим фактором межпланетного перелета…

— На чем я… — девушка потрясла головой. — Ах, да… Вторая волна пришла приблизительно шестьдесят миллионов лет назад. К тому времени могло статься так, что и земляне, и марсиане уже позабыли о существовании друг друга, потому одни, спасаясь от очередного катаклизма, хотели заселить Землю, а вторые давно на ней жили и не желали никаких инопланетных соседей. Здесь и случилась война, в которой одна из сторон применила ядерное оружие. Победителей не судят, не будем судить их и мы. Скажем лишь, что после войны спустя энное число лет жизнь вновь вошла в спокойное русло.

В повествовании Дементьевой был явный прокол. Семенов еще раньше задумался над ним, но теперь настало время озвучить свои опасения.

— У тебя кое-что не выходит, Лена.

— Что именно? Ты о войне?

— Я о покойниках. Почему люди находят лежащие в древних пластах предметы быта, но не находят целых или хотя бы частично сохранившихся скелетов, точно доказавших бы существование протолюдей?

— Потому что кости в земле сохраняются не так долго, как могут сохраняться, скажем, гвозди.

— Но нет даже отпечатков! Ведь есть же отпечатки ног на песке, но в том же песке нет ни одного отпечатка человеческого скелета!

Медленно-медленно на губах Елены появлялась улыбка. Она предвидела такой вопрос, и, не имея точного ответа, сама довольствовалась теорией, разработанной Стохадским.

— Ответ может дать вопрос религии. Мы не знаем, насколько религиозными были древние люди, как справляли свои обряды, и в том числе обряд погребения. Древние ведь не обязаны закапывать своих покойников в землю, тем более это могло быть чем-то вроде богохульства — родная «земля», Марс, осталась далеко в космосе, а эта новая их родина не подходила для правильного ритуала. Но более вероятно вот что: древние попросту сжигали своих покойников, потому не осталось никаких костей. Этот обычай мог сохраняться миллионы лет. С тем же успехом древние могли отправлять мертвых в океан, и не в шельфовые воды, а в районы километровых глубин. Морская живность съедала трупы вместе с костями, но если кости сохранялись, найти их невозможно — проводить археологические исследования даже на небольшой глубине чрезвычайно сложно, а о многокилометровых океанских глубинах говорить вовсе не приходится. И третье. При достаточных технологиях древние могли запускать тела в космос, используя нечто вроде капсул-гробов. Миллионы лет спустя эти капсулы покинули пределы солнечной системы, упали на солнце или на любую из планет, где сгорели в атмосфере. Я тебя убедила?

— Признаюсь, подобное может оказаться правдой.

— Мы рассмотрели две волны. Теперь последняя — третья. Эти переселенцы, каким-то чудом выжившие на уже полностью погибшем Марсе, спустились на Землю не далее как десять-двенадцать тысяч лет назад. То есть уже во времена, очень близкие нам, современным хомо сапиенсам, во времена Атлантиды. Марсиане этой волны невольно стали виновниками появления большинства религий. Ведь их восприняли как богов. Упоминание о богах, спустившихся с небес — вовсе не редкость в религиозных культах древнего мира. Но самое важное, что можно сказать о третьей волне, заключается в следующем. Число прибывших последними марсиан стало самым небольшим, зато средство их передвижения в космосе оказалось воистину огромным.

— Откуда ты знаешь это? — недоверчиво спросил Семенов.

— Ты сам много раз видел их, с позволения сказать, космический корабль, — сквозь смех проговорила Елена.

— Видел корабль? Могу тебя заверить, Лена, я никогда его не видел.

Перестав веселиться над смешно моргающим майором, Елена призналась:

— Они прилетели на Луне.

И тут же настал черед безудержного веселья для Семенова.

— Лунатики? Ну ты даешь, Ленка!..

— Не смейся, Витя. Я говорю серьезно. Последние марсиане прибыли к нам на Луне, той самой Луне, что каждую ночь поливает серебряным светом матушку-Землю. И с прибытием Луны связана легенда о Великом потопе. А если точнее, то легенды.

Не вдаваясь в подробности, Дементьева стала рассказывать о верованиях древних людей. Оказывается, во многих религиях существуют предания, гласящие о появлении на небе огромного небесного тела, которого раньше там не было. Тело, само собой, было «порождением» богов или же самим «божеством», и ознаменовалось катастрофическими подвижками как земной коры, что повлекло за собой землетрясения, так и океанской воды. Полярные льды, растай они все разом, существенно поднимут уровень мирового океана, но не на километры! А волна, накрывшая многие регионы суши, иногда достигала многотысячной высоты, что подтверждается историей Ноева ковчега, оказавшегося на склоне горы Арарат высотой пять тысяч сто шестьдесят пять метров. Учеными многих стран было подсчитано, что подобная колоссальная приливная волна вполне могла подняться, если Луна двигалась на высоте не триста восемьдесят четыре тысячи километров, как ныне, а в три-четыре, а то и десять раз ниже. Сейчас же Луна постепенно отдаляется от Земли, из чего очевиден вывод: раньше, тысячи лет назад, Луна действительно была ближе расположена к Земле, из-за чего приливы имели несравненно большую силу в отдельных регионах планеты, нежели ныне. Например, сейчас в заливе Фанди в Атлантике самая высокая приливная волна достигает восемнадцати метров, тогда как в среднем по планете эта цифра равна одному-двум метрам.

В результате появления на орбите Земли такого массивного спутника, как Луна, до стабилизации скорости вращения Земли, по планете прошелся легендарный Великий потоп. После Великого потопа появились такие высыхающие в наше время моря, как Каспийское и Аральское, а также Черное (связь со Средиземным морем Черное получило не сразу, а спустя несколько тысяч лет вследствие общемирового повышения уровня вод океана). В то же время и по той же причине могла погибнуть Атлантида.

Земля стала двойной планетой. Астрономы предпочитают именно так называть связку Земля-Луна. Ведь с их точки зрения Луна не могла образоваться тогда и там, где сформировалась Протоземля. Либо она была самостоятельной планетой с гелиоцентрической орбитой, либо принадлежала конгломерату спутников одной из планет-гигантов. По неизвестным причинам она сошла со своей первоначальной орбиты и попала в гравитационное поле Земли, где и осталась до сего дня. Огромное количество кратеров на Луне и малое — на Земле также свидетельствует о «чужеродности» спутницы нашей планеты.

— Но… как марсиане смогли заставить Луну двигаться к Земле? Неужели те последние бедняги, что покидали мертвую планету, обладали технологиями, способными перемещать в космическом пространстве тело огромной массы?

— Они ничего не перемещали. Они всего-навсего сели на «проезжающий автобус», который доставил их туда, куда и требовалось. Оказавшись на Земле, переселенцы третьей волны, как я уже сказала, фактически стали играть роль богов. Вероятно, какое-то время они правили древними народами.

— А потом?

— А потом ассимилировались. Ведь на деле они вовсе не боги, а очень близкие людям родственники.

— Это все тоже скрывается НАСА?

— Нет, о Луне подобная теория существует уже очень давно.

— Я про переселенцев. Про три волны.

— НАСА скрывает все касающееся марсиан и их родства с землянами. Хотя, к сожалению, сейчас на Марсе уже нет никаких марсиан. Последние прилетели сюда десять-двенадцать тысяч лет назад.

— Но вдруг все же есть?

— Исключено. Марс необитаем.

— Ты говорила о какой-то технологии, укрываемой американцами в Египте. — Семенов сделал решительное выражение лица. Тон его пресекал на корню любые споры. — Что это за технология и где она спрятана?

— НАСА всего в нескольких километрах от Каира, на плато…

…Но договорить Елене не дали. Вдруг совершенно неожиданно из-за скалистого вала со стороны центральной части кратера Кариба вышли вооруженные люди. На них была форма солдат египетской армии.

Семенов понял, что они попались. Нет, никаких противоправных действий группа «геологов» не совершала, если не считать хранения двух ящиков с оружием и под завязку набитого спецсредствами и боеприпасами третьего ящика. Плюс компьютерные диски с явно секретной картой расположения баз НАТО вокруг Египта. А ведь на картах отмечены так же и египетские военные объекты…

Щелкнули затворы автоматов. Винтовки М16А2 «Коммандо». Американские. Говорят, эти винтовки самые лучшие в мире, но Семенов точно знал, что это — туфта. Майор предпочел бы неприхотливый, безотказный АН-94 «Абакан», не говоря уже о «Калашникове».

Главный среди солдат в звании лейтенанта спросил по-английски:

— Что в ящиках?

Приветствовать он и не думал.

Елена начала оправдываться:

— Послушайте, у нас есть официальное разрешение на проведение научно-исследовательских работ в этом…

— Заткнись! — рявкнул лейтенант, нервно дернув автоматом. — Что в ящиках?

— Оружие, — сказал правду Семенов. Он знал, что припираться с этими парнями — дело лишнее. В пустыне без свидетелей они могут расстрелять их спокойно, методично, без суеты, нимало не беспокоясь о последствиях. И наверняка у них есть подобный приказ: стрелять без предупреждения в случае чего.

Лейтенант кивнул одному из солдат. Тот подбежал к ящикам, отворил их поочередно и убедился, что внутри оружие.

— В лагерь! — скомандовал лейтенант, презрительно глядя из-под густых черных бровей. — Живо!

Семенов вслед за Еленой пошел в сторону лагеря. Когда они под прицелом автоматов прошли сотню метров и добрались до палаток, стало ясно, что солдаты взяли в плен Петра Стохадского и Раби. Глаза блондина сверкали гневом, он ничуть не испугался солдат, а наоборот, едва держал себя в руках, чтобы не заехать ближайшему бойцу в лицо. Зыркала и Елена. Дойдя до Стохадского, она буквально просверлила его взглядом.

— Проворонили… — раздалось шипение девушки.

— Они, видимо, добрались не на вертолетах, а на джипах. Спрятали машины за барханами и подошли пешком. Кто ж знал!..

— Эй, а ну заткнитесь! — окрикнул кто-то из солдат.

Лейтенант приказал завести четверых преступников в палатку, выполнявшую роль лаборатории. Там, разместив пленных у дальнего конца палатки, лейтенант включил компьютер.

— Мисс. Иди-ка сюда, — лейтенант поманил Елену ладонью, когда спустя минуту не смог разобраться в функционировании операционной системы. Она оказалась заблокированной. — Включи.

Елена набрала пароль. Компьютер ожил, приветливо засветился экраном. Присев напротив ноутбука, лейтенант принялся перебирать пластиковые контейнеры с дисками, выбрал один наугад и положил в выдвинувшееся приемное устройство. Диск открылся, внутри несколько папок с именами-шифрами. Лейтенант ткнул в центральную папку, где файлы без расширения, все с теми же странными названиями.

— Как? — вопросительно взглянул лейтенант, когда у него, естественно, не получилось открыть ни один файл.

— Жопой об косяк, — с вызовом бросил Стохадский. По-английски.

Достаточно было одного легкого движения головы лейтенанта, чтобы ближний к Стохадскому солдат с размаху ударил ученого прикладом в живот. Хоть Стохадский перенес удар стоически, Семенову стало не по себе. В намерениях египетских бойцов он больше не сомневался ни на йоту.

Елена запустила программу просмотра. Теперь файлы стали доступны для чтения. Лейтенант запустил случайно выбранный файл и, как назло, вывел на обозрение карту Египта. Уткнувшись носом едва ли не в экран ноутбука, лейтенант с протяжным издевательским: «Е-е-е-е…» смотрел на красные точки военных объектов Египта.

Все доказательства преступления были налицо.

— Что это?

— Карта Египта, — пожала плечами Елена.

— Почему на ней секретная информация?

— Откуда мне было знать, что это секретная информация?..

Лейтенант поднялся, оценивающе осмотрел Дементьеву с головы до ног.

— Чивара! — крикнул лейтенант одному из своих подчиненных. — Давай связь! Пусть забирают этих…

Он едва удержался, чтобы не добавить слово «…козлов» и не сплюнуть. Последние слова египтянин прокаркал на арабском, но Семенов их понял.

— Надо быстро валить, — прошептал он так, чтобы услышал Стохадский.

Ученый незаметно кивнул.

Семенов приметил на столе рядом с ноутбуком нож для резки бумаги. Тут же в голове созрел план. На чистом арабском, обращаясь к лейтенанту, майор в быстром темпе отчетливо проговорил:

— Капитан! Вы были на Арбате? Там до сих пор спокойно!

Это называется гипнотическим ударом. Когда человеку вдруг задается совершенно неожиданный, неуместный вопрос, его сознание на несколько мгновений погружается в поверхностный транс, пытаясь разобраться и в самом вопросе, и в подоплеке, с которой он задан. Египтяне — те же люди, только арабы…

Нескольких мгновений хватило, чтобы подскочить к замешкавшемуся лейтенанту вплотную и схватить его за шею. Сила инерции не дала Семенову возможности остановиться, и вместе с солдатом он повалился на пол. Стволы всех автоматов тут же переместились на них.

— Не стрелять! — завопил египтянин. Он лежал поверх майора, а к горлу было приставлено острое лезвие ножа. Для пущей убедительности лезвие касалось темной кожи.

Стохадский среагировал моментально. Схватив автомат того, который только что его ударил, он вырвал оружие из рук и направил на остальных бойцов. Семенов не ожидал такой прыткости от ученого.

— Не стрелять! — крикнул майор солдатам, видя, что они готовы изрешетить Стохадского. — Клянусь Аллахом, я перережу ему горло, как шакалу!

Родная речь подействовала на солдат убедительно. Майор проворно поднялся, подняв вместе с собой ставшего мягким лейтенанта. Он прикрывался им как щитом и не перемещал лезвие.

— На выход! На выход, я говорю!

Нехотя, с досадой и яростью солдаты стали пятиться к выходу из палатки. Недоуменные возгласы раздались снаружи — там еще никто ничего не знал.

Елена захлопнула ноутбук, сгребла в охапку все контейнеры с дисками. Стохадский поудобнее перехватил автомат.

— Выходим, — пробасил Семенов.

Они осторожно вышли из палатки под прицелы М16. Майор еще раз отчетливо повторил угрозу:

— Я его прирежу, если вы не уберете оружие.

Прочувствовавший всю драматичность ситуации лейтенант визгливо приказал своим бойцам разоружиться. Семенов поволок его к вертолету, где Раби без напоминаний уже суетился за запуском двигателя. Елена рванула к кратеру.

— Дементьева! — крикнул вслед Семенов. — Назад!

— Оружие! — девушка на ходу обернулась, продолжая бежать спиной вперед. — Надо забрать!

— Хрен с ним! Давай убираться отсюда!

Но девушка не послушалась. Вместо того, чтобы бежать к вертолету, она позвала на помощь еще и Стохадского.

Черт, вот идиоты!

Но через две минуты, когда вертолет уже вовсю свистел винтами, они вернулись с металлическими ящиками. Семенов затащил лейтенанта в кабину вертолета, затем Стохадский закинул туда ящики и помог забраться Елене. Когда все оказались внутри, Семенов рявкнул:

— Летим!

От напряжения он все еще говорил на арабском, но пилот Раби его, естественно, понял. «Белл 407» засвистел пронзительнее и резко взмыл в воздух. Не поднимаясь слишком высоко, Раби повел машину на восток. Вскоре лагерь и растерянные солдаты скрылись из виду.

Сидя напротив египтянина с автоматом «Вихрь», удобным и компактным средством вырывания жизней из подонков, Семенов вслух рассуждал:

— Что будем с тобой делать, генацвале? Может скинем нахрен? Или пристрелим?

— Он русского не понимает, — сообщила Елена.

Семенов кивнул:

— Он меня вообще не слышит.

На всех кроме лейтенанта сидели наушники шлемофона.

Семенов приказал:

— Раби, зависни над барханом, избавимся от этого балласта.

Вертолет нырнул вниз, уверенно повис над песчаной косой, поднимая тучи песка. Майор открыл дверь и вытолкнул счастливого египтянина наружу, дав пинка для верности. «Белл 407» без промедления полетел прочь.

ГЛАВА 19

В отсек шумно ввалился Рокс. От его скафандра потянуло туманом. Рокс бросил на пол массивный железный ящик, наполненный различными обломками аппаратуры.

— Секар, я притащил тебе платы, которые ты просил, — раздался в общем эфире голос Рокса, искореженный скафандром. — Больше там ничего нет. Целого, во всяком случае.

Секар отпер шлюзовую дверь и первым делом стал разглядывать ледяные микросхемы, компьютерные платы и обрывки разноцветных проводов. Рокс громко кашлянул и выругался. После чего упрекнул Секара:

— Ты бы хоть помог мне вылезти из этой штуковины!

Виновато улыбнувшись, Секар подбежал к Роксу и стал помогать. Вскоре здоровенный человек был освобожден от пут скафандра. Он встал возле ящика и с интересом смотрел за Секаром.

— Это то, что надо, верно?

Секар почесал лоб.

— Да, но… почему так мало? Неужели там больше ничего нет?

— Совершенно ничего, — кивнул Рокс. — Все оплавлено, изломано, раскрошено. Если что-то и оставалось от прежних хозяев, лепиды это давно растащили по своим норам.

Явно недовольный результатами вылазки, Секар схватил ящик, шумно крякнул и потащил из шлюза. Рокс направился следом.

На пути к лаборатории их встретил капитан, молодой, но весьма целеустремленный и очень надежный человек по имени Осиру. В экипаже поговаривают, что имя ему было дано божественное. Якобы когда-то, в далекие-предалекие времена именем Осиру звали главного могущественного бога.

Да, варвары тех лет верили во всякую чушь, усмехался Рокс, едва разговор заходил о богах. Он был полным атеистом, как и вся команда, и в метафизику вроде жизни после смерти и могущественных покровителях-хозяевах людей не верил.

Иначе куда смотрели все проклятые боги, когда планета разваливалась на куски? Чем они были так неотложно заняты, пока катаклизмы косили миллионы людей по всему миру? Куда смотрели защитники и наставники потустороннего царства вечно живых мертвецов, когда на планете помирали последние жалкие остатки цивилизации?

Не остатки даже, а останки…

Осиру смотрел на металлический ящик в руках Секара с не меньшим любопытством.

— Теперь ты доволен, брат?

— Отчасти, — хмурился ученый. — Здесь очень мало того, что можно использовать. Практически ничего.

Рокс встал на свою защиту:

— Если не веришь, сходи и сам нагреби себе этого мусора! Там его предостаточно, можешь быть спокоен!

Капитан обратился к технику:

— Рокс, а что с запасами? Ты отыскал склады?

Теперь техник помрачнел и опустил глаза.

— Отыскать-то я отыскал. Вот только запасов там нет совершенно. Никаких. Два старых трупа лепидов и пустые консверные банки. Больше ничего, капитан.

Повисло напряженное молчание. Даже гремевший добычей техника Секар замер на месте. Все прекрасно понимали, что означает это отсутствие запасов на древнем складе.

Голодная смерть, вот что это означает.

Но капитан спохватился и натянуто улыбнулся:

— Ничего, попробуем найти еду где-нибудь в другом месте. Судя по картам местности, ниже по каньону есть еще один город.

Рокс кивнул. Хотя знал: до того города двадцать восемь дней пешего пути. Именно столько — не меньше — потребуется на прогулку среди острых камней и глубоких пропастей Великого каньона в тяжелых неповоротливых скафандрах. Можно было бы дойти, конечно, если бы люди не нуждались в кислороде. Но люди в кислороде нуждаются, а никакие скафандры не обеспечат им человека почти на месяц. О том, чтобы тащить за собой кислородные баллоны, тоже не может идти и речи.

Капитан Осиру воскликнул вслед Секару:

— Брат, постарайся получить побольше информации из тех штуковин, которые тебе принес Рокс! Найди нам новые карты!

— Постараюсь, — пробурчал Секар. В то, что обломки древних компьютеров хоть что-то сохранили в своих кремниевых мозгах, он не верил.

Доковыляв до лаборатории, ученый с трудом поднял ящик на уровень стола и поставил. Обожженные холодом руки он стал тщательно растирать одну о другую, периодически на них дыша. Когда проклятая боль в ладонях утихла, ученый нацепил теплые рукавицы и стал разгребать принесенные техником артефакты. «Неужели так мало сохранилось?», думал он горестно. «Так мало на такой большой город…»

В поселении древних людей, именуемом на картах Сайгардом, команда смогла отыскать только мертвых лепидов, несколько баллонов с кислородом, неработающую буровую установку, разряженные и давно вытекшие аккумуляторы, бесполезное оружие и несколько коробок с продуктами, большей частью пришедшими в полную негодность. И это все — за три месяца поисков! В прошлой точке их изысканий улов был больше.

А следующей уже не будет. «Старатель» теперь без топлива и практически без энергии. Нет, топлива, конечно, хватит, чтобы добраться в любую другую точку Терсы, но толку-то? У них нет даже карт, по которым можно искать старые поселения. Нет навигации, еще год назад более или менее работавшей — последний орбитальный спутник вспыхнул в атмосфере и упал где-то в северном полушарии в пустыню, где миллион лет назад еще плескалась вода Великого океана.

Существовал вариант отправиться на один из полюсов. Там есть запасы водяного и углекислого льда. Воздуха и воды будет сколько пожелаешь. Но там нет пищи. Нет ничего, что можно есть или что можно выращивать. Голая снежная пустыня, глубокие трещины во льду, холод и солнечное излучение.

И больше ничего.

Секар разложил обломки электронных плат и микросхем в аккуратном порядке. Рядом он положил остатки нескольких жестких дисков, с которых вряд ли можно что-то считать. Внимание поначалу привлекла небольшая коробочка из толстого темного пластика, но Секар не спешил ее открывать. Пусть весь этот хлам прогреется до комнатной температуры, а до того времени все равно с ним ничего нельзя поделать.

На дне ящика он нашел выцветшую картинку. На ней почти ничего не различалось, все поблекло и стерлось. Но все же при хорошем освещении можно было увидеть улыбающуюся физиономию человека, держащего на руках ребенка. На заднем плане возвышались какие-то машины, должно быть, для горных разработок.

Древний предок… Сфотографировался на память. Для потомков.

Секар печально улыбнулся, провел по снимку пальцем, вздохнул. Интересно, когда был сделан этот снимок? Сто тысяч лет назад, миллион? Мужчина казался здоровым, не бледно-желтым, не исхудавшим. Да и ребенок — признак благополучия…

Сентиментальный Рокс не смог пройти мимо такого артефакта, пусть и бесполезного, но зато напоминающего о прошлом, в котором было все не так. Не так плохо… Не так одиноко…

Что ж, древний предок… Ты сфотографировался не зря. Твои далекие потомки увидели снимок. Они рады… Рады, что ты рад…

Секар отстраненно подумал, что забыл, когда последний раз смеялся. Лет десять назад, наверное, или чуть меньше. Тогда «Старатель» сел на руинах великолепного храма, еще более древнего, чем Великий каньон. Молодой капитан Осиру — настоящий салага — только-только взявший командование разведывательным аппаратом «Старатель», случайно наткнулся на обветренную статую без рук и без головы, на постаменте которой красивыми буквами было выведено слово «Осирис». Практически имя капитана! Рокс начал веселиться, превращая находку в тему для лавины свих шуток, и весьма позабавил команду.

Да, те времена были не такими страшными, как ныне. Тогда еще стоял город Хронос, что приблизительно означает «повелевающий временем». Город, где жили три десятка тысяч человек. И «Старатель» был не единственным аппаратом, все еще функционирующим на Терсе. Такие же аппараты-разведчики сновали над планетой всюду, искали и везли в Хронос все ценное: аппаратуру, продукты, кислород, строительные материалы, машины… Казалось, все пережитые планетой катаклизмы не смели-таки с ее лика цивилизацию людей, не истребили человеческий род. Казалось, грядут великие времена, когда Хронос превратится в настоящий технополис, великую столицу будущей империи, новой империи людей. Всё будет хорошо, люди не вымрут…

Хронос был раем в окружающем его царстве пустынь. Настоящим оазисом. В городских оранжереях росли деревья, травы, цветы, плоды — все, что когда-то росло на Терсе, было в Хроносе. В зоологическом корпусе жили припеваючи многие виды животных, бережно сохраненные предками. Там же их растили на убой, для пищи. Несколько километровых скважин снабжали Хронос водой, ее было в избытке. Люди трудились на ближайших рудниках и на нефтяных скважинах, производили все необходимое для своего счастливого существования и верили, по-настоящему верили в светлое будущее.

Но случилась катастрофа. Не природная, нет. В этот раз — техногенная. Один из реакторов Хроноса произвел несанкционированный выброс.

Прямо в сердце Хроноса.

Затем был взрыв, не такой мощный, чтобы разрушить весь город, но достаточный, чтобы радиация расползлась вокруг убийственным облаком. Большинство жителей города умерли в течение первых трех дней после аварии реактора. Все остальные облучились и умирали еще две недели. Лишь немногим из горожан, во время аварии находившихся в Хроносе, посчастливилось выжить.

Хотя можно ли назвать это счастьем? Они медленно и мучительно умирали почти девять лет.

Еще спаслось несколько экипажей аппаратов-разведчиков. Но едва они узнали об аварии, как тут же поспешили в опасную зону. Ведь у многих в Хроносе были дети и жены.

В конечном итоге, из всех экипажей удалось сохранить только два. Это экипажи аппаратов «Старатель» и «Песчаник». Как-то так получилось, что ни в том ни в другом экипажах не было людей женатых или семейных…

Эти два разведчика стали всем, что оставил Хронос планете. Нигде, ни в одной ее точке больше не жили люди, не работали машины, не слышались звуки жизни. И, как это бывает в подобных ситуациях, «Песчаник» всего через год после аварии в Хроносе сам потерпел крушение, врезавшись в скалы во время бури.

Терса убила всех своих детей. Терса и ее главный союзник в этом деле — проклятая Меркаба…

Ныне экипаж «Старателя», одиннадцать человек — это последние представители человеческой расы. Последние разумные и вообще живые существа в этой солнечной системе. Может быть, где-то далеко, в недоступных глубинах космоса еще есть разум, но ему не удастся разглядеть на пустынной Терсе маленький летательный аппарат.

Секар оставил артефакты, а сам сел в кресло перед мониторами. На один из мониторов были выведены результаты астрономических исследований, которые последние месяцы занимали все время Секара. Осталось совсем немного, и он сможет с большой точностью предсказать, когда прибудет Меркаба и что она вытворит на этот раз.

Впрочем, какая разница, что Меркаба вытворит? Пусть хоть врезается в Терсу на полном ходу — это уже неважно. Род сохранить не удастся, нет возможности даже сохранить жизнь экипажа. Единственная надежда — на найденные техником железяки. Если в них есть какие-нибудь карты, можно попытаться отыскать пищу. А если карт нет, экипаж помрет с голоду через полгода-год. В лучшем случае. При сильной экономии пищи.

Бледный монитор был покрыт пылью. Проклятая пыль! Воздушные фильтры, иногда включаемые капитаном для выброса углекислоты, не могут справиться с этим красным наваждением… Секар взял тряпку и тщательно вытер экран. Затем с минуту сосредотачивался перед работой.

Настало время обеда, но ученый не хотел есть. Последнее время он стал замечать за собой полное отсутствие аппетита. Плохо, очень плохо…

Таблицы цифр и формул поплыли перед глазами. Секар внимательно вчитывался в данные, копировал, делал недостающие подсчеты, расчеты и прочее. Как обычно, для него перестало существовать окружающее, и лишь компьютер стал единственным, что интересовало ученого.

Через два часа расчеты, казалось, были выполнены. Секар включил виртуальную модель, визуализирующую полученный результат.

Вот она ты, Меркаба…

Покрытая множеством кратеров страшная планета двигалась наперерез орбите Терсы. Виновница всех бед человечества, Меркаба всегда возвращалась к Терсе, иногда через пару веков, иногда через несколько тысяч лет. И сейчас она вновь летит сюда. Скоро опять содрогнутся недра Терсы, почти мертвой уже, убитой. Поднимутся страшные бури: даже разряженный воздух станет невероятно опасным. Начнут рушиться горы, и, возможно, Великий каньон станет еще величавее в своих размерах.

Секар молча и почти без эмоций смотрел за приближающейся планетой-убийцей. Она шла наперерез, именно наперерез, а не как обычно — проскакивая после Терсы. Скорости двух планет были таковыми, что Меркаба неминуемо врежется в Терсу.

Тем лучше. Завершится наша бесславная жизнь…

Секар уменьшил масштаб. Теперь стало видно, что Меркаба все ж проскочит мимо, пусть и в опасной близости от поверхности Терсы — всего в пятидесяти тысячах километров. Иногда она проходила и ниже, как в тот раз, когда утянула за собой почти всю атмосферу. Когда миллионы людей, выживших после катаклизма, задохнулись…

Меркаба прошла. Терса осталась целой, хотя, судя по данным, определенные тектонические катаклизмы все же произошли. Секар открыл информацию о параметрах планеты и увидел, что магнитное поле практически исчезло. Меркаба, очевидно, затормозила вращения планетного ядра Терсы еще сильнее. Ядро-то и так старое, почти остывшее и едва вращающееся. Но все же магнитное поле, создаваемое им, пока препятствовало жесткому излучению солнца, не давало возможности солнечному ветру проникнуть в глубины мира Терсы, например, в недра Великого каньона.

Еще один сюрприз судьбы…

Секар встал. Приход свершится через семь дней — Меркаба уже зловеще горит на небосклоне. Надо сообщить капитану о смерти магнитного поля, хотя эта информация не такая уж и важная.

Ученого больше удовлетворил бы Приход, окончившийся разрушением Терсы…

ГЛАВА 20

Семенов высказал свои опасения о возможном преследовании. Хотя он и не допрашивал египетского лейтенанта, было очевидно, что лейтенант выполняет приказы людей… вышедших на группу Дементьевой по разведканалам.

— У него был значок базы Сереба-Кали. Эта база расположена на западной границе Египта близ Средиземного моря и принадлежит НАТО. Если ты считаешь, что появление небольших военных баз НАТО вокруг Египта указывает на желание США сохранить в тайне проект «Коперник», то нам сели на хвост.

— Но это невозможно. На всей Земле слишком мало человек, которым точно известны наши цели.

— Информация могла поступить хоть откуда. Ведь ты же сумела собрать по крупицам общую картину секретной программы, а потом точно такую же картину собрала из доступных данных. Если в Египте работают группы МИ-6 и «Моссада», их могли накрыть. И сделать вывод, что где-то кто-то продолжает подбираться к раскрытию тайны.

Елена трагично помотала головой. Она не думала, что истинный смысл их пребывания в Египте раскроется так быстро. Значит, сейчас необходимо приступать к финальной фазе, сколь опасным это ни является. Оставаться в Египте дольше — риск чрезвычайный.

— Раби!

Елена выглядела решительной. Семенов подумал, что девушка готова вот-вот выпрыгнуть из вертолета, вернуться в лагерь и собственноручно разорвать всех досадливых египтян.

— Раби! Давай в пустыню, сядь неподалеку от Гизы, чтобы нас не заметили.

— Ты с ума сошла! — воскликнул майор. — Гиза — это место паломничества тысяч туристов. Там шуршат агенты службы безопасности, полиция и солдаты! Вернее будет залечь где-нибудь, не высовываться, а потом…

— Мы приступим к последнему этапу. Хватит собирать информацию, хватит ее проверять и перепроверять. Надо завершать задание, тем более сроки его исполнения подходят к концу.

— Завершать?

Семенов удивленно наблюдал за девушкой. Она не собиралась прятаться, она не испытывала страха.

— Пора тебе делать то, ради чего я попросила начальство ГРУ прислать в помощь именно тебя.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты ведь наемник? Солдат, выполняющий опасные поручения за деньги? Вот и выполняй! Мы совершим то, что никто никогда не совершал, и это будет очень опасно.

Так вот зачем я понадобился Дементьевой, догадался Семенов. Конечно же, не для разговоров о марсианах, не для лекций на тему происхождения людей. Для выполнения боевой задачи!

В том, что задача именно боевая, Семенов не сомневался. Впрочем, он начал подозревать это еще в Москве.

— Я чувствую себя глупцом, собирающимся сделать что-то очень безрассудное и совершенно бесполезное…

— Хватит стонать, Витя. Мы сядем в пустыне неподалеку от Гизы. Там никому не придет в голову искать нас. Когда стемнеет, мы подлетим к плато, высадимся и скроемся под пирамидами. Служба безопасности не успеет нам помешать.

— Скроемся под пирамидами?! — Семенов даже зубами клацнул. — Но ведь это ловушка! Нас припрут там же, в какой-нибудь гробнице, арестуют и, черт побери, пожизненно закроют в одной из вонючих тюрем Египта!

— Не прижмут, не закроют. Пирамиды — это не гробницы.

— Да какая разница! Хоть автоматы с колой! Там тупик!

— Не тупик…

Уверенность в голосе девушки была странной. Неужели она не знает, что внутри пирамид — всех трех больших пирамид Гизы, ходы ведут в тупики? Как и под пирамидами, если там вообще есть какие-то ходы… На глазах сотен изумленных туристов всю группу повяжут и выведут из пирамид под автоматами. И уже не удастся так ловко вырваться из плена. Не удастся вообще покинуть Египет!

— Лена…

— Она права, — пробурчал Стохадский.

— Но зачес нам вообще лезть под пирамиды?

Елена серьезно смотрела в глаза майора. Девушка не шутила, когда сказала следующее:

— Под Великой пирамидой находится главная тайна проекта «Коперник». Средство, на котором марсиане третьей волны сначала попали на Луну, а потом с Луны — на Землю.

Семенову не надо было подробно объяснять, что за это за средство…

Под пирамидой Хеопса, по словам девушки, спрятан космический корабль марсиан…

ГЛАВА 21

Из шлюзовой камеры пришла Анта, бледная, со скорбным лицом.

— Только что умер последний лепид.

Сотис, навигатор, поднялся с кресла и провел девушку к дивану. Сел рядом, заботливо взяв ее руку в свои ладони.

— Они все умерли от голода, — тихо говорила Анта. — Помните, сколько их было, когда мы только сели здесь? Целая колония… Я думала, они протянут дольше, начнут хотя бы поедать останки друг друга. Но они не начали… Молодцы… Все же есть в них разум, как бы вы ни думали. Ведь только разумное существо не превращается в каннибала ни при каких обстоятельствах.

Лепидами вот уже тысячу лет звали далеких потомков людей, первыми обнаруживших, что на дне Великого каньона, на глубине иногда достигающей пяти километров можно с горем по полам жить. Остатки воздуха скапливались в каньоне, давая необходимую концентрацию кислорода и атмосферное давление. За миллион лет люди деградировали и одичали, пока вовсе не проэволюционировали в лепидов — волосатых, маленьких обезьянок, питающихся скудной растительной пищей и тем, что находили в заброшенных складах.

Но голод сделал свое дело.

В кают-компанию вошел сутулый Секар. Осиру кивнул ему, мысленно отмечая, что Секар сильно постарел. Сколько ему, шестьдесят? Шестьдесят пять? А выглядит как мертвец…

— Капитан, я закончил расчет траектории прохода Меркабы.

— Говори.

— Планета пройдет на высоте пятьдесят тысяч километров. Это не очень высоко, но и не очень низко. В незапамятные времена планета проходила и ниже.

— Чем это грозит нам?

— Да практически ничем. Атмосферы и так не осталось, как и океанов. Вот только магнитное поле… Я думаю, Меркаба затормозит вращение ядра Терсы, вследствие чего ее магнитное поле сильно ослабнет. Уже сейчас его силы не хватает на защиту от космического излучения, а после Прихода…

— Что ж, — вздохнул Осиру, — могло быть и хуже.

Все промолчали.

— Ты разобрался с тем, что принес тебе Рокс?

— Еще нет. Жду, пока та рухлядь нагреется.

Анта встала. Навигатор Сотис вскочил следом, но девушка отмахнулась.

— Пойду в свою каюту. Хочется забыться… Прощайте.

Девушка вышла из кают-компании.

Потоптавшись на пороге, Секар тоже покинул остальных членов экипажа и пошел в свою лабораторию.

Через несколько часов он принялся разбирать артефакты. Первым делом он подключил к собственноручно собранному устройству считывания микросхемы накопительного типа, не ожидая, впрочем, что-то обнаружить в них — конденсаторы давно разрядились, тем самым уничтожив хранимую информацию.

Так и вышло. Девять микросхем оказались пустыми, вовсе не функционирующими. Хлам, который можно смело выкидывать за борт.

Затем Секар принялся за интегральные платы иного рода. В них информация хранилась не в конденсаторах, а в транзисторных ячейках. Иногда удавалось что-то с них считать, но польза такой информации всегда невелика. Сухие цифры, не имеющие ценности.

Секар не удивился, когда скудный объем считанной информации оказался ненужным. Какие-то таблицы, часть базы данных, голые цифры, ничего не значащие.

Ученого заинтересовал пластиковый контейнер. Он повертел его в руках, рассматривая. Нашел две защелки, аккуратно открыл крышку…

— Ничего себе!

Внутри каждый в своем персональном твердом конверте из полимера покоились несколько оптических дисков. Невиданная находка! Впрочем, на дисках может оказаться всякий хлам. Или вообще ничего.

Секар пересчитал диски. Всего шесть. Открыв первый конверт, он вынул сверкающий золотой поверхностью диски вставил в считывающее устройство компьютера. На экране тут же запрыгали столбцы данных, буквы, обрывки предложений и слов, картинки. Подумалось, что диск содержит какую-то библиотеку или справочную базу данных. Полностью перекачав всю информацию с первого диска, Секар взялся за остальные. Через пятнадцать минут с четырех из шести дисков удалось-таки что-то считать. Остальные оказались негодными.

Взяв их и прочий неработающий хлам, Секар понес все это в металлический ящик, чтобы потом выкинуть за борт. Его взгляд случайно упал на монитор, где недавно он наблюдал прохождение Меркабы. Планета-убийца все еще плыла в космосе.

Но что-то было не так…

Секар сдвинул брови и подошел к монитору поближе. Уменьшил масштаб отображаемой картинки.

Что это?

Ученый смотрел и не понимал, что видит. Меркаба летела в космосе совсем не так, как должна лететь. После пролета мимо Терсы Меркаба устремляется по широкой дуге обратно к гигантскому Вайхалласу, делает вокруг него крюк и снова возвращается. Однако сейчас Меркаба летела вовсе не к Вайхалласу.

Заинтересовавшись, ученый пробежался пальцами по клавиатуре. Каково же было его изумление, когда он увидел, куда именно направилась убийца…

ГЛАВА 22

Ничто в мире не вызывает такого неиссякаемого интереса, такой лавины научных, околонаучных и псевдонаучных трудов, такого количества порой нелепейших гипотез и предположений, как Великая пирамида в Гизе, известная также как пирамида Хеопса (или Хуфу) — о имени ее предположительного строителя, фараона IV династии египетских правителей.

Пирамиды Гизы находятся на северо-восточной окраине Ливийского плато, откуда открывается широкая перспектива на все четыре стороны горизонта. Из столицы Египта — Каира, расположенного всего в нескольких километрах от Гизы, поверх городских зданий можно видеть в северо-западном направлении можно увидеть верхушки двух самых больших пирамид. Издалека трудно определить их истинные размеры, и только приблизившись к ним, можно оценить колоссальный масштаб этих сооружений.

Бесчисленные поколения расхитителей гробниц искали в Великой пирамиде сокровища. Одним из наиболее известных таких кладоискателей был арабский халиф аль-Мамун, сын прославленного Гаруна аль-Рашида. В 820 году нашей эры отряд его рабочих, не обнаружив хорошо замаскированный вход в пирамиду, пробил туда лаз. Проникнув в лабиринт поднимающихся и опускающихся внутри пирамиды ходов, кладоискатели аль-Мамуна обнаружили несколько пустых камер, в которых не было абсолютно ничего, кроме тысячелетней пыли. Стало очевидным решение, что другие искатели сокровищ за много лет до того опередили аль-Мамуна и разграбили сокровища погребенного фараона Хеопса.

Однако гипотеза о спрятанных в пирамиде ценностях продолжает волновать многих и сейчас. Считается, что, кроме давно известных пустых помещений, там могут быть замурованные и хитро замаскированные комнаты и проходы, в которые еще не удавалось проникнуть никому. Обычно при этом ссылаются на мнение арабского историка и географа XIV века с длиннющим именем Таки ад-Дин Ахмед бен Абд аль-Кадир бен Мухаммед аль-Макризи, в сборнике сочинений которого — «Хитат» — приводится старинное предание о том, что строителем Великой пирамиды был якобы царь Сурид («сын Захлука, сына Сибрака, сына Тумидуна, сына Тадрасана, сына Хусала»), правивший «за триста лет до потопа». Причиной строительства стал якобы пророческий сон, увиденный Суридом. Ему приснилось, что вся Земля со своими обитателями перевернулась, люди бежали в слепом ужасе, а звёзды падали вниз. Мудрецы и звездочёты царя истолковали этот сон как предсказание о грядущей вселенской катастрофе и последующем потопе, который погубит всё живое. Однако некоторая, небольшая часть людей, заявили прорицатели, всё же сумеет выжить. Тогда Сурид повелел построить сооружение, которое сумеет пережить катастрофу — пирамиду, а в ней сохранить для будущих поколений всю мудрость и знания, накопленные людьми. В построенной пирамиде были оборудованы кладовые, в которых спрятали бесценные сокровища, в том числе инструменты и оружие из «железа, которое не ржавеет», «мягкое шелестящее стекло, которое можно сгибать, не ломая», «лекарства от всех болезней» и подобные им артефакты. Но самое главное сокровище — это таблицы из золота и кремния, на которых была записана вся «мудрость мира».

Железо, которое не ржавеет… Неужели это хромированная сталь? Но способы получения таких материалов не могли знать древние фараоны и жрецы Египта. Они знали лишь единственный «вечный» материал, не поддающийся коррозии — золото.

Мягкое шелестящее стекло, которое можно сгибать, не ломая… Полиэтиленовая пленка, целлофан? Упаковка, призванная дольше сохранить древние артефакты от губительного воздействия времени? Откуда фараоны получили сложные органические материалы?

Лекарство от всех болезней… Панацея… Может, это сыворотка, та самая сыворотка, чудесная вакцина, дающая абсолютный или близкий к абсолютному иммунитет, изобретенная марсианами для покорения Земли?

По словам аль-Макризи, именно эти древние записи, а не золото и другие драгоценности, были главной целью поисков аль-Мамуна. Ведь даже древний расхититель гробниц понимал, что главное сокровище всех времен и народов, главная ценность, какую нельзя ни купить, ни продать, которая всегда с тобой, даже когда ты совершенно гол — это знание. Если пирамиды строились приблизительно во времена Великого потопа, непосредственно связанного с выходом на геоцентрическую орбиту Луны, и с нисхождением «богов», знания спрятанные в Великой пирамиде воистину бесценны…

В разное время пирамиды Гизы объявляли то «маяками пустыни», то зернохранилищами, то даже громоотводами, хотя гроза в Египте бывает в среднем не более одного раза в двести лет. Очень популярна версия, что пирамиды являются памятниками, в геометрических пропорциях которых намеренно зашифрованы высокие математические, астрономические и другие знания неизвестной древней цивилизации. Точка зрения ортодоксальных египтологов весьма «приземлена» и лишена какой бы то ни было романтики; они считают, что пирамиды — не более чем гробницы трёх фараонов Древнего царства: Хуфу, Хефрена и Микерина.

Однако в 1980 году было абсолютно точно доказано, что фараон Хуфу не строил Великой пирамиды…

Один из известных египтологов, Джон Энтони Вест, писал, что «каждая отрасль знания о Египте как будто с самого начала имела завершенный характер. В науке, изобразительном искусстве и строительной технике, в иероглифической системе — нигде не видно никаких признаков этапа развития; многие достижения первых династий так никогда и не были превзойдены». Таким образом, ученый говорил, что цивилизация Древнего Египта возникла будто из ниоткуда или же стала последствием быстрого, очень быстрого развития.

Но чем такое развитие может быть вызвано?

Как молчаливый свидетель древних катаклизмов, возвышается над Египтом и над всем миров величественная Великая пирамида… Внешняя поверхность Великой пирамиды ныне выглядит очень побитой и разъеденной ветрами, но когда-то она была покрыта слоем красивых отделочных плит из белого известняка, и боковые стороны ее были гладкими, как у настоящей пирамиды. Когда в пятом веке до новой эры в Египет приезжал Геродот, облицовка пирамиды была совершенно цела, но впоследствии большую часть облицовочных плит вывезли для строительства мечетей в Каире. В настоящее время лишь немногие плиты сохранились в музеях и на верхушке пирамиды Хефрена. Эти шестиугольные камни весом по пятнадцать тонн каждый были отполированы и тщательно обтесаны так, чтобы точно прилегать к соседним плитам и камням основной кладки со швами шириной менее полумиллиметра. Да, в древности Великая пирамида была красива и еще более величественна, своим видом поражала она воображение людей…

Под слоем ныне отсутствующей облицовки кладка пирамиды состоит приблизительно из двух с половиной миллионов обтесанных камней преимущественно желтого известняка, но в некоторых внутренних деталях использовался более прочный гранит. Объем Великой пирамиды оценивается в два с половиной миллиона кубических метров), а масса — семь миллионов тонн.

Пирамида покоится на искусственно выровненной платформе менее чем в пятьдесят шесть сантиметров толщиной. Эта платформа и сейчас еще почти абсолютно ровная, с погрешностью по всей площади меньше двух с половиной сантиметров. И это несмотря на то, что она выдерживала такую колоссальную тяжесть в течение тысяч лет! Фундамент пирамиды выложен в виде абсолютно точного квадрата, что уже само по себе немалое достижение инженерного искусства.

Внутренняя конструкция, по-видимому, представляет собой ступенчатую пирамиду, построенную с таким расчетом, что она способна выдерживать огромные вертикальные нагрузки. Каменные блоки вытесаны очень точно и настолько плотно состыкованы друг с другом, вся пирамида сложена без применения известкового раствора. Вес камней варьируется от двух тонн до огромных гранитных монолитов по пятьдесят-семьдесят тонн каждый. Эти грандиозные гранитные глыбы доставлялись сюда из каменоломен в Асуане, находящихся в тысяче километров к югу. Нет нужды говорить, что ученые отчаянно ломали себе голову, пытаясь объяснить, каким образом древние египтяне переправляли сюда и укладывали камни такого размера, но так и не нашли убедительного решения этого вопроса. Современные краны могли бы справиться с такой тяжестью, но разве у древних людей были аналогичные современным краны?

А еще учеными и инженерами, изучавшими Великую пирамиду в течение нескольких десятков лет, было признано, что даже современных технологий двадцатого-двадцать первого веков недостаточно для той высокой точности и конструктивной безупречности, с которой построены пирамиды в Гизе.

Великая пирамида поражает своим внешним видом, а ее внутренние пространства шокируют каждого. Но не размерами, не мумиями фараонов и не сокровищами Али-Бабы, а бриллиантовой точностью кладки, строгими прямыми линиями, неясным, скрытым, тайным смыслом…

Служащий дверью в пирамиду поворотный камень был так хитро замаскирован, что никому не удалось обнаружить его извне. В настоящее время посетители пользуются искусственным входом через северную стену, пробитым в 820 году нашей эры калифом и грабителем аль-Мамуном. Через этот вход можно попасть прямо в коридоры — Нисходящий и Восходящий. Оба эти коридора наклонены под углом двадцать шесть градусов к горизонту. Когда калиф аль-Мамун пробил в камне вход в пирамиду, он оказался в Нисходящем коридоре, который ведет в таинственную подземную камеру, вырубленную в скальном основании непосредственно под вершиной пирамиды. Когда рабочие аль-Мамуна проделывали проход, они случайно сдвинули камень в потолке коридора и обнаружили большую прямоугольную гранитную глыбу, нависшую под необычным углом. В дальнейшем ее стали называть гранитным затвором, или «пробкой». Рабочие пробили вокруг «пробки» обходной туннель и стали первыми, кто увидел Восходящий коридор, ведущий в верхние камеры пирамиды. Восходящий коридор — это уникальная особенность Великой пирамиды; такого нет больше ни в одной египетской пирамиде. Невысокий и довольно тесный, он ведет в Большую галерею — еще одну уникальную деталь пирамиды. От Большой галереи ответвляется проход, ведущий к помещению, названному Камерой царицы, которое расположено точно посреди оси север-юг. Главная особенность этой камеры — огромная ниша, вырубленная в ее восточной стене. Эта ниша на техническом языке именуется ступенчатой выемкой, но ни наименование, ни сама ниша не могут объяснить ее странную конфигурацию и размеры: она достигает высоты более пяти метров. О том, что находилось в нише, неизвестно, так как при обнаружении ниша оказалась пустой.

Большая галерея продолжает далее подниматься под углом двадцать шесть градусов на расстояние пятьдесят один метр и на высоту почти девять метров. Вдоль всей длины галереи тянется любопытный желобок непонятного назначения, а на полу, по обе стороны от основного прохода, сделаны на более высоком уровне дорожки с выдолбленными в них загадочными нишами. О желобке в стене и этих нишах ученые редко упоминают, поскольку трудно представить себе их символический смысл, а в то же время, по мнению этих же экспертов, у них не может быть никакого практического значения. Судя по повреждениям стен рядом с каждой нишей, в древние времена из них было что-то извлечено с применением чудовищной силы…

Большая галерея заканчивается узким выходом в предкамеру, расположенную перед входом в так называемую Камеру царя. В стенах прихожей вырезаны пазы, в одном из которых обнаружена непонятным образом зацементированная гранитная плита, или створка. Предполагается, что здесь должны были быть еще три гранитные плиты, для которых прорезаны соответствующие вертикальные пазы, но они, очевидно, исчезли. Первоначально, когда эти плиты опускали, они должны были уходить на семь с половиной сантиметров под поверхность пола. В верхней части предкамеры имеются с одной стороны полукруглые выемки. Это заставило даже самых осторожных ученых признать, что здесь существовал какой-то хитроумный механизм, при помощи которого можно было опустить гранитные плиты и закрыть доступ в Камеру царя.

Миновав предкамеру, приходится снова низко пригнуться, чтобы пройти в Камеру царя. Здесь главная достопримечательность — это загадочный ящик из гранита, прозванный «саркофагом». Этот ящик без всяких украшений и без крышки часто пытались выдать за гробницу фараона Хуфу-Хеопса, но, хотя по размерам он подходит для человеческого тела, он был найден абсолютно пустым. В Камере царя, так же как и в Камере царицы, имеются так называемые воздушные шахты — узкие каналы квадратного сечения примерно двадцать на двадцать сантиметров. Это также уникальная деталь, которой нет ни в одной другой египетской пирамиде. Но в то время, как из Камеры царя эта шахта продолжается вплоть до внешнего слоя кладки пирамиды, шахта из Камеры царицы туда не доходит, и тем самым опровергается предположение, будто эти шахты действительно служили для подачи воздуха.

Недавно были произведены тщательные замеры этих шахт, а затем выдвинута гипотеза, что во время строительства пирамиды они были ориентированы на определенные звезды. Но доказательства тому довольно шаткие…

Сурид повелел построить сооружение, которое сумеет пережить катастрофу — пирамиду, а в ней сохранить для будущих поколений всю мудрость и знания, накопленные людьми…

Они сидели в тени вертолета на песке, подложив для удобства полиэтиленовые прочные пакеты, содержащие униформу черного цвета. Пакеты Елена вытащила из багажных емкостей под сиденьями в салоне вертолета.

Семенов с интересом слушал рассказ о пирамидах Гизы. Дементьева и Стохадский, дополняя друг друга, не спеша и очень красочно описывали историю пирамид, их характеристики и версии о скрытом смысле колоссальных сооружений. Они не стремились перевести рассказ в область вероятности существования под Великой пирамидой космического корабля пришельцев, и майор не просил об этом. В конце концов, ему выпало еще одно удивительное приключение, связанное с древнейшими тайнами и главнейшими вопросами человечества…

Вокруг вертолета царствовал песок. Высокие барханы, не тревожимые сейчас ветрами, спокойно возвышались над людьми, уверенные в своей силе и вечности. Среди барханов предстоит провести еще несколько часов, пока солнце не коснется горизонта и не утонет в бескрайней пустыне Сахара.

До того как начался рассказ о пирамидах, Елена выложила план следующих действий. С закатом солнца, выждав для верности пару часов, вертолет подберется на максимальное расстояние к плато Гизы, сбросит десант, а затем Раби вернется немного назад, в пустыню и оставит машину. Пешком Раби должен будет вернуться в Каир, обойдя посты охраны и все ведущие к Гизе дороги.

Семенов, Дементьева и Стохадский пойдут к Сфинксу. Там, по словам Елены, есть скрытый ход, который вот уже несколько лет известен властям Египта и к которому не подпускают на пушечный выстрел археологов. Этот ход ведет под Великую пирамиду…

А под Великой пирамидой стоит законсервированный корабль. Главное доказательство появления разумной жизни на Земле путем инопланетной экспансии.

Семенов, узнав за этот день столько всего о планете Марс и о поразительных археологических находках, уже не сомневался в том, что когда-то Марс был обитаем. Пока еще в его голове не могла уложиться мысль, что третья волна марсиан использовала Луну для полета сквозь космическое пространство, но майор знал: Дементьева сможет доказать ему и это. Точно так же с трудом верилось в реальное существование под пирамидой инопланетного корабля. Зачем НАСА скрывать его там? Почему бы не перенести такой бесценный реликт в США, разобрать по винтикам, изучить? Почему специалисты НАСА, лихорадочно ведущие поиск неизвестных технологий на другой планете, игнорируют то, что лежит под боком?

Тайна…

Ее неуловимый запах витал сейчас по пустыне вместе с излучаемой песком жарой.

Стохадский продолжал свой рассказ. Он говорил о том, с какой высокой точностью были отполированы и обтесаны шестиугольные облицовочные плиты Великой пирамиды, как великолепно подогнаны друг к другу, что толщина швов составляла меньше половины миллиметра. И словно этого было недостаточно для загадочного великолепия настоящего произведения зодчего искусства — Великой пирамиды, все эти плиты были скреплены между собой тонким слоем очень крепкого цемента.

Сэр Уильям Флайндерс Петри, один из крупнейших археологов, занимавшихся раскопками в Гизе, писал: «Даже чтобы просто уложить эти плиты, точно состыковывая их друг с другом, требовалась огромная работа, но если к тому же нужно было промазать швы цементом — это кажется почти невозможным. Такое можно сравнить только с точной ювелирной работой».

Еще одна удивительная вещь — это внутренние коридоры Великой пирамиды. Их замеряли сотни раз, и всегда оказывалось, что они абсолютно прямолинейны. Единственная погрешность в кладке Нисходящего коридора составляет меньше полумиллиметра. Такая малая ошибка на пятидесятиметровой длине просто невероятна! Если добавить сюда еще шестьдесят семь метров туннеля, пробитого в цельной скале, то ошибка составит меньше трех пятых сантиметра. Эта работа чрезвычайно высокой точности, сопоставимая с уровнем техники двадцать первого века, а ведь строительство шло тысячи лет назад!

У Стохадского вызывала неописуемое восхищение обработка гранита в пирамидах. Одним из первых археологов, проводивших подробное обследование Великой пирамиды, был Петри. Он был буквально поражен, в частности, гранитным «саркофагом» в Камере царя. Его изумила совершенно исключительная точность, с которой этот «саркофаг» был вытесан из цельной глыбы очень твердого гранита.

— Чтобы вытесать внутреннюю полость такого гранитного ящика, необходимы сверла с алмазными насадками, работающие под давлением в две тонны, — со знанием вопроса заявил Стохадский. — Но до сих пор считается, что у древних египтян были лишь медные пилы и топоры.

В 1995 году британский инженер по имени Крис Данн приехал в Египет специально для того, чтобы разобраться, каким же образом египтяне обрабатывали гранитные изделия. Он писал: «Когда я изучаю какое-то изделие и пытаюсь понять, как оно было изготовлено, я не задумываюсь над возможностями, которые определялись историческими условиями и обстоятельствами. Большая часть моей деятельности состояла в работе с оборудованием, при помощи которого создается современная продукция, например детали реактивных двигателей. Я достаточно хорошо подготовлен для того, чтобы проанализировать и определить методы, необходимые для производства того или иного исследуемого изделия. Я, к счастью, имею также подготовку и опыт в областях некоторых необычных методов обработки. Например, с применением лазерных лучей и электрических разрядов».

Данн побывал в музее в Каире, в пирамидах и в гранитной каменоломне в Асуане и попытался выяснить, какие именно методы применялись в обработке гранита. Он быстро пришел к заключению, что многие вещи просто не могли бы быть сделаны без применения передовой техники. «Нам было бы довольно трудно изготовить многие из этих изделий даже сегодня, с применением самых современных методов обработки материала. С теми же орудиями, при помощи которых будто бы создавались эти невероятные изделия, физически невозможно даже приблизиться к их производству».

— На многих предметах археологических исследований обнаружены методы обработки материала, какие применяются в наше время и не были известны до двадцатого века, — говорил Стохадский. — Например, распиловка, обточка на токарном станке, фрезеровка, трепанирование. Последнее используется, чтобы выдолбить полость в глыбе твердого камня, для чего ее вначале высверливают, а затем выбивают «сердцевину». На внутренней поверхности «саркофага» есть следы, неопровержимо свидетельствующие, что древнее сверло проникало в камень на два с половиной миллиметра за один оборот. — Стохадский поднял горсть песка и медленно высыпал его обратно в океан Сахары. — Это невозможно, дорогие мои. Это совершенно невозможно для древних египтян. Но, что еще более удивительно, это невозможно и для нас. Сейчас, в наши только дни сверла с промышленными алмазами могут сверлить гранит на скорости вращения в девятьсот оборотов в минуту и скорости проникновения сверла в материал на пять тысячных миллиметра. — Стохадский сгреб еще одну горсть песка. — Древние египтяне сверлили гранит в пятьсот раз быстрее, чем мы!

Далее Стохадский рассказал, что в процессе сверления гранита сверло лучше шло по кварцевым вкраплениям, хотя кварц гораздо прочнее гранита. Тот самый Данн, который изучал способы обработки древними египтянами материалов, пришел к выводу, что они использовали ультразвук.

— Кто бы ни строил пирамиды Гизы, он должен был обладать исключительно совершенным техническим оборудованием и уметь пользоваться им. Но точность работ такова, что владения совершенными инструментами было еще недостаточно. — Песок «вытек» из широкой ладони Стохадского. — Работой этих инструментов должны были управлять не люди, а компьютеры.

Семенов уже не нашел в себе сил поразиться откровению ученого. Он слышал, что Великая пирамида подняла вокруг себя много шума, что с каждым годом вопросов о ее истории и происхождении становится только больше… потому принял версию, предлагаемую спутниками.

Пирамиды Гизы строили марсиане третьей волны.

Зачем? Чтобы сохранить для потомков тайну происхождения людей! Ведь, спустившись на Землю, последние марсиане, скорее всего, обнаружили весьма примитивную цивилизацию, пережившую сотни взлетов и падений за миллионы лет и безнадежно позабывшую свою истинную родину. Не желая отдавать в руки древних людей свои технологии, марсиане решили законсервировать корабль для последующих поколений. И когда очередное поколение сможет разгадать тайну пирамид, сможет оно найти и корабль. Ведь знание приходит только к тому, кто его достоин.

Дементьева после рассказа Стохадского, спустя несколько минут молчания, спросила:

— Знаешь, как выглядела Великая пирамида сразу после завершения строительства?

Семенов отрицательно мотнул головой.

— Она выглядела великолепно! Она была настоящим маяком, истинным воплощением могущества и мудрости «богов» третьей волны. Дело в том, что грани пирамиды имеют определенную вогнутость. Первыми ее обнаружили французские ученые, сопровождавшие армию Наполеона в египетском походе. Позже, в 1880-х годах, этот факт подтвердил Петри. Затем сто лет спустя офицер британской армии П. Гровс сделал аэрофотосъемку пирамиды, которая с несомненностью показала, что вогнутость граней, правда, совершенно незначительная — всего в один метр, действительно имеет место. В наше время подтвердил вогнутость граней американский инженер Раймонд Д. Маннерс, опубликовавший об этом статью в журнале «Фэйт» за ноябрь 1996 года.

— В чем же важность вогнутости?

— Именно она стала причиной великолепия пирамиды. Превосходно отполированные облицовочные плиты белого известняка прекрасно отражали солнечные лучи, а вогнутые грани пирамиды образовали своеобразные зеркала общей площадью около пятнадцати гектаров. В день летнего солнцестояния, когда Солнце находилось лишь в шести с половиной градусах от зенита, происходило фантастическое действо: благодаря отполированным граням Великая пирамида сверкала как бриллиант! В фокусе вогнутых белых «зеркал» температура поднималась до тысячи градусов! Собравшиеся толпы людей начинали слышать потрескивание, идущее от этих точек, усиливающееся постепенно до громоподобного оглушающего звука! Среди сверкающего света и грохота от центрального вихря над вершиной пирамиды исторгались вверх волны раскаленного воздуха. Создавалась иллюзия огненного столба, поднимающегося от Пирамиды. Это была воистину дорога, по которой к людям снисходили сами боги…

— Марсиане были склонны к театральности, — усмехнулся Семенов.

— Возможно. Но что, если они, марсиане, прекрасно понимали, что люди рано или поздно догадаются об их смертной природе? Они хотели выжить, всего лишь выжить в мире, давно заселенном их предками. В мире, где им не хватило места.

— И они запрятали свой шаттл под плато…

— Да… Если смотреть на Великую пирамиду локатором в диапазоне волн десять сантиметров, над ней виден ионный столб в несколько километров высотой. Всех электростанций нашей планеты далеко недостаточно для того, чтобы выработать энергию в поддержку этого ионного столба. Столб является мощной подпиткой ионосферы, фактически создает озоновый слой нашей планеты… Внутри пирамиды существенно меняют свои физические и химические свойства многие вещества: полупроводники, углеродные материалы. При этом удивительно то, что эти вещества как бы оживают. Их свойства изменяются по синусоидальному закону во времени с достаточно большой амплитудой. Происходит спонтанная зарядка конденсаторов, изменяется температурный порог сверхпроводимости, изменяется масштаб физического времени. Под воздействием поля пирамиды изменяется вес физического тела. Со школьной скамьи мы привыкли считать, что существуют некие абсолюты, физические константы: скорость света в вакууме, постоянная Планка, температура абсолютного нуля. Да, эти физические величины действительно являются константами, но только не для пространства внутри пирамиды…

— Если все так как ты говоришь, то корабль вовсе не законсервирован. Он продолжает работать…

— Об этом говорить пока рано…

Солнце медленно, но неуклонно двигалось к горизонту. Совсем скоро Семенов узнает, что скрывает проект «Коперник».

Что скрывает построенная «богами» Великая пирамида…

ГЛАВА 23

Капитан Осиру лежал на кровати в своей каюте и перечитывал старые книги с пожелтевшими страницами. Он читал их уже миллион раз, но все равно не мог заставить себя пройти мимо. Книги — хранительницы народной мудрости, лучшие друзья в любой ситуации, последнее, что оставила великая цивилизация.

В дверь нетерпеливо постучали.

— Открыто, — крикнул Осиру.

Внутрь тут же ввалился навигатор Сотис. Волосы на его голове были взъерошены, в гласах плясали искорки панического ужаса.

— Капитан! Капитан!

— Ну же, говори…

— Анта покончила с собой.

Холодная вода тонкой струйкой потекла с потолка каюты прямо на голову Осиру. Именно такое он почувствовал, когда навигатор сообщил печальную весть.

Осиру закрыл книгу и поднялся. Молча вышел из каюты и проследовал за Сотисом в каюту Анты.

— Проклятие…

Осиру смотрел на мертвую девушку. Ее тело медленно покачивалось под потолком, шея неестественно выгнулась в петле. Анта повесилась на лямке от скафандра, зацепив один ее конец за перекрытие потолка, а другой обернула вокруг шеи. Ноги не доставали до пола всего несколько сантиметров.

— Проклятие, — повторил Осиру.

Появился Рокс, а за ним и другие члены экипажа. Все столпились у входа и с ужасом смотрели на покойницу. Это длилось, должно быть, целую вечность.

— Снимите ее, — приказал Осиру.

Рокс и Сотис нехотя зашли в каюту, стараясь не наступить в лужицу мочи, вытекшей из Анты… В глазах разведчиков царил суеверный страх вперемежку со скорбью. Вдвоем они быстро освободили Анту и уложили на кровать. Сняли с шеи лямку, под которой на коже тут же проступила толстая сине-фиолетовая полоска.

Осиру осмотрел каюту и не нашел никаких посмертных записок. Поникнув от нахлынувшей вдруг волны обреченности, он вышел вон.

— Приготовьте ее к погребению, — сказал он напоследок.

ГЛАВА 24

Дементьева собиралась пробиваться к Сфинксу с ожесточенными боями… Во всяком случае, Семенов подумал именно так.

На всех троих участниках похода были черные, сливающиеся с ночной темнотой костюмы. На плечах висели автоматы — по одному на каждое плечо. На головах, закрепленные специальными ремнями — оптические приборы ночного видения. Зловещие «глаза» присоединенных к автоматам лазерных прицелов и спаренных с оптикой дальномеров приглушили фильтрами.

Группа проникновения, снаряженная по последней военной моде.

Раби, выбросив группу примерно в пяти километрах западнее плато Гизы, увел вертолет обратно в пустыню. Смелый сын русской матери и палестинского отца отчего-то не участвовал в операции непосредственно, но должен был подготовить пути отхода уже в Каире.

Гуськом под покровом темноты троица двинулась к плато. Песок и камни под ногами тихо шелестели, иногда бряцала амуниция, и тогда ее тут же закрепляли надежнее. Никаких лишних звуков. Никакого шума. Настоящая спецоперация агентов ГРУ в иностранном государстве…

Семенов последовал примеру других и закрепил второй автомат на спине так, чтобы при надобности мгновенно им вооружиться. Дублирующее оружие было необходимо на тот случай, когда основное заклинит. Иногда задержка даже в полсекунды может стоить жизни — разведчику это было прекрасно известно. Потому второй автомат или пистолет просто необходимы. Ведь может возникнуть ситуация, когда оружие не заклинит, но разрядится. И не хватит времени, чтобы сменить обойму.

Поднявшись на очередной песчаный вал, группа увидела впереди, в паре километров величественные пирамиды, ярко подсвеченные со всех сторон прожекторами. Свет от прожекторов уходил в самое небо длинным столбом, и Семенову показалось, что он видит ионное излучение. План подхода к Сфинксу был детально изучен и обсужден на основе спутниковых снимков. Предстояло обогнуть несколько постов охраны, пересечь археологические «окопы» западнее и юго-западнее пирамид, затем по освещенной территории постараться проскочить незамеченными триста метров пустыни. А дальше — Сфинкс.

Елена рассказывала, что бывший управляющий археологическим заповедником Гизы и руководитель раскопок, которые там ведутся, Захи Хавасс, выступая 2 марта 1999 года по одному из телеканалов США, сообщил о том, что египетскими археологами обнаружены тоннели и камеры, вырубленные в скальном основании между Великой пирамидой и Сфинксом. Между тем о существовании подземного тоннеля, соединяющего Сфинкса с Великой пирамидой, и о наличии там же подземных помещений сообщали ещё Геродот и аль-Макризи в своей книге «Хитат». В книге также приводится любопытнейшее сообщение некоего врача аль-Каиси, жившего в четырнадцатом веке нашей эры, который якобы видел в подземных камерах под Сфинксом сложенные штабелями бесчисленные мумии, завернутые в чёрную ткань. «Их тела, — отмечает этот очевидец, — похожи на наши, лишь больше ростом».

Это могли быть мумии тех, кто спустился с неба на Землю и стал править миром. Мумии последних марсиан. А Сфинкс, воплощающий собой стража загробного мира, охранял покой мумий несколько тысячелетий, и ни один человек не осмелился нарушить запрет, данный древними богами, никто не смог преодолеть страх и сунуться под статую с телом льва и головой человека.

Что ж… Если есть целая система, призванная уберечь от общественного знания нечто, расположенное под пирамидами, то никто не смог проникнуть в тайный ход под Сфинксом скорее по иным обстоятельствам.

Семенов вглядывался в пространство плато Гизы. Он знал, что плато по сути является огромным некрополем, где захоронены многие родственники фараонов. На севере Семенов увидел величественную пирамиду Хеопса в окружении сонма пыльных, едва просматривающихся в темноте остальной части плато структур-гробниц, по-дневному освещенную мощными прожекторами. Рядом стояли пирамида Хефрена, сохранившая сверху истлевшие со временем облицовочные плиты и пирамида Микерина — самая маленькая и невыразительная подле других двух.

Предстояло обойти комплекс пирамид с южной стороны, приблизиться к Сфинксу, от которого к пирамиде Хефрена идет длинный каменный трап, и далее — как повезет.

Дементьева уверена, что ход под Сфинкс есть. Надо только отыскать его…

У нас может не быть времени на поиски, решил Семенов.

В его оптическом приборе отчетливо виднелись ярко-зеленые фигурки людей, неторопливо бредущих по архитектурному комплексу. Туристов здесь уже нет. Эти игнорирующие сон люди — охрана плато.

И они вооружены. Семенов смог при пятикратном увеличении разглядеть пистолеты охранников в кобурах. Иные были вооружены солиднее — автоматами.

— Вперед, — шепотом скомандовал майор.

В этой операции, хоть он был простым исполнителем, Елена доверила ему руководство. Боец спецподразделений, самостоятельный агент, наемник, Семенов обладал нужным опытом для любого рода миссий. Хотя пока еще он не знал, как можно незаметно преодолеть триста метров освещенного пространства, он весь отдался выполнению задания. Хороший боец только тогда хороший боец, когда любое задание для него выполнимо. Он не думает о неудаче. Он думает только о победе.

Троица бесшумно спустилась с бархана. Бегом, пригнувшись к земле, группа приблизилась к плато Гизы еще на километр, попутно огибая рвы и траншеи, оставленные поколениями археологов. Теперь пирамиды были еще величественнее. Их яркие вершины словно поддерживали небесный свод, не давая тому упасть и развалиться миллионами кусочков-звезд.

Семенов глянул наверх. Сначала ему почудилось, что оптика не способна различить на ночном небе звезды. Потом он понял, что с оптикой все в порядке. Просто на небе действительно почти нет звезд.

Я думал, небо в Египте еще то…

Быстро пришел ответ, почему не видно звезд. Он заключался в луне, которая выползла позади. Луна зловеще смотрела на пустыню, она была невероятно крупной, словно приблизилась на пару сотен тысяч километров. А еще она была цвета крови — ало-красной, буквально пылающей ненавистью.

— Скоро начнется буря, — предупредил Семенов.

Красная, огромная луна не предвещает ничего хорошего. Уже повезло, что мы не в Сахаре, не в ее сердце. Там бури налетают внезапно и внезапно же заканчиваются, засыпая все толстым слоем песка. В Сахаре самые опасные песчаные бури на планете. И сейчас одна из них, не такая, конечно, страшная, но тоже неприятная, приближается к плато.

Группа подошла к пирамидам почти на полкилометра. Семенов свернул, намереваясь обойти плато по неосвещенной зоне с южной стороны. За ним легко бежала Елена. Закрывал группу здоровяк Петр Стохадский. В его руках «Вихрь» казался не более чем детской игрушкой.

Вскоре группа находилась уже на южной стороне комплекса Гизы. Перед пирамидой Микерина виднелись три невысокие пирамиды — гробницы. Согласно научным данным, в них похоронены жены фараона Микерина, он же Менкаур. С того места, где находилась группа, был виден музей с самым древним в мире кораблем — огромной ладьей, а также Сфинкс — уникальная статуя высотой двадцать метров и длиной пятьдесят семь метров. Подобной статуи нет больше нигде в мире.

У Сфинкса стояли три охранника. Один курил — Семенов четко видел яркий сигаретный уголек, периодически подлетающий к голове египтянина. Вокруг Сфинкса разлилось пятно яркого света: фонари били практически во все стороны, не давая никакой возможности приблизиться к статуе незаметно. Охрана комплекса задержит любого, кто решит прогуляться по ночному плато без сопровождения лицензированных гидов. А уж таких подозрительных «туристов», как Семенов, Дементьева и Стохадский, охрана просто расстреляет. С запозданием майор подумал, что лучше было бы все же не облачаться в униформу, прикинуться туристами и подойти к Сфинксу совершенно «легально».

Один охранник отделился от троицы и не спеша направился к пирамидам. Двое других продолжали беседовать. Семенов почти полз, продвигаясь на границе освещенного пространства и темноты, и когда двадцатиметровая статуя Сфинкса оказалась строго на западе, он дал команду остановиться.

Буря скоро подойдет к плато, накроет пирамиды и весь некрополь. Буря поможет подобраться к статуе и найти вход. Совсем скоро майор узнает, есть ли место заговору в верхах Соединенных Штатов, или многие, включая Дементьеву, бредят наяву. Совсем скоро…

Охрана комплекса тоже знала о приближении бури. Вооруженные люди стали подтягиваться к защищенным от ветра легким домикам песчаного цвета, совершенно неприметным на общем плане Гизы. Но те двое — они все еще стояли у Сфинкса.

Елена бесшумно опустилась на колени рядом с Семеновым. В униформе и с оптическими приборами, нависшими над глазами, она уже не была похожа на девушку. Это был солдат, готовый убивать…

Интересно, много ли душ она отправила на тот свет?

В зеленой палитре прибора ночного видения с запада стремительно неслось облако пыли. Ветер гнал песок и пыль из пустыни со скоростью урагана. Раби, который должен был оставить вертолет где-то там, за барханами, вряд ли успел добраться хотя бы до дороги. Песчаная буря уже накрыла его.

Ничего, египтяне умеют выживать в Египте. Иначе-то как?

Клубы песка становились ближе. Еще несколько секунд, и буря обрушится на плато, стирая следы дневного туристического паломничества, стирая все признаки человеческого присутствия. Пирамиды вновь погрузятся в темноту веков, каменные исполины, пережившие тысячи поколений.

Черт, они не собираются уходить!

Охранники спрятались за статуей там, где стоит мемориальная табличка фараона Тутмоса IV, откопавшего Сфинкса из-под многотонного слоя песка. Похоже, у них был особый приказ охранять Статую. И то, что она скрывает.

И вот пришла, наконец, пустынная буря. Полный штиль мгновенно стал ревущим ураганом, все завертелось в стремительном песчаном круговороте. Видимость упала почти до нуля, по лицу и ладоням больно хлестал ветер. Семенов знаками показал, чтобы остальные следовали за ним, и стал заходить к статуе по дуге. Ориентируясь исключительно по памяти, Семенов двигался против ветра, будто выходящий на дичь хищник. Свет прожекторов померк, и мгла работала на группу.

В поле видимости выплыло пятно статуи. Слабые светлые точки обозначили места расположения прожекторов. Семенов подобрался почти вплотную к каменному Сфинксу, разглядел фигуры охранников, собрался и… одним прыжком преодолел оставшееся расстояние. Египтянам не хватило времени, чтобы сообразить, как и откуда прямо перед ними выросла темная фигура в камуфляже с автоматом наперевес. Еще даже не задавшись вопросом, что бы это могло значить, египтяне получили мощные удары прикладом в головы. Семенов вырубил охранников по очереди, оттащил обессилевшие тела под прикрытие статуи и помахал остальным. Быстро подбежала Дементьева. Девушка отпустила автомат на ремне, подкралась к правой стороне Сфинкса.

Согласно легендам, именно на правом плече статуи имеется секретный вход в туннель, ведущий в так называемый Зал Хроник — хранилище всех знаний древних народов, правивших миром еще до возникновения египетской культуры. О Зале Хроник упоминается в неких Изумрудных книгах полубога-получеловека Тота, или Гермеса-Трисмегиста. Сами Изумрудные книги не представляют никакой научной ценности — это всего лишь красочные легенды о жизни и подвигах Тота, бессильно пытающиеся претендовать на роль религии. Есть, конечно, люди, признающие высокую духовную, сакральную, ментальную и прочую «не от мира сего» ценность книг, но Елена таковой не была.

Единственное, что ее заинтересовало в Изумрудных книгах — упоминание о входе на правом плече Сфинкса.

Статуя была большой — пятьдесят метров длинной. «Плечом» вовсе не обязательно именовалось древними и перевелось на современный именно плечо Сфинкса. «Плечо» могло стать и всей правой стороной статуи. Но Елена несколько десятков раз ходила сюда, на плато, и разглядывала статую, снимала на видео и на цифровой фотоаппарат, затем тщательно изучала полученный материал и пришла к выводу, что на правой стороне Сфинкса нет ничего подозрительного. За исключением одного-единственного камня, гораздо светлее других.

Египетский Сфинкс реставрировали многократно. И почему-то всегда выходило, что разрушение статуи начинается с одного и того же места, расположенного как раз на правом плече. Будто оно так и хотело отвалиться, потащив за собой и голову статуи. Но египтяне каждый раз тщательно заделывали разлом, отчаянно пытаясь спасти статую.

И не дать узреть то, что в ней сокрыто.

Елена нашла тот самый камень, который вызвал у нее интерес при изучении фотографий. С виду он ничем не отличался от остальных, разве что более светлой текстурой песчаника. Размерами примерно пятнадцать на пятнадцать сантиметров, камень был плотно подогнан в тело статуи, высеченной из цельной скалы. Вынуть его казалось невозможным, но на этот случай девушка кое-что запасла. Из небольшой пристегнутой к поясу сумки Елена достала тюбик, похожий на тюбик с зубной пастой, и нечто напоминающее затычку с ручкой. Отвинтив крышку тюбика, девушка сорвала защитное кольцо и выдавила содержимое на «затычку». Белая масса равномерно распределилась по поверхности «затычки» толстым слоем. Затем такой же слой был нанесен на камень в статуе.

Наблюдающий за процессом Семенов догадался, что видит случай применения сильнейшего контактного клея на азотистой основе. Этот клей, изобретенный еще в прошлом веке, используется на промышленных предприятиях как «холодная сварка», намертво сцепляя любые поверхности. Клей высыхает почти мгновенно и выдерживает нагрузку до трех тонн на квадратный метр. Из-за его удивительных свойств спецслужбы взяли клей на вооружение.

Елена приложила «затычку» к поверхности камня. Осталось подождать минут пять, и клей высохнет. Девушка таким образом хотела вытащить камень из скалы. Она была уверена — за камнем есть нечто, указывающее на дверь. Ручка или, быть может, кнопка. Или хотя бы карта. Ведь недаром ходят слухи, что Сфинкс охраняет дорогу к древним тайнам.

Ветер завывал все сильнее. Стало заметно прохладнее. Пока Дементьева занималась камнем, Семенов и Стохадский «пеленали» оглушенных охранников — связывали им руки и ноги таким образом, чтобы те не имели никакой возможности двигаться. В завершение на рты охранников Семенов наклеил широкие куски скотча.

Сейчас один из охранников начал приходить в себя. Он заворочался, застонал, попытался избавиться от пут и закричать, но ничего не вышло. Постепенно проясняющийся взгляд наполнялся жутким страхом от вида вооруженных людей с приборами ночного видения и дальномерами, скрывающими половину лица. На плече охранника «крякнула» рация. Безжизненный голос пробурчал что-то неразборчивое. Ему ответили такие же пресные хрипящие голоса.

Перекличка.

Освобождать рот охранника Семенов не собирался.

Елена выждала пять минут. Когда клей высох, она выдвинула из «затычки» тонкие ручки, предназначенные для ладоней. Рядом выросла фигура Стохадского, широкоплечего гиганта.

— Тяни!

Петр Стохадский ухватился за ручки и стал тянуть камень на себя. С первой попытки ничего не вышло, как ничего не вышло и со второй попытки. Камень прочно сидел в скале и не думал выдвигаться. Стохадский напрягся изо всех сил, от натуги даже зарычал. Для удобства он уперся двумя ногами в статую и сейчас словно стоял на ней, на вертикальной стене.

Рация несколько раз вызвала одного и того же человека. Затем несколько раз — другого. Семенов догадался, что начальник охраны требует ответа тех самых бедолаг, что сейчас валяются перевязанные бечевкой с залепленными ртами.

Треск в рации закончился. Тот, кто вызывал охранников, перестал это делать.

Хреново, подумал Семенов. Сейчас сюда придет проверка.

Наблюдающая за работой Стохадского Елена начинала нервничать. Неужели она неверно определила местонахождение ключа к ходу под пирамиду? Ведь такое вполне может быть! Легенды на то и легенды, чтобы говорить о вещах, вовсе не обязанных существовать в действительности. Но как тогда пробраться под пирамиду? В самой Великой пирамиде есть шахта, ведущая в плато, но она оканчивается камерой, из которой больше нет ходов. Некоторые подозревают, что далеко не все камеры и шахты удалось обнаружить, однако даже самые современные приборы ничего не просвечивают в пирамиде. Просто не могут.

Значит, надо разрабатывать версию о входе под Сфинксом. Так думала Дементьева, работая с документами по пирамидам. Более того, ей достался спутниковый снимок плато Гизы, результат микроволнового просвечивания архитектурного комплекса. И на снимке хоть и слабо, нечетко, но все ж различимо проступало нечто, соединяющее Сфинкс и пирамиду. Возможно, это был подземный ход. Такая же слабая линия уходила от Сфинкса в пустыню примерно на километр, или чуть меньше в направлении юго-юго-востока.

Еще один подземный ход? Или всего лишь естественные неоднородности в недрах плато?

Елена не знала. Но предпочитала надеяться, что на снимке все-таки подземный ход.

Семенов вглядывался в песчаную метель. Вскоре он уже видел приближающиеся фигуры двоих охранников. Идут смотреть, почему не отвечают те двое, замотанные.

— Живее!

Стохадский и рад бы поторопиться, но от его усилий камень не сдвинулся ни на миллиметр. Словно был зацементирован. Посмотрев через плечо, Стохадский тоже заметил приближающихся людей.

И тут охранники увидели, что у статуи Сфинкса происходит что-то явно нехорошее. Они припустили бегом, один что-то кричал в рацию. Второй уже достал пистолет. Семенов снял свое оружие с предохранителя, лег на склоне насыпи, что большой воронкой спускалась к Сфинксу, и приготовился. Убивать он никого не хотел.

Египтяне грозно крикнули предупреждение. Второй тоже вооружился — пистолетом-пулеметом. Но когда они подошли на расстояние, с которого стало возможным разглядеть оружие на спине напрягающегося Стохадского и в руках стоящей рядом фигуры Дементьевой, то немедленно начали стрельбу.

Елена приникла к земле.

— Прячься! — крикнула она Стохадскому.

Но тот, рискуя получить пулю в спину, продолжал тянуть камень.

Кажется, он пошел. Пошел… Или показалось?

Усталость начала ломать тело. Сил практически не осталось, но камень все-таки поддавался. Очень медленно, очень неуверенно, но — поддавался. Когда в египтян ударила ответная очередь из автомата Семенова, Стохадскому удалось вытащить камень уже на треть.

Семенов хотел просто напугать охранников, обратить их в бегство. Но охранники упали на землю и ползком продолжали двигаться в направлении Сфинкса. Арабских воинов не так-то легко обратить в бегство…

Стохадский вытащил камень на половину. Теперь сил надо было прилагать меньше, чтобы тянуть проклятую «затычку». Но сил почти не осталось.

Египтяне пытались попасть в мутную фигуру Стохадского. Они не понимали, что делает тот человек, не могли различить, и потому решили, что минирует статую. Неслыханное издевательство над культурой Египта! Неслыханная дерзость! Охранник с пистолетом из положения лежа прицелился, точно навел ствол пистолета на наглеца и трижды выстрелил.

— А, черт! Вот гады!

Стохадский рухнул подле Сфинкса. Две пули выбили каменную крошку справа и слева от него, а третья угодила в ногу. Семенов, заметив, что Стохадского ранили, ударил двумя короткими очередями в сторону египтян, потом подбежал к раненому и оттащил под прикрытие насыпи.

— Надо вытащить камень! — указывала рукой Елена.

Несколько пуль снова вонзились в древнего стража. Дементьева и Семенов ответили короткими очередями. Затем майор ухватился за ручки «затычки», принял ту же позу, что и Стохадский, и что есть духу потянул.

Сначала казалось, камень не двигается вообще. Но ведь он уже вынут практически на половину! Семенов поднатужился, скрипнул зубами, потянул еще раз. И еще раз.

К охранникам бежало подкрепление. Даже в завываниях бури слышались их обеспокоенные голоса. Скоро здесь станет по-настоящему жарко.

Елена прикрывала Семенова. Не давая возможности египтянам встать с земли, она одиночными выстрелами огрызалась на пальбу. Неужели им не жалко статую? Ведь большинство пуль попадают прямо в правый бок Сфинкса, оставляя там аккуратные дырочки. Цельная скала, превращенная древними скульпторами в статую, со временем подверглась значительной эрозии, сейчас ее наружный слой был более похож на затвердевший песок, а не на камень.

Египтяне ползли на животах. Рискуя получить пулю прямо в голову, они ползли к преступникам, кричали в рацию и то и дело стреляли. Семенов рисковал теперь так же, как минуту назад Стохадский.

Но камень поддавался. Он вышел из скалы еще на несколько сантиметров. Осталось всего ничего…

— Готово!

Семенов отшвырнул прочь «затычку» с приклеенным намертво камнем — аккуратно обтесанным почти правильным кубом весом килограмма четыре. Осматривать нишу он доверил девушке, а сам пальнул длинной очередью от бедра.

Елена подбежала к нише. Оптика прибора ночного видения четко различала в темной нише все детали. Которых там, впрочем, почему-то не оказалось. Никаких рычагов, никаких кнопок или веревок, дающих доступ к секретной двери. Совершенно ничего. Гладкая поверхность скалы была скучной.

Семенов перезарядил автомат. Закрыв девушку своим телом, он с периодом в пять-семь секунд отстреливался от египтян.

Что она там копается?

Со стороны пирамиды Микерина бежали люди. Еще три человека. Через несколько секунд они принялись палить очередями, так что Семенову пришлось упасть ничком. Он протянул руку, схватил Елену за поясной ремень и с силой дернул вниз.

— Пригнись, дура!

Девушка ничуть не обиделась. Семенов мог видеть озабоченное выражение на ее лице, ставшее произведением удивления и разочарования.

— Ну?

— Там ничего нет!

— Так я и знал!

— Там нет никакой двери!

Семенов едва не рассмеялся. Да даже если бы дверь там и была, как человек может протиснуться в шахту шириной пятнадцать сантиметров?

— Я гляну еще раз! — крикнула Елена, затем вскочила и приникла к Сфинксу.

Семенов, не успев задержать ее порыв, яростно затарахтел автоматом. Рядом, уже позабывший о боли, помогал Стохадский.

Елена едва не засовывала голову в нишу, стараясь разглядеть хоть что-то… В зеленой палитре прибора ночного видения она могла видеть только неровности шероховатой скалы из песчаника, какие-то углубления, полосы… Внезапная мысль озарила девушку. Елена упала на песок рядом с «затычкой» и стала вертеть вынутый камень. Возможно, на камне есть какие-то указания, хоть что-то указывающее на секретный ход. Возможно…

— Пора отходить! — Семенов схватил Елену за плечо. — Уходим!

— Погоди!

— Уходим, говорю! Живо!

— Да потерпи ты пять секунд!

Раздраженно вырвав руку из цепкой хватки майора, девушка рассматривала грань камня, противоположную той, к которой приклеена «затычка». На ней четко вырисовывались три миниатюрных пирамидки и спираль, проходящая через них. Спираль, знакомая еще с института. Такую спираль трудно с чем-то спутать, тем более когда изучаешь горы информации по Египту, по плато Гизы, по пирамидам…

Семенов схватил девушку и стал оттаскивать прочь от Сфинкса. Стохадский с простреленной ногой ковылял пока самостоятельно, но давалось ему это с трудом. Майор стал отводить группу на восток с последующим дуговым поворотом к югу. Там, знал майор, есть старые археологические разработки — глубокие и не очень канавы и котлованы общей площадью семь с половиной квадратных километров. Если удастся добраться до этих разработок, появится шанс уйти от преследования египетских охранников.

До слуха донесся приглушенный ветром рев двигателя. Охранники сели на джипы.

Хреново…

Елена теперь бежала сама, не подгоняемая майором. Семенов ухватил Стохадского, забирая часть массы ученого на себя, и помогал ему бежать. Но скоро стало ясно, что девушка, ставшая теперь ведущей в группе, двигается не на восток, а на юго-юго-восток, опасно пересекая вектор движения преследователей.

— Куда?! Давай левее!

Дементьева не услышала, потому что бежала в прежнем направлении. Семенов выругался, но не стал бросать Стохадского. С его весом он не мог догнать девушку, не мог сказать ей, что группа движется вовсе не туда, куда следует. Ведь обсуждался же путь отхода! Неужели она забыла?! Или она думает, что бежит на восток?

— Ленка!

Результат опять нулевой. Майор был уверен, что она все прекрасно слышит, но делает вид об обратном. Что она задумала?

Елена бежала впереди, инстинктивно прикрывая лицо от бьющих песком порывов бури. Она слышала голос Семенова, она помнила о плане отступления. Но ее сейчас занимало совсем не это.

Спираль! Спираль, называемая иногда спиралью Фибоначчи!

Если взять такой прямоугольник, в котором линия параллельная его малой стороне, создаст квадрат, а остальная часть прямоугольника будет относиться к квадрату с получением числа 1,6180339…, то прямоугольник будет называться Золотым. Ибо число 1,6180339… порождает спираль, проходящую через противоположные углы Золотого прямоугольника. Спираль, начинающуюся в бесконечности и уходящую в бесконечность. Елена была уверена, что на камне, вынутом из Сфинкса, она видела именно спираль Фибоначчи. Смешно подумать, что кто-то, прежде чем затолкать в скалу аккуратный каменный куб, выбил на одной из его сторон четкую спираль, проходящую через три миниатюрных, плоских пирамидки.

Елена помнила рисунки, сделанные многими математиками и искателями ответов на тайны египетского плато Гизы. Рисунки с изображением спирали Фибоначчи. Оказывается, что эта спираль точно проходит через центры всех трех пирамид Гизы, через центры их оснований. Далее спираль в стремлении к бесконечности «сворачивается» в стороне от пирамид, уже вне плато Гизы, неподалеку от старых археологических разработок. «Сворачивается» на юго-юго-востоке на расстоянии чуть больше километра.

Микроволновый снимок плато запечатлел две неясных, вызывающих подозрения линии. Обе шли от Сфинкса. Одна соединяет Сфинкс и пирамиду Хеопса, вторая… идет как раз туда, где спираль Фибоначчи стремится свернуться в бесконечности!

Это может быть ключом!

Чуть больше километра… Тысяча двести метров, или тысяча сто. Девушка бежала, не пригибаясь. Сзади то и дело раздавались выстрелы, иногда пули свистели в пугающей близости, но Елена больше не беспокоилась на их счет. Она была слишком близко к тайне…

Стохадский отвечал на выстрелы египтян одиночными. Он был бы рад бежать самостоятельно, но силы уходили из организма вместе с кровью. Кровь надо срочно остановить, но тогда придется сдаться. Дальше — египетская тюрьма. Власти Египта могут не сообщать в Россию о поимке наглецов, осквернивших одну из главнейших святынь древности. Хоть арабы относятся к комплексу в Гизе скорее как к источнику доходов, они ревностно охраняют пирамиды и Сфинкса от посягательств. Многие археологи хотели легально и нелегально изучать древние сооружения, вплоть до их разборки. Сфинкс, например, выжил лишь благодаря официальным властям государства Египет, запретившим копать возле него, под ним и в нем самом.

Девушка надеялась, что выбрала верное направление. Сейчас пригодился бы GPS-прибор, средство спутниковой навигации с графическим отображением поверхности планеты. По GPS найти точку свертывания спирали Фибоначчи было б проще, гораздо проще… Но такого прибора девушка с собой не имела. Не было прибора и у мужчин, бегущих следом. Значит, действовать надо интуитивно, наугад.

Черт, но как же мало времени!

Египтяне догоняли. Девушка приняла решение, что если не удастся найти точку свертывания с первой попытки, они отступят. Но потом, когда уляжется пыль над ночным происшествием на плато Гизы, они вновь вернутся. И найдут искомое место.

Возможно, там есть иные указания о входе в секретные катакомбы.

— Ленка! Черт бы тебя побрал, девка! Давай влево! — Семенов орал что есть сил. — Они нас нагонят!

Еще немного… Еще метров сто, может, сто пятьдесят… Интересно, там есть какой-нибудь ориентир?

Девушка проигнорировала приказ Семенова.

Майор рычал от злости. Он мог бы свернуть вместе со Стохадским, укрыться в археологических разработках от пуль, выбраться на их противоположной стороне и там, под прикрытием невысоких скал добраться до берега Нила. Но он не мог позволить себе бросить Дементьеву.

Проклятая девка!

Вдруг прямо по вектору движения девушка увидела выплывающий из темноты бури камень. Высокий, остроконечный природный монумент, ничем не примечательный, судя по всему. Простая скала, оставшаяся от разрушенной ветрами и дождями гряды. Но ведь она стоит примерно там, где спираль Фибоначчи сворачивается в бесконечность, а значит может быть указателем. Хоть бы это оказалось именно так!

Девушка подбежала к скале, коснулась ее рукой и попыталась перевести дух. Скоро рядом остановились Семенов и Стохадский.

— Ты куда летишь?! — орал в ярости майор. — Ты что, с ума сошла, а?!

— Витя… — одышка и бьющий в лицо песок затрудняли речь. — Витя, я, кажется, кое-что нашла…

Не предоставив Семенову дополнительных объяснений, Елена стала осматривать скалу. Она обошла ее вокруг, внимательно смотря на шероховатую поверхность. Ничего…

Совершенно ничего…

Несколько пуль просвистели над головой.

Группа укрылась от вражеского огня за одиноким природным монументом.

— Надо срочно — срочно! — отходить! Через полминуты египтяне будут здесь!

Но неужели Елена поняла что-то не так? Спираль, три миниатюрных пирамидки, через которые она проходит. Расчеты многих ученых, сошедшихся во мнении, что центры пирамид лежат на спирали.

Или этот камень вовсе не в той точке, где спираль сворачивается?

— Уходим!

Семенов дернул девушку за руку.

Но было уже поздно. Египтяне подступили к скале на расстояние, не позволяющее продолжать бегство. Едва группа высунется из-за укрытия, охранники превратят всех троих в фарш…

— Тьфу!

Семенов сплюнул. Он не чувствовал боли в раненом плече — все-таки схватил пулю, пока бежал со Стохадским наперевес. Злоба на девушку быстро улетучилась, осталось лишь привычное напряжение боя. Сняв второй автомат со спины (один из автоматов майор умудрился потерять), он приготовился к обороне.

Петр Стохадский высказал мысль, которую стоило обдумать:

— Нам надо сдаваться…

Уж лучше тюрьма за попытку осквернения Сфинкса, чем расстрел за убийство египетских охранников…

ГЛАВА 25

Хотелось забыться… Отправиться в царство древних богов вослед ушедшей туда Анте. Осиру знал, что у Анты — медика «Старателя» — были препараты, способные дать и забытье, и забвение. Обезболивающие сильного действия. Капитану пришлось ущипнуть себя за ногу, чтобы прекратить думать о тех препаратах.

Они похоронили Анту недалеко от летательного аппарата, там, где она ухаживала за умирающими лепидами. Просто вырыли в твердой почве яму и положили туда тело. Этот ритуал пришел на смену ритуалу сжигания мертвых, когда на Терсе обнаружился дефицит энергии и топлива. Закопав могилу, все члены экипажа молча постояли рядом, провожая девушку в последнее странствие до обители богов. Затем, когда все траурной вереницей потянулись к «Старателю», Рокс вдруг в необъяснимом порыве взгромоздил над могилой бесформенный обломок вентиляционной системы. Но бесформенным он был лишь пока валялся среди прочих обломков. На могиле же он выглядел ничем иным как памятным обелиском.

Осиру не мог видеть лиц своих людей за тонированными стеклами скафандров, но знал, что по ним сейчас бегут те же слезы, какие уже оставили влажные дорожки на его лице…

Похороны состоялись два дня назад. Теперь капитан вновь лежал на своей кровати и размышлял о нелегкой судьбе жителей Терсы. Он держал в руках раскрытую книгу, но слова почему-то не складывались в осознанные предложения. Он мог бы пролежать так еще долго, но в дверь кто-то опять требовательно постучал.

— Войдите.

На приглашение вошел Секар.

— Капитан, надо срочно поговорить.

Сердце Осиру екнуло. Тревожная, гадкая мысль пронеслась, что кто-то покончил с собой вслед за Антой.

Не может быть!..

— Что опять случилось?

Секар замялся. Было видно, что ему приходится с трудом подбирать слова.

— Видите ли, капитан, дело в том, что я кое-что обнаружил. Нечто важное, капитан. По-настоящему важное.

— Так говори, Секар, не томи…

Ученый присел в кресло рядом с кроватью. Капитан тоже принял сидячее положение, отложив книгу.

— По данным, которые я ввел в компьютер «Старателя» касаемо грядущего Прихода, капитан, была рассчитана траектория пролета Меркабы.

— Ты уже говорил, что она пройдет в пятидесяти тысячах километров.

— Да, да, но это не все. Понимаете, этот Приход… этот Приход, капитан, последний! Больше на Терсе не будет никаких Приходов!

— То есть как это?

Осиру не верил словам ученого. Приходы были всегда. Они страшны и губительны, но они так же естественны, как ветер в пустыне, гонящий тучи песка; как свет, льющийся от солнца в ясный день; как биение сердца в живом организме. Приходы всегда были частью этого мира, они и останутся его частью.

— Меркаба уходит, капитан! Меркаба добила свою жертву и уходит прочь!

— Мне кажется, ты за последние дни сильно переволновался, Секар, — нахмурился Осиру.

— Нет же, капитан! Я в своем уме! Пожалуйста, могу показать вам результаты расчетов. Там все ясно и понятно: Меркаба в последний раз пролетает мимо Терсы.

Осиру провел ладонями по лицу, вытирая невесть откуда взявшуюся влагу.

— Невозможно…

— Отнюдь, капитан. За время своего существования это космическое тело, прибывшее, судя по сохранившимся данным, из системы Сириуса, много раз меняло траекторию полета, меняло свою орбиту. Одно оставалось неизменным: Меркаба вращалась вокруг Вайхалласа. Но гравитационные силы планет нашей солнечной системы заставили-таки ее изменить направление полета, сместили вектор движения в сторону.

— Почему это случилось только сейчас? — спросил Осиру, припоминая, сколько ужасов натворила проклятая планета-убийца.

— Причиной тому гравитация. За миллионы лет взаимодействие гравитационных сил планет ни разу не возникало ситуации, подобной той, что возникла сейчас. Я бы назвал это случайным совпадением, капитан.

— Чем грозит нам смена вектора движения Меркабы?

Секар, казалось, опешил.

— Нам это не грозит ничем! Если, конечно, мы переживем Приход…

Только теперь Осиру начал понимать. Меркаба уходит! Всё, это ее последнее сближение с Терсой, дальше жизнь будет идти уже без Меркабы.

Впрочем, какая жизнь? Жизни давно уже нет. Секар верно сказал: Меркаба добила свою жертву. Теперь она вольна искать новую…

— Не знаю, радоваться ли твоим новостям, брат…

Секар часто закивал:

— Конечно! И не потому, что Меркаба уходит, оставляя планету мертвой. Нет, капитан, дело гораздо серьезнее! Я бы сказал, совпадение просто-таки поразительно!

— Что еще ты хочешь поведать? — Осиру задумался. И тут захотелось задать важный, как показалось, вопрос: — Куда она направится?

Секар разволновался. Его речь вследствие этого стала сбивчивой.

— К орбитам внутренних планет. Вернее, к орбите планеты Калис.

Калис… Калис… Капитан давно не слышал этого слова. Но он быстро вспомнил, что такое Калис…

— Калис?

— Именно. К планете, на которой существует жизнь! И, возможно, разумная жизнь!

— Что?! — Осиру даже встал от удивления и… негодования, что ли. Как может Секар позволять себе говорить такое, Осиру только догадывался. — Какая еще разумная жизнь?! Секар, ты явно не в себе, дорогой. Может, ты добрался до медицинского блока?

— Тьфу ты!.. — Ученый тоже встал на ноги. Вид у него был всклокоченный, но не сумасшедший. — Осиру, послушай меня. — Секар отбросил правила субординации. Значит, он хотел сказать нечто действительно важное. — Калис, третья планета от солнца. Ты это знаешь. Ты также знаешь, что это кислородная планета с обилием растительности.

— Ну?…

— Это ЖИВАЯ планета, капитан! ЖИВАЯ! Там есть жизнь, там есть все, чтобы больше никогда не задумываться ни о чем!

— Кажется, я начинаю понимать… Меркаба сошла со своей орбиты, уничтожив Терсу. И теперь она летит к Калису, чтобы уничтожить и его. А ты переживаешь… Брось, Секар, что нам до далекого Калиса…

Ученый издал звук, похожий на рык.

— Капитан, я не это хочу сказать. Меркаба летит в сторону Калиса, но не станет его уничтожать. Она пройдет на высоте около одного миллиона километров и затем покинет солнечную систему. Навсегда покинет. Ей хватило одной жертвы.

Уйдет навсегда… Но почему же так поздно?!

— Жизни на Калисе повезло, — справедливо заметил Осиру.

Секар несколько секунд пытался понять, шутит ли капитан, действительно ли он не понимает сути происходящего, или решил подшутить.

— Один миллион километров, Осиру. Один миллион километров! Это расстояние «Старатель» преодолеет шутя!

И теперь-то Осиру все понял до конца. Кровь горячей струей ударила в голову, влага на вспыхнувшем на лице мгновенно испарилась. Пришлось даже сесть — так закружилась голова.

А Секар продолжал поражать:

— Меркаба пройдет от Терсы в пятидесяти тысячах километров. Затем по параболе направится к Калису, который сейчас, в период противостояния, находится ближе к нам, чем обычно. И там Меркаба пройдет всего лишь в одном миллионе километров от ЖИВОЙ планеты, плюс-минус сто тысяч километров. Зная возможности «Старателя», я полагаю, аппарат сможет подняться на орбиту Терсы и выйти на траекторию сближения с Меркабой. Та, что убила все живое на Терсе, спасет последних людей! Она доставит нас к Калису всего за несколько месяцев!

— Ты все точно рассчитал?

— Да, я основывался на данных с найденных еще в прошлой вылазке дисков. Помните, мы два месяца назад наткнулись на обсерваторию? Вот, там содержались все нужные для расчетов цифры: параметры планет, орбиты и так далее. Ошибка исключена.

Осиру с трудом поворачивал отяжелевший язык:

— Это ведь… означает, что мы сможем высадиться на Калисе!

Секар хлопнул себя по лбу.

— А я вам о чем талдычу?!

ГЛАВА 26

Семенов и Стохадский стреляли лишь для вида. Каждый занял позицию по сторонам скалы, не давая египтянам возможности подойти ближе. Никто не хотел убивать охранников, ведь это будет серьезным преступлением. Сфинкс — черт с ним. Выемка какого-то камня из статуи — не так и страшно. Вот применение оружия против охранников, попытка бегства — это серьезно.

Но все ж не так серьезно, как убийство египтян.

Елена вдруг почувствовала, как ее ногу начинает засасывать песком. Неужели здесь зыбучие пески, рядом со скалой? Девушка дернула ногу, но та погрузилась еще глубже. Появилось неуправляемое чувство паники.

— Эй, помогите мне!

Семенов обернулся и мгновенно все понял. Девушка ушла в песок уже ниже колена. Майор подбежал к ней, упал на живот и протянул приклад автомата. Спасать тех, кто угодил в пустынную ловушку, надо так же, как тех, кто угодил в болото.

— Хватайся!

Девушка попыталась дотянуться. Безрезультатно. Песок засасывал ее невероятно быстро, так быстро, что секунд через пятнадцать она полностью скроется под ним. Невероятно быстро!

Майор подполз ближе, так, чтобы Елена все ж ухватилась за автомат. И вот, когда она судорожно сжимающимися пальцами зацарапала по прикладу, майор вдруг с ужасом понял, что попался. Его, как и Дементьеву, стало быстро затягивать в ловушку.

— Петр!

Стохадский в грохоте выпущенной очереди не услышал призыва. Но когда его позвали вновь, он обернулся и побелел от ужаса.

Девушка к тому времени погрузилась в песок почти до плеч, а майор провалился полностью — остались лишь ноги.

Стохадский бросился на выручку. Подобно тому, как это только что сделал Семенов, Стохадский упал на живот и протянул автомат. Но Елена уже не могла ухватить его — руки оказались засыпанными.

— Помоги! — крикнула она напоследок.

И голова Дементьевой скрылась под песком вместе с ногами Семенова.

Плюнув на риск, Стохадский начал яростно рыть в том месте, где только что засосало двоих членов группы.

ГЛАВА 27

Секар не спал уже трое суток — именно столько прошло времени, как он узнал о полете Меркабы к Калису. Поначалу он ничего не говорил капитану, проверял и перепроверял свои расчеты, и даже когда Анта покончила с собой, когда экипажу надо было предоставить какие-то хорошие новости, Секар удержался от скоропалительных выводов. И вот вчера он все рассказал капитану.

Меркаба уйдет к Калису. Появился шанс спастись по крайней мере от голодной смерти. А дальше… познаний ученого недостаточно, чтобы говорить о возможности продолжения человеческого рода, имея в исходных данных лишь шестерых мужчин и четырех женщин. Но, в конце-то концов, нет ничего невозможного! Единственные выжившие среди людей — члены экипажа «Старателя» — могут дать начало новой цивилизации, где уже не будет никаких кошмаров и катастроф!

Ученый был возбужден до крайности. Его буквально трясло, потому пальцы часто ошибались, стуча по клавишам. Но Секар не таил обиды на свои пальцы.

Он вчитывался в поразительные данные, которые содержались на принесенных Роксом дисках. Не просто поразительные данные, а ФАНТАСТИЧЕСКИ поразительные! Ученый поначалу ломал голову, как эта информация могла пройти мимо него, мимо всех остальных, почему она не сохранилась нигде, даже в устных преданиях…

Но факт имеет место быть…

Секар читал древнейшие тексты, в которых говорилось, что когда-то люди предприняли попытку колонизировать Калис. Давно, несколько десятков, а то и сотен миллионов лет к Калису направились три огромных межпланетных корабля, три настоящих ковчега, на борту которых находились тысячи колонистов. Это было похоже не на колонизацию, а на массовое переселение. Наверное, древние люди опасались, что Меркаба рано или поздно уничтожит Терсу, и с целью сохранить свой род отправили первых колонистов…

В документах ничего не говорилось о дальнейшей судьбе этих отважных первопроходцев. Смогли ли они достигнуть Калиса и сесть на его поверхность, или же потерпели крушение, ученый не узнал. Но сам факт такого переселения говорит о многом! Что, если они все же достигли Калиса? Тогда на нем сейчас присутствует высокоразвитая технологическая цивилизация людей! Только богам известно, почему они до сих пор не прилетели на Терсу и не забрали отсюда последних жителей. Может, забыли?

Все может быть…

Затем, спустя несколько миллионов лет, новая цивилизация на Терсе, пришедшая на смену в очередной раз уничтоженной, снова отправила переселенцев. На этот раз их было меньше и летели они туда скорее как беглецы, нежели как колонисты. Но опять же — факт! Вторая волна людей ушла к Калису, и есть вероятность, что они достигли его и основали цивилизацию.

А сейчас Меркаба, столько эпох сокрушавшая жизнь на Терсе, словно готова искупить свою вину. Она будто подталкивает экипаж «Старателя», этот последний жалкий кусочек вымершей расы на путешествие в землю обетованную.

Поразительно!..

Секар откинулся на спинку кресла. Перед глазами плыло от слабости и возбуждения, но он не мог позволить себе отдыхать. Он во что бы то ни стало должен сообщить капитану новое изумительное открытие, которое только что совершил. Во что бы то ни стало он должен поговорить с капитаном, сказать ему, что, возможно, на Калисе есть кому их встречать!..

Капитан пришел сам. Он зашел в лабораторию без стука и сразу направился к Секару.

— Капитан!..

— Погоди, брат, — прервал его Осиру. — Я должен тебе сказать вот что. Только что Сотис и его помощник Абис закончили рассчитывать траекторию полета «Старателя» к Меркабе и далее — с посадкой на ее поверхности — к Калису.

— И?

— У нас не хватит энергии, Секар. «Старатель» почти пуст.

— То есть как это не хватит?!

Ученый вскочил и тут же стал заваливаться на бок. Если бы не своевременная поддержка Осиру, Секар упал бы прямо на пол.

— Как же так?! — Секар готов был потерять сознание от этой шокирующей новости.

— «Старатель» сможет выйти в космос и сесть на Меркабе. Он сможет даже выйти на орбиту Калиса. Но… — Осиру напряженно потер виски. — Но он не сможет сесть на Калис, понимаешь? Не хватит энергии на торможение. Мы окажемся сидящими в искусственном метеорите и врежемся в поверхность Калиса на огромной скорости.

Секар не хотел верить своим ушам. Нет, нет! Неужели когда спасение так близко, возникла совершенно непреодолимое препятствие?!

— Не верю! — Секар буквально взревел. Он негодовал. Ему хотелось даже вцепиться в горло капитану, ибо тот так жестоко шутил над ним. — Я мог ошибиться в расчетах! Меркаба может пройти и ближе!

— Сотис подтвердил твои расчеты. Все верно. Более того, брат, Меркаба пройдет не в одном, а в трех миллионах километров.

Секар в изнеможении опустился в кресло. Мозг его в данный момент отказывался что либо воспринимать, потому ученый, переведя дух и справившись с головокружением, сухим тоном, совершенно без интонаций рассказал капитану о двух волнах колонистов, в незапамятные времена отправившихся к Калису. Он также сказал о своем предположении, что люди и сейчас живут там, на третьей планете.

— По всей видимости, это уже не важно, — обреченно молвил Осиру. — Секар, я прошу тебя, не говори ничего о переселенцах остальным. Им хватит и той новости, что у нас снова нет никаких шансов.

После этих слов капитан вышел из лаборатории, оставив словно громом пораженного Секара перед мониторами.

Меркаба… Убив Терсу, ты уходишь. Но напоследок ты хохочешь, издеваешься над нами. Проклятая, проклятая и жестокая убийца!

Секар схватил ближайший монитор и швырнул его на пол.

ГЛАВА 28

Елена чувствовала, как проклятый убийца-песок плотно сжал тело со всех сторон, не давая никакой возможности шевелиться. Когда песок над головой сомкнулся — захлопнулась ловушка, — девушка уже не верила в спасение. Удушье — самая, наверное, неприятная смерть.

Сейчас мы это выясним…

В легких началось жжение. Оно поднималось выше, по горлу к глотке. В носу запершило. Едва заметное движение песка вокруг говорило, что погружение продолжается. Невероятно глубокой оказалась пустынная ловушка, а шансы выжить моментально стали равны нулю. Елена никогда еще не оказывалась в столь критичной ситуации, никогда она еще не ощущала близость смерти, но теперь, к величайшему сожалению, выпала такая возможность.

Она поняла, что умерла. Нет, сердце еще бьется, кровь движется по сосудам, питает мозг остатками кислорода. Но через несколько секунд все оборвется агонизирующей вспышкой, предсмертным всполохом угасающей свечи… Елена медленно погружалась в песок, все глубже и глубже. Поверхность пустыни осталась уже метрах в трех выше. Там, в трех метрах отсюда, есть кислород. Воздух. Там можно дышать. Делать столько вздохов, сколько хочется…

Легкие начало не просто жечь, но разрывать. Они трепетали в мольбе о глотке воздуха, кричали мозгу, что необходимо сделать вдох. Но вдох в безвоздушном пространстве невозможен. На зубах заскрипел песок, когда Елена сильно стиснула их, превозмогая острую боль в груди. Она не имела возможности пошевелиться, попытаться выбраться на поверхность, и уже не верила, что выбраться получилось бы. Текучий песок-убийца заглатывал добычу.

Инстинктивное желание сделать вдох было невероятно сильным. Сознание, еще не утраченное, последние мгновения держало рот закрытым, не позволяло девушке вдохнуть и наполнить легкие совсем не воздухом, а мельчайшими крупицами кварца, песчаника и обломков горных пород размером в одну десятую часть миллиметра. Сознание боролось за продолжение жизни, но за то же боролся и рефлекс. Только рефлексу было неизвестно, что вдох под слоем песка приведет к мучительной смерти. Последние остатки кислорода в крови устремились в мозг, не давая тому прекратить функционирование.

Сознание же действовало по принципу «надежда умирает последней».

Елена стонала бы, но в легких было пусто. Не смотря на жгучую, выедающую грудь изнутри боль девушка ощутила холод. Это близость смерти, подумалось ей. Смерть уже коснулась меня. Странно, что в голове не прокручиваются картины прошлой жизни. Наверное, врут те, кто рассказывал о пролетающих перед внутренним взором прожитых днях, будто тебе дается второй шанс пережить собственную жизнь, полно и красочно. Или такое случается не со всеми? Не каждому, значит, дано счастье просмотреть свою жизнь, пусть и в ускоренной перемотке, прежде чем отправиться в темноту вечного небытия…

Сознание трепетало в голове как пойманная в сети птица. Оно металось на грани сумасшествия, оно кричало о необходимости предпринять что-то для спасения тела, для выживания. Но ничего предпринять невозможно. Все, конец. Готовьте ладью, мы отплываем в царство мертвых.

Последней мыслью девушки было воспоминание о Дуате. Кажется, Дуатом египтяне называют царство мертвых…

Елена сделала вдох. Легкие обожгло еще сильнее. Они наполнились свинцом, тяжеленным и раскаленным. От этой дикой боли в голове что-то щелкнуло, разум попытался выпрыгнуть прочь из тела, оставив его погибать под слоем проклятого пустынного песка.

Тут же пришло ощущение невесомости. Ощущение полета. Именно так, видимо, душа и отделяется от погибшего тела. Воспаряет в невесомости, а потом поднимается к Богу…

…Проясняющееся сознание выдало дикую мысль: я все еще жива.

Елена как-то отстраненно ощутила внезапное прерывание полета, этого волшебного чувства пребывания в невесомости. Ее стало кидать в стороны, швырять и больно ударять о нечто твердое. Слышались звуки…

Как в толще песка могут распространяться такие звуки?

Когда ее перестало швырять, Елена с неописуемой гаммой чувств поняла, что не только жива, но еще и дышит! Восторг, счастье, недоумение, страх, ликование… Фактический экстаз от второго рождения!

Она часто дышала, воздух с хрипом входил в легкие и со свистом выходил обратно, обогащая кровь кислородом. Голова кружилась. Тошнило. Не в силах побороть позыв, девушка изогнулась в спазме, ее вырвало.

Нечто странное, невидимое в кромешной тьме отфыркивалось и отплевывалось где-то чуть ниже. Прибор ночного видения был сорван зыбучим песком, потому Елена могла лишь предположить, что странные звуки испускает Семенов.

— Ты как?

Голос майора глухо прозвучал в темноте. Он практически не отражался, едва всколыхнул воздух. Из этого Елена заключила, что они оказались в каком-то очень тесном пространстве.

— Жива… — коротко ответила она.

Шорох песка сказал, что тот все еще ссыпается откуда-то сверху. Майор подполз к девушке, коснулся ее ноги, затем протянул прибор ночного видения.

— Надень-ка.

Девушка нащупала прибор, приложила к глазам и включила. То, что она увидела, поразило больше, чем недавняя близость смерти.

— Господи, где мы?

Позади них сверху из какой-то дырки сыпался настоящий водопад песка. Песчаная река текла вниз, в уходящий глубоко под землю наклонный туннель, узкий и почти засыпанный песком. Чтобы двигаться тем туннелем, придется ползти.

— Понятия не имею, — ответил за Господа Семенов. — Какая-то старая шахта. Вот же нам повезло!

В его голосе была нотка сарказма. Очевидно, майор предпочел бы помереть в песчаной ловушке, чем оттянуть смерть на несколько часов. Он не считал внезапное спасение спасением. Ведь шахта могла быть засыпана там, внизу, окончательно. Даже если она куда-то ведет, пробраться под песком не получится. И сверху все еще ссыпались потоки, грозящие повторным погребением.

Раздался глухой удар. Затем хриплый стон и шум возни. Девушка посмотрела назад и с радостью узнала Стохадского, попавшего в ту же ловушку. Лицо ученого исказила гримаса чудовищного ужаса, постепенно сменяющаяся выражением того же экстаза, что только что пережила Елена.

— Боже… — прохрипел Стохадский.

Через минуту, пока все трое приходили в себя, песок перестал сыпаться.

— Где мы?

— Кажется, я догадываюсь, где мы. — Елена рассказала о микроволновом спутниковом снимке. — Этот подземный ход ведет к Сфинксу.

Ее охватило ощущение, близкое к счастью. Вот он, ход! Осталось пройти совсем немного, и они выйдут к кораблю! К тому, что скрывает проект «Коперник», затеянный администрацией Соединенных Штатов.

Группа решила спуститься вниз, чтобы посмотреть, если возможность продвигаться дальше. Действительно ли они совершенно случайно попали в подземный ход к Сфинксу, или же это место — тупик. Ловушка, из которой нет никакого выхода…

Они ползли головами вперед, вниз. Узкий ход спускался довольно глубоко, пришлось двигаться метров сто пятьдесят, не меньше. Затем наклонный туннель выровнялся, стал шире и гораздо свободнее. Здесь песчаная насыпь заканчивалась.

— Надо перевязаться, — остановил Семенов девушку.

Стохадский держался молодцом, но по бледному лицу было ясно, что он едва ли может двигаться. Слишком много крови он потерял, пока группа отступала от Сфинкса, пока ползла под землей в таинственном туннеле.

Используя комплекты первой медицинской помощи, входящие в состав экипировки, Елена перевязала сначала ногу Петра Стохадского — пуля угодила во внутреннюю часть левого бедра, пробила артерию и вышла с другой стороны. Затем девушка помогла Семенову; майор был ранен в левое плечо ниже ключицы. Тоже навылет. Кряхтя и матерясь, мужчины нацепили поверх повязок снятую униформу.

Можно было двигаться дальше.

Туннель двухметровой высоты и шириной полтора метра уходил вдаль, где делал поворот влево. Поверхность скального массива, в которой он был выдолблен, оказалась отлично обработанной, полированной. Время практически не тронуло обработку стен десятитысячелетней давности.

Группа стала медленно двигаться по туннелю. Семенов опасался, что на пути могут оказаться ловушки, но Елена успокоила: древние египтяне не принадлежали той категории людей, которые любили всяческие ловушки. Ложные ходы — это да.

Пройдя около километра по идеально ровному туннелю, они достигли поворота. Прикинув пройденное расстояние, девушка заключила, что группа находится примерно под Сфинксом. Еще в 1988 году японские геофизики подтвердили существование многочисленных пустот под Сфинксом, но египетские власти оказались твердолобыми: «Египетские пирамиды изучены полностью и никаких открытий здесь ожидать не приходится». Никто не пускал археологов к тайным пустотам на плато Гизы.

Туннель повернул. За поворотом, видимая лишь благодаря приборам ночного видения, оказалась дверь. Елена расценила перекрывающую проход массивную плиту именно как дверь, потому что на ней примерно посередине находились две металлические ручки. Девушка вспомнила историю робота «Упуат-2» стоимостью двести пятьдесят тысяч долларов, построенного немецким инженером Рудольфом Гантенбринком для изучения южной шахты, начинающейся в Камере царицы Великой пирамиды и под углом в тридцать девять с половиной градусов поднимающейся вверх. Предполагали, что шахта должна служить для вентиляции Камеры царицы, но выхода на поверхность пирамиды она не имела. Робот прошел шестьдесят метров наклонного пути, прежде чем встал перед дверью с двумя металлическими деталями. Удалось просунуть в щель под дверью видеокамеру, и она запечатлела вторую дверь, уже с одной металлической деталью.

Что скрывается за той, второй дверью, никто не знает. Зачем древние пометили там двери? Чтобы их никогда не нашли? Или, наоборот, чтобы их наверняка нашли, но при правильных обстоятельствах? В конце концов, с самого начала было известно, что от северной и южной стен Камеры царя идут две хорошо заметные шахты. И ясно, что мыслительные способности строителей пирамиды позволяли им предвидеть, что рано или поздно какая-нибудь любознательная личность начнет искать что-либо подобное и в Камере царицы. Идея, что при создании пирамиды в ее конструкцию специально закладывалось стимулирование подобных исследований, оказалась бы беспочвенной, если бы обследование шахт кончилось тупиком. Но там была обнаружена дверь подъемного типа с любопытными металлическими деталями и манящей щелью внизу…

Перед группой была такая же дверь, только увеличенная в размерах. С двумя металлическими рычагами, осмотр которых показал, что они могут опускаться вниз.

Семенов пропустил Елену вперед.

— Давай.

С замершим от близости тайны сердцем Елена взялась за первый рычаг. К удивлению, прилагать большие усилия для его сдвига не пришлось: рычаг довольно легко опустился вниз.

Где-то в недрах плато раздался звук, или показалось?

Девушка взялась за второй рычаг. Семенов поднял автомат в правой руке. Если сейчас за дверью кажутся марсиане, он предпочтет их расстрелять.

Второй рычаг опустился вслед за первым.

Тишина…

Неужели тупик? Вдруг древний механизм не выдержал проверки временем?

Стохадский оперся рукой о гладкую стену и печально вздохнул. Елена отошла от двери, не спуская с нее глаз. Семенов продолжал держать автомат наизготовку.

И тут пол под ногами едва заметно сотрясся. На пределе слышимости по туннелю распространился низкий гул, инфразвуковой шум сработавшего механизма. Со смесью восторга и суеверного страха люди смотрели на медленно поднимающуюся многотонную дверь. Медленно… медленно… Вот образовалась щель, в которую можно просунуть руку. Щель росла, открывая доступ в сокрытое под плато пространство, в котором десять тысяч лет никого не было. Щель росла, и теперь уже можно было пролезть под дверью.

Дверь не полностью ушла в потолок. Она, достигнув уровня рычагов, остановилась. Метровый проход манил двигаться вперед, на раскрытие тайны…

— Давайте!

Семенов полез первым. Пришлось двигаться на четвереньках. За ним поползли Стохадский с искаженным от боли и слабости лицом и Дементьева с блуждающей улыбкой сумасшедшей на губах.

Несколько секунд спустя группа оказалась в просторном помещении с высоким потолком. Между далеко отстоящими одна от другой стенами расположились два ряда массивных каменных колонн, абсолютно гладких, правильной цилиндрической формы. Всего колонн было десять — по пять в каждом ряду.

Не смотря на слабость, Петр Стохадский присвистнул от изумления. Он никогда всерьез не верил в существование под плато Гизы тайных ходов.

Елена вспомнила любопытный документ, найденный в архивах электронной базы данных Египетского музея древностей, расположенного в Каире. В документе говорилось, что во времена египетского похода Наполеона в 1799–1802 годах из Египта были вывезены бумаги, содержащие план подземных помещений под Сфинксом. Засекреченными бумаги пролежали во Франции почти двести лет, и вот некто Х.С. Льюис, тайный руководитель ордена розенкрейцеров, в 1988 году опубликовал содержимое египетских бумаг.

Теперь Елена знала, что хотя бы отчасти план тайных помещений под Сфинксом верен. Они зашли в так называемый Зал приемов, находящийся точно под статуей древнего стража.

Группа углубилась в Зал. Семенов водил стволом автомата из стороны в сторону, но никто не хотел нападать на людей. Елена осмотрела стены и колонны в надежде найти какие-нибудь надписи, иероглифы, рисунки, но попытка не увенчалась успехом. Тогда девушка достала из кармана в штанах униформы миниатюрную видеокамеру, снабженную функцией проводить съемку даже в темноте. Камеру она сначала держала в руке, тщательно снимая Зал приемов, а затем закрепила ремнем на левом плече так, чтобы камера продолжала снимать все, находящееся прямо перед девушкой.

У противоположного конца Зала приемов обнаружилась узкая каменная лестница, уходящая под потолок. Там она оканчивалась дверью.

— Должно быть, это ход в статую Сфинкса, — предположила Елена, держа перед мысленным взором карту, опубликованную розенкрейцерами. — Первоначально мы должны были попасть сюда именно этим путем.

Семенов осмотрел дверь. На ней не было никаких металлических рычагов, вообще ничего. Наверное, она отпиралась только извне.

Скверно, подумал майор. Мы попали в тайные помещения, но пока еще не обнаружили ни одного выхода отсюда.

Возле лестницы нашелся проход дальше. Группа двинулась этим проходом, и из Зала приемов попала в Круглый храм — так именовалось следующее помещение в египетских бумагах. Помещение и в самом деле было круглым, десять цилиндрических колонн стояли двумя широкими полукружьями, поддерживая потолок. Впереди был еще один проход, ведущий, согласно бумагам, в три туннеля — к каждой из трех пирамид Гизы. Елена заметила также неглубокие желобки в полу храма, на первый взгляд расположенные без всякой системы. Но осмотрев желобки внимательней, девушка пришла к выводу, что на полу храма высечено сакральная геометрическая фигура, называющаяся Цветком жизни.

Цветок жизни — это девятнадцать пересекающихся окружностей, заключенных в одну общую окружность. Согласно верованиям древних, все сущее заключено в этом Цветке. Нет ничего во вселенной, что не манифестировало бы себя в этом образе, говорится ли о законах физики, о языках, о биологических формах жизни или о судьбе. Девушка опять вспомнила Изумрудные книги Гермеса-Трисмегиста, в которых рассказывается о Залах Хроник… Многие будут пытаться проникнуть в Залы Хроник, пока одна из этих групп численностью в три человека, пришедшая с Запада, не отворит проход звуком голоса. Там люди обнаружат винтовую лестницу, ведущую в подземную комнату. Из этой комнаты выходят три канала, и три человека с Запада направятся по правому каналу. В Изумрудных книгах говорится и о сакральных рисунках, встреченных группой на своем пути, и первым рисунком должен стать Цветок жизни. Под конец переход слегка поворачивает вправо и открывается в большую комнату. И в той комнате можно найти свидетельства существования цивилизации на планете Земля многие миллионы лет назад…

Неужели те Изумрудные книги, скорее философско-абстрактные, нежели научные, говорят правду?

Три человека пришли с запада — со стороны Сахары. Затем попали в подземные помещения, отворив дверь. Не голосом, конечно, а посредством рычагов, но ведь древние манускрипты могут быть переведены неточно… Винтовая лестница — спираль Фибоначчи. И первый из сакральных рисунков — Цветок жизни — сейчас под ногами.

Девушка чуть ли не побежала к противоположной стороне Круглого храма, где увидела невысокий проход, дающий путь дальше. Там от небольшого тамбура отходили три длинных туннеля. Под три пирамиды Гизы. И правый туннель, конечно же, ведет под Великую пирамиду.

Мы почти у цели!..

От волнения девушка дрожала.

На глубине около ста метров под плато люди стояли и смотрели на темные туннели. Чем они оканчиваются, люди не знали. Гладкие полированные стены, такие же гладкие потолок и пол. Никаких рисунков более, никаких иероглифов или надписей на иных языках. Лишь три туннеля, теряющиеся вдали, в темноте. Самый длинный туннель — левый — ведет к пирамиде Микерина-Менкаура. Средний — к пирамиде Хефрена-Хафра. Правый — к пирамиде Хеопса-Хуфу, к Великой пирамиде.

Под ней должен находиться космический корабль… Тот самый корабль, что так усердно прячет НАСА.

Осталось не больше четырехсот метров.

Группа двинулась правым туннелем. Звук шагов почти не отражался от гладких стен. Впереди, вопреки написанному в Изумрудных книгах, туннель делал поворот не направо, а круто налево. Поворот приближался по мере движения людей, и что за ним — пока неясно. Темнота и тишина, царившие тут десять тысяч лет, давили тяжестью веков на психику, провоцировали странные фантомные видения и чувство легкой паники. Началась клаустрофобия.

Стохадский попросил остановиться, чтобы перевести дух. Люди на полпути к повороту сделали короткий привал. затем двинулись дальше. Ближе, еще ближе. До поворота осталось метров тридцать.

— Как ты думаешь, что там? — почти шепотом спросил Стохадский девушку.

— Не представляю, — так же тихо ответила она.

Корабль? Но вдруг — нет? Тогда что там может быть сокрыто так долго от людей, охраняемое проектом «Коперник»?

Они достигли поворота. Приборы ночного видения различали еще одну дверь, массивную каменную плиту с одним-единственным рычагом. Елена коснулась рычага, ощутила его равнодушную прохладу и шероховатость металла. Затем потянула вниз.

Раздался щелчок. Затем тот же тихий инфразвук и слабая вибрация пола возвестили о работе древних механизмов. Дверь медленно стала подниматься, и остановилась на уровне рычага.

Вперед опять пополз Семенов. За ним — Дементьева и Стохадский. Эта дверь открыла доступ в еще один туннель, более короткий предыдущего.

— Туннель ведет под пирамиду, — прикинула Елена. — Кажется, он заканчивается точно под ее центром, под вершиной.

Они пошли вперед. Когда до конца туннеля осталось совсем немного, Семенов ощутил горькое чувство разочарования.

Тупик…

Такое же чувство холодной волной накрыло и Елену. Когда группа подошла к концу туннеля, разочарованию не было предела: на самом деле тупик. Никаких дверей, никаких указаний на продолжение пути, никакого намека хотя бы на выход из подземных лабиринтов.

— Может, стоит попробовать каналы, ведущие к другим пирамидам? — робко предложил Стохадский.

Но девушка не верила, что другие каналы могут привести к кораблю. Ведь ионный столб, заметный при радарном сканировании волны в десять сантиметров, виднеется только над Великой пирамидой! Следовательно, огромный источник энергии находится строго под ней, в плато Гизы.

— Действительно, — поддержал Семенов. Ему сейчас хотелось не столько найти корабль, сколько найти выход на поверхность. Что толку от любой их находки, когда они не смогут о ней сообщить?

Елена стала осматривать каждый сантиметр стен и пола. Надежда ведь последней умирает…

Стохадский сел, прислонившись спиной к стене. Ему становилось все хуже, рана в ноге сильно болела. Сейчас бы в больницу, сделать переливание крови, влить глюкозу, хорошо обработать рану. Вдруг заражение, вдруг чертова гангрена?..

Прямо над их головами стояла Великая пирамида. Ее многотонная тяжесть буквально давила на плечи. Наверное, на поверхности буря уже улеглась, и ошарашенные охранники комплекса Гизы ломают голову, куда пропали наглые террористы… Им невдомек, что они провалились под землю в буквальном смысле этого выражения.

Осмотр тупика ничего не дал. Елена присела рядом с Петром Стохадским в явно разочарованном виде. Она не могла поверить, что, найдя секретные помещения под Сфинксом, найдя вход это тайное место у скалы в пустыне, они пришли к тупику.

…Многие будут пытаться проникнуть в Залы Хроник, пока одна из этих групп численностью в три человека, пришедшая с Запада, не отворит проход звуком голоса… Голоса…

Дерзкая идея возникла в голове девушки.

— Послушайте, у меня появилась мысль. Я однажды наткнулась на старинные тексты, в которых сказано, что проход под Великую пирамиду должен открыться звуком голоса. Может, стоит попытаться?

— Но ведь ты сейчас говоришь, произносишь речь. Твой голос ничего не отворяет.

— А если закричать? — Девушка смотрела на своих спутников, нацепивших на лица оптические приборы. — Если действительно закричать? Всем троим…

— Я пас, — хмыкнул Семенов. — Начнем блажить, потолок обвалится…

— Ничего не обвалится! Давайте попробуем! В конце концов, что мы теряем?

— Какая-то глупая идея, — заметил Стохадский. — Был бы проход, он представлял бы из себя какой-то механизм.

— Может, механизм, рассчитанный на громкий звук? — упорствовала девушка. — Попробуем?

Мужчины переглянулись. Кричать в темноте древних катакомб не очень-то хотелось. Вдруг крик потревожит древних духов, человеческие тела которых во множестве погребены в некрополе плато Гизы?

— Давайте!

Семенов чертыхнулся:

— Ай, ладно, черт с тобой. Что кричать-то?

— Просто «эй!». Погромче. Насчет три.

Ситуация насыщалась комичной составляющей. Семенов даже улыбнулся.

— Раз… — Елена начала отсчет. — Два… Три!

Все трое, насколько хватало силы легких, заорали.

ГЛАВА 29

Три миллиона километров. Ученый видел, что именно на таком расстоянии Меркаба пройдет от Калиса; навигационный компьютер Сотиса оказался более подходящим для расчетов траекторий.

Три миллиона километров…

Опершись подбородком о руку, Секар печально читал о тех героях, которые улетели на другую планету. Тексты медленно прокручивались перед глазами, строчки плыли за строчками. Все смешивалось во взгляде, глаза слипались от бессонницы, но ученый не шел спать. Выспится на том свете…

Вот сменился файл. Теперь пошли скучные, бесполезные расчеты и астрономические наблюдения предков. Смешно… Зачем нам теперь эти наблюдения? Нам не поможет и чудо…

Секар по инерции стал читать таблицы цифр, характеризующие движение небесных тел в солнечной системе. Он уже вкладывал эти цифры в свои расчеты, уже обнадежил себя и всех остальных возможностью сменить мертвую Терсу на пусть и не родной, но зато живой Калис. Получилось, не хватает энергии.

Массы… Орбиты… Диаметры… Гравитационные характеристики… Снова массы… Почему-то кажется, что древние астрономы ошиблись в некоторых своих наблюдениях. Вот, например… Или вот…

Секар вдруг воспрянул и стал яростно тереть глаза кулаками. Нечто важное всплывало в сознании, но пока он не мог даже приблизительно сказать, что именно. Он опять стал таращиться на результаты астрономических наблюдений, доставшиеся с принесенных Роксом дисков, и подозревал нечто…

Нечто…

Ученый вызвал файл, в котором проводил расчеты траектории полета Меркабы после Прихода. Сразу стало очевидным небольшое расхождение в некоторых характеристиках орбиты планеты-убийцы. Совсем небольшое, буквально мизерное. Но в делах движения небесных тел оно может сыграть большую роль!

Секар заволновался. Усталость и скорбь по утраченному спасению ушли прочь. Ученый снова стал ученым без эмоций и лишних мыслей. Он сравнил даты получения астрономических данных: на файлах с дисков обсерватории стояла дата, на полмиллиона лет более ранняя чем дата создания файлов с дисков Сайгарда. Пятьсот тысяч лет! Да за такое время весь мир мог перевернуться с ног на голову!

Секар стал вводить в свою расчетную программу новые цифры. Тревожно билось его сердце в груди, пальцы снова не слушались и постоянно промазывали мимо нужных клавиш. Но Секар тщательно следил за верностью ввода, многократно сверялся с исходными данными, и наконец завершил.

Он запустил визуальное отображение результатов, когда компьютер закончил просчитывать. Появилась Терса. Мимо проплыла поганая Меркаба. Далее блудная планета направилась к Калису. Вот она подходит к нему, все ближе и ближе… И как будто бы не так вовсе, как в прошлый раз.

Секар включил счетчик расстояния между Меркабой и Калисом. Счетчик вывел цифру 12.000.000. Меркаба приближалась.

11.000.000. Нули на концах быстро смещались бегущими цифрами. Вот уже мигнул новый результат: 9.000.000. Покрытая кратерами будто язвами, Меркаба вращалась, надвигалась на ничего не подозревающий Калис.

8.000.000. Конечно, даже пройдя в трех миллионах километров над планетой, Меркаба вызовет определенные возмущения в ее электромагнитном и гравитационном полях. Калис покрыт океанами на три четверти, так что вероятна большая приливная волна.

5.000.000. Но все же последствия будут минимальными. Если там живут люди, им не грозят серьезные катаклизмы.

4.000.000. Калис гораздо тяжелее Терсы, да и крупнее тоже. Он сможет устоять на своей орбите. К тому же, ссылаясь на древние (но не такие древние, чтобы сейчас думать иначе) наблюдения, ядро Калиса достаточно горячее. Он не остановится.

Счетчик расстояния показал 3.000.000. И Меркаба все еще приближалась. Она будто гналась за убегающим от нее Калисом, постепенно выравнивая вектор своего движения с вектором движения третьей планеты.

2.000.000. Они сближались. Все еще слишком далеко, но сближение продолжалось.

1.000.000. Всего лишь один миллион километров! А если нам рискнуть? Если энергии «Старателя» хватит?

Секар не дышал. Казалось, начни дышать, и цифры побегут в обратном направлении, расстояние начнет расти, и тогда — прощай, спасение, прощай, надежда на будущее, прощай, мысль о сохранении расы…

Меркаба почти сравнялась с Калисом по вектору движения и скорости. Почти…

800.000. Восемьсот тысяч километров…

600.000. Шестьсот тысяч… Секар вдруг испугался: а что если Меркаба сейчас врежется в Калис? Они уже идут слишком близко и почти с одинаковой скоростью, проклятая убийца может попросту упасть на Калис!

500.000. Стало заметно некое изменение в характере вращения Калиса и Меркабы вокруг своих осей. Да и общий вектор движения последней уловимо изменился. Ученый подумал, что она вовсе не торопится покидать пространство солнечной системы.

350.000. Уже так близко! Боги, да от этого сближения на Калисе начнутся катаклизмы похуже тех, что когда-либо там были!

250.000. Счетчик расстояния «бежал» теперь гораздо медленнее. Секар начал подозревать, что Меркаба готова вот-вот выйти на орбиту Калиса. Не упасть на него — нет. Стать спутником!

150.000. Сто пятьдесят тысяч километров!

Счетчик остановился. Секар тупо смотрел на него, ожидая, что он вновь начнет уменьшать показания, но счетчик оставался неподвижен. Цифра, которую он показывал, часто пульсировала, привлекая внимание.

123.439. Сто двадцать три тысячи километров. Без малого… Но это не все, что поразило Секара. Наиболее непонятным, почти мистическим являлось для ученого другое: Меркаба стала спутником Калиса! И находилась на орбите довольно стабильно с малым периодом обращения. Не веря в такой результат, Секар благодаря своей программе как бы переместился в будущее этой новой планетарной связки на миллион лет вперед. Калис-Меркаба все еще оставались в связке, только теперь Меркаба была немного дальше от третьей планеты — счетчик вывел цифру 401.336. Да плюс к этому вращение как Калиса, так и Меркабы замедлилось.

Но главное — это расстояние в 123439 километров. Вот что главное!

Секар решил, что сразу же заявлять о своем новом открытии не стоит. По внутренней связи, которой на «Старателе» не пользовались, наверное, уже целую вечность, он попросил прийти в лабораторию Сотиса. Через десять минут навигатор подошел.

— Сотис, капитан сказал мне, что ты рассчитал траекторию полета «Старателя».

— Да, рассчитал.

— Получилось, что не хватило энергии для посадки на Калис, верно?

— Именно так. К сожалению, твоя великолепная обнадеживающая новость напрочь затерлась моей мрачной новостью. Извини, Секар…

Ученый взмахом руки остановил все слова не к месту. Спросил:

— А если я дам тебе другие параметры полета Меркабы, ты сможешь подсчитать, хватит ли нам энергии?

— Конечно. Только какие параметры ты можешь мне дать? Мы с Абисом проверили твои расчеты и подтвердили их. Не станет же Меркаба только от нашего большого желания менять свою траекторию.

— Как знать, как знать, — с блуждающей улыбкой на лице проговорил Секар. Он написал на клочке бумаги число 123439, затем подписал для верности «КМ», и протянул навигатору. — Проверь вот эти данные.

— Что это?

— Конечное расстояние от Меркабы до Калиса.

— Не может быть!

Секар коротко пересказал ему о только что произведенных расчетах.

— Так что, проверишь?

Сотис побледнел. Бумажка с числом все еще дрожала в его вытянутой руке.

— Я могу сказать и так, — подал, наконец, голос навигатор. — Если ты прав и это корректная высота, «Старатель» сможет сесть на Калис.

ГЛАВА 30

Ничего не произошло. Все осталось по-прежнему спокойным, погруженным в вечное забвение.

Стохадский зашелся в кашле. Крик дался ему нелегко.

— М-да, — чмокнул губами Семенов. От затеи Дементьевой он всерьез не ожидал никаких результатов. — Не повезло…

Но девушка считала иначе. Инстинктивно ухватившись за пол, она вдруг шикнула:

— Т-с-с-с!..

Поднимался звук. Знакомый уже низкий инфразвук пришедших в действие скрытых механизмов. Но что он открывал? Ведь в тупике нет никаких дверей!

Все трое испуганно вскрикнули, когда вдруг условный квадрат в конце тупика, на котором они расселись, начал опускаться. Механизм, оказывается, представлял собой древний лифт! Притом довольно скоростной! Даже у Семенова не хватило бы реакции успеть спрыгнуть с опускаемой площадки на оставшийся теперь далеко наверху пол туннеля.

Лифт быстро опускал людей глубоко под землю, под пирамиду, под плато Гизы в недра Ливийского плато. Гладкие стены шахты проносились мимо с пугающей быстротой. Но также внезапно, как начало движения, пришел его конец. Каменная спускаемая площадка дернулась и замерла.

Семенов посмотрел наверх. Они спустились на глубину метров тридцать, не меньше. Еще дальше от поверхности и от любой возможности выбраться. Зато шансов отыскать корабль прибавилось…

В обе стороны уходил кажущийся бесконечным широкий туннель. Он также упоминался в Изумрудных книгах.

— Где мы?

Елена не знала.

Дальномеры отказывались что-либо сообщать о длине туннеля. Будто он и в самом деле был многокилометровым что в одну, что в другую сторону. У Семенова возникла ассоциация с гигантским ускорителем элементарных частиц, какими пользуются физики для изучения свойств микромира.

— Куда же нам идти? На север? Или на юг?

Голосом, полным страха, девушка ответила:

— Кажется, вниз…

И тут же лифт вновь пришел в движение. Не дав людям опомниться, каменная площадка ушла вниз с такой скоростью, что возникло ощущение падения в бездну. Девушка закричала от ужаса, Семенов вжался в пол, Стохадский лишь застонал.

И опять движение резко прекратилось. На этот раз так резко, что люди больно ударились о спускаемую площадку, вскрикнули и стали ошарашено ползать, оглушенные. Спустя минуту, когда шок отступил, они стали осматриваться.

Вокруг царила темнота. Приборы ночного видения могли различить далекие стены огромного помещения шестиугольной формы. Тишина и забвение, и ничего больше.

Семенов поторопился убраться прочь с проклятой опускаемой площадки. Глядишь, ей взбредет провалиться еще глубже, в самую преисподнюю. За майором отползли в сторону и другие.

— Теперь-то где мы, елки-палки?

— Может, внутри корабля? — предположил Стохадский.

— Вряд ли корабль древних выглядит именно так, — разочарованно сказала Елена.

— Откуда тебе знать, как выглядит корабль марсиан? — крякнул Семенов. Он видел на стенах какие-то штрихи, линии, узоры… — Кажется, на стенах что-то нарисовано.

Вместе с девушкой они подошли к высоким стенам. Действительно, на них были надписи и рисунки, тысячи, миллионы иероглифических символов. Мертвых.

— Египетское письмо?

— Не уверена, — покачала девушка головой. — Но похоже на древнеегипетский.

— Что здесь написано?

— Откуда я знаю… Я не специалист по древним языкам…

Все шесть стен загадочного помещения были полностью испещрены иероглифами. Преимущественно мелкими, но встречались и большие рисунки с изображением людей и животных. Какую ценность для науки имели эти надписи, могли бы сказать только египтологи. Корабля же в помещении не оказалось.

Девушка предположила, что должен быть еще какой-то ход. Они подошли практически вплотную к разгадке тайны проекта «Коперник», оказались в неизвестных помещениях, испытали на себе работу тысячелетних механизмов… Где-то совсем рядом должен быть корабль!.. Совсем рядом! Девушка буквально ощущала его присутствие, но не могла найти никакой двери.

На нее смотрели миллионы непонятных иероглифов, словно насмехались. Не в силах прочесть оставленные древними послания, Елена начала впадать в ярость. Запертые в ловушке глубоко под землей, без пищи и без воды, без возможности вернуться обратно, они получили за свои старания только пустую комнату. Где же корабль? Где тот спускаемый аппарат, который доставил последних марсиан с Луны на Землю? Где это бесспорное доказательство внеземного происхождения человеческой расы, укрываемое правительством США? Где?!

— Кто-то угнал наш кораблик, — будто прочитав мысли Елены, попытался пошутить Семенов.

Это казалось невозможным. Если корабль когда-то находился в этом помещении, он не мог исчезнуть отсюда. Он должен стоять тут!

Проклятые надписи могли дать ответ, но никто из троих членов группы не мог их прочитать. Все оказалось сложнее, чем предполагалось.

…Через два часа бесплодных попыток найти какую-нибудь дверь Елена в бессильной злобе уселась у стены и обхватила голову руками. Хотелось вернуться домой, забыть о всех марсианах, отмыться от пыли, откупорить бутылку вина и развалиться перед телевизором за просмотром тупого сериала. Но выхода, по всей видимости, не было, а если и был, найти его невозможно.

Никто не знает древнеегипетского.

Но ведь пирамида излучает мощный ионный поток! Значит, под ней все же есть нечто! Логично допустить, что тесты на стенах шестиугольного зала рассказывают о истории заселения Земли пришельцами, и это само по себе уже великое открытие, ценнейшая находка. Однако корабль, челнок, доставивший марсиан третьей волны… где он? Что излучает ионы?

Подошел вымотавшийся Семенов.

— Петру совсем худо. Если не сделать переливание крови, он загнется.

Елена слабо кивнула. Она не слепая, видит, что Стохадский держится на последнем рубеже. Дальше для него — темнота погуще подземной.

Но выхода никто из них обнаружить не смог. И площадка лифта больше не двигалась. Они опустились глубоко под землю, чтобы найти непонятные иероглифы и загнуться здесь, так и не поведав миру даже о надписях.

И нет никакого корабля…

Семенов сел на пол рядом с девушкой. Он вытянул ноги, снял с головы оптику и отключил ее. Стоило экономить заряд батареи. Хотя… есть ли в том смысл?

Он стал мысленно прокручивать то, что рассказывала Дементьева, когда они только готовились посетить плато Гизы. Девушка поделилась историей о глиняных табличках, найденных на месте древней шумерской цивилизации, которая существовала шесть тысяч лет назад на побережье Персидского залива. Шумеры оставили после себя множество табличек с клинописью, рассказавшие ученым о многочисленных аспектах жизни наших далеких предков. Но особенно интересны стали познания шумеров в области астрономии. Найденные в древнем городе Месопотамии Ниппуре и в столице Ассирии Ниневии записи после расшифровки поразили ученых точностью сведений шумеров о Солнечной системе. Древние знали о существовании всех планет, о характеристиках их орбит, об истории их возникновения. Согласно расшифрованным данным, много миллионов лет назад в нашу Солнечную систему вторгся пришелец из глубин космоса, блуждающее небесное тело «размером с Землю», названное именем Нибиру. Специалисты НАСА использовали сведения шумеров для вычислений и определили, что Нибиру двигалась со скоростью около шестидесяти пяти тысяч километров в час. В то время вокруг Солнца вращались планеты Мумму, Лахаму, Лахму, Тиамат, Кишар, Аншар, Ану, Эа и Гага — таковы шумерские имена планет Солнечной системы. Планеты двигались по орбитам против часовой стрелки, а Нибиру, попав в гравитационное поле Солнца, стала двигаться в обратном направлении. И на тех планетах, вблизи которых пролетала эта загадочная странница, происходили катаклизмы, вызванные ее силой притяжения. Больше всех пострадал Тиамат — обитаемая планета. Примечательно, что шумеры, знавшие о Земля является третьей от Солнца планетой, все же приписали катаклизмы планете номер четыре… В 1766 году немецкий астроном, физик и математик Иоганн Тициус совместно со своим немецким коллегой Иоганном Боде сформулировали так называемое «правило Тициуса-Боде», которое определяет закономерность распределения планет вокруг Солнца, определяет расстояние этих планет от центрального светила. И согласно «правилу Тициуса-Боде» между Марсом и Юпитером должна была быть еще одна планета… Которой там нет.

Нибиру стала виновницей Всемирного потопа, мифы о котором, никак не связанные с библейскими источниками, дошли из глубины веков. Тринадцать мифов пришло из Азии, четыре — из Европы, пять — из Африки, девять — из Австралии и Океании, шестнадцать — из Северной Америки, семь — из Центральной Америки, четырнадцать — из Южной Америки. И во всех этих преданиях есть общая, поражающая воображение деталь. Легенды утверждают, что в те времена на небе не было Луны! Древние греки называли живших в допотопные времена «долунниками», праселенитами[8].

Об отсутствии Луны на небе говорится в огромном количестве мифов. У бушменов Южной Африки говорится, что «Луна появилась на небе только после потопа». В «Махабхарате» Древней Индии говорится, что боги «взбивали» океан для получения напитка бессмертия, и только после этого процесса «из бушующих океанских вод впервые выплыл полный месяц». Подобное есть и у аборигенов Огненной Земли: «Однажды море всколебалось до небес, и из него выплыла Луна». Жрецы майя, построившие великолепную обсерваторию в Чичен Ица, в своих священных книгах и древних кодексах Луну вовсе не упоминают, а небо у них освещает звезда Икоких — Венера.

Дементьева утверждает, что именно на Луне последние марсиане прибыли к нам… Прошлое хранит столько загадок, что отгадать их все у человечества не хватит времени… Подогревает уверенность девушки в верности своей гипотезы также публикация солидной американской газеты «Нью-Йорк Таймс», где китайский биофизик Мао Канна со ссылкой на «надежный источник в США» опубликовал ошеломительный материал. Мао Канна заявлял, что еще в 1988 на конференции биофизиков в Пекине предоставил широким массам поразительные снимки поверхности Луны, сделанные одним из экипажей «Аполлонов». На снимках четко прорисовывался… скелет человека и след босой ноги на лунном грунте! Китайский ученый говорит, что США скрывают этот факт…

Семенов хотел немного подремать. Но едва он оформил эту мысль в сознании, как реальность подкинула новое непонятное происшествие. Оно началось со странных звуков, исходящих от одной из стен зала. Девушка мгновенно встрепенулась, вскочила на ноги и бросилась туда, к той стене. Семенов тоже поднялся, нацепил на глаза включенную оптику, снял автомат с предохранителя. Стохадский, ослабший уже окончательно, тем не менее, нашел в себе силы поднять голову и удивленно уставиться в сторону, откуда исходил звук.

То, что произошло дальше, поразило людей сильнее удара молнии…

В одной из стен шестиугольного зала образовался ровный квадрат двери. Ударили лучи света, разгоняя мрак подземного царства иероглифов. Лучи шарили по залу, пока не остановились на троих людях. Их свет слепил приборы ночного видения, не давая возможности разглядеть источники. Странные звуки сопровождали появление лучей, а затем внутрь высыпали… египетские солдаты.

В следующую минуту группа была арестована.

ГЛАВА 31

Навигатор Сотис и его помощник Абис прогнали расчеты на основе новых данных на своем компьютере и подтвердили их. Меркаба должна стать спутником Калиса, зависнув на высоте чуть больше ста двадцати трех тысяч километров. Эта высота позволяет «Старателю» завершить долгий полет мягкой посадкой на живой планете.

Расчеты были проведены вовремя. Как сказал впоследствии Сотис, если бы Секар опоздал даже на день, «Старатель» уже не смог бы догнать улепетывающую от Терсы Меркабу.

Осиру объявил старт в этот же день. Тяжелое крылатое тело «Старателя» задрожало, медленно поднялось над пыльной землей в Великом каньоне, а затем скорректировало полет вдоль каньона. Двигатели свистели и ревели, оглушив бы любого, но некому их слышать. Постепенно набирая скорость и высоту, «Старатель» мчался по каньону. И вот он покинул этот огромный шрам на лице Терсы, оставленный беспощадной Меркабой, воспарил над пустынными холодными пустошами, когда-то бывшими густыми лесами и живописными лугами. Мониторы выводили изображение планеты-убийцы, подлетевшей уже совсем близко.

Осиру лично вел корабль (теперь он предпочитал называть свой аппарат космическим кораблем; великий прецедент в истории аппаратов типа «Старателя»). Розоватое небо почернело, стало наконец совсем черным, на нем выступили звезды. Поверхность родной Терсы, ставшей такой негостеприимной, удалялась, быстро проваливалась в бездну космоса.

«Старатель» взял параллельный Меркабе курс. Он был уже далеко от Терсы, когда Меркаба начала обгонять корабль по правому борту. Четко следуя расчетам навигаторов, Осиру повел корабль на сближение. Он должен был сесть на пепельно-серой планете, мертвой с самого своего рождения, убившей все живое на Терсе.

Каждый из членов экипажа верил в благополучный исход. Вера — это все что осталось им, последним детям Терсы.

Томительно текли часы, и вот «Старатель» уже зашел на посадочную траекторию. Невероятно трудно садить корабль на быстро вращающееся небесное тело, стремительно, к тому же, несущееся сквозь космос, но Осиру смог выполнить задачу. Когда Терса размерами стала не больше монеты, «Старатель» мягко коснулся мертвой планеты на дне одного из крупных кратеров.

Осталось только лишь ждать.

ГЛАВА 32

Каир наиболее красив в ночное время суток: высокие ярко освещенные здания, загадочно светящийся прямо внизу Нил, огни острова Замалек напротив. По Нилу не спеша плывут речные извозчики, катающие туристов, чуть правее мост имени 6 октября, даже в ночной час загруженный автомобилями, поток которых устремлен в центр города и по набережной Корниш Эль Нил…

Семенов стоял на балконе-террасе номера 2521 тридцатипятиэтажного отеля «Рамзес Хилтон». Теплый ветер обдувал лицо, трепетал расстегнутый ворот рубашки, напоминал о чем-то таинственном. Египет ведь хранит многие тайны, к которым еще только предстоит подступиться. В руках майор держал недопитую банку пива, точно такие же банки в большом числе валялись под ногами.

Из номера вышла Елена, все еще бледная, с плотно сжатыми губами. Она встала рядом с Семеновым и, подобно ему, подставила лицо ночному ветру.

На Ниле прогудела баржа…

— Что ты скажешь в управлении? — помолчав, спросила девушка.

— Что прекрасно отдохнул, — хмыкнул Семенов. — А ты?

Девушка зябко повела плечами.

— Скажу, что мне не удалось ничего выяснить.

— Они ведь все узнают рано или поздно. Могут заподозрить в двойной игре…

— Пускай… Я не хочу больше вспоминать обо всем этом. Заподозрят — их дело…

Майор раскусил планы Дементьевой.

— Ты не собираешься возвращаться.

Она смолчала.

— Смотри, с этими людьми шутки плохи.

— Хрен с ними, — махнула рукой Елена. — Раби обещал устроить меня и Петра в транспортное агентство Каира. Будем отныне добропорядочными гражданами, а не наемниками.

Майор вновь хмыкнул. Раби и ему предлагал остаться в Египте на правах вольнонаемного рабочего, устроиться в транспортном агентстве пилотом вертолета или, скажем, водителем туристического автобуса. Майор отказался.

Буря накрыла бедного Раби в пустыне. Он едва ли не потерялся там, совершенно сбитый с пути ветром и песком. Но все-таки добрался до дорог, ведущих к Каиру, и даже проник в город, незамеченный полицейскими патрулями. Уже в городе Раби по подозрению в пособничестве иностранным шпионам задержали агенты в штатском.

А остальных накрыли египетские солдаты. В тех самых Залах Хроник, которые упоминал Гермес-Трисмегист. «Вы, русские, постоянно бредите какими-то теориями заговоров». Так сказал офицер египетской армии, сопровождавший арестованных на допрос. Русские предпочли с ним не соглашаться.

Оказалось, что из Залов Хроник все-таки был выход, просто осмотр в темноте не смог его выявить, не помогла и оптика для ночного наблюдения. Когда каменная плита на одной из граней зала, испещренная иероглифами, вдруг ушла вниз, ввалилось больше двух десятков хорошо вооруженных солдат, не охранников, а именно солдат регулярной египетской армии. В руках они несли не только яркие фонари, но и автоматы. Сопротивляться было бесполезно, тем более что Петр Стохадский не смог бы к тому времени даже простонать.

— Всем на пол! — заблажил старший в группе захвата.

Семенов и Дементьева тут же подчинились требованию. Хотя у обоих в голове вертелась мысль, как же египтяне смогли так легко проникнуть туда, куда иным требуется прорываться с боем, утопать в зыбучих песках, плутать по подземным катакомбам, опробовать на себе древний скоростной лифт…

Как же, черт возьми, так?! Что они тут делают?!

Их быстро окружили, разоружили и заковали в наручники. Стохадский был уже при смерти, потому солдаты осторожно взяли его за руки и за ноги и потащили к выходу.

Хоть осторожно — это уже радует. Сразу они нас убивать не будут, кисло подумалось Семенову.

Зал, в который они спустились на каменном лифте, оказался вовсе не единственным. Солдаты, прежде чем вывести пленников в узкий каменный ход, провели сквозь точно такое же большое шестиугольное помещение. Вот они, Залы Хроник… К центральному шестиугольнику примыкают еще шесть таких же. Семь окружностей заложено в похожий на Цветок жизни сакральный рисунок, называющийся Семенем жизни. Вероятно, есть тут какой-то смысл…

Из Залов Хроник пленных повели постепенно повышающимся подземным ходом. Бряцало оружие солдат, сипло дышал Стохадский, то и дело спотыкались Семенов и Дементьева, лишенные своих приборов ночного видения. Путь был долгим и прямым. Наконец впереди забрезжил свет, электрический, не естественный: снаружи все еще была ночь.

Они вышли южнее пирамид на территории своеобразного блокпоста — небольшой милитаризованной полицейской базы. Рядом стояли три джипа и автобус, чуть в стороне — две пыльных легковых автомашины. Старший группы захвата подошел к человеку в костюме кофейного света с расстегнутым воротом рубашки. Они о чем-то быстро посовещались. Затем пленных погрузили в автобус, куда завалилась большая часть военных, а Стохадского уложили на заднее сиденье легкового автомобиля.

Автобус тронулся.

— Куда вы нас везете? — спросил по-египетски Семенов.

Солдаты хмуро смотрели на него из-под песочного цвета касок. Все их автоматы стояли на предохранителях, но стволы уперлись хищными взглядами в пленников. Семенов повторил свой вопрос, и за бойцов ответил тот самый человек в костюме. Ответил по-английски:

— На допрос. Сидите тихо, пожалуйста.

От холодного тона человека в штатском стало не по себе.

Автобус прыгал по ухабам, надсадно ревел на подъемах, пока не оказался на более или менее качественном асфальте. Вокруг царила тьма, стало ясно, что везут их не в Каир и не в Гизу. Куда-то еще, на одну из военных баз, например. Вот только на чью базу: египетскую или натовскую? На последних заправляют американцы…

Через полчаса автобус остановился у приземистого неказистого здания с дефицитом окон и всего одной дверью. Здание походило на тюрьму из голливудского вестерна.

— Что будет с третьим? — уже на улице спросил Семенов у мужчины в костюме.

— Сначала его подлечат, — ответил тот.

Сначала… а потом-то что?

Пленников проводили в здание, затем завели в небольшую комнатку с единственным маленьким окошком у потолка, да и то было закрыто решеткой с толстыми прутьями. Комната допросов, не иначе.

Мужчина в штатском подождал, пока Семенова и Дементьеву усадят на жесткие стулья. Затем попросил снять с пленников наручники. Он не стал играть драматическую картину, заставил солдат покинуть комнату, и только когда в ней остались лишь трое, уселся напротив русских.

Их отделял деревянный стол, изрезанный какими-то острыми предметами, покрытый старыми не выведенными пятнами. Из выдвижного ящика мужчина достал жестяную пивную банку, срезанную сверху — импровизированную пепельницу. Бросил рядом пачку «Мальборо», предварительно вытащив из нее сигарету. Подкурил.

Минуты шли в молчании. Люди разглядывали друг друга, комнату наполнял едкий сигаретный дым. Когда уголек сигареты тлел уже у фильтра, мужчина в штатском затушил окурок в пепельнице.

— Моя фамилия Эсквайр, — счел момент подходящим и представился мужчина. — Не смотрите на мою внешность: отец женился на арабской девушке. — Он сцепил ладони в замок, оперся локтями о столешницу. — Даже такое бывает, представьте себе.

— Нам нужно позвонить в российское посольство, — сообщила Елена гулким голосом. — Немедленно.

Девушка знала, что за египетскими военными не станется пристрелить пленников прямо тут, в этой комнате, а затем выкинуть тела где-нибудь в пустыне, и через пару часов от них даже костей не останется — растащат шакалы и птицы-стервятники.

— Позвоните, коли нужно, — легко согласился Эсквайр, — но чуть позже. А сейчас я бы хотел узнать ваши имена.

Пленники молчали. Говорить они явно не собирались.

— Что ж, — вздохнул Эсквайр. — Из другого ящика он достал пластиковую папку синего цвета, раскрыл ее и быстро пробежался глазами по строчкам. — Полагаю, вас зовут мисс Дементьева? Русская. Сотрудница русского археологического общества. По совместительству — внештатная сотрудница русской разведки. Я правильно говорю?

Девушка сидела с непроницаемым лицом.

— А вы… мистер Семенов? Так… В прошлом также работали на русскую разведку, затем уволились, стали наемником. География ваших командировок довольно широка, мистер Семенов. Мои поздравления… Если наемник побывал в большинстве неблагополучных с той или иной точки зрения стран, значит он хороший наемник. Значит, он — нарасхват.

Семенов, как и девушка, сидел молча и разглядывал Эсквайра без эмоций. В голове вертелся план побега… Можно сейчас прыгнуть на этого мужчину, подставить острый край банки-пепельницы к его шее, затем потребовать немедленного освобождения, прыгнуть в первую же машину и улепетывать куда глаза глядят.

Вот только надо ли это? Они и так уже, судя по всему, наломали кучу дров, снести которые теперь будет трудно…

— Может быть, вам интересно, откуда я вас знаю? Хм… — Эсквайр закрыл папку. — Видите ли, мы самым тщательным образом наводим справки о всех иностранцах, которые хотят вести археологические изыскания на территории Египта. Многим маститым, известным на весь мир археологам мы не даем разрешение на работы, зато тут же предоставляем любую свободу начинающим специалистам, никому еще не известным, ничего не открывшим, не нарывшим. — Эсквайр помолчал. — Почему? Потому что подозреваем многих известных археологов в связях со спецслужбами тех или иных государств. Вот так-то…

Эсквайр достал платок, промокнул лоб и щеки. Хотя стояла ночь и на улице поддувал прохладный ветерок — все что осталось от бури, в помещении было очень душно.

— Потому мы проверили и вас, мисс Дементьева. Хорошенько проверили. Оказалось, что не зря. Вы имеете к археологии такое же отношение, как, скажем, я — к музыке в стиле кантри. Могу вас заверить, мисс Дементьева, я не имею ни малейшего отношения к музыке кантри. — Эсквайр слабо улыбнулся. — А вот с вами, мистер Семенов, вышло по-другому. Вы могли бы оказаться в Египте практически незамеченным нашими службами, но кое-кто в Международном аэропорту Каира вас узнал. Ранее вы работали вместе в одной из ближневосточных стран. Этот человек, как я уже сказал, узнал вас и сообщил куда следует. И тут же за вами была организована слежка. — Эсквайр сделал неопределенный жест рукой. — Вы только не подумайте, что здесь кто-то страдает паранойей. Мы следим не за всеми, мы вообще нечасто прибегаем к этому делу, но вот когда в Каире вдруг появляется человек с многолетним стажем работы в разведке, с большим опытом ведения боевых действий, и первым делом садится не в автобус с туристами до пирамид, а в грязный джип с устройством против любой прослушки… Сами понимаете, вами не могли не заинтересоваться.

— К тому же, это кратер Кебира, — продолжал Эсквайр. — Чего в нем интересного? Древний метеоритный кратер, не найденный до нашего времени лишь из-за своих размеров: трудно, стоя рядом с ним, заметить в близлежащих скалах очертания кратера. Еще год назад египетские геологи извлекли из кратера обломки метеорита, после чего отвезли их в Каир, откуда сделали сообщение о своей находке. Только прошло оно как-то мимо ваших ушей, дорогая мисс Дементьева.

Эсквайр вновь открыл папку. Перед девушкой легла ксерокопия одной из местных газет Каира, где арабской вязью сообщалось о найденных в кратере Кебира обломках метеорита. Была и фотография, выполненная с воздуха, фотография того самого кратера.

— В вашей родной стране, мисс Дементьева, есть кратеры и покрупнее, и поинтереснее. Но отчего-то вас заинтересовал именно этот кратер. — Эсквайр забрал ксерокопию газетной статьи, попутно пожав плечами. — Да, кстати, вы уж простите, но нам пришлось подключиться к вашему спутниковому каналу. Хотелось знать, что вы отсылаете и что получаете. Если не говорить о шифрованных посланиях на пока незарегистрированный нами адрес (куда, полагаю, вы слали отчеты о своей работе. Уж не археологическое ли это общество?), ваши интересы отчего-то лежали вокруг весьма определенных областей. Это: исследования Марса, исследования пирамид Гизы и сбор различных фольклорных преданий. Казалось бы, что между этими темами общего?

Эсквайр потянулся за сигаретой и снова закурил. Жестом он предложил угоститься другим.

— И тут я понял, мисс Дементьева. Я понял, чем именно вы так заинтересовались. — Эсквайр выпустил тонкую струйку синеватого дыма и широко улыбнулся. — Честно говоря, когда я понял, я даже удивился. — Своеобразной мимикой он показал, насколько удивился тогда. — Конечно же, кто-то из русских узнал о секретном проекте НАСА — проекте «Коперник»! Иначе как можно еще связать исследования Марса, пирамиды и фольклорные предания о потопе, Луне, богах, спустившихся с небес… Вас заинтересовала тайна, которую скрывает администрация США от бедных обывателей!

Семенов решил плюнуть на все. Этому типу — Эсквайру — явно все известно. Его дальнейшие действия пока трудно предугадать, но ждать чего-то хорошего не стоит. Майор достал из пачки «Мальборо» сигаретку, подкурил вежливо предоставленной зажигалкой. Стало немного легче…

— Вы провезли на территорию Египта оружие. Сделали это с помощью Раби Фарида аль-Сали, верно? Провезли морем, до северного побережья, откуда затем и забрали, доставили к Кебире. — Эсквайр сдвинул брови. — Оружие… Это уже серьезно, вы не считаете? Незаконный провоз и хранение оружия на территории иностранного государства, явная подготовка к какой-то акции… А вдруг вы террористы, хотите рвануть наших туристов? Если бы не явная заинтересованность проектом «Коперник», вас схватили бы еще несколько дней назад. В подозрении к причастности к террористическим организациям. И посадили бы лет на двадцать-двадцать пять, тем более доказательства налицо — автоматы, спецсредства…

— Люди должны знать правду, — пробормотала Елена. Девушка испытывала отвратительное чувство провала. Она желала, чтобы ее тут же, прямо в комнате подвергли высшей мере наказания.

Стыд — слишком невыносимое чувство.

— Конечно, должны! Как сказал Джордж Бернард Шоу, «природа не терпит пустоты: там, где люди не знают правды, они заполняют проблемы домыслом». В вашем случае, мисс Дементьева, все обстоит именно так.

— Что вы хотите сказать?

— Вы глубоко заблуждались, мисс Дементьева. Вы и те, кто надоумил вас заниматься проектом «Коперник».

— В Египте американцы скрывают доказательство внеземного происхождения людей!

— Ба! — Эсквайр, казалось, вот-вот начнем аплодировать. — Вы видели это доказательство? Вы разговаривали с человеком, который видел? Мисс Дементьева, бросьте, я вас умоляю! Американцам нечего делать в Египте, точно также здесь нечего делать никакой другой стране. Египет — свободная республика, которая самостоятельно может позаботиться о себе и своих сокровищах.

— А как же военные базы НАТО вокруг вашей «свободной республики»? — едко спросила Елена.

— Вы о базах в Ливии и Судане? Да, они существуют. Но эти базы появились во времена кризиса между Египтом и Ливией, как опорные пункты ливийской армии. Сейчас они действительно частично принадлежат НАТО, но североатлантический военный блок там присутствует в виде частей ООН, мисс Дементьева. Для сдерживания горячих ливийских парней. А базы в Иордании, Саудовской Аравии, Израиле и Секторе газа, когда-то бывшие базами НАТО, сейчас частью расформированы, частью переданы правительствам тех стран, на территории которых они находятся. Частью же отошли опять-таки к ООН. Да, там присутствует американский военный контингент, но не более установленного нормами международного права.

— Вы лжете!

— Отнюдь. Впрочем, убеждать вас я не намерен. Если вы думаете, что египтяне настолько глупы, позволяя иностранным войскам окружать свою страну, вы недостойны работать в разведке.

— Они не хотят раскрывать тайну проекта «Коперник»! И потому обложили Египет со всех сторон.

— Пощадите меня, мисс Дементьева! — Эсквайр деланно поперхнулся сигаретным дымом. — Использовать войска, чтобы скрыть нечто в иностранном государстве… Да с таким желанием сохранить все в тайне Америка давно пошла бы на Египет войной! Оккупировала бы Гизу, поместила пирамиды под непроницаемый колпак…

— То есть, все-таки под плато Гизы что-то скрывается? — усмехнулась девушка.

— Это только ваше мнение, — кивнул Эсквайр. — Лично я придерживаюсь другого.

— Не думайте, что сможете разубедить меня! — предупредила Елена. — Слишком много совпадений я обнаружила вокруг одной и той же проблемы. Слишком много!

— Например? Говорите, не стесняйтесь. Ведь мы здесь будем беседовать долго и по душам…

— Например, засекречивание большинства снимков Марса! НАСА не хочет, чтобы люди что-то на них разглядели!

Эсквайр хмыкнул:

— Знаете, по роду своей работы мне кое-что известно о деятельности американского космического агентства. В частности, я знаю, что НАСА действительно засекретило некоторые фотографии планеты.

— Там запечатлены постройки вроде «марсианского сфинкса» и другие объекты!

— Вы полагаете? Хм… Но откуда им взяться-то на Марсе? Ведь Марс необитаем!

— Не прикидывайтесь идиотом…

— Хорошо, не буду, — улыбнулся Эсквайр. — На засекреченных снимках нет никаких «объектов инопланетного происхождения», мисс Дементьева. Они не достались широкой общественности только потому, что в кадр попали части механизмов и аппаратуры зондов или же тень, отбрасываемая ими. НАСА и радо бы выставить снимки на всеобщее обозрение, но Пентагон, активно пользующийся технологиями агентства, через Белый Дом заставил эти снимки засекретить. Военные считают, что по таким неудачным снимкам иностранные государства вроде вашей России смогут воспроизвести технологии.

— Бред…

— Вовсе нет. Ваши ученые полностью раскрыли американскую технологию «стеллс», позволяющую самолетам практически не появляться на экранах радаров, только лишь по снимкам F-117[9]. Только лишь по нескольким снимкам, мисс Дементьева! А ведь эта технология включает в себя не только определенную форму фюзеляжа, уменьшающую турбулентные завихрения и отражаемость для лучей радаров, но и специальное покрытие всего корпуса, наносимое перед каждым вылетом, и некоторые электронные системы подавления радаров противника. Для мозговитого и вечно голодного ученого разгадать весь комплекс «невидимости» — дело времени. Потому-то частично снимки оказались засекреченными, но не по воле НАСА, а по приказу Пентагона. Американцы хорошо известны своей маниакальностью в вопросах национальной безопасности.

Насчет самолета-«невидимки» мужчина в костюме не врал. Действительно, еще до того как в руки русских инженеров попали обломки сбитого во время операции «Буря в пустыне» F-117, отечественные конструкторские бюро, работающие на оборону, создали радары, отлично видящие «стеллсы» даже на малых высотах. Американское военное ведомство долго ломало голову, почему их невидимый самолет вдруг поразила простая зенитная ракета русского производства. Каково же было разочарование Пентагона в проекте «Стеллс», когда они выяснили причину поражения: русские радары отлично видят самолет! А ведь перед каждым вылетом на F-117 наносится специальное поглощающее покрытие стоимостью почти в один миллион долларов! Перед каждым вылетом…

— Но «марсианский сфинкс»!

— Давно признано, что это естественное образование. Конечно, слухи продолжают ходить, но на то они и слухи. Слухами земля полнится, как говорится. «Нет такого нелепого заблуждения, которое не нашло бы своего защитника» — эту мысль высказал писатель Оливер Голдсмит.

— Ладно, я и сама не очень верю в искусственное происхождение «марсианского сфинкса», — сдалась Елена. — Но на том странности в изучении Марса не исчерпываются! Отчего НАСА так фанатично стремится туда попасть? Зачем оно тратит миллиарды, получая мизерную отдачу? Куда, в конце концов, делись зонды «Полар Лэндер» и «Клаймэт Орбитер»?

Эсквайр кивал, пока девушка приводила аргументы в свою пользу. Затем уверенным и спокойным голосом ответил:

— Если я скажу, что вся проблема в патриотизме, вы ведь мне не поверите? И правильно сделаете. Американцам выгоднее вкладывать эти деньги в развитие экономических связей, в оборону, на худой конец. Но они и в правду фанатично, как вы выразились, ломятся на Марс. Но причина здесь проста, дорогая мисс Дементьева. Проста до невозможности: ученые — они как дети, и космос для них — главная и самая интересная игрушка. НАСА получает солидное финансирование, потому его сотрудники имеют возможность осуществлять даже самые опрометчивые проекты, самые смелые идеи находят там воплощение! Ученые, всю свою жизнь проводящие в университетах и лабораториях, находят путь для самореализации и осуществления своих мечтаний-открытий-проектов-идей! Только солидное финансирование НАСА стало причиной, по которой агентство так печется об исследованиях Марса. Если бы вашим российским КБ и НИИ, вашим заводам и ученым дали бы столько денег, сколько дает аэрокосмическому агентству правительство США, куда бы устремились взгляды ваших же ученых? Конечно, к ближайшей планете! Но не Луне — там разрабатывать что-то весьма сомнительная перспектива. Зато Марс, полный воды, вполне пригодный уже сегодня для освоения человеком… Ведь главная проблема сейчас не в постройке на Марсе жилого комплекса, а в доставке туда всего необходимого и в возвращении астронавтов. — Эсквайр плохо затушил окурок. Из пепельницы к потолку заструилась дымчатая ленточка. — Ученые — они как дети. Они играют с космосом, потому что пока никто не отобрал эту замечательную игрушку. Пентагон пытается хоть как-то контролировать бурную мозговую деятельность НАСА, засекречивает многие космические технологии, опекает… Вы меня понимаете?

— Ваши слова звучат неубедительно.

— И тем не менее дела обстоят именно так. В погоне за мировым признанием и — нередко — за большими деньгами ученые из НАСА опираются на уже существующие технологии и создают новые, и конечной целью всех их работ заключается колонизация Марса. Это их навязчивая идея, если хотите. Тем более, сейчас начали ходить слухи, что Белый Дом скоро урежет финансирование агентства, значит, надо торопиться!

Эсквайр хохотнул. Семенов, внимательно наблюдая за лицом этого человека, подумал, что Эсквайр, похоже, сам верит в то, что говорит. Но неужели он говорит правду? Впрочем, до главных аспектов обсуждаемого вопроса разговор еще не дошел…

— А зонды?

— Потерпели крушение. По-настоящему. Какой-то идиот завалил проект стоимостью в миллиард долларов.

— Это звучит еще глупее всего того, что вы успели наговорить, — дерзко заметила Елена.

Но Эсквайр не обиделся.

— Я знаю, что это звучит глупо. Но так на самом деле случилось — один дурак перечеркнул работу сотен людей. Многое в мире происходит по глупости, мисс Дементьева. Мир полон дураков, к сожалению. И не редкость, когда дураки проникают и в ученые круги, и в правительство — вам-то должно быть известно…

— Но почему тогда НАСА отказалось фотографировать место крушения своего аппарата?

— Потому что разрешающая способность камеры аппарата «Глобал Сервейер», которым предполагалось снимать место крушения, оказалась ниже заявленной. На фотографиях невозможно разглядеть такие безусловно мелкие детали, как обломки космического аппарата. НАСА здесь руководствовалось прежде всего желанием скрыть обман от своего собственного правительства. Чтобы не урезали бюджет.

— Но ведь проект «Коперник», тем не менее, существует!

— Да, есть такой проект, — согласился Эсквайр. — Это общее название программы изучения Марса на основе секретных пока технологий, разработанных в НАСА.

— …И сокрытия доказательств внеземного происхождения людей! — Елена опять подняла этот вопрос.

— По-вашему, какие доказательства скрывает НАСА? Где оно их скрывает, мы с вами знаем. — Эсквайр опять улыбнулся. — В Гизе, само собой. Но какие именно? Мумии марсиан? Космический корабль?

Дементьева промолчала, злобно смотря на мужчину в костюме.

А Эсквайр совершенно серьезно сказал:

— Кто-то пустил слух, что проект «Коперник» включает в себя нечто, случайно найденное археологами на или под плато Гизы. Нечто, неопровержимо свидетельствующее о внеземном происхождении человечества. Думаю, этот кто-то — полный дурак. И основываются его умозаключения на писульках вроде Изумрудных книг Гермеса-Трисмегиста и на «поразительных» творениях таких, с позволения сказать, гуру, как Друнвало Мелхиседек или Боб Фрисселл. Чтобы вам было понятней, я скажу следующее: эти две личности так же сомнительно «просвещены», как ваш соотечественник господин Грабовой. Или как Кастанеда, например. Мое мнение таково: подобные люди, как и их произведения, отрицательно влияют на публику. Народ, вместо того чтобы заниматься реальными проблемами, начинает верить во всякую чушь. Фантастический, выдуманный мир Толкиена — вот то же самое; Изумрудные книги, учения Мелхиседека, творения Фрисселла по сути своей не имеют отличий с тем, что выдумал Толкиен. И делается это все либо ради славы, либо ради денег. Только простым гражданам не понять, они все воспринимают за чистую монету: рассказы об инопланетянах и НЛО, публикуемые в желтой прессе, вылезающие из озер чудовища, рассказы о которых публикуются там же, истории о контактах с потусторонним миром, вызывание духов и прочее, и прочее, и прочее… Спецслужбам приходится постоянно проверять каждую такую бредню, раскапывать и находить, в конце концов, банальную причину всего фантастически-реального: человеческую глупость и желание некоторых подонков получить сомнительную славу или деньги. В мире больше фальсификаций, мисс Дементьева, чем настоящих необъяснимых явлений и фактов.

Эсквайр опять потянулся за сигаретой. Похоже, он мог курить их без остановок.

— Но мы были в Залах Хроник! Мы прошли секретным ходом, о котором ничего никому не известно и попали в тайные помещения под пирамидами! Мы собственными глазами видели Залы Хроник!

Эсквайр поджег сигарету, несколько секунд задумчиво смотрел, как светится уголек на ее конце, потом кашлянул и обратился сразу к обоим собеседникам:

— Вы знаете древнеегипетский?

Дементьева и Семенов промолчали. Но их молчание вовсе не расценивалось мужчиной в костюме как согласие.

— Не знаете, выходит? Я тоже не знаю этого языка. Но зато знаю людей, переведших надписи в так называемых Залах Хроник. Египтологи с большим стажем работы, раскрывшие в свое время много фальсификаций вокруг египетской темы. Я читал их переводы, я слушал их комментарии, я присутствовал на экспертизах. — Эсквайр выпустил дым из ноздрей. — В Залах Хроник на стенах написаны тексты Изумрудных книг. Те самые тексты, в которых говорится о «внеземном» происхождении людей, о полетах богов, о массе всякой прочей белиберды, в которую не поверит ни один здравомыслящий ум. Другими словами, в Залах Хроник на стенах написаны сказки.

— Сказки? — Елена скривилась в ухмылке. — Я готова принять большую часть из написанного в Изумрудных книгах как вымысел. Но раз там есть упоминание о внеземном…

— Надписи в Залах Хроник были созданы всего три тысячи лет назад. Это подтвердили многочисленные эксперты. И созданы с той целью, о которой я вам уже говорил: ради славы и материальной выгоды. Сами Залы Хроник представляют собой потайные гробницы для фараона Хеопса и его потомков Хефрена и Микерина. Дабы не допустить разграбление гробниц, египтяне строили пирамиды над истинными гробницами, где и были захоронены со всеми богатствами вышеупомянутые фараоны. Затем случайно на гробницы наткнулись-таки кладоискатели, в числе которых был тот самый Трисмегист. Столетия спустя Залы Хроник вновь были обнаружены, но не полностью, а лишь частично — до того самого лифта. То есть не сами даже Залы, а подступы к ним. На дисках, которые мы получили вместе с беднягой Раби Фаридом аль-Сали, есть ваши заметки. Вы писали, что марсиане якобы спрятали нечто под плато Гизы десять тысяч лет назад. Сами понимаете, это невозможно, так как Залы появились лишь три тысячи лет назад.

— Я вам не верю. Как могли какие-то грабители вырезать в скальном слое идеально ровные помещения, построить лифт, реагирующий на громкий звук, вырезать на стенах миллионы иероглифов… Только лишь ради сознательной лжи?

Эсквайр кинул девушке подборку материалов. Там было не меньше двадцати листов-ксерокопий.

— Отдайте вашим боссам. Пусть ознакомятся.

— Что это?

— Официальные отчеты экспертов об исследовании Залов Хроник. Дата создания самих помещений, дата появления в них иероглифического письма. Перевод, правда, не полный, лишь частичный. Если вашим боссам понадобится полный перевод, пусть сделают запрос в Интерпол — их база данных содержит эти документы. Здесь же написано и о конструкции лифта, который опустил вас в Залы Хроник. Лифта, какой могли построить только древние люди, но не пришельцы.

— Но почему я нигде не нашла никаких упоминаний об исследованиях и экспертизах?

— Потому что дата их публикации постоянно переносится. Старатели вроде вас провоцируют новые и новые проверки и перепроверки верности переводов, новые экспертизы, новые исследования. Но в течение сего года, обещаю, это попадет в прессу. Наконец-то развенчается тайна секретных помещений под пирамидами.

— Неужели Гермес-Трисмегист исписал столько квадратных метров площади лишь для того, чтобы люди поверили в его Изумрудные книги?

— Ну а для чего еще? Он полагал, Залы Хроник будут найдены гораздо раньше, ведь грабители шакалили по всему Египту, мечтая отыскать сокровищницы фараонов. И коли так оно и вышло бы, Гермес-Трисмегист обрел бы славу пророка, сына богов — в общем, стал бы самым известным и, естественно, богатым человеком.

Елена скорбно покачала головой. Ее предположения, все ее предположения на глазах превращались в колоссальное заблуждение. Нет, она предпочитала не верить этому мужчине, но… его слова звучали слишком убедительно. Плюс документы, которые он отдал ей с просьбой передать начальству… Складывается впечатление, что мистер Эсквайр вообще не заинтересован в убеждении русских. Он хочет поскорее завершить разговор и убраться восвояси. Ему, видимо, уже осточертело объяснять дуракам, что они дураки.

Но ведь остались и другие доказательства! Пусть косвенные, однако их опровержение еще не прозвучало!

Елена рассказала о находках в угольных пластах, о других странностях, которые периодически обнаруживают геологи и археологи по всем уголкам Земли. Как объяснить появление предметов быта на глубинах, которым соответствует, скажем, юрский период?

— Это объясняется тем же, чем объясняются факты фальсификации с метеоритом ALH84001 или «Питлдаунским человеком». Иногда ученым, а порой и простым гражданам хочется повертеться в гуще событий, получить известность… Господи, мисс Дементьева, я ведь вам уже десять минут говорю об этом!

— То есть вы утверждаете, что все подобные находки — чистой воды обман?

— Именно так я и утверждаю. Радиоуглеродный анализ всех «допотопных» находок показал, что они изготовлены не намного позднее того времени, когда, собственно-то, были найдены. Все это обман, кем-то зачем-то выдаваемый за правду. История раздувается, появляются слухи, бредни, сплетни, выдвигаются обвинения в адрес ученых — уже о фальсификации результатов исследований находок. Короче говоря, мисс Дементьева, можете поехать в Лондонский музей естественной истории — там таких «артефактов» пруд пруди. Или в США, где почти в каждом городе, даже в богом забытом селе, вам с готовностью предоставят неопровержимые доказательства существования хоть Господа Бога. В широкой прессе результаты опровержения таких сенсаций появляются очень редко — ученые просто не хотят, чтобы их имена мелькали в таких глупых историях о подделках.

Но Елена вспомнила еще кое-что.

— Ионный столб! Над Великой пирамидой при радарном сканировании на длине волны десять сантиметров четко виден мощный ионный столб! Такие столбы образуются над атомными электростанциями!

— Ах, вот почему вы решили, что под Великой пирамидой находится корабль инопланетян! — Эсквайр теперь откровенно рассмеялся. — Вам известна наука под названием пирамидология? Она родилась из египтологии под влиянием «тайн», окутавших пирамиды Гизы. Пирамидология изучает влияние пространственных фигур на объекты, изучает необъяснимые пока свойства пирамид… Позвольте провести небольшой экскурс по известным современным аспектам касаемо пирамид. Наши предки в недалеком прошлом не только владели знаниями о свойствах и эффектах пирамидальных конструкций, но и умели их использовать. Причем люди всегда интересовались данной проблемой, пытаясь найти разгадку этих феноменов. Таким образом, не являясь пионерами в данной области, мы должны бережно относиться к накопленным знаниям, не изобретая велосипед, что, к сожалению, до сих пор имеет место. Например, крестьяне России, Украины, Румынии, Болгарии и других восточноевропейских стран, зная о биологически подавляющих действиях сооружений пирамидальной формы, хранили даже мясные продукты не в холодных погребах, а на чердаках домов и сараев, крыши которых были построены в виде четырехугольных пирамид. Это четырехскатные или шатровые крыши, так популярные даже сейчас в сельской местности. Эксперименты болгарских и других ученых позволили создать специальные овощехранилища в виде пирамиды, которые с успехом применяются в ряде стран Европы. Далее… В течении ряда лет экспериментаторы из многих европейских стран проводят опыты по использованию пирамид для хранения и сушки овощей, фруктов и других продуктов питания. Зафиксировано облагораживающее воздействие пирамид на некоторые продукты: кофе, чай, специи, табак, вино, напитки, парфюмерные изделия, косметику… Пирамидальные формы реализуются в архитектуре, друзья, очень и очень широко. Подтверждением этому являются строящиеся здания, скажем, в Москве и других городах, причем в виде пирамид, как правило, выполняется кровля или декоративная надстройка. В архитектуре США пирамидальная форма реализована в зданиях музея Тутанхамона, состоящего из трех кирпичных пирамид в окрестностях Чикаго, грандиозного отеля «Луксор» в Лас-Вегасе и дворца спорта в Мемфисе.

Эсквайр помолчал, переводя дух и собираясь с мыслями. Он был намерен раз и навсегда доказать и мисс Дементьевой, и ее спутнику ошибочность их предположений касаемо великой тайны пирамид или НАСА. Тайны, хранящей доказательства внеземного происхождения людей.

— Лабораторные исследования показали, что внутри пирамид останавливается рост микроорганизмов, не происходит порча продуктов, осуществляется сублимация продуктов, после чего их можно употреблять в пищу без вреда для здоровья даже по истечению длительного срока хранения без заморозки. Известен и даже запатентован эффект по затачиванию лезвий бритвы, а в Германии проведен следующий эксперимент: размещение пирамиды под топливным баком автомобиля снижает расход топлива. Зафиксирована способность пирамид влиять на состояние и интенсивность геоактивных аномалий естественного и искусственного происхождения, таких как радиоволновая проводимость атмосферы, ионизация атомов кислорода, гелия и азота, изменение электромагнитного поля в локальном масштабе… Учитывая выявленные эффекты над комплексом пирамид на плато, между прочим, запрещены полеты летательных аппаратов из-за того, что над ними часты отказы навигационных приборов и двигателей. Над атомными станциями тоже запрещены всякие полеты, даже военных самолетов.

— Но под пирамидами ведь нет никакой атомной станции!

Эсквайр пропустил мимо ушей возражение девушки.

— Экспериментально подтверждена возможность при помощи пирамид снижать уровень электромагнитных полей компьютеров, а также усиливать защитные функции человека от негативных воздействий электромагнитных полей, например, линий электропередач, бытовой техники, — говорил он дальше, делясь информацией об удивительных свойствах пирамидальных конструкций. — В 1979 и 1982 годах во Франции были запатентованы два устройства в форме пирамиды, которые предназначались для изменения физических свойств жидкостей и растворов. В частности рассматривалась возможность биологической очистки — серебрения — воды…

— Довольно, мистер Эсквайр, — попросил молчавший доселе Семенов.

— Довольно? — Мужчина остановился. Он казался победителем. — Я приводил столько примеров о необъяснимых пока свойствах пирамид только для того, чтобы вас, мисс Дементьева, больше не волновал ионный столб над пирамидой Хеопса.

— Почему же его нет над другими пирамидами?

— Вы видели длинный туннель под плато. Туннель, где лифт остановился в первый раз. — Эсквайр не спрашивал, он утверждал. Дав время вспомнить тот туннель, мужчина продолжил: — Весь фокус в этом туннеле. Уж не знаю — скажу честно! — зачем Трисмегисту или кому-то еще понадобилось строить этот почти ровный туннель длиною в тысячу двести метров, однако именно он, туннель, влияет на электромагнитные силовые линии Земли, ионизируя атмосферные атомы над пирамидой. Я склонен считать существование этого туннеля совпадением чистой воды. Вряд ли древние египтяне или кто-то еще знали об ионизации…

Мистер Эсквайр говорил еще много. Он убеждал русских в ошибочности их предположения, будто Египет под эгидой США хранит величайшую тайну. Убеждал, но убедил ли?..

Их отпустили после того, как Семенов и Дементьева подписали несколько бумаг. В них, в частности, были указания, запрещающие кому бы то ни было рассказывать о ночном происшествии в туристическом центре, о подземных помещениях, о Залах Хроник.

И факт того, что их, с боем прорывавшихся к разоблачению тайны, так легко отпустили, как провинившихся детей — лишь отшлепали по мягкому месту — поражал и обескураживал одновременно.

Будто они и в самом деле глупые дети, нашкодившие по причине незнания…

Семенов сразу после ареста был уверен: их посадят. Посадят за хранение оружия, за его применение, за перестрелку с охраной… И такая уверенность сохранялась до окончания разговора с мистером Эсквайром, мужчиной в светлом костюме.

А в конце разговора, видя недоумение на лицах своих арестантов, Эсквайр снисходительно улыбнулся. Затем крикнул в сторону двери чье-то имя. Тут же вошел египетский солдат. В руках он держал автомат «Вихрь» с глушителем и лазерным прицелом, автомат из того числа, которыми была вооружена группа.

— Хранение оружия — это преступление. Безусловно. Еще большее преступление — это применение оружия против официальных властей Египта, к числу которых относится и охраняющий Гизу контингент. И вы не ушли бы отсюда просто так, даже если я лично сильно желал бы того. Но… — Эсквайр взял автомат из рук солдата, снял с предохранителя и передернул затвор.

А затем выпустил длинную очередь в пол.

Когда дым от сгоревшего пороха развеялся, а противная ватная глухота в разболевшихся ушах начала отступать, Семенов с ужасом — иначе и не скажешь — смотрел на грязный пол комнаты. В старых досках он не мог увидеть ни одного отверстия от пули.

— Ведь мы знали, зачем вам оружие, — чуть ли не виновато сказал Эсквайр, понимая эмоциональную бурю, разбушевавшуюся в душах арестованных. — И не могли допустить кровопролития среди охраны.

Слыша свой голос скорее гортанью, чем ушами, Дементьева чуть не кричала:

— Зато допустили среди нас!

— Вы шли на свой страх и риск, друзья…

Семенов чувствовал себя идиотом. Не самое приятное ощущение.

— Когда вы подменили патроны?

— Когда вас пришли арестовывать солдаты базы Сереба-Кали.

— Но… зачем?! Зачем вам нужен был весь этот спектакль?!

Эсквайр пожал плечами, затем достал очередную сигарету.

— Чтобы ваше начальство прекратило охоту за призраками на территории Египта. Чтобы вы сами, лично рассказали своим боссам о тех самых призраках… — Эсквайр пожевал губы. — Заговоры, кругом заговоры… М-да…

ГЛАВА 33

Калис был прекрасен. Настолько прекрасен, насколько может быть прекрасна планета, полная воды и воздуха, растительности и живности. С орбиты невозможно различить признаки разумной жизни, но весь экипаж «Старателя» прильнул к мониторам. Люди жадно впитывали это зрелище, вид здоровой, живой, красивой планеты. Они не замечали, как по щекам текли слезы, ведь своими глазами видеть цвет зелени и морской воды — самое сокровенное, о чем можно когда-либо мечтать.

На планете уже начались катаклизмы. Об их начале можно сказать по тем вихревым облакам, которые все сильнее скапливались в атмосфере. Но это было не главным. Главное — мы здесь, ликовали все. Мы добрались до соседней планеты, пышущей жизнью, и у нас есть все чтобы спуститься на ее поверхность!

Мы победили!

Осиру заходил на посадку, стараясь выбрать местность повыше и подальше от океанов, ведь спровоцированные Меркабой приливные волны могли смыть «Старателя» и после посадки. Планета росла на глазах, пока не закрыла собой все пространство внизу. Она казалась необъятной, великолепной и почти родной.

«Старатель» нагревался, пронзая верхние слои атмосферы. Некоторые датчики на панели управления противно запищали, предупреждая об опасности, но Осиру не слышал их. Он вел свой корабль интуитивно, буквально чувствовал его прочность, его маневренность, его силу, которой оставалось все меньше. Когда высота и плотность воздуха позволили маневрировать, используя аэродинамические свойства корабля, Осиру выполнил маневр выравнивания. Раскаленный добела корпус «Старателя» начал остывать. Непривычно плотная атмосфера стала причиной небольшой ошибки Осиру, потому корабль снижался не туда, куда капитан запланировал изначально: сесть среди лесов на самом крупном материке. Пришлось выбрать место посадки на поверхности соседнего материка близко к морю.

Но это не имеет значения. Мы сядем и останемся живы!

С ревом межпланетная птица мчалась над землей, над Калисом. Прилетевшая издалека, из умершего мира, эта птица воплощала собой все надежды жителей Терсы во всех поколениях. Инверсионный след, оставляемый кораблем, обозначил его путь, стал тем, что впоследствии назовут дорогой богов.

Осиру снижался. Энергия была на исходе, потому он торопился снизиться как можно ниже, прежде чем двигатели перестанут работать. И ему это удалось: в том момент, когда вдруг бортовой компьютер сообщил об отказе всех двигателей, «Старатель» несся не далее чем в десяти метрах от ровной песчаной земли с выпущенными шасси. Была б энергия, сели бы вертикально — корабль имел такую возможность. Но без энергии пришлось садиться по старинке.

Толчок. Корабль затрясло. Лыжи шасси стали прыгать по кочкам, скрежетать по камням. За «Старателем» поднялась туча пыли и песка, пространство вокруг наполнилось грохотом. Не имея возможности затормозить, Осиру отпустил штурвал и вместе с остальными смотрел на приближающуюся светлую полоску — русло реки. Песок под лыжами шасси уже сменился скользкой травой, торможение замедлилось. Но пусть, пусть горячий еще корабль нырнет в воду! Пусть окунется он в эту чудесную реку! Он заслужил такой награды…

В сотне метров от воды корабль остановился окончательно. Он совсем не повредился, космический межпланетный перелет не оставил и следа. Следы были только позади, несколько ровных глубоких канав, оставленных шасси.

Облако пыли вокруг корабля стало оседать.

— Как там, за бортом? — спросил Осиру. Сила тяжести многократно превышала привычную, и капитану казалось, что он задыхается. О том, чтобы подняться с кресла, не могло быть и речи.

— Температура тридцать шесть, влажность девяносто четыре, радиационный фон в норме, состав атмосферы в норме, боковой ветер два метра в секунду, давление десять и…

— Скажите проще: мы можем тут выжить?

Осиру, конечно же, знал ответ. Потому что он готов был принять лишь один-единственный ответ — положительный.

— Да. Но первое время придется туго.

— Ничего, привыкнем, никуда не денемся.

Для начала пришлось найти в себе силы и подняться с кресла. В ушах сердце грохотало, в глазах плыли разноцветные круги, но капитан держался. Пошатываясь и придерживаясь руками за стенки, он пошел к шлюзовой камере.

Скафандры… Нет, они больше не понадобятся, решил капитан. Хватит.

Он утопил кнопку открытия внешнего люка. Шипение возвестило о начале работы шлюзовых агрегатов, пытающихся стабилизировать давление. И вот дверца поползла в сторону, открывая чудесный вид на планету Калис. Опустился ступенчатый трап, по нему Осиру медленно сошел на траву.

Боги… Неужели я достоин такого счастья?

Отчасти от бессилия физического, отчасти от бессилия душевного Осиру упал на колени и сорвал охапку сочной зеленой травы. Его мозг отказывался регистрировать столько прекраснейших запахов, столько прекраснейших красок, столько ласкающих слух звуков…

Позади слышались звуки шагов. Девять членов экипажа, кряхтя и постанывая, спускались вослед капитану на чужую планету, которой отныне суждено стать родной.

Вглядывающийся вдаль Сотис вдруг поднял руку:

— Смотрите! Смотрите, там люди! Точно вам говорю, это люди!

Капитан поднялся, чтобы было лучше видно, и увидел приближающуюся процессию. Чем ближе подходили аборигены, тем различимее становились удивительные детали сходства их с людьми. Да, не может быть никаких сомнений: это потомки тех, кто давным-давно покинул Терсу в поисках новой родины. Потомки первых переселенцев.

Аборигены явно боялись. Они подходили с опаской, тыча пальцами и что-то лопоча. Вскоре среди них можно было разглядеть явных лидеров — вождей. За вождями потянулись вереницей аборигены с дарами.

— Что-то они выглядят дикими, — заметил Секар. — Никакого намека на высокие технологии.

Аборигены были ниже ростом, чем люди. Их кожа отличалась бронзовым цветом, глаза более узкие. Но все же это были люди, именно люди, а не иные существа.

— А ведь они наши братья, — проговорил Осиру. — И не только по разуму.

О том, что вокруг отсутствовали признаки высокотехнологичного общества, капитан не думал. Всякое бывает. Взять хотя бы лепидов — эти существа опустились до уровня полуразумных обезьян, но все таки являлись прямыми потомками людей. Впереди же галдели вовсе не обезьяны: среди них есть воины со щитами и копьями, а также вожди в красивых головных уборах. Они облачены в хорошие одежды и умеют общаться.

Они — это люди, но люди, живущие на другой планете.

Процессия аборигенов подошла на тридцать метров. И вдруг они все пали ниц.

— Что это значит? — забеспокоился Сотис.

Капитан прищурился.

— Они считают нас богами, очевидно.

— Богами? Вот это да!

Еще бы. Ведь мы спустились с неба на стальной птице, мы выше ростом и одеты весьма странно.

— Давайте подойдем к ним поближе. И старайтесь не выглядеть измученными, ослабшими.

— Постойте, но разве мы имеем право занимать у этих необразованных аборигенов места богов?

Капитан задумался.

— Но отчего ж нет?

Аборигены подносили разнообразные дары, низко кланяясь и бормоча что-то. Они были явно рады встречать великих богов.

А боги были рады тому, что остались живы.

ГЛАВА 34

Елена сидела в своем номере, в полутьме — жалюзи плотно закрыты. Девушка была одна, и одна же она тосковала.

Почему? Пожалуй, грех жаловаться, ведь история с проектом «Коперник» могла окончиться много хуже, их всех могли убить. Или приговорить к тюрьме по обвинению в шпионаже, подготовке теракта или по иному поводу.

Но девушка тосковала не из-за неудачи с разоблачением заговора. Методом сравнений и сопоставлений она убеждала себя, что жизнь — хорошая штука, что она живет неплохо и помрет нескоро, особенно после такого счастливого конца истории, долженствующей закончиться весьма печально. Но тоска, эта проклятая старая карга в хоккейной маске с бензопилой в руках, преследовала девушку по пятам. Она не опускалась до ночных кошмаров, не изменяла себе на темных улицах. Она просто пилила и пилила Елену, расчленяла на мелкие куски, чтобы затем поджарить на медленном огне и скормить своей верной послушнице меланхолии.

И такое началось уже давно.

В чем же дело, Елена поняла не сразу. А когда поняла, то ничуть не удивилась. Сразу же стали объяснимыми потуги многих людей уйти от реальности на горные пики или в затяжные прыжки, в виртуальные миры компьютерных игр или в миры производства собственных мыслей…

Это становится навязчивой идеей — познать реальность в иных аспектах, перевернуть свое отношение к реальности, узнать нечто, недоступное доныне, но очень важное…

Как существование Бога, например…

Елене вспомнился отличный фильм «Неуязвимый» режиссера М. Найта Шъямалана. Многим непонятен этот фильм, многие не видят в нем смысла, но девушка — видела. Она знала на себе, что такое тоска, которая стала твоей жизнью. Наверное, вампир, еще не осознавший того, что он вампир, мечется в поисках ответа на вопрос, что же так сильно его гложет. Он не может найти места, он мучается и стенает, пока, наконец, не понимает: мучает его желание, сильнейшая жажда человеческой крови. Так же и герой фильма в исполнении Брюса Уиллиса не может найти своего предназначения в жизни, пока ему не подсказывают: «Ты герой, приятель. ГЕРОЙ! Ты должен бороться со злом. Так, как это делают супермены в экранизациях комиксов от Marvell, так, как это видишь ты сам. Неважно, как, главное — бороться». Когда вампир понял суть своих метаний, он счастлив. Когда Брюс понял, в чем его предназначение, он — счастлив.

Они нашли свое предназначение, получили роль в спектакле под названием «Жизнь». Они столкнулись с тем, о чем никогда бы не подумали, что перевернуло их восприятие реальности с ног на голову. Они стали свидетелями чуда, пожалуй.

Да, точно. Именно так…

Всегда хочется чего-то большего. Хочется сменить серость будней цветным панно приключений. Потому альпинисты упорно лезут на свои вершины, потому Жак Кусто вживил себе жабры и уплыл на поиски Ихтиандра, потому пытливые умы посредством своих глаз лезут в святая святых природы: микромир, генетический код. Потому человечество не устает сворачивать шеи, надеясь рассмотреть на далеких звездах отблески деятельности братьев по разуму.

Или на близких планетах…

Мир, доставшийся человечеству, слишком скучен, банален и обыден. Пресный вкус имеет жизнь на Земле, в этой забытой всеми богами Универсума реальности; пресный вкус и цветовую палитру лишь из серых оттенков имеет все, окружающее людей, этих несчастных сапиенсов, сдуру ждущих от жизни чего-то большего, чем она является. Жгучее желание столкнуться с тайной превращается в хроническую изжогу, в молчаливую бессонницу, в задумчивый, невидящий взгляд, уставленный куда-то за окно гостиничного номера…

Но неужели, о, Господи, этот мир на самом деле так не интересен?..

А ведь сколько нелепых слухов плодится, сколько ничем не доказанных событий якобы творится рядом с людьми, совсем близко, настолько близко, что, кажется, поверни голову, смести взгляд в сторону, и ты уже увидишь зависший в нескольких метрах над землей НЛО, а дальше, если присмотреться, ты заметишь в небе стаю не людей, но крылатых ангелов, а в ближайшем парковом пруду заплещется прекрасная русалка. Копни поглубже, пойди на риск, и вот у тебя в руках — доказательство существования жизни на другой планете, но более того — доказательство внеземного происхождения человечества…

Очень нелегко дается принятие горькой правды: чудес не бывает. Еще будучи ребенком человек осознает это, черствеет, теряет блеск глаз, становится такой же серостью, как окружающее его пространство.

Чудес не бывает, теория заговоров — лишь теория, все необъяснимое — плод больного воображения.

Всё, истина, укрывшаяся до поры «где-то там», пришла к вам с виноватой улыбкой. Всем спасибо, все свободны.

Проклятый проект «Коперник»… Зачем я вообще взялась за эту историю?

Но парящая под облаками душа противится отсутствию чудес, тайн и загадок. Душа жаждет переживаний, ранее непознанных. Свою жажду выказывает и разум, отягощенный лишь молчаливым созерцанием. И человек отправляется на поиски чудес, на раскрытие тайн. Он находит молекулу вещества, вертит ее и крутит так и сяк, пораженный собственной находкой, но то расценивает лишь как веху на пути к чему-то экстраординарному, удивительному, как километровый столбик, проскочивший вдруг мимо бегущего по шоссе познания автомобиля. Значит, путь не кончается, значит далее, за теми холмами, за горизонтом — истинное чудо, шокирующее и будоражащее! И вот молекула распадается на атомы, поразительные по своему строению, возбуждающие еще большую жажду познания. Атомы в хороводе энергии открывают человеку свое строение, субатомные частицы, настолько ничтожные, что регистрировать их могут лишь сверхсложные приборы и установки. Кажется нелепым, что для рассмотрения всего лишь одной частички величиной в миллион раз меньше кончика иголки человек строит гигантскую установку-ускоритель стоимостью в миллионы долларов. Но человек, не считая деньги, считает треки — следы пролета элементарных частиц сквозь газ, и радуется будто ребенок: он едва видел удивительное и загадочное! Едва видел! Субатомные частицы — это последний километровый столбик на обочине? Разве? Нет же, ведь дорога все еще стелется под колесами автомобиля, все еще поют шины песню с заманчивыми, трогающими тончайшие струнки души словами! Субатомные частицы распадаются на составляющие, постигнут новый уровень мироздания, проделана колоссальная работа!

Но нет никаких тайн. По-прежнему нет. Для Леонардо да Винчи, великого изобретателя, чрезвычайного искателя смысла жизни субатомные частицы и слагающие их кирпичики — не чудо вовсе, а ведь да Винчи жил давным-давно, когда во многих частях света горение пороха было верхом волшебства. Дикарь африканского племени, затерянного в джунглях, расценивает летящий низко самолет как божество или его проделки. Да, для дикаря самолет есть воплощение удивительной загадки, тут же обернувшееся притчей во языцех. Но для создателей самолета, для инженеров и рабочих — нет. Толпы фанатов водят носами по телеэкранам, тыкают пальцами в кудесника Коперфильда, воспарившего ака облачко, и верят, что видят величайшее из чудес. Но ведь это не так, и всем это хорошо известно. Для каждого отдельного индивида расы хомо сапиенс можно подобрать «чудо», воспринимающееся им именно как «чудо», ибо не понятна ему природа явления, суть предмета и так далее. Данный индивид, воочию лицезря величайшее проявление скрытых энергий, видит Мессию, знамение Бога, маленького зеленого человечка с Альфы Центавра, Лох-Несское Несси, необъяснимое исцеление… Но на деле работает так называемый эффект Плацебо, когда то, во что веришь, становится субъективно реальным. Но лишь субъективно — для прочих твое «чудо», это всего лишь красноречивый шарлатан, подпаливший сухое дерево электроразряд молнии, галлюцинация… Нет ведь чудес, и большинству это известно. Они верят в отсутствие чудес, потому чудес нет — срабатывает уже другой эффект, недоказанный, но оттого вовсе не имеющий право на существование.

Но всегда есть те, кто надеется на лучшее. Их мало, этих выживших из ума, но они есть…

Для Елены чудом было бы узнать правду. Не было никаких оснований не верить мистеру Эсквайру, работающему, скорее всего, на Викай. Но девушка не верила…

И ползают вспотевшие, не приспособленные для выживания в амазонских лесах и азиатских пустынях археологи. Раскапывают погребенные Везувием легендарные Помпеи, пытаются отыскать не менее легендарную Атлантиду, трясутся от счастья, нежно сдувая пыль времен с глиняных черепков и костяных наконечников для стрел. Корпят над расшифровкой древних манускриптов, над постижением сложнейших систем иероглифов и клинописи, тратят всю свою жизнь лишь для ответа на единственный вопрос: ну есть ли все же чудо в этом пресном мире? Ныне нет чудес, так быть может, они бывали раньше? Что это за странный аппарат с сидящим внутри человеком на иероглифах ацтеков? Скафандр! Да, нас посещали пришельцы! Ба, да мы сами — потомки пришельцев! Ура!

И снова — троекратное «Ура!»

Пришельцы… Человек хочет спросить и у них, есть ли чудеса во вселенной. И слушает, слушает он космос днями и ночами, сканирует небо на всех доступных для сканирования частотах и диапазонах, во всех доступных режимах и объемах. Всматривается в холодный свет далеких звезд, в мертвые, погаснувшие давным-давно галактики, все еще горящие для землян, лишь бы отыскать в безграничной пустоте, не поддающейся даже мысленному охвату, братьев по разуму. Мнимой надеждой болеет человек, что уж они-то нам расскажут о чудесах…

Живая клетка — чем не чудо? Ничем. Лишь банальная совокупность органелл. Но посмотрите: в ядре клетки различимы ниточки хромосом! Геном, расшифровка генома, попытка создать… сверхчеловека? Клона? Ну, разве что по ходу дела, так сказать. А по-настоящему, это попытка опять-таки наткнуться на что-то расчудесное, волшебное, яркое и цветное, способное раскрасить серость и скукоту реальности.

Творцы от искусства — художники, музыканты, поэты, писатели и иже с ними — лезут туда же, ступают на ту же дорогу, видят те же километровые столбики и прутся, прутся, прутся легионами узников Освенцима к далекому горизонту, постоянно убегающему, упрямому, неподвластному словам и чувствам, но оттого еще более заманчивому. Они рисуют чудеса в своих фантазиях, передают их через картины, мелодии, лирику и книги народу, но прекрасно понимают, что то — всего лишь фантазии. Сие не есть чудо, удивительное в своем абсолюте и абсолютное в своей способности удивлять.

Значит, чудо за горизонтом. Надо только догнать его, этот горизонт, вечно ускользающий…

Человеку свойственно искать приключений. Авантюризм — вот что выделяет настоящего хомо сапиенса от всех прочих «по образу и подобию». Жажда новых эмоциональных потрясений бросала Казанову вниз головой в пучину страсти, жажда новых знаний сделала неплохого человека и «лучшего друга» четвероногих Павлова ужасным вивисектором. Жажда приключений покорила Эверест и дикие джунгли Амазонки, Сахару и Антарктиду. Можно спросить у любого гонщика, в состоянии ли он прожить без своих гонок, и он ответит, что вряд ли. Гонки — воплощение его жизни, её смысл и цель существования. Вырабатываемый адреналин становится наркотиком с зависимостью, стократно превышающей зависи