Book: Сияние. Остров теней



Сияние. Остров теней
Сияние. Остров теней

Кирилл Алейников

СИЯНИЕ. ОСТРОВ ТЕНЕЙ

Но это были не те кошки, которых я привез с корабля: те давно околели.

Робинзон Крузо

Смутные воспоминания — вот всё, что было вначале. Воспоминания непонятно о чем, но с каждой секундой набирающие стремительную мощь. Да, именно мощь. Где-то в груди, в самом ее центре рождались мысли и эмоции, перетекающие затем в мозг и тот орган, что несет ответственность за душу — сердце. Это напоминало фонтан, поначалу еле-еле живой, тоненьким водяным грибком струящийся из сопла трубы, но готовый вот-вот взорваться истинно восхитительным зрелищем водяного представления.

Сознание возвращалось из глубин бессознательного. Оно поднималось медленно, будто нечто липкое удерживало там, под толщей холодной воды. Всё тело постепенно оживало от ступора, в которое загнано было шоком. Мозг жаждал кислорода.

Холод. Упругий холод, казалось, вползал внутрь тела сквозь рот и нос, сквозь уши и глаза. Странные, вызывающие панику звуки достигали барабанных перепонок, звуки менее привычные, чем любые другие. Звуки, отражающие пение грозной стихии. Что это?

Холод пробрался за шиворот, в обувь, в душу. Холод давил сверху и снизу, давил с боков, отовсюду. Он был сильнее, он тут царствовал.

Внезапно зажгло легкие. Зажгло неистовым пламенем, изнутри. Разум агонизировал уже давно, но осознание того пришло лишь сейчас. Несколько конвульсивных движений в объятиях холода окончательно реанимировали окоченевшие мышцы, руки вспорхнули, загребая бушующую стихию. Пульсирующая мысль заставила инстинкты вывернуться наизнанку, но определить верное направление движения.

Подъем. Здесь, в темноте невозможно определить, где верх, а где низ. Но от этого зависит жизнь. Значит — подъем. Руки еще несколько раз с силой взмахнули, отталкиваясь от холода. Кажется, вот-вот должно прийти облегчение, вот-вот горящие легкие смогут впустить в себя живительный воздух, вот-вот так необходимый мозгу кислород потечет по венам. Еще совсем немного, полсекунды…

Темнота и холод. Верещащие, обостренные до предела чувства. Паникующие инстинкты. Агонизирующее сознание. На этом фоне незаметной осталась прокатившаяся по заднему плану бытия мысль: «Что произошло?» Ни один нейрон не пытался сейчас ответить на этот вопрос, ни одна клетка не была занята вышеназванной проблемой. Ведь главная и единственная сейчас проблема — достигнуть верха.

Поверхности.

Вокруг вода. Океан. Эта мысль пришла следом, но пользы с собой не принесла. Разве что страх, до этого дремавший где-то в коленных суставах. Уже через мгновение страх оказался неуправляемым, не поддающимся контролю, и от того стало еще страшнее. Стало жутко. Захотелось закричать, но здесь, во мраке холодной воды кричать невозможно. Однако изо рта вырвалось нечто, заменяющее крик — несколько крупных пузырей бедного кислородом воздуха. Выдох.

До поверхности осталось совсем немного. Иначе — смерть.

Органы дыхания заливались плавленым железом. Бешено вращающиеся в глазницах красные глаза смотрели в пустоту и не видели света, ни единого луча или отражения того луча. Закрытые в черепе органы равновесия не в состоянии были дать ответ на вопрос, где же, черт возьми, поверхность бушующего океана. Потому пришлось довериться интуиции и загребать воду в ту сторону, куда сейчас направлена голова. Мышцы работали на пределе, буквально пели, готовые порваться в следующий миг. Жажда кислорода, приравненная сейчас к жажде жизни, гнала тело вперед, вперед, вперед. Ведь сейчас агонизирующий мозг даст губительную, самоубийственную команду на вдох. И в легкие, расплавленные горящим железом, вольется холод. А дальше — смерть.

Еще один сильный толчок. Руки разошлись в стороны, ноги — сошлись. Плыть в бушующей стихии невероятно трудно, но иного выбора нет. Новый толчок, тугая вода ушла назад, отброшенная руками и ногами. И вновь — толчок.

Вдруг почти незаметно окружающая среда изменилась. Сознание еще не успело зацепиться на этом, не успело зарегистрировать это изменение, но тело знало, как поступить. С хрипом и свистом в раскрытый рот мимо побелевших губ плотной струей понесся воздушный поток. Едва иссякнув за мгновение, он ринулся в обратную сторону, вызвав собою нечеловеческий крик. Затем — новый вдох. Поверхность.

Глаза едва ли угадывали что-то вокруг. Призрачные волны, высокие, пугающие, бесновались повсюду, не давая заглянуть за себя. Брызги били по лицу, сверху то и дело раздавался страшный рокот. Наверное, рокот был громом. Мощный ливень лил сразу со всех сторон, так что неясно становилось, где же, черт возьми, заканчивается океан и начинается атмосфера.

Сил грести не осталось. Все силы ушли на подъем с глубины, потому сейчас не имелось ни малейшего представления, что делать дальше и как спасаться. Да и куда грести здесь, в хаосе, в кошмарном буйстве штормового океана?

Открытый океан. До ближайшей суши, наверное, тысяча миль.

Обреченность захотела вторгнуться в душу. Но там уже сидела лютая жажда жизни. Вторая оказалась сильнее, потому руки заработали, разгоняя воду. Главное — грести. Чтоб вновь не уйти под чудовищные волны. Главное — грести, чтобы остаться на плаву, на поверхности. Главное — отыскать что-то, за что, можно зацепиться.

Главное — выжить во что бы то ни стало.

С этой мыслью разум начал проигрышную борьбу со стихией.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. БЕРЕГ

Стас

Стас открыл глаза. Первое, что он увидел — это крупный песок желтого, будто пшенная крупа, цвета. Песок просматривался вдаль метра на два, такова была нынешняя линия горизонта. В голове царило полное затишье, никаких мыслей. Даже странно. Тогда Стас решил подняться, но тут же со стоном рухнул обратно. Теперь в голове катались огромные чугунные шары, сминающие под собою нежную ткань головного мозга. Состояние самочувствия Стас определил как крайне плохое.

Он полежал пару минут с закрытыми глазами, отходя от неудачной попытки подняться. Мыслей все еще не было в голове, лишь неясные их обрывки, сами по себе не несущие ничего стоящего. До слуха доносился успокаивающий равномерный звук морского прибоя, спину и затылок грели теплые лучи солнца. Набравшись сил, Стас решил повторить попытку.

С невероятным, почти нечеловеческим усилием он поднялся на руках, исторгнув не то стон, не то хрип. Сел, морщась от болей в суставах и — прежде всего — в голове. Перед глазами поплыли разноцветные круги, шум прибоя смазался, превратившись в шум помех, какой можно услышать из динамиков ненастроенного радиоприемника. Пришлось подождать, пока состояние более или менее нормализуется.

Затем, когда круги перед глазами прояснились, Стас огляделся. Перед ним вдаль уходила широкая полоса пляжа, слепяще-желтого, отличного пляжа. Справа умиротворенно ворчал прибоем океан, цвет которого трудно определить: что-то зеленое, голубое, сиреневое, ультрамариновое. Над океаном стояло солнце, еще не забравшееся в высшую точку своего дневного путешествия, но уже палящее отменно. А слева метрах в ста от кромки берега Стас увидал сочные заросли невиданных доселе деревьев, настоящий лес, растущий из песка без какого-то перехода, без буферной зоны между ним и берегом, если не считать одиноко стоящие, растущие то там, то тут пальмы с развесистыми листьями на макушке. Далеко вдали над лесом возвышались горные пики, пытающиеся спрятаться в легкой дымке.

Стас понял, что выжил. Осознание этого факта приободрило его, боли ослабли и отступили назад, стало сравнительно легче. Решив оставить осмотр окружающей обстановки на потом, Стас взялся рассматривать себя в поисках каких-то ранений. Прежде всего, он скинул остатки белой футболки, теперь выглядевшей жалкими лохмотьями. Руки и грудь оказались оцарапаны, нашлось место паре жирных синяков. Легкие летние брюки, некогда белого, а теперь серо-желтого от песка цвета лишились одной штанины, оголенная нога так же была исцарапана. Обувь осталась целой: пара новеньких кедов выглядела идеально.

Сделав несколько глубоких вдохов, Стас повернулся лицом к океану. Надо было до конца понять, что произошло. Какие события привели его сюда, на песчаный пляж где-то в Атлантическом океане. Воспоминания, как поначалу казалось, должны прийти сразу в четкой последовательности, но гудящая, словно с тяжеленного похмелья, голова отказалась выдать их в таком виде. Потому Стас, смирившись, просто ждал, когда память начнет работать так, как положено ей.

Корабль. Вернее, трансатлантический круизный лайнер. Стас находился на его борту до того, как оказался здесь. Имя круизного лайнера, кажется, «Серенити». «Crystal Serenity», точно, что по-русски означает «кристальная ясность». Ослепительно белый, многопалубный лайнер со всеми удобствами, комфортный и безопасный. В порту отправки он смотрелся настоящим исполином, но не грозным, нет, а добродушным и безопасным, эдаким мудрым властелином океанских просторов, которому чуждо плохое настроение. Порт отправки — Лиссабон, Португалия. В тот вечер было тепло и так хорошо… На пирсе, как обычно, многолюдно и шумно, снуют туда-сюда носильщики и простые зеваки, карманники и мелкие дельцы-шулеры, корреспонденты местных газет; провожающие толкутся у парапета на пристани, что-то бодро кричат, кто-то машет белыми платками, словно в кинофильме. Протяжный гудок лайнера ознаменовал отплытие, и вот совершенно незаметно огромное судно приходит в движение. На его борту две тысячи человек, пассажиры в восторге стоят у бортов верхних палуб и на балконах своих кают, машут провожающим в ответ, выкрикивают пестрые слова.

Стас провел ладонью по короткой стрижке. Сухой песок осыпался с волос.

Новое воспоминание: ночь, звездное небо, влажный и неповторимый аромат открытого океана, легкий бриз. С променадной палубы звучит джаз, оркестр играет нечто незнакомое, но вполне приятное, четко вписывающееся в ночной вид океана. Несколько часов спустя, когда оркестр уже не играл, Стас находился на корме. Звезд не видать, их закрыли плотные тучи, в просветах между которыми можно было наблюдать красивые разноцветные лоскуты неба. Это странно — видеть небо сквозь тучи в радужных тонах.

Шторм. Начался шторм. Тучи, быстро налетевшие с востока, закрыли и звезды, и небо полностью. Пошел ливень, пришлось укрыться под навесом расположенной выше палубы, но уходить не хотелось. Шторм в океане — грандиозное и захватывающее дух зрелище. Такое нельзя пропустить, отсиживаясь в каюте. Потому Стас и многие другие пассажиры лайнера, промокшие от дождя, но счастливые и веселые не смотря на поздний час, смеются на палубе, парень в оранжевой футболке и синих шортах униформы обслуживающего персонала стоит у самого ограждения, любуется картиной из, так сказать, первого ряда. Палуба номер девять, сюда даже самые высокие волны не доберутся, потому парень в оранжевой футболке ничем не рискует. Впрочем, у борта стоит не только он, нашлось еще с десяток смельчаков, которым нипочем бушующее внизу море. Остальные предпочитают находиться подальше от хромированного ограждения высотой до середины груди.

«Серенити» не боится штормов. Судно слишком велико для бога морей Посейдона, неуязвимо для океана. Оно идет своим курсом, гордо и величаво, освещая пространство вокруг сотнями огней. Ему нипочем молнии, гром и волны. Оно здесь — не гость, но хозяин.

Что же пошло не так? Стас потер висок, ощутив подушечками пальцев пульсацию крови в сосуде. Он вспомнил, как, устав от ветра и дождя, решил вернуться в каюту. Он покинул свое убежище, прошел несколько шагов в сторону правого борта, мимолетно взглянув на парня в оранжевой футболке. Затем он нечаянно столкнулся с какой-то девушкой, бежавшей невесть куда, пробурчал извинения на английском, а затем…

Затем он повалился на палубу, прокатившись с пяток метров по ее мокрой и оттого скользкой поверхности. Никаких особых звуков в тот момент он не слышал, но опора ушла из-под ног внезапно, как при столкновении. Где-то вскрикнула женщина, где-то раздался смех. Затем несколько раз особенно яростно ударил гром, да так, что уши заложило. Стас поднялся на ноги, с опаской озираясь по сторонам, не понимая, отчего повалился на палубу. Кто-то поодаль точно так же озирался, поднимаясь. Парень в футболке все еще стоял у ограждения борта и что-то кричал, указывая рукой вниз, в воду.

Что последовало после этого? Стас не был уверен в том, что воспоминания верны. Тогда, после странного падения на палубу, он вдруг ощутил какую-то вибрацию под ногами, а затем его обдало жаром. Сильно ушиблась голова, уши заложило окончательно, будто закупорило их цементными пробками. Потеряв способность что-то видеть, Стас впал в какое-то бессознательное состояние, продолжавшееся с полминуты. А потом — вода. Он обнаружил себя бултыхающимся в толще воды, отчаянно пытаясь выбраться к поверхности.

Меня смыло волной? Судно накренилось на бок, и я свалился за борт? Может, сильный порыв ветра виноват в том, что я оказался в воде?

Стас не знал. С нарастающим тоскливым чувством потерянности и обреченности он еще раз оглядел берег, не зная, что думать и что делать. Как он оказался за бортом лайнера, он не мог предположить даже примерно. Почему его никто не спас, он тоже не знал. Впрочем, ответ прост: никто не видел, как его смыло, как он свалился в воду.

И теперь предстоит выяснить, куда его выкинуло. Что за берег простерся за спиной, Бермуды? Скорее всего, один из Бермудских островов, не иначе.

Солнце поднялось выше. Оно пекло и жарило кожу, и если бы не свежесть океана, легким ветром гонимая с воды, было бы гораздо хуже.

Стас поднялся на ноги, и, пошатываясь, направился по песчаному пляжу. Куда, он не знал. Знал только, что надо куда-то идти. Просто лежать здесь и ждать, пока кто-нибудь на тебя наткнется, бессмысленно. Надо самому найти людей и сообщить о трагедии.

Как же мне повезло, что я не утонул, мысленно порадовался Стас. Он и впрямь чувствовал себя невероятным счастливцем, сумевшим выжить в открытом море после кораблекрушения. Хотя, конечно, кораблекрушения не было, скорее всего, но это не мешало Стасу на несколько минут впасть в легкое и, безусловно, щекочущее нервы ощущение себя Робинзоном Крузо.

Появилась четкая цель: найти людей. Желательно, представителей местной власти. И рассказать им о своем затруднительном положении. Бермудские острова — это ведь не богом забытый атолл в Тихом океане, где нет никакой жизни кроме пары кокосовых пальм. Бермудские острова достаточно густо населены, чтоб встретить на них особей хомо сапиенс.

Стас, утопая в песке по лодыжку, топал вперед. Уже через пять минут солнце стало невыносимым, и Стас забрался в воду, позволив себе немного искупнуться, дабы освежиться. Шок от пережитого кошмара в ночном бушующем океане почти ушел, ведь что толку плакать о непролитой крови? Он выжил, значит, всё хорошо.

Но оптимизм и относительно хорошее расположение духа были со Стасом недолго. Еще издали заметив на берегу какой-то предмет, Стас заинтересованно подошел к нему и поднял. В руках оказалось белое полотенце с вышивкой «Frette» — часть роскоши «Серенити». Владеющая судном японская компания приложила все усилия, чтобы «Серенити» была одним из самых дорогих и роскошных лайнеров мира: променад-палуба, бары в европейском стиле, спа-услуги с экзотическим массажем, созданные по теории фэншуй. При желании можно пройти бесплатные курсы по обучению игре на фортепиано. Кроме того, на борту работает единственное в мире круизное казино Caesars Palace со штаб-квартирой в Лас-Вегасе. Роскошь на судах компании Crystal (Стас помнил вычитанное из рекламного буклета: самая популярная люксовая компания Crystal была создана в 1998 году в Японии. И сегодня она владеет тремя лайнерами: «Crystal Harmony», «Crystal Symphony» и «Crystal Serenity») во всем. Например, вам обязательно предложат банные халаты «Frette» и туалетные принадлежности «Aveda», египетское хлопковое белье. В каждой каюте имеется выход в Интернет. А все блюда в ресторане подают на элегантном фарфоре «Villeroy Boch». Стоимость одного круизного дня от двух сотен до трех тысяч долларов в зависимости от маршрута и типа каюты.

Стас со странным чувством смотрел на пятна, портившие мягкое, высохшее уже полотенце. Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб угадать в пятнах отпечаток человеческих ладоней. Наверное, кто-то вытер полотенцем кровь и выбросил за борт. Предположение казалось справедливым, и Стас оставил бы его, но думать так мешала еще одна деталь: обгоревший край полотенца. Сам по себе этот факт ничего не означал, но Стас отчего-то ощутил легкий укол страха.

Он решил не выбрасывать полотенце, а оставил его в качестве доказательства того, что был на борту «Серенити». Ведь местные власти могут и не поверить его рассказу. Свернув находку аккуратней, от заткнул ее за пояс штанов и пошел дальше.



Справа волны равномерно накатывали на берег, теплая вода отбрасывала солнечные зайчики и манила к себе. Стас не противился, периодически окунаясь в океан, дабы не схватить солнечный удар. Минут через двадцать он, спохватившись, обмотал голову найденным полотенцем, и почувствовал себя лучше. Голова к тому времени почти не болела, как и суставы, потому настроение вновь поднялось, и жизнь опять наполнилась яркими красками. И смыслом — отыскать кого-то, кто сможет помочь.

Устав любоваться океаном, Стас принялся разглядывать джунгли по левую сторону. Сочные оттенки зеленого манили к себе не меньше, чем ультрамарин воды, но Стас не решался подойти к зарослям ближе, потому что не знал, какая живность может там обитать. В тропических широтах опасность несет в себе всё: от мелкой мошки до крупных животных. Так что лучше обойтись без экскурсий в джунгли, а отыскать признаки цивилизации на берегу.

Но и час, и два часа спустя Стас так и не наткнулся на что-то человеческое. Все тот же песчаный пляж с накатывающими на него теплыми волнами; все те же густые заросли джунглей, из которых периодически доносятся трели птиц; все то же палящее нещадно тропическое солнце и одинокие пальмы, произрастающие прямо из песка почти у самой воды. Но никакого намека на человеческую деятельность поблизости. Прикинув, что пройдено уже километров десять, Стас присел на песок, чтобы немного отдохнуть. За одно он оторвал уцелевшую штанину, превратив брюки в подобие шортов. Глубоко вздохнув, Стас всмотрелся в даль, в горизонт за океаном, без цели, просто так. Может, «Серенити» встала на якорь, когда обнаружилась пропажа одного из пассажиров? Вряд ли. Пропажу обнаружат не раньше того времени, когда судно зайдет в порт Гамильтон. Согласно расписанию, это уже произошло: «Серенити» прибывает на Бермуды ровно в девять утра. Сейчас, судя по солнцу, полдень или около того, решил Стас. Значит, его уже ищут. А может, и не ищут. Черт…

Захотелось пить. Но где тут взять пресную воду? Стас с тоской в глазах посмотрел на океан, вздохнул и продолжил свой путь.

* * *

— Нам незачем больше встречаться, — уверенно заявила Лена, отпив кофе. — Прости, если это неприятно слышать.

Стас понуро смотрел в свою чашку. Легкий ароматный дымок вился над горячим напитком, напоминая собой ту призрачную надежду, что оставалась в молодом человеке до нынешнего разговора.

— Ты ведь понимаешь, у нас всё стало сложным уже давно, — продолжила Лена. — Ну не судьба, господи! Не отчаивайся ты так!

— Я в порядке, — буркнул Стас. Добавил: — В полном.

— А то я не вижу! — хмыкнула девушка. — Сидишь как громом пораженный, вот-вот в обморок свалишься.

— По-твоему, я должен танцевать? — Стас поднял карие глаза на подругу, бывшую уже подругу, и посмотрел почти с ненавистью.

Лена отвела взгляд. Сегодня она была очень хороша: легкая блузка обтягивала ее плечи, золотистые волосы пышными локонами ниспадали, обрамляя красивое лицо восхитительной каймой. Густые ресницы порхали вверх и вниз, идеальные линии губ трогательно касались тонкой сигареты.

— Просто скажи, зачем?

Лена почти невинно посмотрела на Стаса. Он повторил:

— Зачем?

Девушка выпустила струйку дыма и затушила сигарету в стеклянной пепельнице.

— Я так хочу.

— Но ведь это черт знает что! — Стас попытался вспылить, но не смог. У него уже не было сил кричать.

— Это жизнь, Стасик. Ничуть не худшая, чем любая иная.

— Это грязь, — отрезал молодой человек.

— Это жизнь, — упрямо повторила Лена. — Кому-то надо одно, кому-то — совершенно другое. Кто-то везде видит только черноту, а кто-то даже в черном видит что-то белое. Не будь дураком, Стас, не надо читать мне морали и заповеди, не надо с пеной у рта доказывать, что есть хорошо и что есть плохо. Жизнь многогранна, и каждый живет ее так, как ему удобней.

— Тебе удобней ТАК?

— Меня это, во всяком случае, устраивает.

Стас почти с отвращением отпил кофе. Сейчас в его душе царило смятение, какого он давно не испытывал. Редко встречаясь в жизни с неразрешимыми проблемами, ныне он был подавлен. Ибо проблема, вставшая перед ним, не имела решения.

— Я не жалею о том времени, которое мы провели вместе, Стас, — Лена коснулась ладони, лежащей на столе, но молодой человек одернул ее. — Прости меня.

На проезжей части кто-то яростно засигналил гудком своего автомобиля, послышалась грязная ругань. Стас поежился на стуле и зябко повел плечами. Сейчас он должен был встать и молча уйти, но не хватало сил. Он не мог поверить, что три года отношений с Еленой в мгновение ока выкинуты на помойку. Он не мог поверить, что больше не нужен ей.

— Значит, ты решила, — вздохнул он.

— Да. И менять решения не собираюсь. Ты хороший парень, Стасик, ты обязательно найдешь себе другую. Ну а я, я буду такой, какой меня создала сама жизнь. Может быть, в другом месте и в другое время у нас могло бы получиться иначе, но…

Все же найдя в себе храбрость, Стас поднялся. Стул с неприятным звуком отодвинулся назад. Окружающее казалось наваждением, миражом, все было неправильно. Еще утром он был счастлив, вполне счастлив собой и своей жизнью, в душе пело лето, а в планах — чудесный отдых и чудесные приключения. Вдвоем.

Как это часто бывает, жизнь подкинула подлую шутку. Или ее подкинула судьба, черт бы их обеих.

В глазах девушки не появилось ни капли сожаления. Только некая участливость, некое понимание того, что сейчас переживает Стас. Но никакого сожаления.

Молодой человек обогнул столик и направился прочь из летнего кафе. Лена крикнула вдогонку:

— Стас, ты забыл билеты!

— Оставь их себе, — уже на выходе обернулся он. — Отдохнешь вместе с одним из своих клиентов.

Хотелось добавить нечто ругательное, но Стас пожалел уши прочих посетителей, ведь среди них были и дети. Он зашагал как во сне, до сих пор не в состоянии поверить, что произошедшее произошло именно с ним, а не с кем-то другим. Три года бурных отношений, три года самых приятных и светлых в его жизни вдруг окончились полным крахом, разрывом и провалом. И самое главное: Стас почему-то считал себя виноватым в том, хотя разум говорил: «Ты не виновен, приятель, опомнись!»

Он шагал прочь от кафе, шагал без цели, норовя врезаться в прохожих. Впереди вырос бодро мигающий своими разноцветными глазами светофор, но Стас не заметил его. Как в тумане он шагнул на проезжую часть, ни о чем не думая. Он даже не услышал визг тормозов, стремительно приближающийся слева…

* * *

Сучка…

Стас поднял из песка небольшой камешек и запустил им в сторону океана.

Сучка. Это ж надо было водить меня за нос столько времени. И как я не замечал, чем на самом деле она занимается? Болван.

Уже месяц Стас корил себя в том, что произошло в его личной жизни. О, да, он считал виноватым только себя. И занимался самопоеданием, привыкнув к обозначенному процессу как наркоман к героину. Он иногда про себя вспыльчиво называл Лену нелицеприятными словами, оскорблял. Но только про себя. Вслух он ни разу в жизни не назвал ее как-то плохо.

Камень плюхнулся в волны. Стас весь полет камня наблюдал задумчивыми глазами, не замечая больше ничего. Потому он далеко не сразу увидел некий предмет, лежащий у кромки воды. Новый предмет, найденный на неизвестном пляже. Когда же очередная находка заинтересовала его, он подошел и ужаснулся.

На влажном песке, омываемая волнами, лежала искореженная часть шезлонга, точно такого шезлонга, какие в избытке присутствовали на палубах «Серенити». В них пассажиры днями напролет нежились под солнцем, подставляя светилу то один, то второй свой преимущественно упитанный и взрыхленный подкожным жиром бок. Стас присел на корточки и тупо таращился на остаток шезлонга, гадая, что данная находка может значить.

Крушение. Кораблекрушение… или нет?

Дело в том, что каркас шезлонга был металлическим. И именно эта его металлическая основа сейчас была причудливо выгнутой. Будто скомканная рукой великана, она валялась перед Стасом. Несколько пластиковых останков оказались оплавлены, кое-где почернели.

Не зная еще точно, как реагировать на найденный предмет, Стас отошел от него шагов на пять. Первоначальный ужас, которому молодой человек поддался при виде искореженного шезлонга, отступил, оставив неприятный осадок вроде легкой паники. Обгоревшее полотенце и оплавленный пластик шезлонга намекали на нечто совсем неприятное, произошедшее с кораблем «Серенити» накануне ночью, но Стас предпочел вовсе не думать на эту тему. В конце концов, его проблема сейчас в другом — отыскать людей и сообщить им о своем несчастливом положении. А думать о лайнере — забота иных умов.

Стас решил идти дальше. Но едва он сделал пару шагов, как заметил еще один предмет на берегу. Затем — еще и еще. И еще. Боже, тут что, свалка?! Стас вдруг понял, что стоит посреди обширного поля обломков самых разных форм и размеров. Чем были эти обломки первоначально, не составило труда догадаться.

Он перешагнул через большой кусок тисовой палубной доски. Перевернул пластиковый бачок из-под воды. Издали оглядел кусок от дивана. Поднял несколько тряпиц, раньше имевших счастье быть обивкой стен внутри «Серенити». Куда он ни смотрел, везде теперь он видел разноцветные обломки, остатки и обрывки предметов меблировки судна, видел куски древесины и даже металлические детали корпуса. Взгляд ненадолго останавливался то на одном, то на другом, то на третьем, а мысли вертелись в голове вокруг одного-единственного, вполне логичного и страшного предположения: круизный лайнер «Кристал Серенити» потерпел крушение.

Иначе как объяснить столько выброшенных на берег обломков? Не покидали же их матросы за борт, потому что им больше не нужен стал диван, ковровая дорожка на полу нижней палубы, несколько шезлонгов, полотенца, куски палубы, пластиковые стаканы, пивной бачок, драпировка стен, солнцезащитные зонтики, пара кусков мыла, вставная челюсть…

Наткнувшись на последнюю вещь, Стас дернулся. Если раньше он думал о кораблекрушении только как о гибели СУДНА, то теперь, до ошеломления внезапно, он вдруг стал думать о кораблекрушении как о гибели ЛЮДЕЙ.

Вставная челюсть оказалась почерневшей. От огня.

Стас, не в силах более рассматривать обломки, вгляделся вдаль, в океан, надеясь увидеть там что-то оставшееся от огромного судна. И увидел. Примерно в полутора-двух километрах от берега над волнами виднелось нечто большое, похожее на нос лайнера. Корабль ушел под воду на половину своей высоты, задрав нос. Корма осталась под водой или вовсе отсутствовала.

Стас ошарашено смотрел на «Серенити», безусловно — «Серенити». Очертания корабля он не мог спутать, ведь сотню раз разглядывал рекламный проспект с фотографиями этого самого корабля. Белоснежный правый борт «Серенити» сейчас выглядел не таким, как в порту Лиссабона. Сейчас он выглядел как могильная плита.

Господи, ну и дела, подумалось Стасу. Теперь он не знал, что предпринять.

Вдруг позади послышался неясный шум. С замершим от испуга сердцем Стас резко обернулся и увидел, как из зарослей выходит высокий мужчина. Вполне обычный мужчина лет тридцати или младше, с длинными каштановыми волосами, с мускулистой фигурой.

Вот только почти голый и с окровавленными руками.

Незнакомец заметил Стаса раньше, чем Стас заметил его. И теперь кричал что-то. Прислушавшись, Стас с не меньшим, чем испуг, удивлением услышал русскую речь:

— Эй, приятель! Эй!

Мужчина торопился подойти ближе. Ясно видя кровь на его руках, Стас справедливо забеспокоился и быстро оглядел песок вокруг. Взгляд наткнулся на острый обломок палубной доски, весьма удобный, чтобы использовать его и как дубину, и как колющее оружие. Вооружившись, Стас, тем не менее, не почувствовал себя лучше.

Незнакомец подошел на расстояние шагов в двадцать.

— Ты собираешься меня убивать? — слишком весело для данной ситуации спросил он Стаса.

— Кто ты?

Незнакомец развел руки в стороны:

— А сам как думаешь, джедай?

Стас чувствовал, как напрягаются его мускулы. Он был готов начать драку в любой момент.

— Что ты делал в джунглях?

В глазах незнакомца проблеснула догадка. Он опустил взгляд и секунд пять глядел на собственные руки, прежде чем ответил:

— Тебя, приятель, ЭТО напугало? — Незнакомец рассмеялся. — Ты сейчас, наверное, думаешь, что я там, в джунглях, разрезал тело боцмана, вынул из него кишки и развесил по ветвям деревьев, потому что я долбанный маньяк, да? — Он вновь рассмеялся. — Ты не прав, приятель. Опусти свой меч.

Стас не торопился опускать импровизированное оружие. Но шутливые попытки объясниться, доносящиеся от незнакомца, немного успокоили.

— Тогда почему твои руки в крови?

Тот отмахнулся и неторопливо зашагал, обходя Стаса. Когда незнакомец добрался до воды, зашел в нее по колено и смыл кровь, то обернулся и крикнул:

— Не поверишь, я оттаскивал в джунгли трупы.

Трупы… Промелькнуло слово, которое Стас никак не желал слышать ни сегодня, ни ближайшее время, пока не доберется до своего родного дома.

— Чьи трупы?

— Откуда мне знать, чьи это трупы. Наверное, пассажиров «Серенити». Ты ведь тоже оттуда будешь, приятель?

— Оттуда. — Стас коротко кивнул. Догадавшись, что с обломком доски он выглядит весьма нелепо, Стас выбросил его. — Зачем ты оттаскивал трупы?

Незнакомец выбрался из воды и щелкнул резинкой своих плавок.

— Ну как же… Солнце, жара, трупы. Что будет, если о них не побеспокоиться?

— Что? — непонимающе переспросил Стас.

— Будет вонь, приятель. Вонь, которую я терпеть не могу. Когда сюда прибудут спасатели, они скажут мне спасибо, ведь покойнички в тени продержатся подольше, нежели тут, на пляже. А значит, и вонять начнут позже. Усек?

Незнакомец без всякой опаски подошел к Стасу и протянул руку.

— Меня зовут Игорь.

Стас пожал руку и представился сам, назвав свое имя.

— Да-а, — протянул Игорь, посмотрев на разбившийся лайнер в открытом море. — Вот незадача, налетели на рифы.

— Мы налетели на рифы? — глупо переспросил Стас.

— Ну конечно! — со знанием дела заверил Игорь. — А потом что-то шарахнуло, да так, что я улетел в воду. Очнулся уже тут. — Он вновь развел руками, показывая, что очнулся среди валяющихся повсюду обломков. — Смотрю, кругом черт знает что: песок, трупы, всякий хлам. Ну, думаю, попал, блин.

— Еще кто-нибудь уцелел?

— А черт его знает. Ты пока первая живая душа, которую я повстречал на этом острове мертвецов.

Игорь уселся на песок. Не смотря на пережитое, он выглядел весьма беззаботно.

— Куда направился?

— Искать людей, — пожал Стас плечами. — Мы ведь на Бермудах, тут должны быть люди.

— Бермудский архипелаг насчитывает три сотни островов, ты в курсе? — спросил Игорь.

— Что-то подобное слышал, — кивнул Стас.

— А ты в курсе, что из трех сотен островов населено только штук двадцать?

Стас этого не знал. Но полученная информация не вызвала у него никаких эмоций.

— И что?

— А то, что мы можем сейчас находиться на необитаемом острове, как сраные робинзоны. Так что просто гулять по пляжу нет смысла, приятель. Подождем спасателей, и все дела.

— Ты решил ждать их здесь? — Стас с опаской посмотрел в сторону джунглей, где, по словам собеседника, лежали трупы погибших в крушении лайнера людей.

— Ага. Лежать здесь, загорать, купаться и ждать. Не вижу смысла делать что-то иное.

Беззаботность и веселье Игоря вдруг взбесили Стаса:

— Тут людей погибло, наверное, тьма, а ты веселишься!

— А что я должен делать? Отпевать их, что ли? Моей вины в крушении нет, а те, кого я тут нашел, мне не родня.

На такую аргументацию у Стаса не нашлось стоящего ответа. Потому он молча сел рядом.

Версию Игоря о рифах как причине крушения он решил взять за основную, ведь своих версий не имел. Выходит, корабль налетел на рифы, что ж, вполне вероятно. Был шторм, «Серенити» слишком близко подошла к острову и попала в катастрофу. Затем произошел какой-то взрыв, и судно погибло окончательно, унеся вместе с собой жизни людей. Но где же остальные? Неужели уцелевших всего двое?

— Ты никого больше не встречал?

— Я ж сказал, что нет, — отрицательно мотнул головой Игорь. — Только мертвые. Сам задаюсь вопросом, почему до сих пор на меня наткнулся только один ты. По логике вещей, нас, чудом спасшихся, должно быть побольше.

А вдруг нас только двое? Двое на необитаемом острове… Стас отбросил эту мысль подальше.

Океан шумел так же, как и два часа назад. Успокаивающе и совершенно равнодушно. Он убил людей, погубил корабль, но не переживал по этому поводу. Исполинам его уровня неведомо сожаление в содеянном, как человек не жалеет по поводу кончины прихлопнутого им же комара. Гордое судно решило, что оно сильнее древнего бога. И оно поплатилось за свое безрассудство.

— Пить хочется, — после долгого молчаливого созерцания «Серенити» в море признался Игорь.



Стас прикинул, что в джунглях может быть родник. Но Игорь не пожелал идти искать пресную воду. Он лишь лег на песок, закинув руки за голову, и зевнул:

— Подождем спасателей. Уверен, они скоро приплывут за нами, приятель.

* * *

Стас встал как вкопанный. Перед ним всего в паре сантиметров замер передний бампер автомобиля. Водитель даже не потрудился выйти из своего авто, зато высунул голову и руку, сжатую в кулаке:

— Эй, ты, олух, ослеп что ли, твою мать?!

Он сигналил и ругался на Стаса, потрясая волосатым кулаком, пока молодой человек не отошел назад, пропуская машину. Безучастно глянув на красный сигнал светофора, Стас повернулся и зашагал перпендикулярной улицей. Мыслей в голове по-прежнему не хватало для какого-то раздумья, анализа, размышления и так далее. Зато вдруг пришло желание напиться. Оглянув улицу, Стас увидел вывеску бара и вскоре уже сидел внутри, поглощая водку. После третьей порции бармен с пониманием кивнул ему:

— Проблемы с девушкой?

Стас сделал неопределенный жест рукой, которой можно было оценить и как «Ага, проблемы, дружище. Большие проблемы», и как «Отвали, слышишь?». Бармен понял по-своему и больше не доставал посетителя вопросами. А Стас, осушив, наверное, целую бутылку, два часа спустя на не держащих ногах поплелся к станции метро. Добравшись до нее, он с неудовольствием узнал, что метро уже закрыто. Поругав всех работников метрополитена, молодой человек вспомнил, что есть еще такое средство передвижения, как такси, и едва поднял руку у дороги, как перед ним остановилась желтая «Волга». Стас забрался на заднее сиденье, назвал адрес и покатил по улицам и проспектам в сторону дома.

Водитель растолкал спящего пассажира и затребовал денег, хмуро косясь из-под густых черных бровей. Под шелест и кряканье бортовой радиостанции Стас отсчитал необходимую сумму денег, запихал остальные мятые купюры в карман джинсов и покинул салон. Ночная прохлада, сменившая дневную духоту, действовала отрезвляюще, потому захотелось напиться еще сильнее. Но, рассудив, что хорошего в том все равно мало, Стас направился в родную квартиру.

Только утром, протрезвев и приняв душ, он обнаружил на кухонном столе те самые билеты, что оставил в кафе. Конечно же, у Лены были свои ключи, которые она еще не вернула. Потому вчера, пока Стас пьянствовал в баре, она завезла ему билеты.

Чтоб все на свете!..

Стас взял билеты. Два билета на шикарный круиз. Доставшиеся невероятно, просто до смеха легко: выиграл в лотерее, проводившейся сотовой компанией, к которой подключен. Вместе с авиаперелетом до Лиссабона и затем — из Форт-Лодердейла, порта прибытия в США. Вместе с оформлением всех документов, виз. Воистину шикарный приз.

Стас хотел отправиться вместе со своей девушкой. Сразу после того, как сделает ей предложение руки и сердца.

Вышло совершенно иначе.

Стас скомкал билеты и швырнул их в мусорный бак.

* * *

— Сколько я проспал?

— Час, может полтора, — ответил Стас, смотря на заспанное лицо Игоря. Мужчина теперь выглядел по-настоящему уставшим.

— А, черт, так мало, — вздохнул тот. — Не видать спасателей? — Он принялся вглядываться в океан.

— Нет.

Игорь потер лицо ладонями и поднялся. Пару раз взмахнул руками, чтоб размяться, и заявил, что пойдет отлить, попутно еще раз посетовав на жажду. А Стас уже в сотый, наверное, раз разглядывал то, что осталось от круизного лайнера. «Серенити» сидела на мели километрах в двух от берега, а может даже и в полутора тысячах метров. Судно великолепное и роскошное, после гибели своей не утратившее до конца всей величественности, мощности. Оно, казалось, до сих пор бросало вызов Атлантическому океану, норовя потягаться с ним в силе. Стас прищурился: ему показалось, что над лайнером вьется прозрачный дымок. Наверное, там еще что-то догорало после взрыва или пожара, но с такого расстояния трудно было сказать наверняка.

Стас вспоминал, как все же оказался на лайнере. В то утро, выбросив билеты, он решил навсегда покончить со своим прошлым, со всем, что имело то или иное отношение к Лене. Выбросить воспоминания, чувства в мусорную корзину души. И он поступил бы так, кабы не встреча с приятелем Артемом тем же летним днем. Артем, узнав историю Стаса, отговорил его терять шанс прокатиться в круизе. «Такая возможность выпадает очень редко, друг, — говорил приятель, — а чтоб на халяву, так это ж вообще из ряда вон выходящее событие! Ты непременно должен отправиться в круиз, слышишь? Непременно! Да, Ленка оставила тебя, у вас все кончено. Но ведь жизнь-то, жизнь не кончилась с этим! Потому, друг, возьми себя в руки, успокойся, расслабься на какой-нибудь тусовке. Познакомишься с девушкой, благо, парень ты видный. Пригласишь ее вместе с собою в круиз, и она тут же станет твоей навечно! — Говоривший рассмеялся. — Девушкам ведь ничего больше не надо!»

Стас последовал совету приятеля и отправился в ночной клуб, где успел познакомиться аж с тремя красивыми и, в общем-то, неплохими девицами. Но ни одной не предложил отправиться вместе с ним в круиз по Атлантике, так как, во-первых, считал это непристойным: предлагать такое девушке, едва познакомившись. А во-вторых, его никак не покидали мысли о Лене. Что поделаешь, любовь есть любовь. Даже когда ее намеренно убивают, она продолжает жить. И незаметно, сантиметрик за сантиметриком, грамм за граммом такая искусственно убиваемая любовь превращается в ненависть. И наступает момент, когда ты уже не можешь сказать, любишь ты или ненавидишь.

Но все-таки, наверное, любишь. Солнце не может стать луной, земля не превращается в воду. А любовь, настоящая любовь не становится ненавистью. Это у мелочных, гнусных людей с рудиментарной душой любовь подобна оборотню. Настоящее светлое чувство не способно превратиться в грязную клоаку.

В один прекрасный момент Стас твердо решил-таки отказаться от круиза. Он взял билеты и направился в гости к знакомой паре. Он хотел подарить им путевки, но так этого и не сделал. Слишком поздно Стас спохватился: документы, все документы уже оформлены на него и Лену, потому… потому лишь только он и Лена могут отправиться в морское путешествие. Или же никто.

Поразмыслив еще разок, он заключил: глупо выкидывать шанс отправиться в круиз. По-настоящему глупо.

Воспоминания прервал вернувшийся Игорь. Был он бледен и мрачен, будто повстречал в джунглях давно почившую свою бабушку. Стас заметил, что у мужчины слегка трясутся руки.

— Что-то случилось? — поинтересовался Стас, гадая, какая муха укусила его случайного знакомого.

— Помнишь, я говорил тебе о трупах, которые оттащил в лес?

— Ну?

— Девять трупов. Шестеро мужчин и три бабы. Все, кого я смог найти поблизости.

— Ну? Что с ними?

— Они исчезли. Все девять.

Стас часто заморгал, переваривая услышанное.

— Исчезли?

— Пропали, испарились! — вдруг вспылил Игорь. — Короче, исчезли, твою мать!

Стас поднялся и зашагал в сторону леса, туда, откуда при первой встрече выходил Игорь. К трупам.

— Эй, джедай, я бы не советовал тебе ходить туда! — обеспокоился Игорь. — Чертовщина какая-то творится, точно тебе говорю!

Но Стас проигнорировал предупреждение длинноволосого мужчины. Быстрым шагом он добрался до кромки леса, углубился метров на пятнадцать в заросли и немного покружил, надеясь отыскать мертвых людей или какой-то намек на бывшее их тут присутствие. Но нашел только пятно крови на земле. Дальнейшие поиски не дали никаких результатов, и даже присоединившийся и точно указавший место, где находились покойники, Игорь не помог.

— Получается, ты мне соврал? — тихо спросил Стас. — Насчет трупов.

Игорь покачал головой:

— Нет, брось, приятель, зачем мне было врать? Я собственными руками притащил их сюда! Именно сюда! — Он указывал на землю и траву, безусловно, примятую несколькими тяжелыми предметами. — Девять мертвяков, рядышком, как патроны в обойме. А теперь нет ни одного! — Игорь взаправду выглядел растерянным, если не сказать испуганным.

Стас присел на корточки и пощупал примятую траву. Взгляд упал на еще одно пятно крови, но больше ничего отыскать не удалось.

— Это могли сделать дикие животные?

— Что? — Игорь, поняв вопрос, на мгновение задумался. — Ну, кабаны или шакалы могли за пару часов погрызть тела, но даже сотней они не могли вычистить тут всё до проклятого блеска! Если бы виноваты оказались кабаны, мы с тобой стояли бы сейчас по пояс в крови и ошметках плоти.

— Может, их кто-то перенес? — Стас все еще не верил Игорю. А заодно покорил себя за то, что не удосужился в самом начале, сразу же после встречи проверить слова незнакомца и убедиться, что тот в самом деле оттаскивал в лес трупы, а не занимался чем-то другим. Впрочем, какое еще занятие он мог тут найти, в чем он мог испачкать собственные руки, если не в чужой крови?

— Кто же, по-твоему, сделал это? Аборигены?

— Сами покойники уйти отсюда не могли, — веско сказал Стас, — если, конечно, ты мне не соврал.

— Да пошел ты! — прошипел Игорь, разворачиваясь, чтобы уйти. — Твое дело — не верить мне. Но знай, приятель: я тут оставаться не намерен. Кто бы ни утащил трупы, он явно чокнутый.

Стас подождал, пока Игорь скроется за деревьями. Не верить ему не было оснований. Как и верить, к слову. Однако оставаться одному здесь, в месте, где кто-то буквально из-под носа похитил тела мертвых людей, было жутковато.

— Что ты намерен делать? — крикнул Стас, догоняя Игоря.

— То же самое, что делал ты до того, как меня повстречал, — не оборачиваясь, махнул рукой Игорь. — Идти по пляжу, искать власти этой проклятой страны островов. — Он резко обернулся. На лице отразилась почти злоба. — Одно точно скажу: трупы были там всего час назад. Теперь их нет. Мне это не нравится.

Стас еле сдержался, чтобы не оглянуться и не посмотреть на джунгли.

Вдвоем они зашагали по песку, разглядывая и иногда поднимая обломки с «Серенити». Все еще надеясь на скорое прибытие спасателей, они часто останавливались и вслушивались, пытались уловить звук работающих винтов вертолета или гудок какого-нибудь корабля. Но шумел лишь прибой, да птицы в зарослях продолжали щебетать свои сладкие песни.

Так прошел день. К вечеру, совершенно обессилев, Стас и Игорь повалились на песок подальше от воды, так как ночью мог начаться прилив. Прикинув, что пройдено километров двадцать, они незаметно для себя погрузились в крепкий сон, какой приходит после полного трудностей дня.

ДЕНЬ ВТОРОЙ. ДЖУНГЛИ

Игорь

Позади ревел шторм. Волны невообразимой высоты накрывали Игоря одна за другой. Нельзя передать словами смятение, испытанное мужчиной после падения в океан. Игорь отлично плавал и был хорошо развит физически, вынослив достаточно, чтоб переплыть, наверное, и Ла-Манш, но ему с трудом удавалось выныривать на поверхность и набирать воздух в легкие. Едва успевая сделать вдох, мужчина погружался в воду и не знал, сумеет ли выгрести в следующий раз. Голова соображала слабо, и только лишь желание во что бы то ни стало добраться до суши гнало Игоря вперед, туда, где сквозь ливень и брызги проглядывалась тонкая полоска берега. Игорь не мог знать, что за суша лежит впереди, он мог только догадываться, какая сила бросила его из уютного и сухого круизного лайнера в свирепый океан, зато он точно знал: выжить — его единственная цель.

Очередная волна подбросила Игоря вверх, окатила холодной водой и тут же швырнула на мель. Игорь сильно ударился о каменистое дно, практически обнажившееся в момент отхода волны. Перехватило дыхание, пальцы судорожно бороздили ил, а позади ревела новая волна. Пришлось найти в себе силы, подняться и побежать. Но едва ли Игорь смог преодолеть пару метров, как снова оказался под водой, ушибся о дно и потерял дыхание. Волна протащила его по камням дна, тем самым приблизив берег, но, отступая в океан, вода потащила за собой и мужчину. Игорь закричал, изо рта брызнул фонтанчик соленой воды; скребя руками и ногами, он пополз к спасительной суше, затем побежал, но споткнулся и ушел под воду. Вряд ли он отдавал отчет в том, что делает, ибо почти ничего не осознавал вокруг; только грозно клокочущее море, накатывающие одна за другой огромные, сбивающие с ног волны и смутную полоску берега впереди, точно мираж возникшую тогда, когда, казалось, силы были на исходе.

Набежавшая волна скрыла его метра на два; Игорь почувствовал, как его подхватило и долго, очень быстро несло к берегу. Игорь скользил уже не по камням, но по песку. Волна подняла его достаточно высоко на берег, чтобы не бояться быть смытым обратно в океан. Но, поддавшись животному страху, мужчина полз и полз дальше от воды, заглатывал песок, взрыхлял конечностями податливое дно. Когда же силы истощились, Игорь с тяжким хрипом перевернулся на спину и раскинул руки в стороны. Дождь барабанил по лицу, по закрытым глазам, заливал нос, но теперь вода была не опасна.

Наглотавшийся воды и вымотанный Игорь, не веря до конца в свое чудесное спасение, бросил взгляд в море, откуда только что был выброшен. Он надеялся увидеть «Серенити», но кроме молний и пены на гребнях волн ничего так и не обнаружил. Лишь спустя минут десять-пятнадцать, когда ужас прошел, а силы понемногу стали восстанавливаться, Игорь разглядел вокруг себя многочисленные обломки, большие и маленькие, разноцветные тряпки и ошметки, бесформенные куски древесины, пластика и металла. Еще через пару минут он приметил метрах в пятидесяти от себя шатающуюся фигуру человека. Выживший, догадался Игорь. Встав на ноги, он точно такой же шатающейся походкой направился к тому человеку.

— Эй! Эй!! — Игорь замахал руками, пытаясь привлечь внимание незнакомца. Но шторм ревел так сильно, что крик тонул в его шуме. — Эй, э-эй!

Наконец, незнакомец услышал зов позади себя. Игорь в этот момент находился не дальше двадцати шагов от него. Когда же незнакомец обернулся, Игоря передернуло от ярости:

— Что?! Ты?!

Выживший мужчина лет пятидесяти, совершенно лысый, бледный и жалкий на вид, оскалился. Его слова пробились сквозь шумовую завесу шторма подобно грому:

— Не ожидал, да?

Теперь Игорь увидел в руке человека оружие: пистолет «Беретта» с глушителем. Как это оружие оказалось у выжившего лысого мужчины, Игорь не представлял.

— Похоже, сегодня сами небеса стоят за меня, мелкий ты засранец! — кричал лысый. На его лице отразилась гримаса сумасшествия, что неудивительно, ведь любой, попав в такое волнение на океане и затем чудом выжив, теряет какую-то частичку разума и становится чокнутым. — Не понимаю, как ты смог попасть на корабль, но с этого пляжа ты точно никуда не денешься!

Он навел оружие на Игоря. Тот, впрочем, еще не до конца пришел в себя, чтобы в полной мере осознать, какая угроза нависла над его головой. Лысый, скалясь и неровно дыша, медлил.

— Ну, давай же, давай! — вдруг заорал Игорь, едва смог оценить ситуацию. Он не мог что-то противопоставить пистолету, да и не хотел. Вдруг где-то внутри все оборвалось, сверху упало бесчувственное, холодное равнодушие ко всему, даже к собственной жизни. Одержав победу в схватке с океаном, Игорь не успел насладиться ею, своей победой. Он понял, что никогда не узнает, что случилось на корабле, куда его выкинули волны и какова дальнейшая судьба тех, кто наслаждался круизом до сей ночи. И ему было плевать. — Давай, гад, не тяни!

— Что, страшно, сопляк? — забавлялся лысый, а пистолет в его руке опасно подрагивал. — Хочешь, я заставлю тебя сплясать? Ты умеешь плясать чечетку?

Громыхнуло особенно сильно. В свете молнии лицо Игоря осветилось, и лысый мужчина, вероятно, увидел в том лице нечто, заставившее его стереть улыбку с посиневших губ. Он перехватил рукоять пистолета второй рукой и прицелился.

Прозвучал сухой щелчок. Но до того как непонимание и отчасти разочарование появилось на лице лысого, Игорь с ревом разъяренного быка бросился в атаку. В два прыжка преодолел он расстояние до противника, сбил того с ног, уселся сверху и принялся избивать. Он бил прямо в лицо, в голову, особо не разбираясь, куда с влажными шлепками угодят его кулаки. Он ревел и ударял лысого, пока тот не перестал брыкаться. Но даже когда лысый уже не проявлял никакого сопротивления, Игорь схватил лежащую рядом металлическую трубку, прибитую волнами к пляжу, схватил двумя руками и что есть сил нанес последний, решающий удар. Заостренный конец трубки пронзил горло лысого мужчины точно в районе кадыка.

Издав нечленораздельный звук, Игорь откатился в сторону и впал в небытие. Ему грезились странные видения, большей своей частью непонятные, смутные, лишенные смысла. Но в перерывах между ними проскакивали картины последнего пережитого кошмара: волны, грохот и рев бури, чьи-то крики, вспышки разлапистых молний, брызги, дождь, порывы ветра. Он будто снова переживал свое чудесное спасение и не мог или не хотел выбираться из страны грез.

Но все-таки, когда шторм улегся, когда небо прояснилось, и на горизонте показалось солнце, Игорь открыл глаза. Он четко помнил всё произошедшее, и оттого ему становилось противно и жутко. Страх уже не терзал его душу, самочувствие было в норме, если не считать пары ноющих ребер и ушибленных коленей. Шум в ушах, первые минуты после пробуждения беспокоивший Игоря, оказался морским прибоем.

Он повернул голову. Рядом, метрах в пяти, лежал навзничь лысый мертвец. Из его горла торчала белая труба сантиметра два в диаметре, измазанная кровью. Подле лысого валялся черный пистолет с глушителем.

Первым делом Игорь подтащил себя к пистолету и нажал на спуск. Раздался щелчок. Тогда он достал обойму и тупо уставился на патроны в ней, затем передернул затвор и выкинул из патронника тот самый, промокший, очевидно, патрон, который дал осечку. Если бы патрон не промок, Игоря сейчас уже не было б в живых.

Дрожащими пальцами Игорь вставил выпавший из оружия патрон в магазин, затем вставил магазин в пистолет и поднялся. Подойдя к самой кромке воды, он как следует размахнулся и отшвырнул оружие подальше в океан. Теперь осталась очередь за малым.

Что, лысый ублюдок, говоришь, небеса стоят за тебя? Небесам ты давно не нужен!

Он выдернул трубу из горла покойника, и из раны тут же брызнула тоненьким фонтанчиком кровь. Странно, как она не вытекла вся за время, пока я провалялся в бреду. Инстинктивно пытаясь закрыться от брызжущей крови, Игорь подставил руки и отпрянул в сторону. Минутное рассмотрение местности подсказало ему, как поступить: он взял покойника за запястья и поволок в сторону растущего неподалеку леса. Если кто-то найдет здесь этого козла с пронзенным горлом, то могут появиться ненужные вопросы. Как если кто-то найдет и тех двух, на корабле, с дырками в головах. Только лишь бросив тело в зарослях, Игорь понял, что не сможет должным образом избавиться от него, так как по первоначальному плану задумал закопать труп, но рыть яму было решительно нечем. Сплюнув, он вернулся на берег и стал рыскать среди обломков в поисках чего-то более или менее подходящего, что способно заменить собой лопату. Вскоре он наткнулся на нескольких мертвых людей, выброшенных волнами на берег. Поначалу они ничуть не интересовали Игоря, но вскоре пришла мысль, что тела необходимо оттащить подальше от воды, ведь приливом их может унести обратно в море. А родственники этих бедолаг непременно хотели бы похоронить их в родной земле. Или хотя бы просто в земле, не важно, родная она или нет. Поддавшись этому невесть откуда взявшемуся душевному порыву, Игорь стал оттаскивать в лес найденные им трупы. В лес — чтобы солнце и тропическая жара как можно позже подпортили бы их.

Часа через три, обнаружив семерых погибших, Игорь все еще искал инструмент, способный сойти за лопату. Ему было необходимо закопать лысого, хотя он сам точно не знал, почему. Последним погибшим, которого Игорь нашел на исходе уже четвертого часа рысканий по пляжу, оказалась молодая девушка с растрепанными волосами цвета сажи. На ней было нечто вроде платья до колен, красивого некогда, но сейчас рваного и скомканного. Игорь сплюнул, и, не разворачивая покойницу на спину (она лежала на песке животом), потащил ее к деревьям. Мимолетно мужчина заметил татуировку с правой стороны шеи мертвой девушки. На татуировке дурашливо улыбалась маленькая забавная мордочка; точно такие же мордочки, лишь слегка измененные, мириадами обитают на просторах всемирной Сети — в Интернете. В чатах, на форумах, в почтовых отправлениях и просто на страницах сотен тысяч сайтов живут эти забавные рожицы, прозванные смайликами от английского слова «smile», то бишь «улыбаться».

Сегодня Игорь не видел в рожице-татуировке ничего забавного.

Игорь не смог отыскать ничего наподобие лопаты, потому решил бросить бесплодные поиски и заняться чем-то другим, более отвечающим текущему положению. Прежде всего, хотелось выяснить, куда он был выброшен волнами, на какой именно остров. Ведь, как он знал, Бермудский архипелаг состоит примерно из трех сотен небольших островков общей площадью незначительно превышающих пятьдесят три квадратных километра. И заселено всего-то островов двадцать, притом преимущественно неграми, предки которых, весьма вероятно, в недалеком прошлом с удовольствием употребляли белых путешественников в пищу. Хотя Игорь и не мог знать точно, жили ли когда-либо на Бермудах людоеды, встречи с любым местным аборигеном-негром он не желал, ведь аборигены тут не любили белых.

Самым простым решением стало просто остаться на берегу и ждать спасателей. Крушение такого большого и популярного лайнера как «Серенити» не может произойти незаметно, потому уже сейчас — Игорь чувствовал — на всех парах к месту катастрофы спешат спасательные суда и катера береговой охраны. Вдали в море, на расстоянии пары километров Игорь увидел носовую часть лайнера, а корма «Серенити» то ли погрузилась под воду, то ли попросту разметалась взрывом. Рядом с сидящей на мели носовой частью корабля не наблюдалось более ни одного судна, что спровоцировало волну недовольства и даже мимолетный страх. По расчетам Игоря, с момента катастрофы прошло часов десять — минимум. А то и все двенадцать. Он попробовал определить время по солнцу, но не смог, ибо не знал, где должно находиться солнце на небосводе в полдень.

И тут он увидел, как по берегу плетется человек. Человек был одет только лишь в шорты и белые кеды, а на голове его был повязан белый тюрбан.

* * *

Они проснулись вместе с восходом солнца и решили продолжить путь по пляжу. Прочитав когда-то заметку о Бермудах, Игорь до сих пор помнил один важный факт: десять островов архипелага соединены мостами и таким образом составляют единый остров с именем Мэйн-Айленд. На Мэйн-Айленде проживают тысяч шестьдесят человек, преимущественно занятых в сфере туристического бизнеса, да к тому же несколько сотен туристических яхт с белыми телесами туристов снуют туда-сюда меж Бермудских островов. Так что не наткнуться на людей здесь представлялось нереальным.

Уже пройдя шагов триста, герои снова набрели на трупы. Навскидку мертвецов насчитывалось около двух десятков.

— Меня сейчас стошнит, — признался Стас, когда Игорь заставил его взяться за кисть мертвого толстяка в мятом спортивном костюме. Толстяк умер не от того, что захлебнулся, а от перелома шеи, о чем красноречиво свидетельствовала свисающая жутким образом лысоватая голова. Она подобно маятнику раскачивалась из стороны в сторону, пока Стас и Игорь тащили труп в лес. — Почему мы должны быть тут могильщиками?

— Мы просто отдаем дань памяти тем, кто погиб, приятель, — отфыркивался Игорь. — Нам-то повезло, а вот им — нет. Так что хватит стонать, давай поможем беднягам хоть чем-нибудь.

Они перетащили в густые заросли джунглей почти все тела. Осталось лишь три мертвеца, и в том числе мертвая женщина, прибитая океаном к большому черному валуну. Сейчас она лежала как раз в тени валуна, неподвижная и трогательно-хрупкая. Но Игорь не стал проникаться какими-то чувствами, характерно сплюнул на песок и нагнулся над телом. Его сильные руки схватили запястья девушки и дернули, чтобы поволочь.

И тут она завизжала.

Девушка вспорхнула как испуганная сойка, и заверещала. Она схватилась за голову и стала пятиться на четвереньках, трагично раскрывала рот, чтобы набрать побольше воздуху и снова завизжать. В глазах девушки царил дикий ужас от вида двух незнакомых, почти голых мужчин.

— Эй, эй! — замахал руками Игорь. — Эй, мисс, it's ok! It's all right, do you understand me?[1]

Смекнув, что еще один русскоговорящий человек ему попасться вряд ли может, Игорь говорил на английском, ибо знал, что почти все пассажиры «Серенити» более или менее владели этим языком.

Стас, побелевший от внезапного визга, осторожно подошел к Игорю со спины. Когда девушка, осознавшая, очевидно, что ей не угрожает опасность, перестала верещать и плюхнулась на песок с рыданиями, Стас тихо спросил:

— Кто она? Что с ней?

— Мне почем знать, — резко ответил Игорь. — Я думал, она того… — Он повертел кистью руки у шеи в неопределенном жесте.

А затем медленно приблизился к девушке. Она сидела на песке, подтянув под себя ноги и закрыв руками лицо. Плечи девушки вздрагивали от плача, и вся она крупно тряслась.

— Эй, мисс, are you hurt? — прежде всего спросил Игорь. В психологии он мало что знал, потому не имел представления, как успокоить девушку и прекратить ее слезы. — Please stop crying and talk to me, miss![2] — Игорь нагнулся и некоторое время простоял в неудобной позе. Затем фыркнул: — Черт, у нее истерика. Я не знаю, что делать.

— Может, она тебя не понимает? — не без оснований предположил Стас, которого вдруг тоже затрясло мелкой дрожью. — Может, она француженка или испанка. На борту ведь были туристы из этих стран.

— Да по всей Европе даже бездомные собаки знают английский! — махнул рукой Игорь. — Она просто в истерике.

Вдвоем они несколько минут простояли в тяжком ожидании, когда же истерика у девушки пройдет. Они не пытались как-то ей помочь и просто стояли и ждали. Такая тактика вскоре сработала, и девушка перестала содрогаться от плача, немного успокоилась и даже взглянула на мужчин.

— What's your name?[3] — поинтересовался Игорь голосом максимально нежным и ласковым. Повторения истерики он вовсе не желал.

— Марина, — коротко ответила девушка. По-русски.

— Ну дела-а… — Игорь не сдержался и улыбнулся. — Так вы, получается, тоже русская?

— С Украины я, — всхлипнула Марина. — А вы… вы с корабля, который ночью взорвался?

Мужчины переглянулись и кивнули.

— Давно вы тут находитесь? — спросил Стас, но тут же спохватился и подкорректировал свой вопрос: — Давно вы тут одна? Никого не встречали кроме нас?

Девушка вдруг бросила полный тревоги взгляд в сторону леса. Затем кивнула и тихо призналась:

— Со мной был один моряк, Саймон. Он помог мне выбраться на берег.

— И где же ваш герой сейчас?

Марина снова с тревогой взглянула на джунгли.

— Вчера ближе к вечеру он пошел в лес за водой. Мы просидели под солнцем весь проклятый вчерашний день, но никаких спасателей не дождались. И тогда он пошел в лес за водой.

Девушка скривила лицо и едва ли не разревелась снова, но Стас подсел к ней и успокаивающе приобнял за плечи. Такого поступка оказалось достаточно, чтоб девушка сдержала слезы. Лишь несколько раз всхлипнув, она продолжила говорить:

— Я долго ждала Саймона и не решалась пойти за ним следом. Когда стемнело, я немного задремала здесь, у этого камня, и вдруг из лесу послышались какие-то звуки. Шорохи. Будто кто-то ходил поблизости, что-то искал или просто наблюдал за пляжем и за мной. Я подумала, что это вернулся Саймон, и окрикнула его. Но тут же услышала страшный крик вдали, где-то в глубине леса; крик такой, точно кричала сумасшедшая женщина. — Марина побледнела, вспоминая прошедшую ночь и пережитое. — Я никогда раньше не слышала такого страшного звука, никогда!

— А тот, кто ходил поблизости? Он так и не вышел? Это был Саймон или нет?

— Я не знаю, я не видела. Но кто бы там ни крался в лесу, после того жуткого крика я ничего больше не слышала.

— Вы уверены, что слышали именно крик? Я имею ввиду, человеческий крик? Может, то была птица или какой-то зверек?

Марина посмотрела на Стаса с таким укором, что молодой человек почувствовал неловкость.

— Это был ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ крик, — горячо сказала Марина. — Я в этом совершенно уверена.

Игорь смотрел на джунгли, произрастающие в какой-то сотне метров от океана, и тревога в его душе нарастала с каждой минутой. Ведь рассказ девушки еще раз подтвердил: там, в лесу происходит что-то непонятное. Сначала бесследно исчезли девять трупов, затем Марина слышала в лесу какой-то крик, предположительно, человеческий. Остров обитаем, в этом Игорь был уверен. Но кем он обитаем и что несут его обитатели: неприятности? Или всё обойдется без них?

Посмотрев на Стаса, Игорь понял, что тот не разделяет его тревог. Наверное — и это, пожалуй, справедливо, — он не поверил в рассказ о пропаже девяти тел утопших. Потому и не тревожится особо о каких-то джунглях и о том, что в них может водиться. Для себя он уже решил, что девушка ошибочно приняла крик какой-нибудь ночной птицы за человеческий, не сомневался Игорь. Но девушка, с другой-то стороны, хоть и пережила страшное потрясение и шок от катастрофы, на сумасшедшую никак не тянула. Если она слышала в джунглях шорохи, а затем — громкий женский крик в отдалении, то стоит ей в этом поверить. Хотя бы условно.

— Нам следует поискать матроса, — сказал Стас. — Ведь он мог угодить в канаву и сломать себе, скажем, ногу. Или произошло нечто иное, так что теперь он не в состоянии двигаться, не в состоянии самостоятельно вернуться на берег. Как ты думаешь?

Стас обращался к Игорю.

— Я? — Тот пожевал губами, обдумывая предложение спутника. При мысли о том, что надо углубляться в заросли, становилось жутковато, но моряк Саймон в самом деле мог быть где-то там, не так уж и далеко, угодивший в неприятность. — Думаю, ты прав, джедай. Поищем морячка, пока светло.

Марина часто замотала головой, выражая свое ярое несогласие с планами мужчин:

— Нет, нет, не ходите туда, я вас умоляю! Там что-то есть, точно вам говорю!

— А как же Саймон, спасший вас?

Девушка сглотнула и не нашла подходящего ответа. Лишь простонала:

— Не бросайте меня… пожалуйста.

— Мы пойдем втроем, а к заходу солнца вернемся на берег, — решил Игорь. — Пойти в лес надо еще и потому, что у нас нет ни капли воды, а лично я чертовски сильно хочу пить. Человек, знаете ли, без воды продержится суток трое, а потом непременно отправится к праотцам.

Марина указала на пальмы, растущие чуть ближе к воде, нежели густой лес.

— Это кокосы. В них есть кокосовое молоко.

Мужчины одновременно повернули головы и действительно увидели кокосовые пальмы с плодами. Но плоды висели слишком высоко, чтоб можно было сбить их палкой или камнем. А залезть на пальму не представлялось возможным, ибо длинный ствол дерева даже блестел от гладкости и не имел никаких сучков, за которые можно бы зацепиться.

— Мы уже пытались. Эти кокосы для нас сейчас так же недоступны, как побережье Северной Америки, — констатировал Игорь неприятный факт. — Так что решено: идем в джунгли. Втроем. Чтобы не заблудиться, мы не станем отходить от берега слишком уж далеко. Там, в лесу, могут быть какие-то канавы или лужи с остатками дождевой воды. Вот их-то мы и будем искать, попутно разыскивая моряка.

Игорь говорил твердо и решительно. Никто не стал оспаривать его решения, ведь и оспаривать, по сути, было нечего: жажда мучила всех, а еще все ясно понимали, что не могут позволить отказаться хотя бы от поверхностных поисков пропавшего моряка.

Теперь уже втроем выжившие с лайнера «Серенити» двинулись к густым, благоухающим зарослям тропических джунглей. Высоко стоящее солнце под густыми кронами незнакомых деревьев больше не жгло кожу, в лесу царила приятная тенистая прохлада. Из запахов преобладали всё непонятные, незнакомые ароматы, но очень приятные. Воздух был напоен влагой и умиротворяющим, почти райским пением тысяч пестрых птичек, то ли канареек, то ли попугаев. Углубляясь все дальше в лес, путники замечали самых разнообразных птиц, окраска которых порой была просто фантастической. Например, Игорь указал на спрятавшегося в ветвях крупного тукана с ярко-оранжевым клювом, а Стас приметил деловито хозяйничающего на земле, как поначалу показалось, большого ворона. На деле ворон оказался птицей-носорогом, получившей такое название за твердый и жесткий вырост над клювом, помогающий резонировать громкие крики птицы. Кроме птиц в траве и кустах сновали мелкие зверьки вроде зайцев, бурундуков, ящерок. Однажды, выйдя на поросшую колкой травой полянку, путники увидали бурую лисицу или животное, очень похожее на лисицу. Кроме птиц, грызунов и мелких хищников лес наполняли полчища насекомых. К облегчению путников, насекомые пока не пытались нанести им какой-то вред и не кусали, хотя, по заверению Игоря, в местных широтах должны водиться москиты, осы, скорпионы и многие другие виды кусачих и жалящих тварей.

Марина, узнав о скорпионах и осах, забеспокоилась. Стас же, не нуждаясь более в своем тюрбане, размотал полотенце и накрыл им плечи девушки. Та благодарно улыбнулась, ведь одета была лишь в тонкую майку да спортивные джинсы.

Флора, как и фауна этого острова, по большей части состояла из неизвестных растений и деревьев, но встречались вполне узнаваемые: кедры, алоэ, кипарисы, кусты дикого винограда, пальмы самых причудливых форм, к сожалению, без плодов. В низинах и оврагах произрастали тростник и нечто сродни ив. Увидев последние, Игорь спустился на дно оврага, но не смог отыскать там воды, хотя почва была влажной.

Многочисленные лианы, сотнями свисающие с деревьев, красиво украшали орхидеи и другие цветы, по веткам сновали ящерицы-хамелеоны, бегали на двух лапках мелкие и смешные зверьки-грызуны, а пару раз путники увидали даже стаю обезьян. Обезьяны, первыми обнаружившие гостей в своих владениях, какое-то время с криками преследовали их, затем потеряли интерес и вернулись на насиженные ветви. Через полчаса повстречалась вторая стайка обезьян, но, скорее всего, то были те же самые, уже знакомые животные.

Когда прошло не меньше часа с момента ухода от берега, Стас впервые высказал признаки беспокойства:

— Не надо ходить дальше, Игорь. Мы заблудимся, точно тебе говорю.

Игорь пробурчал нечто нечленораздельное, но останавливаться не соизволил. Так что пришлось всем троим несчастным людям шагать дальше, иногда буквально протискиваясь сквозь нагромождения стволов, кустов и лиан.

В это время невидимое для их глаз солнце спускалось к горизонту.

* * *

Игорь уверенно шел по ковровой дорожке второй палубы. Перед собой он катил раздаточный столик с хромированными ножками. На белоснежной скатерти тихо позвякивали столовые приборы, бокалы и несколько бутылок вина. Главное место занимало большое серебряное блюдо с серебряной же крышкой в форме полусферы.

Он подошел к двери в каюту. На ручке висела табличка «Do not disturb», в переводе — «Не беспокоить», но Игорь проигнорировал ее и постучался. Через минуту ему открыл мужчина в пестрой рубашке и брюках.

— What do you want?[4] — спросил он по-английски, весьма недовольный визитом.

— Suit service, sir, — объяснил Игорь, указывая на столик. — May I come in?[5]

Мужчина сдвинул брови и перекрыл Игорю вход своим весьма внушительным телом.

— I did order nothing[6], — категорически заявил он.

— Then, sir, maybe the order was made by one of your guests?[7] — тут же ответил Игорь, слышавший в каюте голоса разговаривающих людей.

Мужчина в пестрой рубашке обернулся и крикнул вглубь номера:

— Эй, парни, вы что-нибудь заказывали?

До ушей Игоря донеслось обрывочное: «Да, да, я…»

Плотный здоровяк в рубашке попятился, пропуская Игоря в каюту. Столик с тихим звоном катился по ковру узкого коридора в гостиную каюты и остановился точно в ее центре. Тут, кроме вышеупомянутого угрюмого хозяина номера, на диванах восседали двое мужчин лет пятидесяти или чуть постарше, а компанию им составляли три девицы юного возраста, потратившие изрядное количество времени и денег на свой вечерний макияж.

Игорь принялся суетиться вокруг столика, украдкой разглядывая присутствующих. На стеклянную тумбу перекочевало, в конце концов, всё, что Игорь доставил в номер. Угрюмый здоровяк, зорко следивший за каждым движением официанта, расслабился, когда Игорь принял скучный вид и собрался уходить.

Но уходить он пока не торопился. И скучный его вид был лишь маскировкой.

Молниеносно в правой руке Игоря оказался пистолет «Беретта» с глушителем, который доселе прятался за спиной под фраком. Хлопок обозначил первый выстрел, и мужчина в пестрой рубашке повалился на пол с дымящейся дыркой во лбу. Один из сидящих на диване вскочил и попытался накинуться на Игоря, но так же был убит точным выстрелом в голову. Девушки, не зная первые мгновения, как реагировать на происходящее, только хлопали своими пышными ресницами. Кричать они побаивались.

Третий мужчина — лысый — убрал руку с плеча своей подружки и хмуро смотрел на Игоря. Прошло не меньше половины минуты, прежде чем гробовую тишину разбавленного пороховыми газами воздуха нарушила речь:

— Опять ты.

Ответ последовал сразу:

— Опять я, Кай, — кивнул Игорь.

— Как же ты мне надоел, парень, — с укоризной произнес лысый мужчина.

Легкий тюль на дверях балкона колебался от ветра. За бортом сейчас бушевала буря, но в помещениях лайнера она едва ли ощущалась. Скорее, не ощущалась вовсе.

— Время расплаты, — тихо и медленно сказал Игорь. Глушитель пистолета смотрел в грудь лысому.

Но не хватило какой-то доли секунды, чтобы нажать на спуск. Внезапный толчок отбросил Игоря к стене номера, чем тут же воспользовался лысый. Он с рыком набросился на официанта. Завязалась борьба, и теперь-то девушки в каюте с визгом бросились прочь, на палубу. Оброненный пистолет Игорь достать не мог, потому прикрывал лицо одной рукой, пока тяжеловесный противник дубасил его, а второй рукой шарил по полу в поисках чего-нибудь тяжелого.

Но тут случился второй удар, намного сильнее первого. Уши мгновенно заложило, а в глазах потемнело. Испытывая то ли жар, то ли холод, Игорь потерял чувство собственного тела, но понял, что куда-то стремительно летит. Как оказалось позже, он взрывной волной был выброшен в раскрытые двери балкона, прямо в море.

* * *

Они нашли воду спустя часа четыре блужданий по лесу. К тому времени Стасу и Марине стало ясно: их проводник Игорь заблудился.

Сейчас Игорь пил из ладоней, сложенных лодочкой, мутноватую дождевую воду, собравшуюся в глинистом овраге. По его скулам катались желваки, а затылок прямо-таки ощущал два испепеляющих его взгляда.

— С каждым бывает, говоришь? — яростно, почти крича, Стас набрасывался на горе-проводника. — Тебя предупреждали, что далеко от берега отходить не стоит! Ты сам это говорил, вспомни!

— Да заткнись ты, — шикнул Игорь. Он был ничуть не обрадован тем обстоятельством, что заблудился сам и притащил за собой еще двоих. Притом, Саймона, матроса с «Серенити», они так и не нашли, хотя периодически выкрикивали его имя. — Достал уже.

Стас покраснел. Его кулаки сжались. Марина, наоборот, стояла бледная как смерть с отсутствующим видом.

— Зато мы нашли воду, недовольный ты наш. Спасибо бы сказал, — Игорь распрямился и с вызовом посмотрел на спутника. — Вода — источник жизни!

Последняя фраза прозвучала то ли оскорбительно, то ли слишком насмешливо, потому что Стас не сдержался и прыгнул сверху на Игоря. Тут же они вдвоем плюхнулись в лужу и стали бороться. Нанеся друг другу с десяток ударов, они все ж расцепились.

— Ты что, осатанел, боец?! — тяжело дышал Игорь, мокрый и грязный сверху донизу. — Убью ведь, если еще раз полезешь ко мне!

— Ты даже не извинился за то, что завел нас черт знает куда в эти проклятые дебри!

— Зато я нашел ВОДУ! Я! К завтрашнему дню ты бы слег с жаром, а к вечеру подох от жажды!

— Но…

— Заткнись, слышишь! Заткнись, я тебя предупреждаю! Тут нет ни одного крупного острова, так что, двигаясь по солнцу, мы сможем выйти на берег. Не раздувай из мухи слона, джедай!

— По солнцу? — Стас демонстративно воздел руки к небу, едва ли видимому сквозь листву. — Солнце уже, наверное, зашло!

— Значит, подождем до завтра.

При этих словах Марина не устояла на ногах и присела.

— Ты предлагаешь провести ночь ТУТ?

— Приятель, не глупи, — скривился Игорь точно от неприятного запаха. — Ты не в Африке. Тут крокодилов и львов отродясь не бывало.

— Но ведь кто-то утащил девять трупов! — некстати вспомнил Стас. Некстати, потому что Марина побледнела еще сильнее, хотя вряд ли такое было возможно. — Кто-то ходит по джунглям!

Игорь выбрался из оврага и стряхнул с себя пожухлые листья, прилипшие к телу. Из разбитой губы тонкой струйкой текла кровь. Стас же продолжал стоять на дне оврага и ждал ответа.

Игорь, наконец, хлопнул себя руками по швам:

— Ладно, извините, что я заблудился, — пробурчал он. — Сами понимаете, прежде всего надо было отыскать хоть немного воды, иначе жажда… Хм… В общем, вы понимаете. А что касается ночлега в джунглях, то здесь нет ничего страшного, джедай. В той стороне, — Игорь указал рукой, — я видел подходящий кедр, чтобы заночевать на нем.

— Спать на дереве? Ты считаешь себя обезьяной?

— Ты можешь спать и на земле, — легко сдался Игорь. — Но если здесь водится что-то опасное, в чем лично я глубоко сомневаюсь, то дерево — лучшее средство избежать неприятностей.

Стас вытер чумазое лицо ладонью и по крутому склону оврага заполз на сухую и чистую траву. Он все еще был распален, разгневан тем, что оказался заплутавшим по вине самовлюбленного горе-проводника. Да, с одной стороны, вода попалась как нельзя кстати, ибо все трое испытывали изрядное недомогание от ее отсутствия. Но все же перспектива ночевать во мраке густого тропического леса, где даже букашка может нести большую опасность для европейца, вовсе не радовала. Однако, получив извинение, Стас начал понемногу успокаиваться. Когда же мужчины полностью пришли в себя, Игорь предложил:

— Давайте еще разок взглянем на тот кедр. Может, рядом растет что-нибудь съедобное, а то я не жрал уже два дня.

Они вернулись на пару сотен шагов назад, и в стремительно темнеющей обстановке отыскали-таки тот самый кедр. Он действительно был подходящим для обустройства в кроне временного ночлега: толстые ветви на высоте около трех метров начинали образовывать шикарную крону, в которой укрылся бы целый отряд партизан. Рядом с кедром росло несколько пальм, но ничего съестного на них не обнаружилось, как и на других деревьях; найденный было дикий виноград пришелся всем троим не по вкусу: слишком кислый и вяжущий.

Когда стемнело почти полностью, Игорь ловко вскарабкался на нижние ветви кедра, затем вместе со Стасом помог забраться Марине. И уже через десять минут несчастные смогли, наконец, устроиться более или менее удобно среди листвы на приличной высоте. Каждый побеспокоился о том, чтобы не свалиться во сне, хорошенько заняв устойчивую позу.

Когда Игорь уже задремал, умотавшийся за трудный день, Марина тихо спросила Стаса:

— О каких трупах ты говорил?

Поначалу Стас не понял, что имеет ввиду девушка. Но, вспомнив свои недавние слова, адресованные Игорю, рассказал:

— Когда я встретил его, он выходил из джунглей с окровавленными руками. Объяснил, что оттаскивал в лес девять тел погибших, дескать, чтобы они подольше сохранились в тени. Я проверять его слова поначалу не посчитал нужным, а потом, час или два спустя, он сходил туда, где оставил трупы, и не нашел ни одного.

— А ты? Ты видел их?

— Я же говорю: не проверял вначале. А потом я осмотрел то место… Да, там раньше лежало несколько тяжелых предметов, возможно, тел. Была и кровь.

— Господи, куда же они подевались? — сбивчиво прошептала Марина.

Стас не стал отвечать. Ведь и он не имел представления, куда могли подеваться девять покойников. Не могли же они встать и уйти.

Едва данная мысль пронеслась в голосе Стаса, он почувствовал, как липкий холодный пот тоненькой струйкой потек по спине.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ. САМОЛЕТ

Марина

Что-то разбудило девушку. Она открыла глаза, но вокруг царила непроглядная тьма. Тогда девушка прислушалась, отдав бразды правления этому своему восприятию. Но и звуки спали здесь, в густых тропических джунглях. Конечно, сказать, что звуков не существовало тут вовсе, означает сказать глупость: лес полнился жизнью, кричал и ухал голосами ночных птиц. Но все эти звуки не вызывали никаких чувств, кроме настороженности, может быть. Однако девушка была уверена, что проснулась от другого звука. От иного звука.

Глаза немного пообвыкли и стали различать в темноте отдельные элементы окружения: ветки разлапистого кедра, кроны близстоящих деревьев, несколько звезд, тоскливо светящих сквозь плотный листовый занавес. Марина поморщилась — затекло тело от неудобной позы, в которой она спала. Девушка повернулась так, чтобы видеть землю под кедром, ведь неясная причина пробуждения до сих пор не давала ей покоя.

Между делом она вспоминала моменты катастрофы, те страшные секунды самого ее начала и не менее жуткие минуты в холодной воде. До сих пор Марина не могла сказать точно, что произошло. Саймон, фактически спасший ее, говорил о каком-то взрыве в трюмах лайнера, но слова его мало что прояснили. Не важно, что там взорвалось, важно другое: когда их начнут спасать? Марина с ужасом поняла, что назавтра наступят уже третьи сутки ее пребывания на острове, третьи сутки после крушения огромного круизного лайнера, но еще ни разу она не слышала в небе рокота винтов, не видела вертолета, самолета или судна на горизонте океана. А ведь Бермуды в самом деле обладают хорошим спасательным флотом, доставшимся еще от господствовавшей здесь не так давно Великобритании. Формально, конечно, Бермуды продолжают нести статус подконтрольной Королевству территории, но на практике давно обзавелись собственным хозяйством и управлением.

Почему же нас не ищут? Вчера этот вопрос мучил девушку особенно сильно. Тем более, случайно наткнувшиеся на нее парни рассказали об останках «Серенити», торчащих из воды. Почему никто до сих пор не обнаружил эти останки и не явился на остров для спасения уцелевших?

Некстати вспомнился короткий рассказ Стаса об исчезнувших трупах. Ситуация не располагала к шуткам, потому Марина предпочла поверить и Стасу, и тому факту, что Игорь, этот дерганый тип, действительно «потерял» трупы.

Еще был Саймон, пропавший в джунглях. Он отправился за пресной водой на первый день после крушения. Он сказал, что в лесу обязательно есть ложбинки со стоячей водой, или что воду можно найти в толстых листьях растений. Он обещал вернуться максимум через час, но так и не вернулся. А потом, когда наступила ночь, в лесу раздался тот самый страшный в мире крик. Не крик даже, но визг. Визг абсолютно сумасшедшей женщины.

Может, кроме нас выжил кто-то еще? Такой расклад казался более чем вероятным. Но зачем же выжившим забираться в лес? За водой, за пищей, за чем-то еще?

Марина старалась убедить себя в том, что кроме них троих еще есть уцелевшие. Справедливо предположить, что кто-то из числа тех уцелевших не смог без потерь перенести катастрофу и сошел с ума. Потому бродит по лесу, кричит и пугает честной народ. Девушка честно старалась убедить себя в этом, но у нее ничего не получалось. Тот крик-визг, он принадлежал женщине. Но не полоумной.

Может, женщина чего-то сильно испугалась?

Марина согласилась сама с собой. Да, так может кричать или безумная ведьма, разрывающая голыми руками хрупкое тело младенца и упивающаяся его кровью, или женщина, случайно увидавшая самую страшную жуть на земле.

«Королева…»

Вдруг снизу послышался шорох. Марина не могла видеть его причину; девушка в один момент покрылась холодным потом; в ушах и подбородке с силой забился пульс. Странный шепот слышала девушка в тот момент. Шепот, периодически повторяющий слово, очень похожее на…

«Королева…»

Шорох становился ближе. Кто-то или что-то шагало к кедру, где нашли себе временный приют люди, и не особо скрывалось. Кто-то или что-то приближалось к кедру, не чувствуя страха, но лишь любопытство вперемежку с иным, непонятным пока чувством. Марина ясно ощущала это приближение, приближение зеленоватого ровного фона любопытства и волнообразного, но непонятного, необычного чувства то ли голода, то ли жажды, то ли совсем другого. Девушка закрыла глаза, стараясь не дышать; так она могла почти видеть эмоциональные волны проявившегося существа: разряженный тусклый туман зеленого цвета, длинными полосами расползающийся снизу, и прибой желтоватых волн. Такие желтоватые волны струятся от сытой собаки, которой кинули еще один большой кусок мяса. Собака не может его съесть, но жадность заставляет ее крутиться вокруг мяса, принюхиваться и пускать слюнки.

Вдруг Марина догадалась: эмоциональный фон характерен для человека. Саймон? Она осторожно, дабы не шуметь, стала разворачиваться на ветвях кедра. В поле зрения попадало все больше пространства под деревом, и вот девушка увидела… Не может быть!

Прямо под нею, в каких-то пяти-шести метрах стояла ее мать, худая высокая женщина в рваном платье, с несколькими глубокими рубцами на обнаженных руках и ключицах. Женщина выглядела совершенно нормальной, здоровой, если упустить темные рубцы. Она медленно поворачивала голову, словно прислушивалась к окружающим звукам. Или принюхивалась.

Марина не торопилась как-то себя обнаружить. Пока не зная почему, девушка чувствовала жуткую панику. Она не могла объяснить причину паники, ведь рядом с нею стояла мать. Я думала, что мама погибла. Не давало покоя сравнение с сытой собакой. Марина еще ни разу за свою восемнадцатилетнюю жизнь не чувствовала таких странных желтоватых волн от человеческого существа.

«Королева…»

Женщина под деревом сделала несколько шагов в сторону. Но уходить не торопилась. А наблюдающая за ней Марина не торопилась позвать родную мать. Что-то не так, верила Марина. Что-то неправильно. Почему мама ходит одна по джунглям в такую глухую ночь? Что она ищет?

На соседней ветке Игорь что-то пробурчал во сне.

Марина замерла. А женщина, бывшая ее матерью, резко повернула голову на звук.

Господи! О, Господи!

Марина чувствовала, как от дикого страха отнялись руки и ноги. Разум словно заплыл туманом, даже глаза немного прослезились от переживаемых в тот момент эмоций. Еще бы, ведь ее мать сейчас смотрела прямо в глаза своей дочери. Ничего не выражающее бледное лицо было расслабленным, на правой щеке темнел широкий рубец, из большой раны на лбу свисали клочья… мозга?

Господи…

Но всё это — ерунда. Марина находилась в состоянии, когда вот-вот потеряет сознание, вовсе не от этого. Она смотрела в глаза собственной матери и не верила в то, что видит.

Женщина бросилась к кедру. В два невероятно длинных прыжка она была уже под деревом и стала карабкаться наверх, к людям. В ее глазах, подобных двум большим ямам на бледном лице, отсутствовали белки.

«Королева…»

Марина закричала. Она стала биться, когда холодные руки матери схватили ее и потащили куда-то. Она извивалась, вертелась, кричала и рыдала одновременно. Марина почти сошла с ума и наверняка сошла бы, но быстро сообразила, что холодные руки матери являются на самом деле теплыми руками Стаса.

— Тихо, тихо, тихо! — повторял парень. — Тебе приснился кошмар. Успокойся.

Они были на земле, все трое. Игорь, нахмурившись и скрестив руки на груди, наблюдал за попытками Стаса успокоить девушку. Когда ужас от пережитого сновидения стал отступать в небытие, Марина взяла себя в руки и стала успокаиваться.

— Ну и перепугала же ты джедая, подруга, — усмехнулся Игорь. Он успел уже сбегать до канавы, в которой вчера обнаружил воду, и теперь протягивал девушке импровизированную чарку из большого пальмового листа. — На-ка, попей, пора прийти в себя.

Перед внутренним взором все еще стояло ужасное, мерзкое лицо женщины с глазами, в которых не было белков, только одна чернота. Это не моя мать, подумала Марина. Это просто сон.

Вода успокоила и освежила. Хотя вкус ее отдавал плесенью и землей, даже такая вода сейчас была желанна и вкусна. Игорь советовал не пить помногу, потому что не знал, насколько опасной здесь может быть не фильтрованная, неочищенная дождевая вода, и Марина ограничила себя лишь парой глотков.

— Мне приснился кошмар, — робко оправдывалась девушка. — Вы уж простите, что перепугала вас.

— Да бог с нами, — махнул Стас, — ты-то как себя чувствуешь?

Игорь гоготнул:

— Ты свалилась прямо ему на голову, когда он мирно стоял под кедром и справлял нужду. Вот смеху-то было.

Стас через плечо недовольно бросил:

— Прекрати паясничать! Я не справлял никакой нужды.

— Ладно, ладно, — замахал руками Игорь. — Уговорил. Пойду сам отолью.

Когда Игорь, бодро что-то насвистывающий (неужели он уже перестал переживать по поводу своего заточения на острове? Неужели он не испытывает тот страх и то отчаяние, какое испытываю я?), скрылся за деревьями, Стас повторил свой вопрос:

— Как ты? Не ушиблась?

— Вроде в порядке, — улыбнулась Марина. — Спасибо, что беспокоишься, но я на самом деле в порядке.

Парень кивнул и поднялся. Оглядевшись, он сказал:

— Надо найти что-то съедобное. Мы голодаем уже третий день, а это не хорошо. — Он обратился к спутнице: — Ты разбираешься в тропических растениях?

— Я представляю примерно, плоды каких растений можно употреблять в пищу. — Девушка поднялась следом за парнем и тоже осмотрелась. Вчера, когда они пришли сюда, не хватило освещения, чтобы как следует рассмотреть то, что растет вокруг. А росло много всего. — Вон те кустарники — виноград, но он дикий. Вчера никто не пожелал его есть, хотя в пищу он вполне годится. Так… Вон там, за теми пальмами, кажется, растет персиковое дерево, видишь?

Стас пригляделся и увидал небольшое деревце, на ветвях которого желтели некрупные плоды.

— Их можно есть? Ну, в смысле, они какие на вкус?

Девушка вместо ответа прошлась до персикового дерева и сорвала один плод. Надкусив, она предложила Стасу.

— Ничего, — одобрительно кивал парень, — есть можно. Я не ожидал, что дикие персики такие сладкие.

— Они кислые, — хихикнула Марина, — просто с голодухи они кажутся тебе сладкими.

Стас пожал плечами, дескать, пусть и кислые, зато вкусные.

— Что тут еще растет?

— На острове может расти что угодно, но надо искать. Пока я кроме винограда и персиков ничего знакомого не видала.

— Бананы, кокосы, — насмешливо напомнил Стас, имитируя известную в России попсовую песню.

— До них надо добраться, — следом напомнила Марина. — Хотя можно поискать и под пальмами, вероятно, обезьяны обронили что-то.

— Подбирать за обезьянами? — Теперь Стас рассмеялся в полную силу. На минуту он стал простым человеком, а не уставшим Робинзоном. Даже блеск в его глазах появился, блеск жизни и радости. — Ну ты даешь!

— Сооруди силки и поймай дичь, — посоветовала в шутку Марина. — Будем есть жаркое.

— Спичек нет, — вздохнул Стас. — Но я все равно подумаю над твоим предложением.

За пустой болтовней они полакомились персиками и набрали несколько штук, чтоб угостить Игоря. Когда они вернулись к кедру, Игорь вдруг напомнил о себе, прокричав издалека:

— Эй, народ, скорее сюда!

Стас и Марина переглянулись, после чего, не сговариваясь, выбросили плоды и почти бегом, так быстро, как позволяли лианы и кусты, бросились по направлению на зов. Вскоре они выскочили на просторную поляну, сухую и почти лишенную травы; лишь невысокий, будто газонный ковер темно-зеленого цвета скрывал почву. Посреди поляны (не поляны даже, а почти поля) стоял Игорь, почесывая укушенное каким-то насекомым бедро. А смотрел Игорь на то, что невозможно было не увидеть здесь.

Стас присвистнул. На ветвях огромных, воистину исполинских деревьев, подпирающих само небо, висел покрытый лианами и всяким лесным мусором… самолет. Это был военный самолет США, что стало ясно по нанесенному на крыло и фюзеляж знаку. Судя по всему, он висел на деревьях уже давно, лет сорок-шестьдесят, так как успел покрыться наростом из грязи, листьев, лиан и даже мха. А еще он должен крепко держаться в кронах деревьев, ведь за многие годы его пребывания там ни один шторм так и не сбросил самолет на землю.

Троица медленно стала подходить к деревьям, в которых нашел свое последнее пристанище военный самолет. До него от земли было никак не меньше тридцати метров, а может, и все пятьдесят. Сами же деревья, в которых запутался самолет, росли на высоту метров сто двадцать-сто тридцать и стали самыми высокими деревьями, которые видели в своей жизни Игорь, Марина и Стас.

— Что это? — глупо спросила Марина.

— Самолет, детка, — тем не менее, ответил Игорь. Наверное, пожелал снова пошутить. — Самолет янки.

— Что он здесь делает?

— Присел на ветви дичку поклевать…

— Я серьезно.

Игорь обернулся и почти зло ответил:

— Почем мне знать, что он тут делает? Свалился вследствие аварии, очевидно. Не обезьяны же собрали его из обломков нашего кораблика.

Стас, когда-то увлекавшийся авиамоделированием и имевший представление о самолетах прошлого, предположительно сказал:

— Это, кажется, американский бомбардировщик времен Второй мировой. У них на Бермудах где-то своя военно-воздушная база есть. Или была. К тому же, до побережья Северной Америки отсюда не так далеко, так что самолет мог прилететь с базы на материке.

— А нам какая с того польза? Слушайте, а вдруг американцы назначили вознаграждение тому, кто отыщет их самолетик? — Игорь снова шутил. Его настроение менялось слишком часто, что вряд ли могло нравиться окружающим. — Разбогатеем, когда вернемся на большую землю. Купим себе новые путевки на другой лайнер, поплаваем по морям. Глядишь, так мы все необитаемые острова посетим.

Он смеялся.

Марина, больше заинтересованная не самолетом, а деревьями, в ветвях которых он запутался, разглядывала исполины. Позади их густых и шикарных крон девушка видела горный массив, окутанный дымкой.

— Это секвойи, — наконец, сообщила она спутникам. — Самые высокие в мире деревья.

— Ну и что? — не понял Игорь.

— А то, что в мире не осталось дикорастущих секвой. До наших дней дожили только несколько сотен деревьев в заповедниках Калифорнии. И всё. Так что, мальчики, нам повезло.

— Пойду за свистком схожу, — пробурчал Игорь, почесывая бедро. — Отпразднуем, мать вашу.

— Я говорю совершенно серьезно, — почти обиделась Марина. — Древесина этих деревьев очень ценна: она легкая, никогда не гниет и не болеет, в ней не заводятся паразиты, ее не уничтожают лесные пожары. Из-за этих свойств секвойи давно вырублены везде, где произрастали.

— Значит, лесорубы не добрались до ЭТИХ деревьев.

Названное именем вождя племени чероки дерево могло достигать ста пятидесяти метров в высоту, а толщина ствола — десяти метров в поперечнике. Секвойя — чрезвычайный долгожитель, возраст некоторых деревьев превышает шесть тысяч лет, то есть росли они еще тогда, когда в Египте не модно было строить пирамиды. Оно не боится пожара, потому что скапливает в коре большое количество влаги, а вредители-насекомые, едва пробравшись в древесину, гибнут от особого вещества, вырабатываемого деревом. Марина знала всё это, поскольку любила читать. Подобно многим людям, которые любят читать книги и обладают прекрасной памятью, Марина знала то, что, кажется, никогда не пригодится ей в жизни. Вот и сейчас, смотря снизу вверх на исполинские деревья, девушка не имела представления, как ей воспользоваться своими знаниями о секвойях и можно ли ими воспользоваться в принципе.

— Ну что, начинаем рубить? — предложил Игорь, надменно смотря на своих попутчиков. — Продадим, разбогатеем. Ей-богу, если нам не принесет денег этот самолет, мы погреем руки на древесине. Кстати, мой папа когда-то занимался лесом в Белоруссии, по его каналам мы можем выгодно сбыть…

— Прекратишь ты когда-нибудь? — рявкнул Стас. — Лучше подумай, как нам забраться в самолет.

Игорь недоуменно уставился на Стаса.

— Скажи, пожалуйста, зачем это нам надо забираться в самолет? Улететь ты хочешь, что ли? Так и улетишь. Только не с острова, а прямо в остров.

Стас думал иначе:

— Судя по всему, самолет держится крепко. Он не сорвется. Так что я, с вашего, товарищи, позволения, попробую забраться на деревья и попасть в самолет.

— Зачем? — Марина тоже не понимала, почему Стас хочет попасть внутрь самолета. Да и не представляла, как можно вскарабкаться на такую высоту.

— Там могут быть полезные нам вещи. Хотя бы палатка, к примеру, или оружие — самолет-то военный. А еще радиостанция.

— Радиостанция давно сдохла, — попытался заверить Игорь. — Боеприпасы к оружию могли отсыреть, а все остальное — просто сгнить. И зачем тебе оружие, если не секрет?

Стас помнил о том, что рассказывали ему про исчезнувшие трупы и крики в джунглях. Оружие могло оказаться кстати в случае нечаянной встречи с теми, кто обитал на острове.

— Береженого бог бережет, — мудро заметил парень.

— Ага, — легко согласился Игорь. — А еще есть такое изречение: висящее на стене ружье когда-нибудь обязательно выстрелит. Не глупи, джедай, не надо туда лезть. Обойдемся без оружия и палатки.

— Нас должны вот-вот найти и увезти отсюда, — поддержала Марина. — А ты можешь сорваться и погибнуть.

Стас хмурился. Он и сам не хотел залазить на такую головокружительную высоту, к тому же подъем обещал стать совсем не легким. Но почему-то ему хотелось оказаться внутри самолета. Его словно тянуло туда.

— Я полезу, — упрямо сказал он.

Троица стала обходить рощу секвой в надежде найти место, подходящее для восхождения. Гладкие стволы деревьев-гигантов у земли не имели никаких ветвей, никаких выростов или дупел, потому через десять минут осмотра все еще оставался открытым вопрос: каким образом забраться на высоту. Несколько свисавших лиан, заброшенных на секвойи ветрами с ближайших зарослей, были в недосягаемости, так что уцепиться за них не удалось бы. Однако каково же было изумление людей, когда вдруг они увидели в тени ветвей неприметный доселе парашют.

— Вот это да, — натурально удивился Стас. — Пилоты что, спускались с деревьев на парашюте?

— Ты гляди, — указывал Игорь. — Он выглядит почти новым.

Почти новым… Да, Марина тоже заметила, что парашют, запутавшийся в кронах деревьев, смотрится гораздо новее самолета. Будто тот, кому принадлежал парашют, опустился на землю совсем недавно.

— Может, это парашют спасателей? — предположила она, так как иных мыслей не возникало.

— У спасателей парашюты должны быть оранжевыми или хотя бы белыми, — задумчиво чесал бедро Игорь. — А этот — серый. Военный. Такие парашюты используются в ВВС США.

— Ты-то откуда знаешь, какие там используются парашюты? — хмыкнул Стас.

— Фильмы смотрел про их авиацию, — совершенно серьезно ответил Игорь. — Они там именно такой цвет используют, чтобы парашют меньше бросался в глаза.

Стропы парашюта опускались почти до земли. Если бы Стаса подсадили, он вполне смог бы ухватиться за нижнюю стропу, и по ней, опираясь ногами о ствол дерева, взобраться к ветвям. Дальше по ветвям можно было попасть в кабину бомбардировщика.

— Подсадишь? — спросил он Игоря.

Тот прикинул, хватит ли роста двух мужчин, и кивнул. Но предупредил:

— Если ты разобьешься, попрошу занести в протокол, что и я, и наша очаровательная спутница предупредили тебя об опасности.

— Сплюнь, дурак, — крякнул Стас. — Давай-ка, подсади меня.

* * *

Подали устрицы. На блюдах кроме устриц нашли себе место еще, наверное, с десяток угощений, в центре стола возвышалась темная бутылка вина, рядом — коньяк для отца. Мать чопорно сидела чуть слева от Марины, отец — чуть справа. Таким образом они удобно и, главное, ПРАВИЛЬНО разместились за круглым столиком.

Все ждали, пока глава семьи возьмется за столовые приборы, к слову сказать, изготовленные фирмой «Villeroy Boch», дабы еще раз подчеркнуть роскошь лайнера «Кристал Серенити». В ресторане сегодня было многолюдно, как никогда, богатенькие тетеньки и дяденьки поглощали дорогие кушанья и пили дорогие вина, смиренно беседуя о радостях мира сего, о круизных интрижках, о соседях по столикам и о разыгравшейся ни на шутку буре за бортом. Впрочем, здесь, в ресторане второй палубы, буря не ощущалась: высокие окна были наглухо занавешены шелковыми портьерами, а качка никак себя не проявляла, ведь лайнер был способен держаться прямо при любом шторме.

Отец взял столовые приборы, подождал, пока вооружатся ими и остальные члены семьи. Все стали молчаливо ужинать.

Зачем он притащил меня сюда, зачем? Марина буквально кипела от злости. Она сейчас почти ненавидела отца за этот круиз, за этот ресторан, за этот поганый вечер в кругу богатеньких иностранцев. Я сойду с ума до того, как мы приплывем в США.

В молчании прошло минут десять. Затем отец заговорил:

— Ты останешься в Штатах.

Кусок застрял в горле Марины. До этого сидевшая смиренно, как овечка, она вдруг встрепенулась и стала похожа на готовую наброситься на мышь свирепую кошку.

— Что?!

— Так будет лучше, — не смотря на дочь, говорил отец. — Я уже договорился с мистером Фирелли, он примет тебя в своем пансионе. Получишь образование не хуже гарвардского, к тому же обзаведешься манерами. — Он кашлянул, прочищая горло. — А то последнее время ты вовсе забыла, кем являешься.

— Я не останусь ни в каком пансионе! — со злостью возразила Марина. — Какое право ты имеешь решать за меня?

— Право отца.

— Я уже не маленькая девочка! Мне…

— Ты ведешь себя как маленькая девочка, — не дал дочери договорить отец. — Ты совершенно испортилась, связавшись с теми… друзьями. — Он опять кашлянул. — Я делаю это для твоего же блага, Марина. Для твоего же блага.

— Да откуда тебе знать, что мне на благо?!

— Хватит! — рявкнул отец. — Не возражай мне! В порту тебя будет ждать машина, ты сразу же отправишься на встречу к мистеру Фирелли. И будешь делать то, что он тебе велит, пока не научишься вести себя как подобает!

Вот оно что. С корабля мне никуда не деться, а вернуться домой я уже не смогу. В порту будет ждать машина…

— Так я и знала, что этот круиз — не просто увеселительная прогулка по морю.

Отец промолчал.

— Мама, а почему ты ничего не говоришь? — обратилась Марина к женщине. — Тебе все равно, что я попаду в тюрьму к этому толстому Фирелли?

— Это не тюрьма, дочка, а элитная школа. Не говори глупостей.

— Это тюрьма, мама!

— Отец решил, что так будет лучше, — покорно сказала женщина. — Я тоже думаю, что тебе стоит поостыть и заняться своим будущим. В конце концов, ты принадлежишь в высшему свету, следовательно, должна вести себя подобающим образом. Твоя акробатика не только опасна, но аморальна.

— К высшему свету?! — Марина стукнула ладонями по столу в шикарной белой скатерти. — К высшему свету?! Мама, о чем ты говоришь? Какой высший свет? Ты поверила рассказам отца о том, что он наследник венгерской короны?

— Твой отец уважаем не только на Украине, но и во всей Европе, так что будь, пожалуйста, менее экспрессивна в своих словах, дочка.

— Как же, уважаем! — Марина теперь разозлилась не на шутку. Она если бы и захотела остановиться, то уже не могла. — Пятнадцать лет назад отец торговал бензином на вшивой заправке! Какой тут высший свет?

— Но за пятнадцать лет твой отец сделал то, что большинству не по силам. Он обеспечил тебя, меня, он заботится о нас.

— Он бандит! — гневно воскликнула Марина. — Он такой же преступник, как те, кого называют насильниками, убийцами и террористами. Он нажил деньги вовсе не трудом! А еще, мама, на его совести…

— Довольно! — Отец поднялся из-за стола, подошел к дочери и схватил ее за плечо. — Вставай, ты меня довела. Отправишься в свою каюту и подумаешь хорошенько о том, что только что сказала.

— Убери от меня руки, проклятый убийца! — чуть не плакала Марина. У нее началась истерика.

В ресторане столовающиеся пассажиры поутихли, украдкой наблюдая за семейной драмой. Отец подозвал личного помощника и телохранителя, которого все называли Вано.

— Уведи ее в каюту, Вано. И смотри, чтоб она не покидала ее до самого прибытия.

Тюрьма… Было бы за что…

Марина вырвалась и в слезах бросилась к выходу из ресторана. Помощник отца, бывший мастер спорта по волной борьбе, отвратительный вышибала и — девушка знала точно — киллер, побежал следом. На открытом воздухе Марине стало лучше, но она не собиралась возвращаться в каюту и ждать прибытия в конечный порт. Она решила, что укроется на корабле, пока тот не войдет в порт, а затем подастся в бега. Никаких пансионов, никаких тюрем, нет уж.

На палубе было очень свежо, дул сильный ветер и хлестал по лицу дождь. Нечаянно столкнувшись с каким-то мужчиной, Марина отпрянула от него, не извинившись, побежала дальше, вовсе не уверенная, что сможет уйти от погони: Вано умел бегать очень быстро, чтоб ему провалиться в ад, скоту.

Внезапно девушка повалилась с ног на залитую водой палубу. Кажется, она порвала футболку, зацепившись за что-то в падении. Марина поднялась, оглянулась, не видно ли погони, затем кинулась на лестницу, сбежала на палубу ниже, и тут мощный толчок сотряс корабль. Девушка, перепугавшись, не успела сообразить, что происходит, и в следующую секунду уже оказалась в холодной воде.

* * *

— Стойте, — крикнула Марина. — Игорь, подсади лучше меня.

Оба парня раскрыли рты от удивления.

— Ты в своем уме, подруга? — проговорил Игорь.

— Даже не думай, — качал головой Стас.

Марина нахмурилась, но стояла на своем:

— Подсадите лучше меня. Я сумею добраться до самолета.

— Как ты…

— У меня достаточно подготовки для такого рода дел, — перебила девушка. — Поверьте мне, я сумею. К тому же, я легче любого из вас, и если самолет или парашют держатся ненадежно, то у меня больше шансов не сорваться вместе с ними.

— Откуда у тебя подготовка? Ты скалолазанием занималась на большой земле?

— Почти, — кивнула она. — Только мое занятие было труднее.

Но спутники не желали пускать девушку вперед, на явно опасное предприятие.

— Нет, — в два голоса отрезали они.

— Да! — воскликнула Марина. — Хватит спорить со мной, в конце концов! Если я говорю, что смогу, значит смогу!

Но парни оказались упрямее баранов. Так что пришлось спорить с ними довольно долго, прежде чем Марина убедила их. Не согласные, но сдавшиеся под напором девушки, Стас и Игорь горестно вздохнули. Стас взволнованно говорил:

— Держись там крепче. Если почувствуешь, что самолет неустойчив, не входи внутрь.

— Поняла, поняла. Подкиньте-ка меня, ребята.

Вдвоем Стас и Игорь подсадили девушку к парашютному канату. Марина ловко ухватилась за него двумя руками и несколько секунд повисела, проверяя надежность.

— Всё в порядке. Я лезу наверх, — сказала она, наконец.

И полезла. Очень ловко перебирая руками по парашютной стропе, девушка взбиралась все выше. Ее ноги в легких спортивных мокасинах скользили по гладкому стволу секвойи, и уже через пять минут или менее того она сидела на ветвях рядом с куполом парашюта. Отсюда попутчики выглядели маленькими и такими смешными с задранными кверху беспокойными лицами. Крикнув, что все хорошо, Марина осмотрела парашют и пришла к выводу, что его ткань действительно новенькая, почти не загрязненная. Парашют оказался здесь совсем недавно, может, с неделю назад. Дальше предстояло забраться уже по лианам и толстым ветвям, которые тут, впрочем, изобиловали. Марина проверяла каждую опору, прежде чем ступить на нее, дергала каждую лиану, прежде чем повиснуть на ней, и мало-помалу поднималась выше. С земли она казалась осторожной обезьянкой, слишком пугливой для лазаний по высоким деревьям, но загнанной туда инстинктами. Наблюдающие за девушкой мужчины не могли скрыть восхищения той ловкостью, с которой хрупкая девочка карабкалась по лианам и ветвям.

Наконец, Марина добралась до самолета. Она прикинула, что самолет застрял на высоте около пятидесяти метров или выше, но страха высоты не испытывала. По-прежнему осторожно, перестраховываясь, девушка подползла к входному люку сбоку фюзеляжа. Люк был открыт.

А вдруг там мертвецы? Марина выкинула эту мысль, ибо она мешала сосредоточиться на безопасном перемещении по деревьям. Девушка заглянула внутрь самолета, сразу почувствовала запах сырости и затхлости. Света не хватало, чтобы как следует рассмотреть обстановку, но глаза постепенно привыкали к полутьме. Марина проползла в люк и тут позволила себе распрямиться, хотя и не до конца — перемещаться возможно было только в полусогнутом состоянии.

Что-то протяжно скрипнуло. Наверное, самолет покачнулся, екнула мысль. Но девушка не помчалась тут же к выходу, а стала осматривать содержимое салона, если так можно назвать пространство внутри фюзеляжа. Девушка видела несколько откидных сидений, какие-то рваные бумаги, отсыревшие и пришедшие в полную негодность книги, небольшие металлические предметы и приборы, ни названия, ни предназначения которых знать не могла. Чуть ближе к хвосту она увидела еще один люк, закрытый. Он вел в нижнюю часть самолета. Заинтересованная этим люком, девушка осторожно прошла до него и с трудом подняла крышку, очевидно, заржавевшую за долгие годы. В нижнем отсеке было очень темно, так что Марине пришлось вернуться и поискать источник света. Ближе к кабине пилотов предметов и хлама становилось больше. Самолет висел на ветвях криво, его носовая часть была наклонена, и это тревожило девушку. Но, тем не менее, она мужественно продвигалась вглубь салона, пока не увидала несколько ящиков из зеленого металла. Ящики были закрыты на простые откидные клеммы, потому не составило особого труда открыть каждый из них. Так, поочередно осматривая содержимое ящиков, Марина нашла много чего интересного, что могло бы пригодиться на острове до прибытия спасателей. К найденным вещам относились: два запаянных в целлофановые пакеты набора первой медицинской помощи (что-то вроде аптечки, но без коробочек), несколько навигационных карт (в необходимости и полезности карт девушка не была уверена, но все-таки отметила их), пол-ящика закрытых консервных банок, два фонаря на батарейках, спички, армейский нож, один собранный парашют (Марина предположила, что зеленый мешок с лямками и кольцами является готовым к использованию парашютом), несколько пустых фляг из-под воды, какие солдаты носят у себя на поясах. Пробраться в кабину девушка поначалу не могла, так как она была завалена пустыми ящиками, ветками и некоторыми элементами внутренней отделки самолета, оторвавшимися во время крушения. Так что, вооружившись спичками и бумажной требухой (фонари не работали из-за пришедших в негодность элементов питания), она направилась к люку в хвостовой части. Там Марина с трудом смогла разжечь отсыревшими спичками отсыревшую бумагу, потратив на это минут пять. Но попытки завершились успехом, и девушка просунула в люк сначала руку с горящей бумагой, а потом и голову.

О, черт! Ой, мама родная!.. Она отпрянула назад, вдруг тяжело задышав. Там, в нижней части фюзеляжа Марина в свете импровизированного факела разглядела авиационные бомбы, не иначе. Штук пять или шесть, они держались на кронштейнах, чистенькие, готовые нести смерть даже по прошествии многих лет. Надо поаккуратней с огнем, подумалось девушке. А потом она ужаснулась еще больше, когда вспомнила о стоящих под самолетом парнях. Господи, да если самолет сорвется вниз, бомбы могут взорваться!

Марина решила, что задерживаться здесь не стоит. Потому она с утроившейся осторожностью, потная от напряжения, прокралась к ящикам, чтобы выкинуть их содержимое за борт. Больше делать на самолете было нечего.

Радиостанция.

Марина вспомнила, что Стас говорил о радиостанции. Наверняка она не работает ныне, но девушка посчитала себя обязанной убедиться в этом. Пришлось принять трудное решение: или разобрать завал и проникнуть в кабину, рискуя жизнью всех троих, ведь самолет может упасть, а бомбы на его борту — взорваться; или проверить радиостанцию, и в случае ее функционирования попытаться дать сигнал о помощи. Стиснув зубы до боли, девушка стала аккуратно разбирать завал.

В сторону она откладывала весь тот хлам, прислушиваясь к звукам самолета. Он часто скрипел, слегка покачиваясь на ветвях, должно быть, от ветра, но казался вполне устойчивым. Девушка перебрала уже солидную часть мусора и обломков, даже видела ветровое стекло в кабине пилотов, покрытое мелкой непрозрачной сетью трещинок. И тут в образовавшемся проеме показался автоматный ствол.

За какую-то долю секунды, растянувшуюся в бесконечности, девушка сообразила, что может погибнуть прямо здесь и сейчас. Ее не занимала мысль, откуда взялся ствол автомата, она не беспокоилась о том, в чьих руках этот автомат. Она просто бросилась в сторону.

И вовремя. Едва голова девушки ушла с линии огня, раздалась очередь выстрелов. Уши мгновенно заложило, и кроме звона в них Марина перестала различать другие звуки. В том числе собственный дикий крик. Девушка быстро стала отползать от двери кабины пилотов и что-то лепетала, кричала.

Когда же в проеме на фоне светлого ветрового стекла показалось озабоченное белобрысое лицо мужчины, Марина не выдержала и потеряла сознание.

* * *

Четверо молодых людей и две девушки стояли напротив высокого здания новостройки. Здание завершили всего неделю назад, и теперь там обживали новые офисы крупные и мелкие фирмы города. Двадцать этажей в стиле хай-тек, с обилием хромированных трубок, балкончиков, выступов и парапетов манили к себе, и едва ли можно было удержаться от соблазна покорить всю эту красоту.

— Кто первым окажется на той стороне, тот победил, — сказал один из парней, Серега. Он восседал на своем черт-знает-скольки-сильном японском мотоцикле «Yamaha», держа в руках сверкающий шлем. — Ну, может, кто-нибудь откажется?

Остальные, тоже на мотоциклах, отрицательно кивали головами. Нет, сегодня не откажется никто, ведь сегодняшний день — особенный. Ровно три года назад восемь друзей решили, что жизнь довольно скучна и обыденна, и надо бы ее приукрасить. И приукрасили, став теми, кого называют «ямакаси».

— Ставка сегодня — поход в кино, — напомнил Серега. — Кто проиграет, тот поведет всех смотреть фильм, ну а кто придет первым, тот получит всеобщее уважение!

Все рассмеялись. Смеялись как-то нервно, ведь то, что они задумали, было очень опасным и невероятно сложным. Перед каждым рейдом они знали, что могут прийти к финишу не в том составе, в каком стартовали. Кто-то может сойти с дистанции, сломав кости. А кто-то может даже погибнуть, ведь никакая страховка в паркуре не предусматривается.

Вначале нас было восемь. Теперь — шестеро.

Паркур. Вот как называется новомодное увлечение молодежи во всем мире. Спорт и не спорт. Развлечение и нет. В ряды этих спортсменов могут попасть только физически крепкие, выносливые, проворные и гибкие подростки, не имеющие страха. Вернее, способные контролировать свой страх, дабы он не мешал на дистанции.

— Итак, — Серега вылез из седла, — начнем.

Прозвучала команда на старт, и все шесть человек бросились прямо через проезжую часть к новому зданию. Визг тормозов, сигналы и маты водителей остались позади. Марина отгородила себя от всего мира, сконцентрировавшись лишь на элементах конструкции, стараясь выбрать оптимальный маршрут. Она запрыгнула на ограждение спуска к подземной автостоянке, ухватилась за подоконник второго этажа и подтянулась на руках. Затем, сохраняя инерцию подъема, девушка вцепилась в водосточную трубу, но держалась за нее недолго, потому что знала: водосточные трубы ненадежны и могут оборваться. Лишь секунда понадобилась ей, чтобы отыскать следующую опору — декоративный выступ в вентилируемом фасаде здания. По этому выступу Марина на руках проползла три или четыре метра в сторону, где смогла забросить ногу на подоконник второго этажа. Отсутствие решеток на окнах раздражало, но настоящий ямакаси всегда найдет, за что зацепиться. Потому Марина, не расстраиваясь, собралась и совершила опасный прыжок к развевающемуся на легком ветру флагу, служащему рекламой одной из фирм, расположенных внутри здания. Девушка не знала, выдержит ли материал, но надеялась на лучшее. Материал выдержал, и цепляясь за него, как за веревочную лестницу, Марина добралась до горизонтального флагштока. Используя стену здания, она извернулась и через три секунды уже стояла на флагштоке на уровне четвертого этажа.

Далее предстояло обойти большой выступ, пришлось поломать голову, как это сделать. Где-то рядом ее друзья сейчас были заняты тем же — восхождением на вертикальную стену многоэтажного строения. И каждый рисковал ежесекундно, но продолжал упорно лезть вверх. Ведь паркур — это скорее не спорт даже и не развлечение. Это стиль жизни, образ мышления в каменных джунглях урбанистических мегаполисов. Это попытка уйти от серости дней, от несправедливости людей, от системы и от самого себя. Паркур дает неописуемое состояние свободы, не вседозволенности, а именно свободы. И невероятное наслаждение, приходящее потом, на финише, когда ты осознаешь, какую невозможную работу проделал, как смертельно рисковал, но все же смог.

Я смогу, думала Марина.

Она прыгнула, чтобы зацепиться за проклятый выступ, перегородивший путь наверх, но не достала и едва не свалилась с флагштока. Однако отлично сработавший рефлекс помог ей, и девушка вскоре снова стояла на тонкой металлической трубе. Повторный прыжок принес результат: она ухватилась пальцами за выступ и тут же подтянулась, затем оперлась локтями и заползла на серую поверхность выступа. Дальше следовало еще три таких выступа, и преодолеть их иначе как по водосточной трубе было невозможно, потому, рискуя свалится вместе с куском дюраля, Марина поползла выше. Труба гремела и шаталась, но держалась, пока девушка не отпустила ее на уровне восьмого этажа. Впереди лежал путь еще из двенадцати этажей, ветер покрепчал, а снизу донеслись первые восторженные крики зевак. Скоро прибудут полицейские, потому до того надо обязательно заползти наверх.

Марина по выступу с соблюдением всех мер предосторожности пробежалась до большого рекламного полотна. Его делают из прочного материала, но заползти по такому материалу все равно невозможно. Марина и не хотела использовать его для восхождения. Зато посчитала за счастье воспользоваться прожекторами, которые в темное время суток освещают рекламное полотно. Прожектора крепились на длинных трубках, всего по восемь штук с каждой стороны полотна, и Марина быстро забралась еще выше, уже к двенадцатому этажу. Один из прожекторов, едва Марина оттолкнулась от его крепления, рухнул вниз и разбился, но переживать было некогда.

Двенадцатый этаж оказался последним в первом, самом трудном пути подъема, ибо дальше здание приобретало ступенчатый характер конструкции. Легко отталкиваясь от узких подоконников и подтягиваясь на руках, Марина достигла последнего этажа, вскарабкалась на крышу и обернулась, чтобы посмотреть вниз.

Там, далеко внизу на проезжей части движение было парализовано. Всего пять минут понадобилось, чтобы преодолеть огромное расстояние по вертикали, но зевак собралось огромное количество. Лиц с такой высоты Марина не видела, потому, лишь глянув на людей, помчалась к противоположной стороне здания.

Спуск — вещь не менее трудная, чем подъем. А иногда спуск гораздо сложнее и опаснее. Но девушка уже знала, как будет спускаться, потому не переживала.

Однако она вдруг остановилась как вкопанная.

Ушедший вперед Серега, которого Марина поначалу не заметила, тяжело вздыхал после подъема, но отчего-то не бежал дальше. Отдыхает? Но тут девушка увидела Вано, держащего Серегу под прицелом большого черного пистолета.

— Что тут происходит? — крикнула девушка, не понимая, какого рогатого черта понадобилось телохранителю отца на этой крыше. Как он вообще тут очутился?

Скрипнула дверь. Из нее вышел отец Марины, хмурый и чрезвычайно злой, о чем свидетельствовала раскрасневшаяся шея. Он лишь взглянул на Серегу, а затем легко махнул рукой, и на крышу высыпало несколько человек — тоже из охраны отца. Они схватили Марину, Серегу и остальных ямакаси, вскарабкавшихся на крышу.

— Твои игры закончились, — только и сказал отец дочери.

До приезда полиции черный фургон и «Мерседес» отца покинули подземную парковку и укатили в направлении предместья.

* * *

«Королева…»

Марина очнулась так же внезапно от непереносимого запаха нашатыря. Над нею зависло отчасти испуганное, отчасти счастливое лицо незнакомого мужчины, широкоплечего яркого блондина с недельной бородой.

— Are you ok, miss?[8] — беспокоился он.

Марина поднялась, вспомнила, где находится и попыталась оттолкнуть мужчину, чтобы выбраться из самолета.

— Hey, miss, don't worry, I'll not make you a hurt. Please, wait, miss![9]

Что-то заставило Марину остановиться. Все еще в испуге она нашла в себе мужество повернуться к незнакомцу и спросить:

— Who are you?[10]

Мужчина закопошился. Выглядел он очень усталым и нервным. Но, тем не менее, он изыскал способ представиться.

— I'm a navy pilot, Karcher, miss. My name is John Karcher[11]. — Он тыкал в нашивку на своем сером комбинезоне, где находились шевроны с его именем, а так же знаки различия, предположительно, ВВС США.

Но Марина не могла понять, как относительно молодой американский пилот мог оказаться здесь, в самолете, которому по меньшей мере сорок лет.

— You're lie. You're not a pilot, it's just an uniform which was dressed…[12]

— No, no, — замахал пилот руками. На пару секунд задумавшись, он взглядом обвел самолет: — I'm navy fighter. It's not my plane, not my jet, see? It was a crash some days ago, and…[13]

— You might kill me, man! — чуть ли не озверевшим голосом воскликнула Марина. — What're you doing here?[14]

— Sorry about this, miss, — блондин отбросил автомат в сторону. — Now I'm unarmed, ok? Please don't worry, it's no reasons to be scared. — Всем своим видом пилот старался показать, что сожалеет о выстрелах. Тем более, он выглядел не менее испуганным, чем Марина, которую чуть не пристрелил. — My flight group has a mission some days ago. We're flight throw a storm, a very hard storm, and my plane was crashed somewhere here, somewhere on this island. Please, believe me, miss! I'm captain of United States' navy airforce.[15]

Марина все же успокоилась. Она не знала, верить ли этому человеку, или не верить, но то, что он был испуган и во что бы то ни стало желал получить расположение девушки, в которую только что стрелял, заставляли проявляться какому-то доверию.

И тут в салон самолета ворвался Стас. Он был красным и потным, исцарапанным ветвями. Мгновенно оценив ситуацию, он набросился на пилота и начал колотить его руками. Поначалу пилот пытался сопротивляться и даже отвесил Стасу несколько хороших пинков, но Стас оказался проворнее. Он схватил летчика за голову и дважды с силой приложил к металлическому полу салона. После этого пилот утих.

— Как ты? Ранена? Что тут произошло?

Стас трясся от адреналина в крови. Если бы сейчас объявился новый враг, Стас, наверное, разорвал бы его на части голыми руками — так он был возбужден и бесконтролен.

— Ты не слышал меня? — Марина злобно смотрела на своего спасителя. — Я кричала, чтоб ты успокоился, придурок! Ты ведь, наверное, убил его!

— Но он же стрелял в тебя!

— Ну и что?!

От такого ответа Стас опешил и плюхнулся на пол рядом с неподвижным телом пилота. Из его раскроенной головы уже вытекло немного крови.

— Придурок! — в гневе повторила Марина свое оскорбление и принялась переворачивать блондина на спину, чтобы посмотреть, насколько серьезна травма. — Там, в одном из ящиков есть медицинские препараты. Живо давай их сюда!

Стас, предпочтя не спорить, добрался до ящиков и вскоре уже протягивал Марине вскрытый пакет первой медицинской помощи. Наблюдая за тем, как девушка вытирает с разбитого лба мужчины кровь, как затем она обильно смачивает рану спиртом и прикладывает бинты, Стас ворчливо потребовал:

— Говори, что тут произошло. Я никогда в жизни не лазил по деревьям с такой бешеной скоростью, знаешь ли, потому мне чертовски сильно хочется знать, что же тут у вас за праздник с салютом.

Марина сквозь зубы, почти ненавистно объяснила:

— Он пальнул в меня из автомата, когда я пыталась пробраться в кабину пилотов. Я потеряла сознание, но он воспользовался нашатырем и привел меня в чувство. А потом стал говорить, что является американским летчиком и потерпел здесь крушение.

— На этом? Сколько же ему лет?

— Нет, он говорил что-то о реактивном истребителе. Вроде как он выполнял какое-то задание и попал в грозу, в шторм, потому и разбился. И мне кажется, что он не лгал.

— Сначала пытался тебя убить, а потом тебе-кажется-что-он-не-лгал! — язвительно процедил Стас.

— Он мог убить меня, Стас. У него была такая возможность.

Еле слышно с земли орал Игорь. Он звал своих спутников. Стас, несогласно покачивая головой и косясь на недвижимого американского летчика, высунулся из люка бомбардировщика и громко прокричал:

— Всё в порядке! Мы скоро спускаемся! Всё хорошо, слышишь?

Игорь заорал в ответ, что ничего не понял и просит повторить.

— Там, в ящиках есть кое-что полезное, — кивнула Марина головой в направлении носовой части самолета. — Если тебе не трудно, проберись в кабину и посмотри, может, и там есть что-то интересное. Этот, — она имела ввиду американца, — сидел там, когда я осматривала самолет. За одно можешь проверить и рацию.

Стас, недовольный тем, что молодая девчонка приказывает ему делать что-то, буркнул пару слов, перемешав их с матерными выражениями, но все-таки полез туда, куда было сказано. Он вернулся довольно быстро, частью разочарованный, частью довольный тем, что хоть какие-то предметы, нужные в джунглях, они сумели-таки раздобыть. А когда американец пришел в себя и более или менее оклемался, троица с горем пополам спустилась на землю вместе со всем найденным в бомбардировщике скарбом.

Лагерь разбили неподалеку от секвой, используя в качестве палатки парашют из самолета, подпертый палками. В этот вечер несчастные впервые приняли нормальную пищу за все время скитаний на острове, который внезапно оказался их тюрьмой.

Но наступившей ночи предстояло стать ночью новых открытый. И уже вскоре после захода солнца эти открытия произошли.

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ. ЗВЕЗДЫ

Джон

«Гамма-один» достиг контрольной точки после сброса бомбы и стал разворачивать самолет по направлению к берегу. За ним маневр повторила вся группа. Звено истребителей F/A-18 «Hornet», то есть «шершней», поднялось на высоту. Под крыльями простиралась гладкая поверхность океана, всё было превосходно.

Отличный сегодня день, подумал «гамма-один», капитан ВВС морского базирования США Джон Карчер. Он решил, что вечером смотается в Майами со своими парнями выпить по кружечке пива и поглядеть на красоток. Может даже, искупнуться с ними в теплой воде.

Но тому никогда не суждено было исполниться. Едва самолеты набрали контрольную высоту, в шлемофоне вдруг раздался страшный треск. Помехи были неочевидны, их причина неясна, потому капитан на всякий случай направил запрос на базу. Но ответа не получил.

— Джон, глянь на север, — сквозь треск пробился голос «гаммы-четыре», лейтенанта Марка Савадски.

Карчер повернул голову, плотно запакованную в шлем, и увидел странное атмосферное явление: на севере прямо на глазах формировалось огромное грозовое облако. Формировалось так быстро, что, казалось, через минуту оно уже накроет звено.

Чертовщина, не иначе. Гольфстрим здесь бог и царь, и иногда вытворяет вовсе уж странные вещи…

Капитан еще немного полюбовался зрелищем набирающей силу бури, затем переключил внимание на показания приборов, посмотрел вперед по курсу… и чуть не вскрикнул, когда голубая полоска на горизонте, еще недавно хорошо различимая, теперь куда-то пропала. Побережье Флориды исчезло, хотя должно было бы находиться там, ведь звено не меняло направления полета. Но вместо берега на многие мили вокруг простирался лишь Атлантический океан.

Сквозь помехи капитан услышал требовательный и даже взволнованный голос диспетчера базы Форт-Лодердейл:

— «Гамма-один»! Ответьте!

— База, это «гамма-один», — незамедлительно ответил капитан Карчер. — У меня проблемы.

— Что случилось? — едва ли не паниковал диспетчер. Наверное, этот невесть откуда взявшийся шторм принес какие-то проблемы и берегу.

Капитан еще раз пристально поглядел вперед. Затем неуверенно доложил:

— Не пойму… Я не вижу землю! Я не вижу побережье!

— «Гамма-один», что с другими?

Карчер оглядел два ближайших к нему самолета. Пилоты в них беспомощно развели руками, они также не наблюдали на горизонте полоску берега.

Первым слово взял «гамма-два»:

— Я «гамма-два». Подтверждаю: земли не видать. Куда вы делись, парни?

И в самом деле: куда?

Остальные четыре самолета по очереди сообщили, что не могут увидеть землю, хотя по всему следует, что звено должно ее хорошо наблюдать.

Шторм на севере разрастался не на шутку, набухали грозовые облака, поднимался под ними сумасшедший ветер. Капитан Карчер уже видел молнии, беспрестанно бьющие между водой в океане и водой в небе. Треск помех в шлемофоне усилился, и фраза диспетчера утонула в нем.

— Ну-ка, парни, поднимемся повыше. Нас нагоняет шторм, укроемся на высоте.

КАК нас может нагнать шторм? Мы идем на звуковой!..

Будто прочитав эти мысли, голос подал «гамма-три»:

— Слушайте, ребята, а что, тучи могут двигаться со скоростью семьсот миль в час?

Никто ему не ответил. Ибо никто не понимал, что происходит.

В душе капитана Карчера поселилось беспокойство, слабое и не мешающее выполнению задания, но шепчущее: что-то идет совсем не так, как надо.

Звено поднялось на десять тысяч футов выше. Но берег все равно не появился в поле зрения. Казалось, самолеты идут вовсе не в сторону берега, а обратно в океан, хотя такое и не представлялось возможным.

Может, Флорида утонула в пучине морской?

Капитан проговорил в микрофон, надеясь, что его услышат на побережье:

— База!.. База! Где вы? Почему мы не можем видеть землю?

К счастью, его услышали. Во всяком случае, с побережья пришел ответ:

— Сообщите ваши координаты! Каким курсом идете?

Капитан посмотрел на приборы. Приборы показывали черт знает что… Стало невозможным определить не только текущие координаты самолета, но и стороны света! Вся электроника выдавала какие-то показания, никак не могущие соответствовать действительности, а такие приборы как альтиметр и компас, вообще изменяли свои показания безостановочно, словно сошли с ума.

Лидер звена опросил ведомых, в порядке ли их приборы. У всех происходило то же самое: электроника вышла из строя. И виной тому, естественно, была близость ненормально быстрого шторма, надвигающегося с океана.

И впереди по-прежнему не показывалась кромка берега.

— Я затрудняюсь сообщить координаты, — пришлось признаться капитану Карчеру. А затем он сказал вовсе абсурдную вещь: — Кажется, мы заблудились.

Проще в трех соснах заплутать, чем на реактивном самолете в полусотне миль от берега…

— Держите курс на запад! Как поняли? Курс на запад!

Голос диспетчера был далеким и труднопонимаемым. С каждым новым сообщением, доходящим с базы, слова диспетчера все сложнее поддавались разбору.

Капитан снова посмотрел на компас, затем постучал по нему рукой в перчатке. Компас ответил новым изменением показаний. Тогда летчик поднял голову в надежде определить направление полета по солнцу.

Но солнце уже исчезло в странной сияющей дымке, образовавшейся на огромной высоте. Воды океана почернели и пошли рябью.

Шторм… Он начался…

— Я не могу определить направление на запад, — с нарастающим волнением сообщил капитан. Звено все еще шло прежним курсом, не меняло его, но впереди так и не появилось берега.

Лейтенант Савадски произнес:

— Вероятно, мы отклонились на северо-восток. Полагаю, мы можем находиться в двухстах двадцати милях северо-восточнее базы. Как поняли?

Он что, бредит? Как мы могли так отклониться?

Боковой ветер, судя по приборам, отсутствовал. Но так ли это? Да и какой силы нужен ветер, чтобы самолеты не могли с ним справиться, чтобы машины относило в сторону подобно буксиру, не способному подняться вверх по течению реки?

Диспетчер еще раз потребовал, чтобы группа шла на запад.

— Я не в состоянии сделать этого! У нас вообще ничего не работает! — воскликнул Савадски.

Капитан принял решение:

— Поднимаемся. Давайте выжмем все из этих малюток.

Звено сверкнуло крыльями в призрачном свечении набирающей грозную силу бури и стало набирать дополнительную высоту. Впереди капитан Карчер мог видеть странную дымку, похожую на перистые облака, но с каждой секундой наливающуюся чернотой. Он знал, что тучи не могут формироваться на той высоте, которую выбрала себе дымка, потому ожидал от этого атмосферного явления самого худшего. На всякий случай. А еще капитан наблюдал странное свечение неба, похожее на сияние за полярным кругом.

Вдруг в шлемофоне раздался голос «гаммы-два»:

— Я теряю мощность.

— Переходи на форсаж, — приказал капитан.

— Бесполезно, сэр. Машина теряет мощность, и я ума не приложу, в чем причина.

— Что у тебя сейчас?

— Семьдесят процентов. И она падает. Сэр, мне не подняться, я иду вниз.

Самолет ведомого развернулся и пошел на снижение. Уже через пять секунд «гамма-два» выругался:

— Черт возьми, я не вижу воды! Там туман!

— Выравнивай машину! Иди на малых сколько сможешь!

— У меня мощность — сорок, сэр! — уже с паническими нотками воскликнул «гамма-два». — Я падаю, парни!

Капитан не мог помочь ведомому. Ничем абсолютно. Потому группа продолжала подъем на высоту.

И тут в треске помех раздался крик «гаммы-два». После чего его голос пропал. Безуспешно Карчер пытался вызвать его на связь: «шершень» под вторым номером, скорее всего, разбился о воду. Бортовой радар перестал регистрировать самолет ведомого.

— Выравниваем на горизонтальный полет, — наконец приказал Карчер, а затем по радио стал передавать на берег координаты крушения «гаммы-два».

— Но мы можем подняться повыше!

— Я сказал, выравниваем. Кто-нибудь видит землю? Кто-нибудь вообще что-нибудь видит?

Вокруг царил ад. Вверху перистые облака из дымчатых и полупрозрачных превратились в черно-малиновые тучи. Внизу был лишь мрак. И шторм приближался стеной, настоящей стеной из молний, дождя и перемешанных в страшном коктейле грозовых облаков цвета… смерти?

Справа возникла молния. Капитан Карчер видел ее — так близко от звена, так опасно близко.

— Что делать будем? — крикнул Савадски.

А что можно поделать в такой ситуации? Только уповать на Бога и попытаться удержать машину на лету.

И всё. Больше ничего…

Новая молния прошила воздух, теперь уже слева от звена. Капитан почувствовал, что его «шершень» стал, подобно «гамме-два», терять мощность и снижаться.

— Предлагаю спуститься к воде. Если что-то пойдет не так, катапультируйтесь.

— О'кей, «гамма-один». Идем вниз.

Пять F/A-18 с ревом устремились к океану. Теперь пилоты могли видеть туман над водой очень хорошо и вскоре уже влетели в него. Туман окутал самолеты непроницаемой мглой.

— Все на горизонтальный курс! — заревел Карчер, осознавая опасность снижения в таком густом тумане при неисправных приборах. И тут же понял, какую глупость сказал, ведь ни альтиметр, ни авиагоризонт не функционировали.

Слой тумана прошибла толстая полоса электрического разряда. Перед внутренним взоров капитана возникла картина взрыва самолета «гаммы-шесть», пораженного молнией. В шлемофоне раздался треск, поверх которого кричал «СОС!» кто-то из пилотов звена.

Группа летела невесть в каком направлении, к тому же «шершень» Карчера практически утратил всю мощность. Он просто падал.

И тогда капитан приказал:

— Всем катапультироваться!

Через две секунды он, стиснув зубы, вылетел из кабины в катапультированном кресле. Внутренности оттянуло, разум померк от перегрузки, стало невозможно дышать. Не в состоянии что-либо разглядеть во мраке тумана, капитан Карчер отдался милости Господа.

Вскоре раскрылся парашют. Пилота еще раз хорошенько встряхнуло и понесло ветром Бог знает куда.

* * *

Джон сидел у костра с видом обреченного. Его голова была перемотана белыми бинтами, и на левой височной доле проступила кровь. Голова болела, даже трещала и кружилась, но Джон, вопреки советам молодой девушки, отказался ложиться в палатке.

Рядом угрюмо сидели молодые парни, одному, должно быть, лет двадцать восемь, второму около двадцати четырех. Русские.

Из обрывков фраз и вялотекущего разговора, который люди вели периодически на английском языке, Джон пытался понять многое: кто они, как оказались здесь, почему решили забираться на головокружительную высоту секвой в нутро бомбардировщика, что планируют делать дальше. Но поначалу гул под черепом и боль, вызывающая слезы, не давали капитану сконцентрироваться. К тому же тот, кто избил его, парень с именем Стас, куда-то спрятал всё оружие. И автомат летчиков бомбардировщика, который Джон нашел в самолете, и личное его оружие — табельный пистолет SIG Sauer P226, в котором еще оставалось несколько выстрелов.

Без оружия капитан чувствовал себя скверно.

— So, — уже в который раз обращался к капитану Стас, — do you want to talk? Do you want to give answers on our questions?[16]

Молодой человек знал английский абы как. Девушка говорила на родном языке капитана гораздо свободнее, почти без акцента. Но сейчас она спала в палатке — парашюте, подпертом тремя длинными жердями.

Капитан поначалу молчал. Он не имел оснований доверять этим людям и не хотел с ними общаться, но когда ночь вошла во вторую половину, а голова немного унялась, капитан все же решил пойти на контакт.

Он отпил из фляги мутную воду с запахом тины и тихо произнес:

— Я говорю на вашем языке.

Стас и второй парень — Игорь, даже не удивились. Лишь угрюмо посмотрели на капитана и снова перевели взгляд на огонь, горящий в небольшом костерке.

— Извините, ребята, что не сознался раньше. — Джон почувствовал укол совести в груди. Действительно, что мешало ему признать факт своего знания русского языка? — Я присматривался к вам. Думал, может, вы…

— Шпионы, мать твою, — сплюнул Игорь. — Мы несколько часов пытались тебя разговорить, ломая языки и кривляясь подобно обезьянам, а ты, оказывается, свободно разговариваешь по-русски. — Игорь усмехнулся. — Ну ты и скотина, летчик.

Капитан при ином положении вещей непременно заставил бы парня извиниться за свои слова. Но сейчас ситуация была не той.

— Я вырос в русском квартале Лос-Анджелеса, — после молчаливой паузы рассказал Джон. — Много общался с русскоговорящими мальчишками, сам неплохо выучил ваш язык. А потом, уже на службе в армии, несколько раз бывал в командировках на базах ваших миротворцев в Европе, в России был, в Москве. Хороший город, кстати, красивый.

— Дерьмовый город, — пробурчал Игорь. — Как и все мегаполисы. Где людей слишком много на квадратный километр — там всегда дерьмово. Люди не могут существовать в тесном сообществе и всегда превращаются в козлов и навозных жуков.

— Вероятно, вина лежит на общественном устройстве… — начал было Джон, но Игорь его не слушал.

— В стране, где половина точит лясы по фене, где одна часть граждан сидела или сидит, а другая — на измене, не может быть нормальной жизни. Да и не будет. — Парень говорил слова, смысл которых Джон улавливал плохо. Очевидно, это сленг, догадался капитан. — И общественное устройство тут ни при чем; если человек вылеплен из глины, он будет человеком. А если он вылеплен из дерьма, он будет дерьмом.

На такие речи даже Стас реагировал удивленным взглядом.

— Ты не заболел, шутник? — спросил он приятеля. — Я не замечал за тобой порывов пофилософствовать. Только глупые шутки.

— Да пошел ты, — беззлобно огрызнулся Игорь. — Лучше спроси нашего американского друга, зачем он стрелял в Маринку.

Они одновременно посмотрели на капитана. Джон, вспомнив тот случай, неловко поежился.

— Я думал, в самолет проникло что-то… какой-то хищник.

— Какие же хищники могут лазать по деревьям на стометровой высоте? Или ты считаешь очень опасными, кровожадными хищниками местных обезьян?

В костре треснуло полено — сухая, поваленная давным-давно часть ствола дерева. В джунглях ухнула какая-то птица.

Джон медитативно глядел на огонь, пока вдруг не признался:

— Я здесь уже несколько дней. Если точнее, то девять.

Подобная информация вызвала нечто вроде удара грома. Во всяком случае, собеседники чуть ли не подпрыгнули на месте.

— Девять дней?! — Стас был обескуражен. — Ты попал в аварию девять дней назад, и тебя не ищут ваши бравые солдаты?

— Ищут, я уверен, — вздохнул Джон. — Только… не там они ищут.

— В каком смысле? — Игорь даже подсел поближе, так как капитан говорил очень тихо. — Они что, сдуру на Аляске решили тебя поискать?

Джон, не зная, как лучше подойти к тому, что он собирался сказать, покачал головой:

— Я понял, вы попали на остров с налетевшего на рифы круизного лайнера, верно?

Игорь кивнул:

— Ты доходчивый парень.

— Была буря, шторм, который, вероятно, сбил корабль с курса, потому-то никто из команды не успел среагировать на внезапное появление на пути коралловых рифов? Расскажите, что за шторм накрыл вас?

Стас хмыкнул:

— Шторм как шторм. В ваших голливудских фильмах и пострашнее грозы бывают.

— Вы видели что-то необычное во время шторма?

— Что именно ты имеешь в виду под словом «необычное»? — прищурился Игорь. — Вашу подлодку, что ли?

— Какие-то странные атмосферные явления, например?

— Да у нас времени разглядывать твои атмосферные явления не хватило, ты уж извини. Корабль взорвался, будто перевозил не чемоданы с трусами и майками, а нитроглицерин в бочках. Мы все полетели в воду, а там уж, сам понимаешь, не до красот природы оставалось. Гребли как могли, пока не оказались на пляже.

— Значит, вы ничего ТАКОГО не видели?

— Слушай, а что ТАКОЕ мы должны были видеть? — Игорь в точности повторил интонацию собеседника, даже очевидный английский акцент не упустил. — Давай-ка, поделись с друзьями.

Джон вспомнил ту грозу. Вспомнил, какой она была ненормальной, какой грозной и стремительной. И ему стало не по себе.

— Я попал в самый необычный шторм на свете, — говорил капитан. — В нем все было необычно: грозовые облака на высоте километров в двенадцать; сильный ветер, гнавший тучи быстрее, чем реактивный двигатель гонит истребитель; плотный туман над морем, странное сияние неба… Гроза сформировалась так быстро, что мы не успели достигнуть берега Флориды и заблудились. Приборы самолетов стали выходить из строя, падала мощность двигателей, что обусловлено, как мне кажется, слишком разреженным воздухом и недостатком в нем кислорода. Нас было шестеро, и один уже через пару минут врезался в воду. Затем другой взорвался от прямого попадания молнии. Кто смог уцелеть, я не знаю, потому что приказал крылу катапультироваться.

— Что вы делали над Бермудскими островами?

— Вообще, мое крыло закреплено за авианосцем «Нимиц», который сейчас стоит на ремонте во Флориде. Но в тот день мы выполняли учебный полет с военно-воздушной базы Форт-Лодердейл, что к северу от Майями. Звену предполагалось пройти около ста шестидесяти миль на восток, к Багамским островам, затем подняться на сорок миль севернее, проведя учебное бомбометание по условной цели за островом Гранд Багама. Это штатный полет, регулярно выполняемый авиацией ВМС Флориды уже лет шестьдесят. Всё шло нормально, небо было чистым, океан идеально гладким, никакой бури не намечалось. Но когда мы развернулись в сторону побережья, то вдруг поняли, что заблудились, ибо побережье так и не увидели, хотя, готов поклясться, пролетели на запад миль сто пятьдесят. Да еще и невесть откуда взявшаяся чудовищная буря… Короче говоря, это была самая необычная буря из всех, которые мне довелось видеть.

— Ладно, я могу представить, что ты влетел в настоящий ад. Но почему до сих пор тебя не нашли? И где твой самолет? — Стас, переглянувшись с Игорем, пояснил: — В самолете могла уцелеть рация, может, стоит поискать его?

Джон не разделил его желания. Они не понимают: я летел над Багамами. А не над Бермудами…

— Самолет, скорее всего, рухнул в океан. Но даже если он упал на остров, то вряд ли можно воспользоваться его рацией. У меня на крыльях висели две боевых ракеты, и они-то сдетонировали при ударе о землю. Но даже если это не так, даже если ракеты не взорвались, в истребителе еще оставалось достаточно топлива. Видите ли, парни, когда боевой самолет на звуковой скорости бьется о землю, от него не остается ничего, даже пресловутых «черных ящиков». Искать обломки истребителя нет смысла, поверьте. — Джон немного помолчал, морщась от боли в височной части головы. Хотелось пить, но от воды из оврага капитана воротило. — Как я уже сказал, меня ищут. Не могут не искать шесть пропавших самолетов, каждый стоимостью в тридцать миллионов долларов.

— Но ты тут уже девять дней! Ты хоть раз видел в небе поисковый самолет или вертолет? Ты выходил на берег, может, видел судно?

— Я выходил на берег, — кивнул капитан, — но судов не видел. Ни одного. Как и самолетов, и вертолетов.

— Хреново тебя ищут, приятель, — заметил Игорь.

— Зато ВАС ищут хорошо, — парировал Джон.

Воцарилось молчание. Действительно, ни капитан, ни его собеседники не отличались завидным положением. И почему-то поиски всех этих несчастных людей шли как-то не так. Будто не шли вовсе.

Хотя у Джона Карчера имелось свое предположение на сей счет. Он не знал, стоит ли делиться мыслями с русскими, но точно так же он не видел причины, почему бы не рассказать им о своих наблюдениях. Ведь дальше, Джон был уверен, им предстоит выживать вместе. Но как они воспримут то, что я собираюсь сказать? Они с трудом держат себя в руках, потому информация подобного рода может спровоцировать истерику…

Джон был в нерешительности.

* * *

Земля вынырнула из тумана совершенно неожиданно. Сначала Джон Карчер увидел разлапистые верхушки деревьев и вздохнул с облегчением: в океан угодить гораздо хуже. Он попробовал направить парашют мимо ветвей, но едва ли мог управлять неуправляемым куполом. Снижаясь пугающе быстро, Джон летел прямо на кроны деревьев. В конце концов, он врезался в твердую древесину, листья захлестали по закрытому шлему, по термокостюму, парашют дернулся, зацепился за что-то и обвис. Капитан секунду падал вниз, пока не дернулся на стропах.

Движение прекратилось. Он висел над землей совсем низко, потому отстегнул лямки и повалился в мокрую траву. Джон снял шлем, с упоением вдохнул влажный туманный воздух и огляделся, поднявшись на ноги. Туман постепенно рассеивался, и вскоре капитан смог понять, что стоит на обширной поляне, со всех сторон окруженной густыми зарослями тропического леса. С большим удивлением Джон разглядывал деревья, в которых запутался его парашют. Это оказались секвойи, высокие настолько, что верхушки их не удавалось разглядеть, пока туман не ушел вовсе. Джон заметил так же еще одну поразительную вещь, связанную с секвойями: в их кронах застрял большой самолет, принадлежащий ВВС США. Лишь час спустя, когда воздух прояснился и стало светло, капитан признал в самолете американский тяжелый бомбардировщик «Flying Fortress». Такие машины стояли на вооружении авиации Штатов во времена Второй Мировой…

Дело шло к закату. Не имея представления о том, где он очутился, Джон проверил табельное оружие, пистолет SIG Sauer на пятнадцать патронов, и задумался. Безусловно, шторм, в который влетело крыло, который настиг нас, летящих со сверхзвуковой скоростью на большой высоте, выходит за рамки здравого смысла, даже за рамки воображения, но сейчас он окончился. И предстоит решить, как действовать далее. Земля под ногами может оказаться островом Багамского архипелага, а может быть и материком — западным побережьем Северной Америки, штатом Флорида. Хотя в последнем Джон Карчер сомневался по двум причинам: он не видел на берегах Флориды таких джунглей — раз; и он точно знал, что в Соединенных Штатах секвойи растут только в заповедниках под Лос-Анджелесом — два.

Значит, я на острове. На чертовом острове во многих милях от базы.

Но сам по себе этот факт не казался страшным. Отметив высоту солнца, Джон решил, что к закату сможет выбраться на восточный берег острова, если, конечно, попал действительно на остров. Багамы — островки большей частью небольшие и частично заселенные, потому летчик не переживал по этому поводу: рано или поздно либо он наткнется на аборигенов, либо поисковые отряды наткнутся на него. Больше Джон переживал за своих парней, ибо им могло повезти меньше. Я разбил самолет, который будет стоить мне звания, а может, и всей службы в армии. Черт…

Капитан двинулся через поляну к кромке леса. Мокрая растительность раздражала, а бурелом в джунглях казался совсем неприступным, но все же капитан яростно пробивался сквозь заросли, проползал под стволами деревьев, перелезал через кустарники, падал в канавы и какие-то ямы. Часа через полтора, совершенно выбившись из сил, Джон понял, что дойти до берега к закату не успеет. Впереди не было никакого просвета, джунгли, казалось, росли еще на многие мили вперед, а темнота уже обволокла лес тревожным одеялом. Решив переждать ночь на дереве, Джон подыскал подходящее, забрался на его ветви как можно выше и устроился поудобнее.

Ночь прошла спокойно, ничто не нарушало покой летчика. И когда наступило утро, Джон продолжил свой путь по лесу. Местами двигаться вперед было легко, местами приходилось прыгать чуть ли не по верхушкам деревьев, пользуясь лианами подобно обезьяне. Местами приходилось даже обходить стороной глубокие овраги и вовсе глухие завалы.

И вот, потратив чуть ли не весь день, капитан вышел к океану. Береговая линия сначала обрадовала его, он с радостью подбежал к воде, стянул с себя костюм и окунулся в теплые волны. Но потом, отдышавшись и обсохнув после купания, капитан понял одну неприятную вещь: двигаясь сквозь лес, он сбился с пути, так как не имел возможности точно ориентироваться по солнцу, скрытому листвой. Так что вышел он не к восточному берегу острова, а к северному. Впрочем, особо расстраиваться причин все еще не нашлось, потому Джон, приметив неподалеку банановое дерево, легко забрался по его пригнутому к земле стволу и сорвал гроздь зеленых бананов. Подкрепившись ими, капитан освежился глотком коньяка из фляги и развалился на горячем песке. Оставалось только ждать спасательную команду.

Разморенный солнцем, капитан задремал. А когда проснулся, сгущались сумерки.

Какого хрена меня до сих пор никто не нашел? Хотя Джон знал: поиски пропавших невесть где пилотов — процесс хлопотный и трудоемкий, все же неприятное чувство кольнуло его где-то внутри. Ведь он рисковал провести на острове вторую ночь, что казалось недопустимым.

Но сумерки перетекли в темную, глухую ночь без луны, и не оставалось ничего другого, как заночевать на берегу. Джон рассудил, что забираться на дерево — лишнее, ведь на Багамах не водятся крупные хищники, способные растерзать его во сне. А против людей у него всегда имелся при себе заряженный боевой пистолет.

Подложив под голову одежду, Джон в трусах (ночь была теплая) лежал и разглядывал звезды. Несколько раз промчались по небу быстрые метеоры, мелькнули темные силуэты ночных птиц, охотившихся за мошкарой, но желанных огней самолета или вертолета капитан так и не увидел. Подумалось, что не мешало бы развести костер, но как искать в темноте сухие ветки? Ладно, доживем до завтра; уж завтра-то меня непременно должны обнаружить. А если нет, то следующей ночью я разведу большой огонь, прямо тут, на берегу.

Капитан смотрел на небо, пока глаза его не стали смыкаться. Сонливость навалилась тяжелым грузом и потянула в приятную страну грез. И вот, когда Джону уже начал сниться первый сон, он вдруг резко вскочил на ноги. Грудь вздымалась часто, дыхание было сиплым. Что? Что такое?

Капитан долгую минуту не мог понять, что разбудило его, выдернуло горячими клещами из страны сновидений. Он сморщил лоб, огляделся, но ничего подозрительного не увидел и не услышал. Однако спустя ту долгую минуту он догадался-таки, почему проснулся.

Лицо Джона поднялось. Он смотрел на яркие звезды, на тысячи звезд и не верил тому, что видит. По телу от ног стала подниматься дрожь.

* * *

— Кто-нибудь из вас, парни, умеет ориентироваться по звездам?

— Решил домой пешком идти? — пошутил Игорь.

— Я серьезно. Вы знаете, как определить стороны света по ночному небу?

Стас подбросил тоненькую веточку в огонь. Веточка тут же схватилась и быстро прогорела.

— Это древнейшее искусство известно не только таким бравым парням, как ты, приятель, — уже сонно говорил Игорь. — Хотя я не прав. Ты, видимо, не умеешь находить стороны света по звездам, раз спрашиваешь. Что ж, я тебя просвещу. — Игорь зевнул. — В Северном полушарии пользуются Полярной звездой, которая входит в созвездие Малой Медведицы. Найти Полярную звезду просто: достаточно прежде отыскать Большую Медведицу и мысленно продлить сторону «ковша», лежащую против «ручки». Эта условная линия пройдет очень близко от яркой Полярной звезды, альфы Малой Медведицы, которая находится всего в одном градусе от северного полюса мира. Потому, сохраняя почти неизменное положение на небосклоне при суточном вращении планеты, эта звезда указывает точно на север, а по ее высоте можно определить широту точки наблюдения, которая приблизительно равна высоте Полярной звезды. — Игорь говорил все тише и медленнее. Он лежал на траве у костра, перегородив своим телом вход в палатку, и постепенно засыпал. — В Южном полушарии для определения сторон света пользуются созвездием Южный Крест, более длинная перекладина которого почти точно указывает на южный полюс мира. Найти это созвездие не трудно, ведь оно состоит всего из четырех очень ярких и близко расположенных одна к другой звезд.

Игорь замолчал. Он закончил свою просветительскую лекцию и теперь если и не спал, то засыпал. Стас все сидел у костра и подкидывал небольшие веточки, периодически зевая. На сегодняшнюю ночь парни договорились по очереди дежурить у палатки на случай появления незваных гостей, хищников ли, людей ли. Конфискованное у капитана оружие они куда-то запрятали, но едва ли далеко.

Капитан глянул на небо. Отсюда оно было видно довольно хорошо, ведь поляна, почти в центре которой произрастали гигантские секвойи, подходила для наблюдений за звездами как нельзя лучше. Палатку же решили разбить на краю поляны, подальше от бомбардировщика «Летающая крепость», так как в его бомбовом отсеке все еще спали пять взрывоопасных бомб.

Джон смотрел на небо тяжелым и тревожным взглядом. Несколько дней назад, когда он впервые обнаружил неладное, шоку капитана не существовало предела. Он испугался даже, что может сойти с ума, ведь наблюдаемое не укладывалось в его голове. Он не мог понять, как произошло то, что произошло, не мог смириться с этим.

И вот Джон Карчер решился сказать парням, не таким наблюдательным, очевидно, как он сам. Сказать о своем невеселом открытии.

Но начал издалека.

— Куда шел ваш корабль до того, как разбился? — просил он Стаса.

— В Гамильтон. Должны были прибыть в девять утра.

— Гамильтон… — задумчиво протянул Джон. — Порт на Бермудах.

— Да, — кивнул так ничего еще и не понявший Стас. — Говорят, там хорошо…

— Следовательно, мы все сейчас где-то на Бермудских островах, верно?

— Нет, блин, мы Калифорнийском полуострове недалеко от Голливуда, — нейтральным голосом выдал Стас.

— Это может оказаться правдой, — все так же тихо и задумчиво говорил Джон. — Одно мне непонятно: как я мог отклониться от курса на тысячу миль севернее.

Стас поднял взгляд на пилота.

— В каком смысле?

— Я говорил, что совершал полет над Багамами. Вы же плыли на Бермуды.

И тут до парня дошло. Ведь, в самом деле, Бермудские и Багамские острова хоть и расположены близ Северной Америки в Атлантическом океане, между ними лежит обширное морское пространство! Джон, выполняй он задание над Багамами, никак не мог оказаться на Бермудах!

— Что?.. Как… Как тебя сюда занесло?

Джон Карчер позволил себе усмехнуться и замолчал. Когда напряжение в глазах парня достигло предела, капитан сказал:

— Тебе, вероятно, не известно, что максимальная высота небольших островков Бермудского архипелага едва ли больше ста метров. Что уж говорить, приливы там — дело страшное.

— Хватит тут шутить! — шепотом воскликнул Стас. — Какая еще высота? К чему ты ведешь?

— К тому, что это не меня занесло невесть куда, а, скорее, вас, господа. — Капитан кивнул в ту сторону, где над джунглями возвышались горные массивы. Сейчас их невозможно было разглядеть, но в дневное время все успели вдоволь налюбоваться их крутыми склонами.

Стас растерянно посмотрел через плечо, на невидимые горы.

— Ты уверен?

— Более чем, — кивнул Джон. — Первое время я не сомневался, что угодил куда-то на Багамские острова, когда заметил эти горы. Потому удивился, услышав, что вы считаете себя выброшенными на берега Бермуд.

— Но ведь лайнер был в нескольких часа пути от Гамильтона! Как он мог оказаться в районе Багамских островов?

— Не знаю, — пожал Джон плечами. — Но это не главное.

— А что же тогда главное?

Джон скосился на Игоря. Тот спал, тихо сопя. В палатке Марина тревожно пробормотала что-то во сне.

— Мы не на Бермудах, — подытожил Джон. — Но и не на Багамах.

У Стаса уже не хватало сил удивляться. Он просто сидел и ждал, пока Джон пояснит свою мысль. И тот пояснил:

— Я не зря спросил о способах ориентации по звездам. Твой друг верно сказал: в Северном полушарии для определения сторон света еще древние мореплаватели и путешественники пользовались Полярной звездой. Ведь она видна практически во всех северных широтах и точно указывает на север. Что Бермуды, что Багамы расположены на приличном расстоянии от экватора, в местности, где Полярная звезда отлично видна в любое время года. Следовательно, всегда можно с большой точностью определить направление на север, юг, запад и восток.

— Короче, Склифосовский…

— Посмотри на небо, — попросил Джон. — Посмотри и отыщи среди созвездий Малую Медведицу.

Стас пару секунд подозрительно смотрел в глаза собеседнику, но потом поднял взор на небо и около минуты сидел с задранной головой, пытаясь выполнить просьбу капитана.

— Не видать, — наконец признал он.

— И что это может означать?

— Что ее не видать, — веско разъяснил Стас.

— Нет, — почти загробным голосом ответил Джон. — Это означает, что мы не в Северном полушарии.

Кажется, молодой человек крякнул. Звук, который он издал, показался Джону весьма забавным, и он чуть не рассмеялся.

— Что смешного? — насупился Стас. — Ты пошутил насчет Северного полушария?

— Нет. Здесь нет ни Большой Медведицы, ни Малой Медведицы. Более того, я вообще не смог отыскать хоть одно знакомое мне созвездие. В том числе и Южный Крест. Где мы находимся, я не имею понятия, но точно не в северных широтах.

— Ты не в себе. Отдохни лучше, а то несешь полную чушь. Бред, да и только.

— Тогда найди мне Полярную звезду, умник. Найди и докажи, что я в бреду.

Стас еще раз посмотрел на небо. Теперь он даже встал и отошел ближе к центру поляны, чтобы осмотреть как можно больше небосклона, как можно больше созвездий. Он ходил в темноте долго, пока его бледное лицо не вплыло в неяркий круг оранжевого света пламени. Стас сел, подобрал под себя ноги и, чуть раскачиваясь, смотрел на костер, переваривая, видимо, информацию, которую только что получил. Вряд ли он сразу же поверил в нее, но разум подсказывал, что другого варианта все равно нет. Остается лишь поверить.

— Так где же мы? — тихо, почти неслышно проговорил он.

— Одному Богу известно, где мы, — так же тихо ответил Джон, горестно вздохнув.

…Или неизвестно даже ему, про себя закончил капитан. Стас

Марина так ловко забралась по парашютным стропам до самого купола, что Стас подивился. Она прямо как профессиональная скалолазка, сравнительно подумалось молодому человеку. Марина держалась молодцом. Она быстро достигла купола, немного отдышалась и полезла дальше, цепляясь за толстые ветви секвой. Предстояло пройти еще столько же, чтобы достигнуть самолета, однако Стас уже не сомневался: девчонка доберется до него. В душе скребли кошки, но как оказалось — напрасно. Очень быстро и очень проворно Марина залезла на головокружительную высоту, где выглядела бельчонком, и юркнула в открытый входной люк. Побыв внутри самолета минут десять, Марина никак не дала о себе знать, и парни забеспокоились. Игорь предложил свою кандидатуру на роль нового скалолаза, но после недолгого спора легко уступил эту сомнительную честь Стасу. И вот когда Стас уже карабкался по парашютным стропам, с высоты ясно протарахтели выстрелы из автомата.

Стас с прыгающим сердцем рвался вверх, не щадя себя. Что произошло в самолете, он не мог предполагать, но почему-то готовился к самому худшему. Огромные усилия пришлось приложить ему, невероятно сложные и опасные телодвижения проделать, чтобы достигнуть входного люка. Внутри он сразу увидел незнакомого человека рядом с Мариной и набросился на него.

Оказалось, незнакомец был летчиком-истребителем с участью ничуть не менее радостной, чем троица выживших. Оглушив его, Стас вытерпел упреки Марины (оказалось, драться с мужчиной явилось лишним) и затем с трудом помог спустить летчика, едва ли пришедшего в себя, с деревьев. За одно Стас покидал вниз всё, что смог найти в самолете. Так что к вечеру группа несчастных людей уже имела кое-какое добро и даже консервы, пролежавшие много лет, но не утратившие своего вкуса и качества.

Из выкинутого и не разбившегося при падении на землю добра в распоряжении людей теперь находилось следующее:

Первое. Наборы медицинских средств, всего два. В плотном запаянном целлофане нашлось место йоду, таблеткам аспирина и анальгина, бинтам, жгутам, порошку перманганата натрия, глазным каплям, шприцам и какому-то неизвестному обезболивающему средству, активированному углю, а так же еще куче мелких и большей частью неизвестных лекарственных средств.

Второе. Два хороших армейских ножа с полой рукояткой и отвинчивающейся крышечкой на тыльной стороне. Внутри рукояток обнаружились спички и соль. Один нож сразу же экспроприировал Игорь, долго ломая голову, куда бы его заткнуть, так как по-прежнему был в одних лишь плавках, изрядно исцарапанный ветвями деревьев, кустарниками и искусанный мошкарой. Кстати говоря, поначалу избегавшая полакомиться человечиной мошка на третий день прямо-таки атаковала людей. Спасение от нее нашлось только на поляне вокруг секвой, сравнительно сухой и чистой.

Третье. Несколько банок консервированной говядины и консервированных фруктов, различить которые было невозможно, поскольку на банках отсутствовали этикетки. Но эту проблему удалось решить, разгадав маркировку, выдавленную на крышках. Консервами путники с удовольствием полакомились буквально сразу же.

Четвертое. Набор навигационных карт, оказавшихся бесполезными. Карты решено было оставить для разжигания костра и других бытовых, так сказать, нужд.

Пятое. Электрические фонари на батарейках. Оба фонаря разбились при падении, но и в целом виде они представляли собой лишь бесполезный хлам, ибо батарейки давно вытекли и высохли.

Шестое. Собранный парашют в отличном состоянии. Его решили использовать в качестве навеса или палатки, потому уже к вечеру разрезали ножами на несколько больших кусков, отделили и отдельно свернули стропы. Ткань, конечно, пропускала воду, но в сухое время могла отлично послужить укрытием от насекомых и солнца.

Седьмое. Четыре жестяные фляжки, которые Игорь незамедлительно наполнил водой. Помимо этих четырех фляг у пилота нашлась своя, в которой плескался на дне остаток коньяка. Коньяк распили все вместе.

Восьмое. Комплект летной формы образца 1945 года. Долго спорить, кому стать счастливым обладателем одежды, не пришлось, и единогласно решили вручить ее Марине, так как ее джинсы к этому времени имели весьма плачевное состояние. Девушке комбинезон и куртка были велики, но она сумела подогнать комбинезон под себя, кое-где подвязав веревками от парашюта. А куртку забрал себе Игорь. Теперь он весьма нелепо смотрелся в широкой серо-зеленой куртке и оранжевых плавках. Зато Стас стал счастливым обладателем отличных ботинок с высокими бортами на шнуровке. Свои кеды он без раздумий выкинул.

Девятое. В самолете нашлась пачка очень крепких сигарет. Выкурив по одной, все решили оставить их для особого случая. Например, покурить тогда, когда их отыщут спасатели. Надо заметить, что до этого никто из оказавшихся на острове не курил.

Десятое. Оружие. Его на борту самолета оказалось достаточно. Конечно, никто не учитывал пять тяжелых и опасных бомб, но очень кстати в диких условиях острова имелись два старых автомата и два пистолета. Разбираясь с арсеналом, Стас и Игорь горестно констатировали, что один из автоматов при падении с высоты пришел в негодность, сломался. Использовать его как огнестрельное оружие теперь стало невозможно. Зато сохранился второй автомат, тот самый, что чуть не пристрелил Марину. К нему имелось двадцать два патрона в двух коротких магазинах. Пистолеты «Springfield» модели 1911 с восемью патронами в каждом достались Игорю и Стасу. Стас, кроме того, забрал себе и запасную обойму. Долго ломая голову, куда бы пристроить пистолет на почти голом теле, он, в конце концов, вырезал из парашютного полотна широкую ленту и обмотал ее вокруг поясницы. Туда он и поместил пистолет, заткнув его стволом за материю. А для обоймы нашелся специальный кармашек в ботинке, как и для ножа. Оружие пилота — черный пистолет SIG, Игорь конфисковал и куда-то запрятал, объяснив, что пока не выяснит, что за человек «этот янки», отдавать оружие не собирается.

Больше ничего полезного в самолете не обнаружилось. Стас, проверив радиостанцию и убедившись, что ни она, ни что-то другое в кабине не работают, оставил приборы в покое.

А после суеты вокруг вещей настала пора знакомиться с пилотом. И узнавать то, что известно ему…

* * *

Пробуждение…

— О, черт!

Стас вскочил с дивана как ошпаренный. Взгляд на электронный циферблат наручных часов заставил его это сделать. Быстро натянул носки, двумя бесформенными тряпочками лежавшие рядом с диваном. Быстро пошел в ванную комнату, ополоснул лицо, заспанное, весьма помятое, но довольно-таки «приличное», если учитывать момент. На принятие пищи уже не оставалось времени, так что пришлось ограничиться большой кружкой ледяной воды из-под крана.

Лучше чем ничего.

В животе тут же что-то противно булькнуло, затрещало и зарычало, как нутро изрядно поношенного временем Железного Дровосека из сказки про соломенные мозги и маленькую девочку. Выпитая вода немедленно запротестовала, вернее, запротестовал желудок, не имеющий никакого желания эту воду переваривать. Пришлось с минуту постоять, придерживаясь за дверной проем, в ожидании, пока организм успокоится. Едва полегчало, Стас снял с вешалки в прихожей куртку, натянул на голову вязанную шапочку, именуемую в народе «кондомом», но в вульгарно-ненормативном исполнении данного понятия.

Естественно, на улице уже стемнело. В этих широтах рано темнеет осенью. В восемь вечера уже сумрачно, как в полуразрушенном склепе, а в девять — темнота хоть глаз коли. Стас повел плечами от пробравшего до костей холода и поглубже спрятался в куртку, поднял воротник на меху, пошарил по карманам и обнаружил смятую пачку «Петра». Откуда она? Должно быть, на вчерашней пьянке кто-то по ошибке положил ее в мой карман, промазав мимо своего. Что ж, бывает… Стас не курил в принципе, но сейчас почему-то достал сигарету и поджег ее. Сигаретный дым принес заметное облегчение в общее его самочувствие, и он зашагал, огибая грязные лужи.

Хорошо хоть, дождя нет.

Едва он так подумал, как пошел дождь. Мелкий, противный, моросящий, холодный октябрьский дождь. Он прибавил шаг. Редкие встречные прохожие точно так же кутались в одежды и спешили по своим делам, детворы вообще не было. У последнего подъезда, защищенные от капель бетонным козырьком, стояли подростки — местные шакалы. Кое-кого из них Стас знал, но не стал подходить и здороваться.

Не хотелось.

Путь свой он держал на автостоянку. Она как раз расположена за домом, вроде и близко, но одновременно так далеко. Ведь чтобы попасть на автостоянку, надо преодолеть полосу препятствий, подготовленную, наверное, специально для тяжелой бронетехники, но никак не для пешеходов. Пехотинцев… В подтверждение этого на полпути от въездных ворот до асфальтированной дороги натужно урчала «десятка». Из-под ее передних колес вырывались фонтаны грязи, они щедро орошали и без того грязную машину. Потерявший терпение водитель выскочил из салона, нервно хлопнул дверью и сматерился на отменном русском мате, аналогу коему не существует в природе. Стас мысленно посочувствовал мужику, но не стал предлагать свою помощь в высвобождении автомобиля.

Стас торопился.

Махнул рукой сторожу, курившему на парапете своей будки.

Надо менять автостоянку. Здесь я когда-нибудь утону в грязи…

Машина стояла в дальнем конце огороженного сетчатым забором пространства. Хорошая машина, что говорить. Осталась от отца. На ее стеклах сверкали в лучах мощных стояночных прожекторов мелкие капельки воды, свет отражался от массивного капота, даже от колес.

Вчера было сухо, когда Стас оставил машину. Теперь — грязь.

Ничего. Танки грязи не боятся…

Пиликнула сигнализация, щелкнули дверные замки. Стас отворил водительскую дверь и поспешно забрался на сиденье. В салоне царил настоящий холод, почти что лютый, так что Стас поспешил вставить ключ в замок зажигания. Крутанулся стартер, двигатель тут же приятно заурчал. Трехлитровый дизель, он и не может урчать по-другому. Стас включил печку на полную мощность, вытащил из-под сиденья панель магнитолы. Он туда ее прятал от воров. Ведь когда они сквозь стекла видят магнитолу, то непременно хотят ею завладеть. А так: не видят — не хотят. Впрочем, через тонированные стекла разглядеть что-либо невозможно, привычка прятать панель осталась еще с того времени, когда стекла не были покрыты тонировочной пленкой.

Наконец заиграла музыка. Стас сделал погромче, чтобы поскорее проснуться окончательно. Во рту стоял противный кислый вкус, от которого хотелось выпотрошить желудок. Еще хотелось по-маленькому, но вновь оказаться под мерзким дождем по колено в мерзкой грязи — увольте! Лучше уж потерплю немного… Он набрал на мобильном телефоне знакомый номер; вернее, не набрал, конечно, а выбрал абонента из списка. «В настоящее время абонент находится вне зоны действия сети», сообщил женский голос самую поганую фразу, какую только мог сказать.

Когда двигатель прогрелся, Стас перевел рычаг коробки передач в положение «D». Машина дернулась и медленно покатилась вперед. Он поддал газу, аккуратно вырулил на дорожку и направился к выезду. Свет фар вырвал из темноты тонущую «десятку» и суетливо копошащегося подле нее владельца. Мужик нервно оглянулся, с тоской проводил взглядом Стасов «Террано», спокойно рассекающий жижу, как атомный ледокол рассекает ледяные торосы. Когда мужик кивнул рукой и что-то крикнул, Стас сделал музыку погромче и нажал на педаль газа сильнее.

Я в самом деле тороплюсь, приятель. Извини.

Часы на панели только что перешли на отметку «20:47». Осталось тринадцать минут. Достигнув асфальта, Стас позволил себе разогнать автомобиль до скорости в сто километров, но ехал так недолго. Чертовы пробки, эти вечные препятствия торопящемуся человеку. Этот бич автомобильной эпохи, самая отрицательная сторона автомобилизации, похуже вредных выхлопов и дорожно-транспортных происшествий. Весь проспект Металлургов был наглухо забит транспортом, так что сразу всплывала в памяти знаменитая фраза Остапа Бендера о том, что «автомобиль — это не роскошь, а средство передвижения». Скорость снизилась почти до нуля. Стас опять нервно закурил, приоткрыв окно. Дым сизой струйкой вливался в октябрь, смешивался с ночью и растворялся навечно. Редкие сигналы уставших и злых автовладельцев чуть слышно пробивались сквозь грохот басов. Освещающие проезжую часть фонари, казалось, тоже устали и были злы на людей.

Все, что вокруг нас — это ветер.

Все что падает вниз — это пепел.

Мысли давят на полноту карманов.

Добро пожаловать в Город Обмана…[17]

— Елки-палки!..

Стас сдул со штанов упавший сигаретный уголек, неловко затоптал его ботинком. Помимо всего прочего к общему гадостному настроению добавилось желание попить. Жажда прямо-таки буйствовала в парне, как песчаная буря в пустыне Намиб. А все почему? Все потому, что вчера было весело. А сегодня похмелье. Весело веселье, как говорится, да тяжело похмелье. Он вообще-то не пил, ограничиваясь максимум бутылочкой пива, но вчера вот сорвался. Сам виноват, что теперь чувствую себя так скверно. И чуть было не проспал из-за пьянки.

Во сколько же я лег-то? Во сколько мы закончили бухать? Надо будет спросить у Таньки.

Но сначала ему предстоит получить по шее от нее. Ведь он точно не усевает ее забрать, а она всегда так обижается, если Стас не выполняет своих обещаний…

Хорошая она девчонка, моя Таня. Красивая, умная, общительная, ласковая. И сильная. Не знаю, что бы я делал, как бы я перенес прошлогоднюю трагедию, кабы не Таня. Теперь она у меня — единственное, такое дорогое и такое близкое существо на свете. Теперь я живу только для нее.

Поток автомобилей медленно, но верно двигался вперед. Вскоре Стас увидел причину затора в обоих направлениях: прямо посреди проспекта на боку лежал длинный автобус «Мерседес», в котором перевозят туристов или же пассажиров на дальних рейсах. Здоровенный такой автобус. Возле него дымился остов легковушки, настолько искореженный и обуглившийся, что Стас совершенно не смог определить марку машины. Неподалеку от автобуса, но уже с другой стороны стоял серебристый внедорожник «Прадо» с четырьмя открытыми дверьми и снятыми номерами. Вокруг внедорожника было что-то рассыпано, что-то подозрительно похожее на автоматные гильзы…

Да какие гильзы… Это осколки лобового стекла. Вон, на джипе нет его.

Просто свет так отражается… Стас с любопытством обывателя разглядывал место дорожно-транспортного происшествия, пытался определить, что именно тут произошло, кто виноват. Как-то не думал он даже о жертвах аварии, пока не заметил три кареты «скорой помощи» и целый ряд лежащих одно к другому человеческих тел, накрытых белыми простынями. Потом заметил и кровь: на простынях, на асфальте, на автобусе. Стало еще противнее.

Дорожный регулировщик, или инспектор, в светоотражающей накидке зеленого цвета с белой полосой активно крутил своей палкой, пропуская поток машин. По месту происшествия суетливо бегали высшие милицейские чины и люди в штатском, что-то рассматривали, вынюхивали, выискивали. Серьезная трагедия произошла тут, что говорить.

Наконец скорость движения возросла, Стас перестроился в правый ряд, свернул на мост. Время пятнадцать минут десятого. Опаздываю ровно на пятнадцать минут, черт возьми. Правый берег встретил его очередной пробкой. Стас вновь позвонил по мобильному. «В настоящее время абонент находится вне зоны действия сети». Может, виноваты тучи? У Татьяны всегда были деньги на счету, она никогда не выключала свой телефон, она всегда отвечала на вызов.

Почти что бессознательно Стас отметил искорку волнения в груди, но она тут же погасла. Всякое случается с этой сотовой связью, будь она неладна. Да она и так неладна, так что нечего и говорить…

Что случилось на проспекте Мичурина, из-за чего образовалась пробка — Стас не узнал. Вновь свернул вправо, на Павлодарскую, проехал несколько остановок и, наконец, достиг цели своей поездки. Большая коробка Дворца культуры и спорта облезлыми боками криво стояла в окружении пятиэтажек, не менее облезлых и кривых. И зачем Таньке сюда ездить? Ну занимается танцами — дело хорошее, однако не в такой же дыре, да еще так далеко от дома… Стас припарковался у главного входа в ДКС. Попробовал позвонить еще раз. «В настоящее время…»

— Да чтоб тебя!..

Стас вышел из машины, включил сигнализацию и быстро поднялся по ступенькам до дверей. Внутри здание было не в пример лучше, чем снаружи: вполне приятный, даже уютный холл, тепло и сухо, много света и зеркал. На проходной дежурят две старушки в черных куртках с нашивками службы безопасности. Стас спросил, закончились ли занятия у танцевальной группы. Ответили, что да, закончились, мил человек. Все уже покинули зал. Преподаватель ушла последней.

Стас вышел из здания. Ну, надо полагать, Таня поехала на автобусе. А у телефона могла попросту сесть батарея. Такого, конечно, никогда не случалось, но все когда-нибудь происходит впервые. Он забрался в машину, завел и поехал. Но не на дорогу, а за ДКС, в темень и глушь тополиной аллеи, где можно спокойно справить упрямо нарастающую малую нужду. Далеко Стас не отъезжал — встал, едва машину скрыла темнота. Пристроился тут же, у заднего колеса. К концу процесса ему полегчало, стало гораздо менее тошно. Все еще хотелось пить, и он уже прикидывал, где тут ближайший магазин, когда вдруг из зарослей раздался пронзительный визг.

Женский визг…

Не просто визг, а визг испуга. Возможно — ужаса.

В этих трущобах всякое случается. Здесь каждый день кого-то убивают, кого-то избивают, кого-то грабят. Поганый район в поганом городе на поганой планете. Обитель всяческой мрази. Нечеловеческой мрази. Стас попытался прислушаться, но больше ничего не доносилось до его ушей. Соваться в темноту аллеи ой как не хотелось, поэтому он сел в машину. Но даже сквозь закрытую дверь он услышал, как крик повторился, на этот раз более длительный и более отчаянный.

И Стас решил узнать, что происходит. Вдруг там и в самом деле насилуют женщину, а я, крепкий в принципе-то парень, сижу тут и сачкую… Он проверил, закрыл ли джип, затем быстрой походкой стал углубляться в заросли тополей. Ботинки хлюпали по лужам, дождь оседал на куртке и лице, в одном из окрестных дворов тревожно завыла собака. Стас достиг гаражей по ту сторону аллеи: многочисленных разномастных железных кирпичей, в которых вряд ли стоял хоть один автомобиль. Крик вроде бы шел именно отсюда, от гаражей. Стас остановился и напряг слух и зрение, пытался хоть что-то услышать или разглядеть, но тщетно. Гаражи впереди, как он знал, — настоящий лабиринт Минотавра, туда ночью лучше уж не ходить. Хоть Стас был и не из робкого десятка, но отдавал себе отчет в собственных силах.

Да ладно тебе, дружище. Давай, посмотри, что там происходит. Ведь кто-то может нуждаться в помощи…

Он перепрыгнул через неглубокий овраг и оказался в гаражном массиве. Куда идти — непонятно. Может, мне и вовсе послышалось? Бывает ведь такое с похмелья, когда кажется, что слышишь какие-то голоса…

Но отчего-то не верилось, что он галлюцинировал.

— Эй! — крикнул Стас как можно грубее.

Тут же справа послышался шорох. Стас моментально обернулся, но ничего не увидел. Однако шорох повторился — на этот раз за спиной. Стас уже занес руку для удара, стал разворачиваться, но вдруг…

Твою мать, как больно!..

Очнулся он в больнице, с проломленным черепом, ограбленный и совершенно лишенный сил. Едва глаза открылись, в палату сунулся мерзкого вида человек в кожаной куртке с надменным взглядом. Человек представился следователем и стал задавать какие-то вопросы, на первый взгляд совершенно бессвязные. В процессе разговора со следователем Стас узнал, что лишился почти всех личных вещей, что были при нем в тот момент, когда кто-то огрел его по голове. Еще он узнал, что там же, в тех гаражах произошло изнасилование и убийство. Следователь побыл с полчаса и ушел, то ли довольный, то ли недовольный ответами Стаса, но все так же надменно смотрящий узкими глазками.

А на следующий день Стас узнал, что в гаражах была изнасилована и убита его семнадцатилетняя сестра Таня…

* * *

Наутро, проспавшись после вечерне-ночного дежурства, Стас рассказал Игорю о разговоре с Джоном Карчером. Как молодой человек и ожидал, Игоря новость потрясла чрезвычайно. Тем более что и сам он еще две ночи назад пытался определить стороны света и широту острова. Но не смог, потому что не отыскал «родных» созвездий.

Марине парни решили ничего не говорить.

— Как ты думаешь, Джонни, остров обитаем?

Игорь обращался к пилоту слишком по-свойски, и тому это не нравилось. Но, учитывая свое незавидное положение раненого и безоружного, Джон держался и не делал парню замечаний. Вопрос же спутника насторожил пилота.

— Вы кого-то встречали тут?

— Нет, если не считать трех десятков трупов да стаи обезьян.

— Я тоже никого не встречал, — сказал Джон. — Полагаю, остров необитаем, если это остров вообще.

Стас громко прочистил горло, напоминая американцу, что Марина ничего не знает о ночном разговоре мужчин. Потому следует до поры до времени держать язык за зубами и не распространяться на данную тему. Джон уловил намек и быстро замолчал.

Они двигались по направлению к берегу. Туда, откуда пришли на поляну с секвойями и самолетом «Летающая крепость», полвека назад застрявшим в ветвях исполинских деревьев. По пути то и дело выкрикивали имя Саймона, матроса-бедолаги, затерявшегося в джунглях, но никто им не отвечал. Только пернатые стаями порхали в листве, в том числе многочисленные попугаи самых невообразимых оттенков и цветов. Попугаи не боялись людей и весело перекрикивались прямо над их головами.

Стас подумал, что стоило бы подстрелить пару-тройку птиц покрупнее, ведь наступил четвертый день пребывания на острове, а поесть они смогли лишь консервированную говядину да консервированные персики, не считая небольшого количества местных дикорастущих плодов. Игорь поддержал идею спутника, и теперь парни шли настороженно, приглядывались и перешептывались вполголоса, выискивая в зарослях дичь. Лес полнился живностью, но вся она большей частью представляла собой мелких зверьков, птах и ящериц, вряд ли годных в пищу. Хотелось подстрелить что-нибудь покрупнее.

Где-то на середине пути к берегу путники наткнулись на ручей, бивший из-под высокой скалы. Вода в ручье оказалась ледяной и очень чистой, с приятным запахом, который придавали ей растворенные минеральные вещества. Открытие такого ценного места приободрило Марину, но остальные оставались хмурыми. Ведь Марина не знала того, что знали мужчины: их занесло не на Бермуды. И даже не на ближайшие к ним Багамы.

А к черту на кулички.

Игорь наполнил свою фляжку, затолкал ее в рюкзак от парашюта, в котором переносил все найденные в «Крепости» вещи и отошел, чтобы отлить. Но уже через двадцать метров он обнаружил небольшое озерцо, настолько чистое и спокойное, что каждый камешек был различим на его дне. Подошли остальные и, не сговариваясь, искупались, смывая с себя пот. Лишь Джон предпочел остаться на берегу и молчаливо наблюдал, как русские плавают и ныряют, переговариваясь непонятно на каком жаргоне.

За полчаса до выхода к океану удалось подстрелить дичь. Ее увидел Стас, остановившийся, чтобы поправить оружие (он нес автомат на перекинутом через плечо ремне). В траве метрах в тридцати сидела большая черная птица размером с индюка. Стас обратил на нее внимание по крику, который птица издавала, очень похожему на крик гуся. Молодой человек медленно снял с плеча автомат, щелкнул предохранителем и как можно аккуратнее передернул затвор, чтобы резкий лязг не спугнул птицу. Затем Стас прицелился, подождал пару секунд, стараясь нажать на спуск в момент между ударами сердца, как учат снайперов. И пальнул очередью из пяти выстрелов.

— Твою мать! — кричал Игорь. — Ах, ты, мудак! Ты что такое вытворяешь?

Стас глянул туда, куда ушли спутники. Игорь лежал ничком в траве, испуганный и злой. Джон укрылся за деревом. Только Марина продолжала стоять на ногах и нервно посмеивалась, косясь на Игоря.

— Кажется, я кого-то убил, — предупреждая словесный понос Игоря, сказал Стас.

— Кого?! — не понял Игорь.

— Птицу. Индюка какого-то.

Стас направился туда, где сидела черная птица. Оказалось, что он и в самом деле попал: птица лежала мертвой, из нее вытекала густая темная кровь. А рядом Стас увидел большое желтоватое яйцо. Очевидно, птица высиживала его здесь, потому и не делала попыток убежать от людей.

Довольный собою, Стас взвалил птицу на плечо поверх автоматного ремня. Ноша оказалась тяжелой, килограммов двадцать, не меньше, и это радовало. Чем тяжелее, тем больше мяса. Яйцо так же нашло место в руках молодого человека.

До берега дошли без иных приключений. Джон Карчер, разглядывая обломки с «Серенити», которых за время отсутствия людей стало заметно больше, лишь покачивал головой. Руководствуясь объяснениями Игоря, Джон отправился по берегу в сторону юга, потому что хотел взглянуть на останки лайнера с более близкого расстояния. Зачем ему это, никто не спросил.

А Стас сразу по прибытии на берег окунулся, смыв с себя натекшую из туши кровь, и принялся ощипывать добычу. Птица не была индюком, но отдаленно его напоминала. Маленькие крылья не позволяли ей летать, зато мясистые ноги свидетельствовали, что эти птицы умеют быстро бегать. Вызвавшаяся помогать Стасу, Марина долго молчала, о чем-то вспоминая, пока не сказала:

— Как называется эта птица, знаешь?

— Мне все равно, как она называется, — ответил Стас, — главное, чтобы съедобной была. А в том, что она съедобная и даже вкусная, я не сомневаюсь.

Игорь, с уходом американца вздохнувший облегченно, скинул свою ношу, разделся и полез на банановое дерево, пользуясь курткой как альпинистским снаряжением. Уже оттуда он крикнул:

— Вам что, не хватает подножного корма, гурманы вы хреновы? Ловите-ка бананчики!

Не обращая на него внимания, Марина сказала, как называется птица:

— Это дронт. Ну или додо, как иногда ее называли.

— Дронт? Впервые слышу, — признался Стас. — У нас в России дрозды — есть, а вот дронты — вряд ли.

— Их вообще нигде нет, — успокоила его Марина. — Когда-то, века четыре назад одно из голландских судов пристало к острову Маврикию в Индийском океане. Кроме обычной для островов живности вроде голубей или попугаев матросы увидели и вот таких, похожих на индюков, нелетающих птиц, мясо которых оказалось очень вкусным. Из-за своего облика и малоподвижного образа жизни моряки окрестили птицу додо, что значит на португальском «простак, наивный человек». А дальше многие корабли заходили на Маврикий и запасались большими запасами мяса дронтов, так что к концу восемнадцатого века дронты полностью исчезли. Сейчас остались лишь рисунки, словесное описание да одно чучело на весь белый свет.

— Занимательно как, — пыхтел Стас, вырывая черные перья. — Получается, люди съели всех дронтов, но забыли про вот этого. Нам повезло.

— Дронтов погубили не только люди, но и крысы, и собаки, и свиньи, завезенные на кораблях с материка. Эти животные истребляли яйца дронтов, отложенные в гнездах из травы.

— А откуда ты все это знаешь?

— Я видела чучело дронта. Отец показывал мне его, когда мы были в Париже.

Стас присвистнул:

— А кем был твой отец? Небось, важная шишка в бизнесе Украины, да? Или какой-нибудь политик…

Марина не стала отвечать.

Когда с перьями было покончено, Стас вспорол птицу и выпотрошил. Марина к тому времени собрала поблизости сухие ветки, кое-что из древесины с корабля, успевшее высохнуть, разные тряпки. Разожгли костер, обложили его со всех сторон металлическими деталями с «Серенити», а из каких-то трубок Стас умело смастерил вертел, на который и насадил дронта. Птица оказалась очень жирной, так что вскоре на огне уже приятно шипело, а вокруг разлился дурманящий аромат жареного мяса. Когда пища была почти приготовлена, Игорь принес добытые им бананы, пару кокосов и большие пальмовые листья, чтоб их можно было использовать в качестве тарелок. Нейтрально похвалив Стаса за обед, он подозвал его в сторону и, пока Марина занималась вскрытием кокосов, что довольно хлопотно, сообщил:

— Трупы опять исчезли.

— Что?! Как?!

— Все, кого мы с тобой оттаскивали в лес, пропали. Все до единого.

Опять забытый уже мистический ужас стал проникать в сердце и душу Стаса. Решив самостоятельно проверить слова Игоря, он направился в лес. Он примерно помнил местонахождение каждого покойника, которого оттаскивал, и потому знал куда идти. Сорок минут Стас блуждал по кромке леса, но не нашел ни одного тела.

Когда он вернулся, то едва ли сдержался, чтобы не врезать Игорю по лицу.

— Какого лысого черта ты ходил туда один?! — кричал Стас, уже не беспокоясь, услышит ли его девушка. — Ты что, вздумал поиздеваться над нами? Отвечай!

Игорь принял боевую стойку, готовый отразить любое нападение.

— Я ни во что не играю, придурок! Отвали!

— Что у вас стряслось на этот раз? — участливо спросила Марина. — Что опять не поделили?

— Он спрятал трупы! — тыча пальцем в мускулистую фигуру Игоря, хрипел Стас. — Он опять спрятал трупы! Он хочет, чтобы мы боялись!

— Очнись, джедай, ты несешь чепуху! — каркнул Игорь.

— Тогда почему ты ходил туда один? Почему ты не позвал меня?

— Ты был слишком занят своей птичкой!

— Я мог бы…

— Да пошел ты…

— Замолчите! — рявкнула Марина так, что оба тут же закрыли рты и умолкли. — Игорь, ты прятал трупы?

— Нет. Готов поклясться на уставе ООН.

— Он опять шутит, сука проклятая! — окончательно вскипел Стас и ринулся в бой.

На этот раз Игорь оказался проворнее. Он выставил вперед ногу, на которую Стас налетел с ходу, а затем отвесил пару мощных ударов противнику по голове. Стас свалился в песок, но пыл не утратил. Он кинулся в ноги Игорю и повалил его. Завязалась борьба двух хищников африканских прерий с рычанием, воем и кровью, и так продолжалось бы до победного конца одного из них, но воздух разорвал выстрел.

Парни расцепились. Над ними стоял Джон со своим пистолетом в руке. Наверное, пока развивалась драка, он успел вытащить оружие из рюкзака.

— Прекратить!

Игорь вытер разбитый нос тыльной стороной ладони.

— Ты чего пальбу устроил? Патронов много что ли?

Джон убрал пистолет в кобуру. Глядя исподлобья, он сказал:

— Свое оружие я заберу. Если вы не против, конечно.

Капитан развернулся и отошел к костру, рядом с которым лежало уже приготовленное ароматное мясо. Драчуны презрительно посмотрели друг на друга, вытерли разбитые лица и поковыляли к импровизированному столу. Драться далее они уже не желали.

* * *

Стас стоял на крыльце парадного входа в здание и нервно перебирал пальцами подаренные сестрой четки. С темного неба крупными хлопьями падал снег, на противоположной стороне улицы весело перемигивались огоньками наряженные по случаю приближения Нового Года витрины, все деревья в пределах видимости украшены были электрическими гирляндами и бумажными фонариками. Слышались трели, перезвоны колокольчиков, раскачивающихся на слабом ветерке, а дальше по улице у входа в магазин три веселые девчонки в ярких новогодних костюмах внучек Деда Мороза под танцевальную обработку «Маленькой елочки» зазывали покупателей.

Жизнь текла своим чередом. Что ей до какого-то человека.

Слева возник Артем. Закурив, он молча постоял рядом, дымил сигаретой и разглядывал те же витрины, на которые тупо таращился Стас.

Сказать было нечего. Но Артем все-таки попытался как-то подбодрить друга:

— Может, в кабак зайдем? Сегодня на улице как-то свежо, чересчур свежо.

Стас, казалось, не услышал.

Позади хлопали двери. Народ, немногочисленные посетители этой конторы зла, расходился по домам. Кто-то подошел к парням и пожал им на прощание руки. Кто-то что-то говорил, кто-то вздыхал и клял кого-то. Люди, серые и неприметные ни в толпе, ни поодиночке, растекались жиденьким ручейком по своим обывательским делам. По большей части им все равно, все равно…

Совершенно чужой казалась песня, рвущаяся наружу из открытого окна чьей-то квартиры прямо над магазином игрушек. Песня перекрывала шум автомобилей и даже «Маленькую елочку». Стас бессознательно слушал песню и все больше утверждался в том решении, которое принял пятью минутами ранее.

Когда взойдет весна,

И смерти вопреки

Сгорают от любви

Все призраки дворца.

Тысячелетний страх

Колени преклонит,

И мертвые уста

Словами жгут гранит…

Друг попытался сказать еще что-то, кажется, предложил поехать к нему и напиться в стельку. Но Стас не хотел. Он сейчас вообще ничего не хотел, только лишь одного…

А еще Стасу казалось, что внутри сломалось нечто важное, что делает человека человеком. Сломалось, и на том месте выросло совершенно иное, совершенно чуждое человеческому существу. Что это, что за дерево произросло там, где был срублен розовый куст?

Стас решил, что дерево то — терновник.

И мертвый адмирал

Сойдет со стен к свечам

И пустотой зеркал

Наполнит свой бокал.

И в гробовой тиши

Провозгласит он тост

За упокой души,

За вечную любовь…[18]

В ушах вертелась повторяющаяся фраза, не дающая покоя: «…признан невменяемым и направляется на принудительное лечение согласно закона…»

Эти слова, будто текст песни, ложились на ревущую музыку, совсем не новогоднюю музыку. Стас не ощущал морозного воздуха, почти не видел окружающего. Он стоял бы тут всю ночь, но Артем взял друга за руку и повел к машине. Тем вечером они молча пили водку в каком-то баре, пока не надрались до полусмерти. Бросив машину, они направились к Артему домой и там, проспавшись, продолжили пьянствовать. Так прошла, наверное, неделя, прежде чем Стас, более или менее успокоившийся, вернулся в свою квартиру, где больше не было сестры. Он все еще находился в скверном настроении, почти не спал и едва ли что-то ел. На работе ему дали двухнедельный отпуск и даже путевку в местный курортный городок, где богачи средней руки катаются на лыжах и неумело прыгают на досках для сноуборда. Но Стас никуда не поехал. Он не хотел никаких курортов, потому что там, где окружающим людям весело и хорошо, Стасу становилось тошно. Тошнота противным склизким комом забивала горло, тошнота приходила вместе с грустными воспоминаниями об утрате любимых, тошнота раздражала. Если бы она — тошнота — была бы материальной, Стас непременно убил бы ее, разрушил, уничтожил и закопал глубоко под обледенелую землю.

Прогуляв за неделю бесконечной попойки остатки самообладания и здоровья, Стас теперь сидел в полной темноте своей квартиры, которую последний год делил с сестрой. Он сидел в ее комнате, на кресле подле компьютерного стола, и иногда легким толчком заставлял кресло крутиться вокруг оси. Стас думал о смерти, о проклятой, ненавистной смерти, которая окружила его повсюду. Смерть висела в новогоднем воздухе и смеялась из открытых форточек. Смерть переливалась радужными цветами на гирляндах магазинных фасадов, в автомобильных фарах смерть превращалась в радугу, сверкающую в падающей с мягких туч морошке. Смерть преследовала Стаса, и он чувствовал это.

Сначала смерть ворвалась в их жизнь голосом помощника прокурора Иркутской области. Погибли родители, сказал он в трубку официальным голосом с налетом на соболезнование. Погибли нелепо, страшно, трагично. Их самолет заходил на посадку в иркутском аэропорту и почему-то сошел с посадочной полосы, скатился за ограждение, врезался в какой-то барак и вспыхнул. Кое-кто спасся, кое-кто отделался лишь испугом, но не родители Стаса. Они погибли, как говорил помощник прокурора, почти мгновенно. Почти… Значит, им хватило осознать приближение скорой погибели, хватило почувствовать обжигающий жар дыхания смерти. Спустя чуть больше года смерть вновь дала о себе знать. На этот раз — голосом районного следователя.

…признан невменяемым и направляется на принудительное лечение согласно закона…

Стас положил руку на стол, нечаянно задев компьютерную мышь. Тут же замерцал дремавший монитор, и в его свете лицо Стаса, отраженное зеркалом напротив стола, казалось таким же серым, как зимние тучи, зависшие над разукрашенным городом.

Страшное решение усугубилось в душе Стаса. Решение, что отныне он сам будет законом. Потому первым делом он, когда вернулся домой, проверил, на месте ли отцовский пистолет. Оружие было на месте.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ. ШТОРМ

Игорь

Телефонная трель заставила Игоря оторваться от обеда. Мысленно чертыхнувшись, он прошел в комнату и поднял трубку.

— Слушаю.

— Здорово, Игорёк!

Это был Саня, приятель и напарник во многих делах.

— Привет.

— Давно пришёл?

— Только что. Кушать сел, а ты, как всегда, знаешь, когда звонить.

Из трубки раздался короткий смешок.

— Ты тоже.

— Что звонишь-то?

— Как что? А Антон?

— Так вроде у нас стрелка в восемь.

— До меня слух дошел, что в восемь его не будет. Он решил с нами не встречаться.

— И?

— Надо ехать раньше. Например, сейчас.

Игорь прикинул, сколько времени ему понадобиться, чтобы закончить обед.

— Тогда через пятнадцать минут подъезжай на Ярцевую

— О'кей, — коротко бросил Саня и отключился.

Игорь, не особо торопясь, доел домашние щи, осушил чашку чая и стал одеваться. Ровно через пятнадцать минут он подошел во двор на Ярцевой, где обычно встречался с Саней, когда тот был за рулем. Приятель тоже не подвел и уже выруливал из-за дома — белая «Хонда» сверкнула полированными боками в скудных лучах холодного октябрьского солнца.

Усевшись рядом с водителем, Игорь ответил легким рукопожатием на протянутую руку.

— Нам по любому нужны деньги, — крутя баранку, говорил Саня. — Завра праздник как-никак.

— Угу.

Когда «Хонда» оказалась на Верхней улице, Игорь попросил притормозить у павильона. Купив себе банку легкого пива, а водителю — бутылку легкой колы, он вновь уселся на переднее сиденье.

— Чего это ты пива решил попить? — поинтересовался Саня.

— Тоже хочешь?

— Не отказался бы. Только нельзя.

— Поэтому держи. — Игорь протянул другу колу. — Не могу я уже с этим Антоном нормально разговаривать! Год нам по ушам ездил. Хватит.

— Ну не год, конечно. Но ездил, паскуда.

Машина быстро пересекла улицу из конца в конец, проехала по проспекту и остановилась у одной из пятиэтажек на Лазо.

— Жди здесь, я поднимусь, — буркнул Игорь и вышел наружу. У подъезда, к которому он направился, была железная дверь, но опыт подсказывал, что она не заперта.

Дверь и в самом деле оказалась не заперта. Пробежавшись до второго этажа, Игорь отыскал в полумраке загаженного подъезда звонок с прикрепленной под ним табличкой «69» и несколько раз нажал на кнопку. Прошло секунд тридцать, прежде чем Игорь попытался ещё раз. Он отчетливо слышал, как где-то из дальнего угла коридора сквозь две двери противно пищит звуковой сигнал, но никто не торопился встречать гостя.

Выругавшись, он спустился, вышел на улицу и сел в машину.

— Нет никого, — шумно выдохнул он.

— Блин, опять где-то пропадает. Может, так войдем?

— Рано. Отгони машину вон туда, постоим немного, попасем. Может, к подружке своей уперся.

Саня молча согласился подождать и отогнал «Хонду» в просвет между покосившимися и ржавыми от бесхозности гаражами. Пункт наблюдения был, конечно, не ахти — Антон прекрасно знал, на каком транспорте к нему приезжают кредиторы, — но лучшего поблизости все равно не существовало.

Раскурив по сигарете, друзья стали лениво глазеть на подъездную дверь. Никто не торопился в неё входить, ровно как и выходить.

— Я тут кое-что интересное вычитал в газете, типа как совет, что ли, — отчего-то вспомнил Игорь. Выдержав паузу, чтобы отхлебнуть пива, он продолжил: — Короче, надо улыбнуться первым трём встречным людям, притом незнакомым, и проследить за их реакцией.

— Зачем?

— И ещё где-нибудь в общественном месте надо наступить нескольким людям на ногу и тоже проследить за реакцией, — проигнорировал вопрос Игорь.

— Но зачем? — опять повторил Саня. — На кой черт?

— Эксперимент на тему «Конфликты и их разрешение». Что-то вроде того.

— Наступал кому-нибудь? — усмехнулся приятель.

— Не успел пока.

— Ну, хоть улыбался?

— Неа… Ветер, холодрыга, не до улыбок. Материться охота от такой погоды, а не скалиться.

— Верно говоришь, — вздохнул Саня. — Поскорее бы лето.

Оба посидели молча. Затем Игорь вспомнил кое-что еще:

— Кстати, был у меня тут один случай. Я тогда ещё в школе учился и ездил на курсы английского во Дворец пионеров, помнишь?

— Про курсы-то? Помню, конечно, пионер ты хренов. — Саня рассмеялся.

— Так вот, стоял я как-то на остановке, чтобы обратно ехать, и подошла «маршрутка». Не мой маршрут, поэтому я особого внимания на автобус не обращал, просто пробежался взглядом по окошкам. И на заднем сидении увидел девушку, симпатичную довольно. Не знаю, может быть, долго пялился на неё, но она внезапно взяла и улыбнулась мне. При этом не так, как всякие шалавы зубоскалят, а как-то по теплому. По-дружески, что ли.

Он вздохнул, вспоминая тот миг. Конечно, Игорю и ДО улыбались, и ПОСЛЕ, но в памяти остался лишь этот единственный случай.

— Ты к чему это говоришь? — Саня романтиком был гораздо меньшим.

— К тому, что потом весь день у меня было распрекрасное настроение! Одна улыбка зарядила меня позитивной энергией на целый день!

— Бывает, — почти равнодушно произнес друг. — От улыбки станет всем светлей.

Игорь ещё раз вздохнул.

— Если бы люди почаще улыбались, то, думаю, проблем во всем мире было бы меньше.

— Да ну, — отмахнулся водитель. — Проблемы этого мира улыбками не решить.

— Хотя бы часть, — пожал плечами Игорь. — По крайней мере, даже видимость отсутствия проблем уже лучше.

Друг спорить не стал, а посмотрел на часы.

— Короче, если через полчаса он не придёт — уезжаем. Мне ещё за девкой надо.

Едва он договорил, как из-за угла выскочила съежившаяся от пробирающего до костей ветра фигура. Знакомая фигура.

— А вот и Антон! — кивнул Игорь.

Парень лет двадцати быстро достиг подъезда и скрылся в нем.

— Пошли.

Тихо — от свиста проводов звуки быстро таяли в воздухе — хлопнув дверьми, друзья побежали следом. За их спинами ойкнула сигнализация «Хонды».

Оказавшись перед нужной дверью, Игорь позвонил. Практически сразу низкий басистый голос спросил:

— Кто?

— Я, — грубо отозвался Игорь. — Отпирай, Тоха. — Он знал, что пришел к человеку достаточно гордому, чтобы не прятаться от кредиторов. Когда кредиторы стоят за дверью и явно знают о его нахождении дома.

Однако, по всей видимости, гордость эта не позволяла ему вовремя расплачиваться по долгам.

— Здорово, пацаны, — как-то грустно сказал Антон, распахнув дверь. Они обменялись стандартными рукопожатиями. Внутрь их пригласить не удосужились.

— Ты, наверное, догадался, зачем мы здесь, — буркнул Игорь. Происходящее ему чрезвычайно не нравилось, ведь когда-то Антон был его другом.

— Да уж, — кисло улыбнулся тот. — Игорёк, я же говорил, что в конце недели отдам.

— Уже конец недели, — грубо ответил Саня. — Пятница. Или ты думаешь, мы вечно будем за тобой гоняться?

— Но у меня сейчас нет денег!

— Ты говоришь это уже год, мля! Сколько ты собираешься нам лапшу на уши вешать, а?

— В воскресенье…

Договорить он не успел. Саня что-то проворчал, схватил недобросовестного должника в охапку и потащил вниз. Антон, естественно, начал отбиваться и всем своим видом выражать явный протест, но несколько ударов по голове охладили его пыл. Кинув парня в кучу листьев, Саня бросил Игорю:

— Смотри, чтоб не удрал!

Проследив за другом, который побежал до машины, Игорь присел на корточки перед Антоном.

— Ну, допрыгался? Тебя ведь предупреждали.

Антон попытался подняться, но Игорь с силой надавил ему на шею, заставив уткнуться лицом в сугроб из листьев, покрытый мерзкой водяной пленкой. Через пару секунд белая «Хонда» уже была рядом, и совместными усилиями друзья запихали начавшего было опять брыкаться Антона в салон. Когда щелкнул центральный замок и загудел двигатель, Антон плаксиво спросил:

— Можно хотя бы хату закрыть? Очумели совсем?!

— Ничего с хатой не случится, — бросил через плечо Саня. — Скоро сеструха твоя подойдёт, закроет.

Машина быстро взяла с места, оставив два шлейфа на обледенелом асфальте. Поездка почти сразу же прекратилась, когда «Хонда» достигла ближайшего торгового павильона.

— Я в курсе, что ты знаешь хозяина, — повернулся к Антону Игорь. — Ты и продавщиц там знаешь, так? Ещё я в курсе, что ты частенько занимаешь здесь деньги на свои пьянки-гулянки.

Антон хлопал глазами, не догадываясь, что бы это всё значило.

— Ты должен нам двенадцать штук, — тем временем продолжал Игорь. — Сейчас ты зайдешь внутрь и выйдешь обратно ровно с одной двенадцатой долга. Остальное мы заберем через неделю.

— Как двенадцать?! — возмутился Антон. — Всего шесть, вы что!

— Счетчик, Антон, — хмыкнул Саня.

— Если ты решишь опять играть с нами в салки, то, я тебе обещаю, далеко ты убежать не успеешь. — С этими словами Игорь извлек из-под сиденья обрезанную с широкого конца бейсбольную биту — отличное средство ближнего боя в условиях каменных джунглей. На лице Сани повисла сосредоточенно-устрашающая мина, говорящая, что и под его сиденьем найдется что-то подобное.

Антон сглотнул, перевел взгляд с одного кредитора на другого, затем нервно крякнул:

— Отпирай!

Центральный замок вновь щелкнул, снимая двери с блокировки. Антон в домашних тапочках зашел в павильон, побыл там минут десять-пятнадцать и вышел назад. С деньгами.

— Отличная работа, приятель! — фальшиво улыбнулся Саня, пересчитывая тысячерублевые купюры. — Вали домой и не забудь: через неделю возвращаешь оставшуюся часть. Бывай.

* * *

По мере того как солнце склонялось к горизонту, небо темнело и наливалось фиолетово-лиловыми тонами. Но виной тому послужил не закат и сопутствующие ему атмосферные светоэффекты, а надвигавшаяся с океана гроза. Или шторм, как принято называть здесь подобное. С моря подул легкий ветер, но волны уже разбивались о пляж с устрашающим грохотом. В лесу стало гораздо тише, живность спешила укрыться от стихии по норам и дуплам. Предстояло подумать об укрытии и людям.

— Надо было оставаться на поляне, — сетовал Игорь. — Под прикрытием джунглей, подальше от воды.

От ужина осталось еще довольно много мяса, и Марина спешно собирала его в сверток и вместе с прочими нехитрыми пожитками прятала в рюкзак. Стас же до сих пор таил злобу на Игоря и предпочитал не верить его словам о пропаже трупов. Он сам зачем-то спрятал их глубже в лесу. Сам. Решил поиздеваться, не иначе. Пока остальные были заняты делами на пляже, он бродил в джунглях, стараясь не сильно удаляться от берега, и искал тела. Он был уверен, что тела где-то здесь, но выбился из сил, пока искал их и так и не нашел.

Капитан Джон Карчер выглядел угрюмее обычного. С того момента, как он ушел смотреть на разбившийся корабль и вернулся, Джон обмолвился с прочими лишь парой-тройкой слов. Он старался держаться в отдалении, задумчиво глядел на приближающиеся тучи и хмурился.

Стас бросил бесплодные поиски и присоединился к своим товарищам по несчастью. На быстром совете было принято решение вновь уйти в лес, дабы подыскать там подходящее укрытие. К тому же шторм обещал быть сильным, и на отлогом пляже при очень высоких волнах оставаться было опасно. Трое мужчин и девушка гуськом тронулись в путь, но разбить палатку и укрыться в ней до начала дождя не успели. Уже под проливным дождем, едва слыша друг друга от грохочущего без перебоя грома, удалось соорудить нечто вроде навеса, одной стороной прикрепленного к высокому нагромождению скальных обломков, а другими растянутого на ветвях и стволах ближайших деревьев. Мокрые и злые, а вместе с тем еще и продрогшие, люди плотной кучкой уселись под навесом и стали ждать окончания грозы.

Но шторм не желал кончаться быстро. Молнии сверкали несколько часов подряд, гром раскатывался по небу оглушительными взрывными волнами, вода текла как из ведра, подтапливая пространство под навесом. Тем не менее, Игорь умудрился подремать. Остальные в столь экстремальных условиях глаз так и не сомкнули.

Когда согласно внутренним ощущениям наступил уже поздний вечер, гроза все еще бушевала над островом. Джон Карчер, будто посеревший лицом, достал из рюкзака сигарету, закурил и ни с того ни с сего спросил у Марины:

— А этот ваш Саймон, моряк, он был черным?

— Откуда вы знаете? — удивилась девушка.

— Простое предположение, — пыхнул дымом капитан. — На роскошных лайнерах, где даже унитазы могут быть из золота, компании-владельцы судов предпочитают нанимать персонал, готовый трудиться за гроши. На чем-то ведь надо экономить, верно? Обслуга, повара, матросы — их прежде всего набирают из числа африканских эмигрантов. Раньше ситуация была иной: богачи Европы и Америки не желали видеть в круизе чернокожих, ведь считали — и до сих пор считают, вы мне поверьте, мисс — их недочеловеками, тупыми и неотесанными обезьянами, к тому же очень опасными для их нежных телес и застрахованных на миллионы долларов жизней. Но теперь-то во времена всеобщего равенства отсутствие чернокожих, скажем, на круизном лайнере может быть расценено чуть ли не как расовая дискриминация и ущемление прав черных. Дескать, негры тоже матросы. Вот и набирают их пачками, имея неплохой куш, ведь эмигранты трудятся за более низкое жалованье, чем те же коренные португальцы-европейцы.

— Вам это не по душе? В смысле, вы бы не желали видеть в сфере обслуживания и туризма чернокожих?

Джон отрицательно покачал головой:

— Мне все равно, есть ли черные на круизных лайнерах или нет, потому что с моими доходами кататься через Атлантику на судах класса «Кристал Серенити» не придется. А вообще, мисс, я вот что скажу: Америка очень нелегко переживала период становления статуса черных, период приравнивания прав черных к правам белых. И сейчас ситуация едва ли изменилась, то есть равноправия как такового по-прежнему нет.

— Но как же так?

— А вот так, мисс. Вы, полагаю, судите о взаимоотношениях расового характера по лоску, который Америка отбрасывает на весь мир. У нас и в кино снимаются чернокожие, и на сцене поют, и в полиции служат, и в армии. Даже судьи — и те в свое закрытое сообщество пустили негров. Но это все делается через силу и совсем против воли белых. Если бы американцы не были так глупы и безропотны, то в США случилась бы вторая гражданская война. Непременно. Этот великий моралист и гуманист Вашингтон не мог знать, какую змею пригревает на груди, потому обозвать его идиотом у меня нет права. Но все же считаю, что Вашингтон — идиот.

— Вы расист? — с изумлением, натянуто улыбнулась девушка. — Никогда бы не подумала.

— Расизм — пережиток прошлого, вы так считаете, да? Тогда послушайте, что я вам скажу. В Голливуде, куда негры в свое время хлынули настоящей лавиной, режиссеры берут чернокожих актеров на роли очень неохотно, но поступить иначе не могут: рискуют попасть в список расистов. Потому в каждом нынешнем фильме просто обязаны быть один-два негра на второстепенных ролях.

— А как же с фильмами, где почти все — черные?

— Режиссеры этих фильмов сами черные. И такие ленты в Америке, как правило, проваливаются в прокате, потому что белые смотреть о грязной, практически животной жизни чернокожих не хотят. О черных смотрят фильмы, пишут музыку и публикуют книги только черные. Впрочем, книги они пишут редко, на удивление редко, если учесть их огромное количество по всему миру. Сами посудите: среди негров много отличных спортсменов, великолепно развитых физически, способных дать фору многим даже на олимпиадах. Но, с другой стороны, среди тех же негров почти нет знаменитых ученых, поэтов, философов, классиков литературы, художников. Они изначально природой созданы для чисто физического труда, так пусть и трудятся. В пору становления американского общества люди это понимали лучше, чем сейчас. Хотя отношение к черным было, конечно же, очень плохим.

— Но ведь это неправильно! Они ничем не хуже нас, людей с белой кожей!

— Я не говорю, что они хуже! — чуть не обиделся Джон. — Просто они другие, ну, например, как разными являются кошка и собака. Оба животных — млекопитающие хищники, оба ходят на четырех лапах, имеют шерсть, когти, клыки, острый слух, хорошее обоняние. Но собаки живут одной жизнью, где в чем-то уступают кошкам, а кошки, в свою очередь, живут другой жизнью, где в чем-то уступают собакам. Понимаете? Точно так же с людьми: одни могут первое, другие — второе, третьи — третье. Негры не умны по большей части, так пусть занимаются физическим трудом, пусть будут чернорабочими, за это государство готово платить им жалование и дать определенное социальное страхование. Белым проще дается умственный труд — пусть занимаются наукой, политикой, экономикой. Разделение труда на основе расовой принадлежности — такова изначальная задумка природы, и, если хотите, Бога.

— Я с вами не согласна, — фыркнула Марина. — Вы рассуждаете как какой-то фашист, точно. Белые у вас должны нежиться в роскоши, а черные — вкалывать. Это совершенно несправедливо и уж точно негуманно. И Бог тут ни при чем, это все человек навыдумывал — белый человек! — считать себя венцом творения. Хотя кто он такой, белый человек? Такой же тупой, такой же ленивый и опасный сам для себя.

— Опасный? Тут вы ошибаетесь, дорогая мисс. На всей земле не найдется много мест опасней и грязнее, чем черные кварталы американских мегаполисов. Каждый ВТОРОЙ житель таких кварталов преступник, хотя бы раз нарушавший американские законы. А остальные — потенциальные преступники. Это справедливо не только для Соединенных Штатов, но и для остальной части мира. Вспомните, что творилось во Франции, какие беспорядки поднялись там только потому, что два подростка-эмигранта заживо сгорели в трансформаторной будке, убегая от полиции. Сами эти беспорядки — верх наглости и безрассудства всех эмигрантов Франции! Подростки убегали от полиции, значит, совершили что-то противозаконное. Они полезли в опасное место, хотя не могли не знать о потенциальной угрозе. И своей чуть ли не мученической смертью они спровоцировали волну преступности в Европе! Я солдат и сужу военными категориями; я бы ввел во Франции военное положение и разнес в клочья все кварталы, где живут эмигранты, плевав на мировое сообщество. Дело другое, что эмигранты там выполняют именно то, для чего их создала природа: выполняют всю тяжелую и грязную работу, на которую белые уже не соглашаются, потому их выдворение стало бы чудовищным ударом по экономике Франции. Необходимо более тщательно подойти к вопросу законности пребывания на территории западных стран всех представителей неевропейских народов, исключив возможность их оседания. Я…

— Вы несете чушь, мистер Карчер! — вспылила Марина. — Как вы можете считать кого-то хуже, чем вы, недостойного того, чего достойны вы? Черные — преступники? Ха! Среди белых мало убийц, насильников и террористов? Достаточно! Все маньяки мира — белые! Только белым могут прийти в голову самые извращенные, самые опасные мысли! Все злодеи с мировыми именами — белые, черт бы вас побрал!

Стас слушал разговор без интереса. Ему вообще было плевать и на черных, и на белых, и на серых, и на красных. Ему хотелось убраться с острова подальше, хотелось домой, хотелось забыть все пережитые приключения, продолжить нормальное человеческое существование в нормальном человеческом мире, а не в диких джунглях неизвестного острова где-то в тропических или субтропических широтах.

Стас попытался поудобнее устроиться в мокрой траве среди буйства стихии и хоть немного подремать. Но просто закрыть глаза и подождать оказалось недостаточным для призыва сонливости. Гром с треском рвался с небес на землю, иногда налетал воющий ветер, раскачивая кроны деревьев. И постоянно лил сильный, обильный дождь, будто бы небо — оболочка некоего верхнего океана — изрядно прохудилось.

Но когда капитан Джон Карчер вдруг ни с того ни с сего согнулся пополам и начал выть от жуткой боли, Стас уже дремал.

* * *

Черный автомобиль «Ауди» мчался по ночной дороге, разгоняя светом фар густой мрак. Не смотря на поднятые стекла, вокруг него разливался рваный ритм энергичной агрессивной музыки. Холодный и противный октябрьский дождь, моросящий уже третий день кряду, оставлял на ветровом стекле дрожащие капли, которые тут же сметало стеклоочистителями. Автомобиль немного притормозил перед крутым поворотом и, визжа покрышками, вылетел на скудно освещенную улицу одного из спальных районов города. Басистый рев выхлопной трубы с нахлобученной насадкой затихал по мере того, как «Ауди» летела всё дальше по улице, пока не свернула в один из дворов, вновь скрипнув резиной о мокрый асфальт.

— Ты где, Леха? Мы уже задубели здесь!

Невысокий, но крепко сбитый молодой человек лет двадцати пяти в оранжевой ветровке выслушал ответ и захлопнул крышку мобильного телефона.

— Сказал, десять секунд.

Стоящий с ним рядом парень того же возраста, но повыше и гораздо плечистее, удовлетворенно кивнул и пригубил бутылку с пивом. Затем глубоко затянулся сигаретой, которую держал в другой руке, прокашлялся с полным недовольства видом, выкинул окурок и поежился.

— Дерьмо эти сигареты. Не курю и тебе не советую, приятель.

Они стояли под козырьком подъезда, где было ветрено, темно и неуютно. В девятиэтажке напротив все окна темнели на темном фоне бетонных панелей, лишь одно из них освещалось изнутри призрачным мерцанием телеприемника. Во дворе не работал ни один фонарь уличного освещения, пройти из одного конца дома в другой и не наступить в лужу в таких условиях — дело абсолютно невозможное.

Секунд через двадцать из-за угла послышался рев двигателя, мелькнули лучи света, и во двор стремительно ворвался черный автомобиль, подчеркивая фарами царящий вокруг мрак. Резко затормозив рядом с подъездом, водитель опустил стекло и, стараясь перекричать музыку, высунулся в окно:

— Залазь, братва!

Парень в оранжевой ветровке и тот, что пил пиво, открыли двери ещё до того, как приглашение завершилось. «Ауди» развернулась на пятачке под спящими окнами и умчалась прочь из двора.

Умчалась, чтобы никогда сюда не вернуться.

— Что так долго-то, ё-моё?

— Да мать провожал, поехала в Новосиб к родне. — Водитель уверенно крутил толстое рулевое колесо и изредка поглядывал в зеркало заднего обзора. Музыка в салоне играла уже тише, чтобы сидящие внутри машины люди могли спокойно говорить. — Дай-ка мне баночку.

Парень, одетый в оранжевую куртку, пошарил рукой в сумке, стоящей в ногах, достал полулитровую жестяную банку «Туборга», открыл и протянул водителю.

— Смотри, Лёха, не убей нас, — предупредил он голосом, в котором не оказалось ни капли серьезности.

«Ауди» разрывала мокрую завесу дождя и стремительно двигалась по направлению в центр города. Преодолев из конца в конец длинный проспект, она свернула на боковую улочку и вскоре у одного из расположенных там домов подобрала ещё одного пассажира.

— Здорово, пацаны! — он протянул каждому руку. — Уфф! Заработался сегодня что-то.

— Опять какую-нибудь ерунду состряпал, Циолковский! — сидящий рядом подал ему банку.

— Ага. Ещё не закончил, но уже можно праздновать. — Юноша снял толстые очки в роговой оправе и спрятал их во внутренний карман кожаной куртки.

Автомобиль набрал скорость и полетел по ночным дорогам. Когда счетчик пробега отмотал двадцать два километра, «Ауди» остановилась у входа в ночной бар. Неоновая вывеска отбросила разноцветные пятна света на мокрый кузов.

Четверо приятелей покинули теплый и уютный салон, пропитанный запахами бензина, сигарет и освежителя воздуха. Поочередно они зашли в увеселительное заведение; позади предупредительно пискнула сигнализация.

— Я же говорил, что здесь много девчонок, — кивнул Лёха в неопределенную сторону, когда садился в одно из кресел в центральной части зала. Спутники расположились рядом и стали жадно изучать посетителей. Их было не более полутора десятков, и почти все — молодые, симпатичные девушки, проводящие субботнюю ночь в поисках временного кавалера при деньгах. Музыкальный центр изрыгал противные звуки попсовой песенки, ещё одной в бесконечной череде ошибочных творений ущербных исполнителей. Под эту неудачную пародию на музыку посетители весело говорили о чем-то, дымили длинными сигаретами, потягивали разноцветные напитки из высоких фужеров. В дальнем углу бара у самой стойки сидели за столиком трое мужчин неопределенной национальности. Один из них как раз разливал водку из запотевшей бутылки в три стопки. Второй расставлял поудобней принесенные официанткой пельмени на закуску. Очевидно, троица была либо хозяевами бара, либо «крышующими» братками.

— Слышишь, Игорек, — обратился Леха к приятелю, — те парни, они же вроде как мусульмане.

— Ну и что? — не понял Игорь. Сегодня он отдыхал со своими друзьями и не хотел думать ни о чем кроме отдыха.

— Так они ж водку глушат! Вот черти!

— Да им посрать на своего аллаха, как нам на Иисуса Христа, — отмахнулся Игорь. — Вот ты в Бога веришь?

Леха задумался, но попытался ответить честно:

— Верю!

— А чего тогда живешь одними грехами?

— А что, мне в монастырь подаваться, что ли? — возразил Леха. — Верю я в Бога, но жить по его заповедям как-то несподручно.

— Отчего так?

— Если жить по законам — хоть божьим, хоть человечьим, — тебя рано или поздно съедят живьем. Система ли, братва ли…

— А ты никогда не задумывался над тем, что коли каждый станет жить по законам, КАЖДЫЙ, то в мире не останется места злу, несправедливости, горю и прочим плохим вещам?

— Да брось ты, в самом деле, — прыснул Леха. — Даже в раю найдутся ушлые ребята, живущие не как все. Нарушать законы и запреты — любимое дело любого человека.

— Почему?

— Потому что человек — это дерьмо, — веско ответил Леха.

На том и порешили. Подошла официантка.

— Что будете заказывать? — вежливо спросила девушка в синем переднике и таком же синем чепчике с белой каймой.

— Э-э-э… — Леха посмотрел на приятелей. Те ещё не успели договориться, что будут брать, и он решил положиться на свой вкус. — Водки. Хорошей только, ноль семьдесят пять. Апельсинового сока литр. Пельменей и салатика какого-нибудь — на четверых.

— Достаточно оригинальный, надо сказать, вкус, — гоготнул Саня.

Девушка устало улыбнулась и отправилась выполнять заказ. Через пятнадцать минут на столе перед парнями появились источающие дурманящий аромат пельмени, приправленные майонезом и посыпанные зеленью, что-то вроде «зимнего» салата, графин с бесцветной жидкостью, в которой угадывалась водка, и такой же графин, но с соком. Леха разлил каждому по двадцать грамм, поднял стопку и напыщенно произнес:

— За то, чтобы всегда было полно малины и в любом огороде нас ждал добрый дядя Федот!

Это он намекал на известную шутку в форме стишка о том, как в чужой огород забрался маленький мальчик, а поймавший его с ружьем дядя Федот не стал валить пацана на месте, но позволил ему вдоволь насладиться ягодой.

Остальные со смехом поддержали друга. Стопки с тихим звоном ударились.

Прошло около часа веселых возлияний, и уже изрядно подвыпивший Саня сказал:

— Пойду я, познакомлюсь.

Он встал, задвинул кресло под стол и направился к ближайшим девушкам, без приглашения плюхнулся между двумя из них и о чем-то заговорил. Уже пять минут спустя Саня ругался с девчонками.

Наверное, не понравился он красавицам, подумал отстраненно Игорь. Леха пару минут наблюдал за происходящим и не заметил никакого подвоха. С постным лицом он пошел вслед за приятелем и уселся рядом. В этот же момент двери бара распахнулись, и внутрь завалились трое здоровенных верзил. Они медленно, точно во сне, поворачивали толстые шеи в поисках своих подруг, и сразу заметили произошедший скандал. Точно так же медленно верзилы подошли к тому столику, схватили ничего не понявших парней за шкирку и волоком протащили их к выходу. Посетители молча наблюдали за сценой, забыв о своих напитках, закусках и разговорах.

Игорь бросил на стол несколько сотенных банкнот, схватил в охапку куртки Лехи и Сани, сказал четвертому, Максу:

— Пойдем скорее.

На улице с асфальта поднимались донжуаны-неудачники. Они громко матерились и отряхивали одежду от мокрой грязи. Леха, заметив друзей, начал размахивать руками и заводить себя:

— Нет, вы видели? Эти козлы ни за что выкинули нас! Ну ничего, сейчас мы им покажем!

Игорь всучил ему куртку.

— Не стоит, — сказал он, положив на плечо другу ладонь. — Они изобьют нас в мук*. Посмотри на себя, ты еле на ногах стоишь.

— Да ну! Нас четверо, а их трое, — вставил Саня, тоже готовящийся к предстоящей потасовке.

— Я знаю, о чем говорю. Лучше просто уехать отсюда.

Парни ещё недолго матерились и стреляли взглядом в дверь бара, а затем стоять под противным дождем надоело. Хлопнули двери «Ауди», зажглись фары, заревел мотор. Леха вдавил в центр руля, и с протяжным сигналом машина круто развернулась.

Спустя четверть часа автомобиль подкатил к круглосуточно работающему торговому павильону. Нетвердой походкой Саня зашел внутрь, какое-то время пробыл там и вернулся, держа в руках пакет, набитый жестяными банками «Туборга». Хронометр на панели управления показывал два часа ночи.

— Снаряды подвезли! — радостно отреагировал на появление пива Леха.

— Мужики, хреново мне что-то… Может хватит буха*ть на сегодня? — Макс был пьян в дым и едва шевелил языком.

— Будем пить, пока есть пиво, — возразил Леха, все еще держащийся молодцом.

— Пока есть деньги, — поправил его Саня.

Прошло какое-то время, и очередная партия пенистого алкоголя подошла к концу. Макс отказался пить и уснул на заднем сидении. С заплетающимися языками Игорь, Саня и Лёха вели пьяную беседу о какой-то ерунде, пока последний не хлопнул руками по рулю и не сказал:

— Короче, сейчас все уснут к чертовой бабушке. Надо прокатиться.

— На-до, — кивнул приятель и протянул руку к ручке регулирования громкости звука на магнитоле. Салон вмиг наполнил мощный звук, не разбудивший, однако, спавшего сзади Макса. Заработал мотор, и машина рванула с места, набирая скорость. Продавщица в павильоне только покачала головой.

От бара друзья отъехали где-то без пятнадцати два ночи. Сейчас часы светились цифрами «03:56». Всё это время они провели в автомобиле, катаясь по ночному городу. Рекой текло пиво. Чудом не разу не встретился милицейский патруль или ловко прячущиеся «гаишники». Чудом нетрезвый водитель не угодил в аварию.

Ночью город преимущественно спал. На дорогах встречалось очень мало транспорта. Наплевав на правила, Леха гнал по улицам, проскакивал светофоры на любой их цвет. Несколько раз он ловко подрезал таксистов, вызывая тем самым одобрительные возгласы Сани. Однажды даже пришлось погоняться с какой-то старой иномаркой со светящимися на крыше «шашечками», и гонка окончилась полной победой «Ауди».

Однако на одном из светофоров всё же пришлось остановиться, пропуская целую вереницу тентовых военных грузовиков. Пользуясь моментом, Леха начал прикуривать сигарету, что получилось только с пятой попытки.

— Смотри, там девчонки! — ткнул пальцем в стекло Саня, указывая куда-то позади себя. — Давай к ним, елки-палки!

Леха перевел рычаг автоматической коробки передач в положение «R», что предполагает движение назад. Машина взревела и стала пятиться, постепенно ускоряясь. Контролировать движение пьяный водитель и не собирался. Вместо этого он уставился куда-то в сторону скверика, где Саня узрел представительниц слабого пола, «горящих» желанием познакомиться с пьяными юношами.

Удар оказался полной неожиданностью для всех.

Леха посмотрел назад и обомлел: «Ауди» на большой скорости ударилась в перед здоровенного внедорожника. Кажется, это был «Шевроле».

— Ё… — только и сказал Саня, увидевший, как все четыре двери черной машины распахнулись, и наружу вылезли крепкие ребята. Ему на секунду почудилось, будто оказался персонажем одного из многочисленных анекдотов на эту тему. Но всё происходило на самом деле, а не в шутку. Смеяться будет некому, похоже.

Игорь смотрел через заднее стекло на тех, что вылезали из внедорожника. Их лица казались смутно знакомыми, будто совсем недавно Игорь уже видел их. Но где и при каких обстоятельствах? Он не мог вспомнить.

— Гони, дурак, — приказал он.

— Что? — Леха, очевидно, ещё не до конца понимал всю глубину сложившейся ситуации.

— Гони, — повторил Игорь.

Ещё раз посмотрев в зеркала заднего вида, Леха буквально почувствовал, как ребята из внедорожника вышибают ему все имеющиеся в наличии зубы. Рычаг коробки передач встал в положение «D» — драйв. Левая нога нащупала педаль газа и утопила её до самого пола. Трехлитровый двигатель «Ауди» натужно взвыл, насадка на выхлопную трубу разразилась трубным звуком доисторического чудовища. Машина завизжала резиной, мгновение постояла на месте с повалившим из-под днища синим дымом сгорающей резины, и тронулась; братки из «Шевроле» не успели толком ничего понять.

Набрав чуть больше сотни километров в час, Леха перестал разгоняться и крепко держал руль, чтобы не дай бог не вылететь за бордюр. В голове шумел выпитый алкоголь, перед глазами повисла бесцветная и почти непрозрачная муть. Сделав музыку погромче, он глянул в зеркало заднего вида. Позади их настигал автомобиль, у которого была лишь одна фара.

Долго гадать, кто бы это мог быть, парни не стали. «Ауди» дернулась и ускорилась, одновременно перестраиваясь в правый ряд. Стрелка спидометра отметила полторы сотни и пошла дальше.

— Всё равно догонят, Лёх! — Саня не сводил глаз с приближающегося внедорожника. — Давай во дворы, попробуем спрятаться.

И что им вообще надо? Ну влетела в них тачка, так запомните номера и разыщите ее днем… Игорь ломал голову, почему лица братков так знакомы ему. Где же, где он мог видеть тех парней?

На первом же свороте водитель резко крутанул руль в сторону. Машина совершила оборот на триста шестьдесят градусов, рисуя колесами на асфальте четыре линии. Корма заскрежетала о невысокое ограждение, тормозя движение. Леха громко выругался, выправил руль и устремился в ночные дворы, утопающие в лысых тополях и мелком дожде. Следом в поворот не в пример лучше вошел «Шевроле»; его лишь немного занесло на скользкой дороге. Хищно нацелившись на мелькающие за стволами деревьев красные огни, он свирепо заревел и продолжил погоню.

Леха проскакивал двор за двором, петлял меж постройками, продолжая гнать на большой скорости. С заднего сидения послышалось ворчание и удивленные возгласы, но он не обращал на них внимание. Скоро показались ряды гаражей, и Леха вспомнил, что в одном из них — крайнем — есть заброшенная кирпичная коробка, где можно укрыться. Раскидывая гравий, колеса устремились туда.

Когда «Ауди» оказалась в гаражном комплексе, Леха выключил фары и в почти полной темноте, слегка разбавленной фонарями ближайшей улицы, докатил до коробки. Аккуратно въехать внутрь не получилось — машина зацепила левым бортом металлическую раму.

— Тихо, — шепотом приказал он, когда вырубил магнитолу. Из опущенного стекла неслись звуки приближающегося автомобиля.

В этот момент Игорь вспомнил, где видел парней из «Шевроле». И сразу догадался, что за нужда, или, вернее, обязанность заставляет их преследовать «Ауди». Опьянение стало быстро отступать, выветриваться. Игорь, сглотнув, рассказал приятелям о весьма нерадостной своей догадке:

— Это парни Сахметова.

Остальные поняли не сразу.

— Кого? Кая? — переспросил Саня.

— Да. Кажется, у нас проблемы оч-чень большие.

Приятели чертыхнулись и забеспокоились пуще прежнего. Они прекрасно знали, кто такой Кай Сахметов, и почему его братки сейчас преследуют «Ауди».

Рука сама нащупала небольшую, но увесистую железную дубинку под сиденьем, припасенную для экстренных случаев. Пьяный мозг поспешно разрабатывал возможные пути отступления, но никак не мог найти оптимального. С приличным оружием Игорь чувствовал бы себя намного лучше.

Звук двигающегося внедорожника то приближался, то удалялся, иногда вовсе пропадая. Пришла догадка, что братки прочесывают ряд за рядом в поисках наглых молодчиков. Мимо кирпичной коробки «Шевроле» так и не проехал.

Игорь облегченно вздохнул, когда звук направился в сторону дворов и утонул в них. Какое-то время все продолжали молчать и не шевелиться. А потом Леха ударил по рулю:

— Твою мать! Разбил тачку!

Он открыл дверь и вылез наружу. Вмятина на левом борту была отлично заметна даже в темноте: длинная широкая полоса от задней двери и до самого бампера. На корме отсутствовал номер, разбились фары, обнажив круглые лампочки; ещё одна вмятина вертикально перечеркивала зад машины, основательно погнув крышку багажника.

— Хорошо хоть, живы остались, — отдувался Саня.

— Кай, похоже, открыл на нас охоту, — невесело вздохнул Игорь. — Он понял, что мы его нагрели.

— Вот сука! — выругался Леха. — И что теперь делать? Валить?

— Кого? — усмехнулся раскрасневшийся от пережитого напряжения Саня. — Вернее, куда?

— Почем мне знать? — воскликнул Леха. — Только если Кай решил достать нас, он обязательно достанет!

— Сплюнь, дурак, — посоветовал Игорь.

На пыльный пол коробки вывалился Макс, проснувшийся только сейчас. Ноги не держали, поэтому ему пришлось на четвереньках уползти в дальний угол, откуда незамедлительно раздались характерные звуки, вслед за которыми пришел запах рвотной массы.

— Ой, блин, — отплевывался Макс, держась одной рукой за стену. — Укачало меня. — Он туманным взглядом окинул заброшенную гаражную коробку и почти не удивился. Спросил только: — Эт мы где?

Ещё двадцать минут парни находились в недостроенном гараже, обсуждали ночные происшествия. Через четверть часа они остановились перед подъездом Макса.

— Слышишь, Макс, мы у тебя переночуем, ладно?

— Не, парни, я, пожалуй, домой поеду, — отказался от возможности переночевать у приятеля Игорь. — Меня еще девушка ждет, сами знаете.

— Смотри только, аккуратней будь, — пожелал напоследок Саня. Джон

Капитан обнаружил бомбардировщик совершенно случайно, когда приземлился на парашюте. Теперь он вернулся к этому месту, так как бродил по лесу в поисках воды. Спасательные команды так и не прибыли, но Джон не расстраивался, собираясь ночью развести большой костер на берегу, который непременно привлечет внимание хоть кого-то. Правда, не давало покоя недавнее наблюдение за звездным небом, однако капитан старался не думать об этом. А если и думать, то только что-то вроде: «Мне показалось, я пережил шок и мне чудится невозможное».

На обширной поляне он сначала приметил высоченные деревья, опознанные сразу — секвойи. Затем взгляд капитана поднялся по стволам исполинов и замер на серебристом, но уже почерневшем от времени и коррозии корпусе самолета. Вряд ли хоть один американец не сможет узнать очертания легендарного дальнего тяжелого бомбардировщика времен Второй Мировой «Flying Fortress». А Джон, кроме своего американского происхождения, был еще и военным пилотом. Потому В-17 он опознал сразу.

Что за черт? Как он держится на высоте? Джон поначалу не имел желания вдаваться в подробности того, каким образом бомбардировщик вообще оказался тут, в лесу. Огромная машина висела на ветвях в густой кроне уже очень долго, а значит, держалась прочно.

Подойдя ближе к деревьям, Джон увидел в траве обломки правого крыла самолета и еще множество кусков металла и деталей обшивки разных размеров, почти сокрытые сочной растительностью. В свое первое пребывание на поляне Джон этих обломков не обнаружил. Джон также подметил одну странность: на самолете осталось два двигателя с левого борта, но двигатели с правого борта исчезли, будто отвалились до того, как самолет запутался в ветвях.

Парашют по-прежнему висел, запутавшись куполом в ветвях секвой. Прикинув, Джон сделал вывод: по стропам парашюта можно забраться к нижнему ярусу веток, а по ним, если потрудиться и не шлепнуться вниз, есть возможность добраться до самолета. Правда, причин забираться на высоту нескольких десятков метров капитан не видел, потому решил отложить исследование мертвого бомбардировщика до поры до времени. Он погулял по окрестным зарослям, нашел немного пресной воды на дне неглубокого оврага и утолил жажду. Попутно Джон пробовал известные ему плоды, в том числе виноград и персики, а так же папайю. Все, исключая папайю, имело чрезвычайно кислый вкус.

Но бомбардировщик не выходил из головы. В нем может быть работающая радиостанция, понимал Джон. С другой стороны, он отдавал себе отчет, что радиостанция, скорее всего, давно вышла из строя, так как бортовые батареи пробывшего в джунглях черт знает сколько времени бомбардировщика разряжены. И решившись-таки на трудное восхождение, капитан полез по стропам наверх. Подъем был очень труден и опасен, но мужество и упорство капитана получили свое вознаграждение: Джон забрался внутрь самолета.

Итак, что мы знаем о данной машине? Тяжелый бомбардировщик Boeing B-17 «Flying Fortress» начал серийно производиться в Соединенных Штатах в самом начале сороковых годов двадцатого века, но работы по его созданию шли уже в середине тридцатых годов. Эта машина принимала участие в войне с Японией и Германией, в том числе в знаменитой токийской бомбардировке, и, пожалуй, стала единственной в мире машиной, взлетавшей с палубы авианосца. Конечно, единственной в мире в своем классе. Достаточной легендарная машина внесла огромный вклад в развитие как инженерной мысли американских строителей летной техники, так и в развитие тактико-стратегических догматов и нормативов. Длина самолета составляла двадцать два метра, размах крыльев — около тридцати одного метра. Бомбовая нагрузка до восьми тонн, а масса самого бомбардировщика приблизительно равна семнадцати тоннам. Еще карабкаясь наверх, Джон понял: с самолета снято вооружение. По крайней мере, так называемая «подбородочная» пулеметная турель, расположенная под носовой частью самолета, пустела, как и турель под днищем самолета. Уже добравшись до бомбардировщика, Джон не нашел пулеметы в боковых пулеметных гнездах, а последовавший осмотр доказал, что самолет на самом деле полностью разоружен: в хвосте и на крыше также нет пулеметов. Зато в бомбовом отсеке осталось пять больших бомб, чистых и будто готовых в любой момент разорваться. Бомбы не дали Джону Карчеру как следует осмотреть внутренности самолета, ибо вызывали мучительное подозрение. Взорвутся еще, не приведи Господи, или самолет от моего веса накренится и рухнет вниз. Тогда плакала моя задница, черт бы побрал эту рухлядь.

Никаких трупов внутри бомбардировщика Джон не нашел, хотя экипаж «Flying Fortress» состоял из десяти человек. Значит, кто-то из летчиков спасся при аварии, и коли были трупы, их спустили с деревьев. Прикинув, в каком году машина могла свалиться на остров, капитан решил, что вряд ли встретится здесь с пилотами бомбардировщика. Они уже давно отдали концы на большой земле, успешно эвакуированные поисковым отрядом. Или сгинули тут, на острове, никем не найденные…

Джон мысленно отругал себя за чересчур пессимистичные и даже мрачные мысли и стал осматривать содержимое фюзеляжа. Ничего особо интересного ему найти не удалось, если не считать двух забытых, очевидно, автоматов и кое-какой провизии в жестяных банках. Ну, также капитан нашел и аптечки, и даже запасной парашют, но в данных находках он не нуждался. Пока не нуждаюсь… Радиостанция в искореженной кабине пилотов не работала, но Джон не особо рассчитывал на нее. Покидав вниз банки с консервами, Джон прихватил так же один автомат и все патроны, которые к нему сумел найти. Затем спустился на землю, пережив еще несколько минут стресса от опасной дороги, собрал найденное в полевую сумку, тоже добытую в самолете, и пошел к берегу. Ведь до захода солнца предстояло набрать в лесу достаточно сухих веток, заготовить сухих дров из поваленных деревьев, чтобы ночью над пляжем воспылал большой костер.

Едва солнце стало клониться к закату, Джон впал в состояние близкое к депрессии. Ведь он вполне доверял себе и своим чувствам, потому всерьез не думал, что пошлой ночью ошибся, не найдя на небосклоне знакомых созвездий. Хоть Багамские острова и расположены в непосредственной близости от так называемого Бермудского треугольника, в мистический характер произошедшего с ним капитан не верил. Грозы, в конце концов, разными бывают. И небо тоже.

Вздор. Как может небо быть разным? Оно одно и то же на всем полушарии, одни и те же звезды светят над Америкой и Европой, над Гавайями и Гренландией.

Вдруг Джон Карчер вспомнил кое-что, непосредственно связанное с Багамскими островами и им самим — пилотом истребителя ВМС США. А вспомнил он следующее.

Пятого декабря 1945 года с Форт-Лодердейла в небо поднялось звено бомбардировщиков В-17 «Flying Fortress». Шесть больших крылатых машин направились в тренировочный полет. Их маршрут следования был тем же, что и недавно у группы F/А-18. Тот же самый с точностью до мили, с тем же учебным бомбометанием в акватории Багамских островов. С тем же поднятием на сорок миль севернее. И всё бы ничего, вот только учебный вылет бомбардировщиков в 1945 году, который должен был проходить два часа, растянулся на целую вечность. Самолеты исчезли. Пропали. Растворились в океане, не оставив даже следа о своем крушении. Все шесть бомбардировщиков сгинули в ясную, как сегодня, погоду, над спокойным морем, с отлично работавшей перед вылетом авионикой, двигателями. Будто нечто провело невидимой рукой по небу и смазало звено, стерло…

Пятого же декабря, сразу после исчезновения девятнадцатого звена В-17 на их поиск отправили самолет-амфибию «Мартин Маринер». Спасатель долетел до места предполагаемого крушения и… связь с ним оборвалась. Следом шло поисковое судно, так же исчезнувшее навсегда. А дальнейшие поиски, в которых приняло участие до сотни самолетов и судов береговой охраны и ВМС, не принесли никаких результатов. Ни один самолет не был найден.

Джон хмурился, вспоминая эту историю. В Майями ее рассказывают в каждом баре, где веселятся летчики базы Форт-Лодердейл. История стала своеобразной страшилкой для всего летного состава военно-воздушной базы, выполняющего полеты в регионе пресловутого Бермудского треугольника.

Чушь. Никакого треугольника нет. Вернее, есть треугольник, но нет в нем ничего мистического, необъяснимого, необычного. Всего лишь весьма трудная для навигации акватория с большим количеством разнонаправленных течений, с рифами и глубокими впадинами, соседствующими с мелководьем, что и порождает опасные течения. По всему земному шару пропало за историю морской навигации множество кораблей — тысячи. Как и самолетов, ни с того ни с сего падавших в океаны. И лишь у Бермудских островов эта история получила таинственный оттенок, будто вода там проклята…

Чушь.

На берегу уже разместилась внушительная куча сухих веток и хвороста. Джон вспотел от труда, сильно хотел есть и пить, отдохнуть, но работу не прекращал, и уже к закату смог собрать необходимое количество древесины для разведения большого костра и поддержания в нем пламени хотя бы на пару часов. Стремительно сгущались сумерки, но Джон ждал полной темноты.

И вдруг он услышал в лесу неясный шум. Будто хрустнули ветки, на которые кто-то наступил. Источником шума вполне мог стать кабан или иное опасное животное, потому Джон быстро вытащил пистолет из кобуры, притаился и стал таращиться в сторону темных силуэтов деревьев.

Шум не повторялся долго, капитан подумал уже, что ему почудилось, но в следующую секунду из леса вышел… человек. Он шел медленно и явно без определенной цели наискосок от капитана. Лица Джон не видел, как и деталей одежды незнакомца, но почему-то этот ночной визит вогнал бравого солдата в ужас. Еще не понимая, что именно вызывает ужас, капитан следил за человеком. Обнаружить себя не позволяла куча веток, которые Джон приготовил для поддержания костра.

Человек подошел к воде, ноги его тут же промокли в набегающих волнах. Он постоял несколько минут совершенно неподвижно, будто рассматривал нечто у берега, потом повернулся и пошел по пляжу точно на капитана. Этот парень под наркотой, что ли? Или пьян?

Человек приближался. Его голова была уронена на грудь и неприятно болталась из стороны в сторону. Одежда на нем хоть и слабо различимая в темноте, казалась требухой. Волнение в груди Джона нарастало с каждым шагом незнакомца, а когда стало вовсе нестерпимым, капитан вскочил на ноги и крикнул:

— Эй, кто ты?

Он думал, что испугает человека. Но тот совсем не испугался. Наоборот, он вмиг замер на полушаге и резко вздернул голову. Человек смотрел прямо на капитана с расстояния шагов в пятьдесят.

Что-то с этим парнем явно не так. Он болен, решил Джон, чувствующий движение волос на спине и холодок, сковавший все тело. Но до сих пор он не мог понять, почему тот человек вызывает такие панические чувства.

Незнакомец простоял неподвижно секунду. А затем побежал к капитану, быстро, но вместе с тем весьма неуклюже, как будто бегать научился только сейчас. Расстояние между ними стремительно сокращалось, и нервы капитана не выдержали: он прицелился и нажал на спуск. Выстрел хлопнул и прокатился над пляжем. Пуля вошла незнакомцу точно в грудь, отчего тот свалился в песок навзничь и перестал подавать признаки жизни.

— Вот черт! — обругал сам себя Джон. Становиться убийцей ни в чем не повинного гражданского он не хотел.

Медленно, все еще под воздействием непонятного страха, Джон приблизился к убитому. На вид человеку было лет тридцать, его лицо сплошь усеяно было глубокими черными язвами, одежда изорвана в лохмотья, так что определить, что именно за одежда раньше была у незнакомца, не представлялось возможным. В груди чернела маленькая дырочка от пули, но кровь из раны не сочилась. Черт, я его завалил-таки…

Джон встал над трупом и задумался. Он пытался понять, кто же этот человек, что он делал на острове и — самое важное — какое время он тут пробыл. Ведь судя по одежде и состоянию кожи, мужчина жил в полной изоляции и крайней нужде довольно длительное время. Месяц, а то и несколько месяцев. А может и весь год.

Вдруг закрытые доселе глаза убитого широко распахнулись. Едва это произошло, Джон вскрикнул.

Матерь Божья! Что с его глазами?!

Мужчина молниеносно вскочил на ноги, не сводя страшного взгляда с капитана. Страшного потому, что его глаза были совершенно черны, как глубокие норы. Будто темные зрачки, у нормального человека не превышающие нескольких миллиметров в диаметре, здесь раскрылись на несколько сантиметров. Или вовсе отсутствовали.

Но глаза, сами глаза были на месте — Джон понял это, когда заметил отразившееся в них пламя второго выстрела.

Человек снова свалился в песок. На этот раз пуля угодила ему точно в лоб.

Джона Карчера затрясло. Никогда прежде он не видал столь отвратительных, столь пугающих глаз. Он не мог приложить ума, что явилось причиной такого изменения в их внешнем виде, но теорию невероятно расширившихся зрачков отбросил. Не могут зрачки так расширяться. Значит, у этого явно больного человека белки и роговые оболочки глаз отчего-то приобрели черный, смолянистый цвет. Заплыли нефтью, черт возьми…

Джон не хотел приближаться к трупу, ТЕПЕРЬ-ТО ТОЧНО трупу, ведь пуля раскроила ему череп. Что делать дальше, капитан не имел понятия. Его беспокоил, очень беспокоил внешний вид мужчины, подхватившего какую-то заразу. В тропиках и субтропиках заразы полно, человек неподготовленный может умереть даже от укуса комара. Но этот тип болен не малярией или желтой лихорадкой. Он болен чумой, если не хуже.

Едва в голове всплыло слово «чума», Джон отошел в сторону. В груди бешено колотилось сердце, в голове царил сумбур. Все еще по спине носились табуны мурашек, а тело трясло как при ознобе. Почему-то захотелось вооружиться получше, и капитан взял в руки найденный в бомбардировщике автомат. Он тревожно огляделся, нет ли кого-нибудь поблизости, кто может внезапно наброситься на здорового пока еще человека. Но больше на пляже никого не было.

Однако капитан по-прежнему не оставался один. Тот мужчина, которого он застрелил дважды, издал хриплый звук и стал подниматься. Теперь Джон не ждал, пока мужчина бросится на него, и открыл огонь из автомата. Очередь сухих хлопков и полыхнувшее пламя доказали: оружие боеспособно и в отличном состоянии. Незнакомец повалился с ног, но умирать не собирался. Он прохрипел что-то еще и пополз по направлению к капитану. Да когда ты уже помрешь, дьявольское отродье! Капитан дал еще одну очередь. Несколько пуль прошили голову мужчины и даже вырвали солидную часть мозга вместе с костями черепа, но тот и не думал умирать! Он утратил прыть и скорость, он едва полз к капитану, но все же ПОЛЗ!

— Умри ты, наконец, тварь! — воскликнул Джон вне себя от ужаса. — Подохни!

Третья очередь разметала голову мужчины на капли черной плоти и ошметки сгнивших мозгов. Больше невероятно живучий противник не издал ни звука, не шевелился и вообще казался мертвым. Теперь-то он точно мертв.

Джон на негнущихся ногах с великой осторожностью подошел к трупу. Все его существо кричало, рвало и метало, подстегивая капитана немедленно броситься сломя голову подальше от не желавшего умирать человека, но Джон попытался взять себя в руки. Он опустошил магазин автомата, прострелив труп еще раз. Затем быстро перезарядил оружие, отошел к разложенному костру и поджег его.

В ту ночь Джон не смог сомкнуть глаз, как и в ночь следующую. Наутро, когда все запасы древесины прогорели, а на горизонте так и не появилось ни одного судна, Джон нашел в себе смелость осмотреть труп. Крайне брезгливо он обходил мертвеца по кругу, разглядывал черные, но сухие язвы на его щеках, на руках, на прочих частях тела. Кое-где у трупа отсутствовали большие куски плоти, будто нечто откусило их. Ногти на пальцах рук и пальцах босых ног были полностью черны и длинны, что могло свидетельствовать о давнем пребывании этого бедняги на острове, а еще о том, что он точно заражен чем-то очень опасным. С наступлением дня Джон чувствовал себя лучше и теперь мыслил более разумно. Например, он знал, что человек в состоянии шока может довольно долго прожить после получения сильных ранений, никак не совместимых с жизнью. Так, солдаты во время боя, случайно подорвавшиеся на мине, продолжали ползти несколько минут даже без ног и таза, но ни медицина, ни биология этого объяснить не могут. Точно так же человеческий организм может определенное время функционировать без мозга (например, когда этот мозг ему вышибают автоматной очередью вместе с частью головы), что подтверждено несколькими поразительными фактами: в Европе, например, был рожден малыш, нормально проживший несколько месяцев, с поведением ничуть не отличным от того поведения, какое характерно для младенцев. И только когда он по неизвестной причине умер, а тело его подвергли вскрытию, растерявшиеся медики обнаружили полное отсутствие головного мозга у малыша. Вместо мозга там плескалось две-три сотни миллилитров жидкости. А во время Второй Мировой войны некоторые солдаты на поле боя лишались своих голов: начисто срезало осколками от взрывов. И безголовыми они продолжали бежать и даже стрелять.

Так что майор считал вполне возможным сохранение некоторых двигательных функций у смертельно раненого человека. А если принять во внимание то, что этот человек заражен чем-то…

Он умер или нет? Как ни старался Джон не задавать себе этот вопрос, он все равно крутился в сознании и не позволял окончательно успокоиться. Ночное происшествие произвело на пилота крайне отрицательное впечатление, вызвало массу вопросов без очевидных ответов. Например, один ли на этом острове зараженный, или их несколько? Если несколько, то Джон в любую минуту рисковал столкнуться с остальными, чего очень не хотел. Также висел в воздухе вопрос о заразности, если, конечно, убитый действительно был заражен, а не мертв изначально и поднят на ноги силой дьявола. На всякий случай Джон решил сжечь тело покойного, для чего собрал новую кучу хвороста в лесу, набросал прямо поверх трупа и запалил. Чтобы тело прогорело хорошо, майор жег над ним хворост почти полдня, и только когда осталась лишь куча обугленных костей, успокоился и позволил себе отдохнуть.

Но над океаном не летел самолет, а в океане не плыл корабль. Джон оставался один на один со странным островом и имел очень много шансов провести здесь еще одну ночь. Потому он, хоть и испытывал страх, углубился в джунгли, пополнил свой запас воды, набрал диких плодов и топливо для нового огненного маяка. Вечером он отыскал несколько банановых деревьев и нарвал бананов, которые вместе с консервами стали основной пищей капитана на несколько последующих дней.

Джон Карчер разжигал большой костер на северном пляже острова каждую ночь. Слава богу, больше никто не тревожил его ночных бдений. Утром, когда рассветало достаточно, капитан шел в лес и взбирался на дерево, чтобы поспать. Затем принимался искать древесину для нового костра.

Он настолько привык к такому распорядку за небольшое количество дней, что уже не мог жить иначе. Джунгли давали ему воду и кое-какую растительную пищу (стрелять дичь капитан отказался, на всякий случай экономя патроны), а также большое количество сухостоя и хвороста. По ночам он разжигал яркое пламя и в надежде сидел рядом, грелся и размышлял о своей печальной судьбине. Утром уходил на облюбованное в полумиле от берега дерево, в ветвях которого проводил несколько часов тревожного сна. Затем все повторялось.

Но однажды вечером Джон заметил, что небо над океаном темнеет быстрее обычного, а вскоре увидал и тучи. Приближался шторм, так что разводить огонь не было никакого смысла. Джон тоскливо посмотрел на уже собранную в кучу древесину, не сомневаясь, что ветер и волны разметают ее в пух и прах, потом собрал все вещи и укрылся в лесу на своем «любимом» дереве. Шторм налетел стремительно, и только что умиротворенно дремавшие джунгли превратились в ревущий мир воды, грохота и молний. Не поспав и минуты, смертельно уставший капитан к утру, когда буря улеглась, вернулся на берег.

И сразу увидел многочисленные предметы, выброшенные во время шторма на пляж. Не долго ломая голову, откуда здесь все эти обломки, Джон понял: где-то поблизости потерпело крушение судно или же в воду упал самолет. А значит, могли остаться выжившие.

Истосковавшийся по человеческому обществу капитан решил идти по пляжу, осматривая обломки, так как среди них могли оказаться полезные вещицы. Он почему-то не сомневался, что найдет и людей — живых, притом, людей, если продолжит двигаться по пляжу.

И он нашел таких людей. Но они ему не понравились. Еще издалека приметив несколько фигур, шатающихся без очевидного дела между водой и лесом, Джон припустил. Его глаза горели счастливыми искорками, уже созревал диалог с потерпевшими крушение бедолагами, все существо ликовало при мысли, что одиночество осталось позади. Джон даже не упрекал себя в столь эгоистичных мечтаниях, потому что хотел избавиться от тоскливого, опасливого существования в изоляции. Он хотел человеческого общества.

Но так его и не получил.

Джон споткнулся, упал в песок и быстро отполз к деревьям, едва понял одну очень неприятную вещь: люди впереди сновали по пляжу совсем не как убитые горем или занятые чем-то. Они бродили с болтающимися на груди головами, с повисшими плетьми руками, даже сталкивались иногда. Они вели себя как тот мужчина, зараженный, которого Джон пристрелил несколькими днями ранее. Они вели себя как сомнамбулы.

Да что же это?! Джон был и разочарован, и испуган одновременно. Скрываясь в траве, он подполз к сомнамбулам поближе, так что стали различимы даже мелкие детали их облика. Прежде всего — это глаза, которые замечал Джон каждый раз, едва кто-то поднимал голову. И каждый раз капитан вздрагивал от ужаса. Глаза ТЕХ людей не имели ничего общего с нормальными человеческими глазами, они были черны как уголь, глубоки, начисто лишены белков. Кажется, из них сочилась какая-то темная не то жидкость, не то слизь. Кроме того, Джон увидел на теле каждого сомнамбулы обширные рваные раны, будто укусы крупных животных. У одного пожилого мужчины рана на бедре была столь серьезной, что проглядывалась белая кость, потому он сильно прихрамывал на раненую ногу. Такие травмы не могли быть получены при катастрофе. Они появились уже тут, на острове, верил Джон. А то, что эти люди стали жертвами какого-то крушения, Джон понял по их весьма неплохо сохранившейся одежде, почти новой, лишь испачканной кровавыми пятнами и кое-где — грязью.

Иногда ходячие мертвецы, как окрестил их Джон, сталкивались и набрасывались один на другого. Завязывалась скоротечная схватка с нечеловеческими взрыкиваниями и почти собачьим лаем. Люди кусали друг друга, царапали ногтями, наносили серьезные увечья, после чего либо расползались в стороны, будто ничего не произошло, либо один начинал пожирать другого.

Когда Джон Карчер увидел последнее, то чуть не вывернулся наизнанку. Даже рот прикрыл ладонью, опасаясь, как бы съеденная утром пища не оказалась снаружи. Пресвятая Мария, да они каннибалы! Ходячий мертвец отрывал зубами куски плоти своего недавнего противника, пока тот бился в конвульсиях и булькал. Но едва ли он успевал насытиться: «пища» отползала в сторону.

Капитан насчитал около двадцати ходячих мертвецов, которые с наступлением сумерек будто по команде двинулись в лес и вскоре пропали там. Весь день капитан лежал в своем укрытии и натерпелся такого ужаса, какой недоступен больше никому. Он утратил всякое желание искать живых людей, зато дико захотел найти безопасное укрытие, где бы зомби (к вечеру Джон стал называть полумертвых каннибалов именно так) не достали его. Тут же вспомнился В-17, застрявший в кронах секвой. Самолет теперь был единственным безопасным местом на всем острове, считал Джон. Ни о каких кострах не могло идти речи, и поддавшийся панике и нечеловеческому страху капитан ринулся в лес.

Он бежал не разбирая дороги, и постоянно мерещилось, будто его преследуют зомби. Он видел их, мелькающих в зарослях, с черными глазищами и окровавленными ртами, со скрюченными пальцами и изорванными телами. Он слышал их позади себя, хрюкающих, хрипящих и булькающих. Он мчался быстрее и быстрее, быстрее и быстрее, перепрыгивал широкие овраги, разбивал завалы. Так быстро капитан еще никогда не бегал, и уже никогда не побежит.

Тогда он совершенно не отдавал себе отчет в своих действиях. Вполне возможно, что зомби ему мерещились, и ничто не мелькало в зарослях, ничто его не преследовало. Он мчался по лесу, пока внутреннее чутье не привело его точно на поляну, где нашел свое пристанище бомбардировщик. Подобно опытному акробату капитан невероятно быстро вскарабкался сначала по стропам парашюта, а потом по ветвям, в спасительное лоно «Flying Fortress», где немедленно забаррикадировался в кабине пилотов.

Следующие сутки Джон Карчер провел в бреду. Он галлюцинировал, ничего не ел и совсем не пил. Ему казалось, что самолет летит над островом, где обитают ожившие мертвецы. Что-то ломается, и правое крыло самолета отрывается, падает в океан. А сам бомбардировщик с ревом пикирует в густой лес и каким-то волшебным образом застревает на деревьях в сотне метров от земли. Но тут же живые мертвецы начинают проворно карабкаться по деревьям, пока не забираются в самолет и не перегрызают глотки всем летчикам. Напоследок мертвецы оставили себе Джона Карчера, забаррикадировавшегося в кабине…

Джон очнулся. Он был вспотевшим, его знобило, хотелось пить. Во фляге оставалась вода, а в другой — коньяк. Капитан глотнул и того и другого, вспоминая, где находится и почему. Фляжка с коньяком была гладко отполирована, так что при известной необходимости ее можно использовать как зеркало. И Джон с ужасом увидел в этом зеркале свое отражение. Оказывается, он совершенно поседел. Но рассудок постепенно восстанавливался, что радовало и обескураживало одновременно. Лучше б я сошел с ума и больше ничего не знал, не помнил, не видел. Однако здравый смысл подсказывал: не все так плохо. Он в безопасном укрытии, где есть немного пищи и оружие. Правда, с водой было туго, но от поляны до ближайшего оврага, в котором стоит дождевая вода, всего пять минут ходу. При определенном везении можно прожить в самолете довольно долго…

По мере того как силы восстанавливались, капитан утверждался в своем желании выжить. Он уже разрабатывал примерный план действий, включающий в себя и добывание пищи и воды, и периодическое разведение костров на берегу, и рытье волчьих ям для тех, зараженных. Как вдруг до слуха Джона донеслись очень тревожные звуки: кто-то забрался на деревья и вот-вот проникнет в самолет.

Капитан затрясся. Снятый с предохранителя автомат он выставил перед собой, невидимый для того, кто хочет забраться в самолет, из-за баррикады. Джон пережил много страха, прежде чем в кабину полезло нечто. И в ужасе нажал на спуск.

Оказалось, ему посчастливилось: в самолет забралась вполне нормальная, здоровая и ЖИВАЯ девушка-украинка, а внизу, у деревьев, ее ждали два крепких парня. Джон благодарил Бога за столь обнадеживающую встречу и уже начал верить, что спасение близко.

Но судьба, как известно, вещь непредсказуемая.

Как сказать им о том, что творится на острове? Как заставить их поверить моим словам? Джон не знал даже, стоит ли этим людям рассказывать о своих наблюдениях. Ведь они могли не поверить ему, могли даже оставить где-нибудь в джунглях или пристрелить как бешеную собаку. Джон маялся, метался, не решаясь никак сообщить своим новым знакомым об опасности, таящейся в лесах острова. Но он медлил, ведь в компании людей впервые за много дней ощутил себя в относительной безопасности, ему нравилась беспечность парней, их высокая выдержка и смелый, оптимистичный взгляд на будущее после пережитого крушения круизного лайнера. Капитан не хотел кончать это, не хотел вновь возвращаться в состояние постоянного страха. Потому и медлил.

Но сказать им о зомби было его долгом. Так что, приняв решение, Джон начал издалека. Сначала он поделился своими наблюдениями касаемо звезд, а значит, и местоположения этого острова. Все четверо находились не в Атлантике, по крайней мере, не в Северной Атлантике на известных всему миру и заселенных Багамах или Бермудах. Затем он хотел рассказать и о мертвецах, так как краем уха слышал историю, в которой оттащенные с солнца в тень леса трупы исчезли. Джон знал, КАК они исчезли: просто встали и ушли, перед этим, очевидно, покусанные теми, кто уже обитал в зарослях.

Но Джон не успел это сделать. Когда компания вышла на берег океана, Джону захотелось посмотреть на останки судна. Он считал, что парни преувеличили расстояние от острова до разбившегося корабля, так что оставалась надежда добраться до судна вплавь. Если нос корабля над водой, значит и радиорубка тоже над водой, вероятно, в целости. А где радиорубка, там лишний шанс на спасение.

Никто не пожелал идти вместе с капитаном, потому он, лишенный, к слову сказать, своего оружия, отправился один. Около часа он брел по песку, прислушиваясь то к шелесту волн, то к доносящимся из джунглей звукам. Сердце глухо стучало, страх обволок тело и постоянно подначивал вернуться, но Джон сильнее страха испытывал другое: желание свалить подальше с проклятого острова. Он уже не сомневался, что немного свихнулся, потому что в голове постоянно возникали странные, неописуемые видения, сумбурные воспоминания, но желание выжить доминировало над всем и оставалось острым.

Джон, наконец, заметил белеющее судно. Как и говорили парни, оно было очень далеко. И проблема состояла не в том, что никто не сможет добраться до него вплавь, а в том, что между судном и берегом могло быть сильное течение, утянувшее бы пловца прочь от острова. Но все-таки Джон решил попытаться достигнуть корабля, даже если ему придется плыть туда самостоятельно, рискуя быть унесенным в открытое море.

Для начала капитан решил обсудить с парнями возможность постройки плота. Если плот окажется достаточно легким и хорошо управляемым, с парусом, то при отливе можно попытаться доплыть на нем до заветной цели. Я поплыву сам, если они сачканут, думал Джон Карчер. А если они откажутся помочь мне построить плот, я их убью.

Разглядывая останки «Серенити», капитан не заметил, как к нему сзади подобрался враг. И слишком поздно среагировал, уходя от нападения.

Джон вскрикнул, заваленный крепким мужчиной в белой форме матроса. Мужчина оказался негром, настоящим африканцем, потому черные глаза на его лице едва ли были заметны. Зато очень заметными оказались белые зубы, крепко сидящие в розовых деснах. Зубы тут же сомкнулись на ноге капитана, отчего по всему телу выстрелила сильная боль. Джон заревел, пытаясь отползти от мертвеца, но был придавлен его весом. Негр же вгрызся еще глубже в ногу и вырвал с внутренней части бедра солидный кусок. Джон не мог кричать и звать на помощь, потому что задыхался от боли и страха, но даже если бы и крикнул, никто его не услышит: слишком далеко сейчас парни и оружие.

Суки, они забрали мой пистолет!

Буквально животная злоба вскипела в капитане. Он был в гневе от своего безоружного положения, от гневался на троицу засранцев, лишивших его единственной возможности противостоять мертвецам и тем самым сохранить себе жизнь. Он был в гневе от этого грязного матроса, терзающего ногу, будто голодная собака — кусок мяса. Гнев, дикая ярость придали Джону Карчеру сил, и он лихим пинком скинул негра с себя. Пока тот рычал и поднимался для нового броска, Джон уже вскочил на ноги. Глаза быстро окинули взглядом прилегающее пространство пляжа, и Джон заметил несколько отличных обломков металлических труб и деревянных досок. Он схватил кусок доски, со всей силы саданул по голове матроса, отчего доска раскрошилась, затем поднял с песка огрызок трубы и размахнулся. Тебе конец, тварь… Джон с великим облегчением понял, что уже не боится мертвеца (или зараженного болезнью вроде бешенства — не суть важно). Он чувствовал себя королем ситуации и был рад, что сейчас за спиной, омываемая волнами, медленно умирает «Серенити». Ведь именно она вложила в руки капитана этот замечательный обломок металлической трубы.

Джон что есть мочи ударил негра сбоку по голове. Тот рухнул на песок, брызнув в противоположную удару сторону кровяным фонтаном, и захрипел. Впавший в ярость капитан нанес сверху еще десяток ударов, пока голова негра не превратилась в бесформенное кровавое пятно. Но даже тогда Джон не угомонился и продолжал дубасить мертвеца трубой, а когда та случайно выпала из рук, Джон схватил большой плоский камень и наносил удары им.

Противник был уничтожен. Он не выказывал желания продолжать борьбу, да и не мог, ибо ни одна кость, наверное, у него не сохранилась целой. А голова — та вообще отсутствовала, и на ее месте теперь сочилась кровью куча фарша. Джон устало отбросил камень и пополз к океану. Он плюхнулся в воду и несколько минут просто лежал на волнах, покачиваясь, то прибиваемый к берегу, то оттаскиваемый обратно. Затем силы стали возвращаться, Джон тщательно вымыл лицо и руки, избавляясь от чужой крови, а заодно постарался прочистить и загаженную одежду. Когда капитан выжимал свой летный комбинезон на берегу, то с неудовольствием ответил один факт: кровь из нанесенной мертвецом раны не шла. Рана была глубокой, серьезной, но совершенно не кровоточила.

Подох наш матросик…

А это наталкивало на вовсе страшную мысль: заражение. Вот никогда бы не подумал, что больная фантазия киношников может воплотиться в реальность, усмехнулся Джон. Возвращаясь к остальным, он понял, какое новое чувство пришло на смену апатии и страху.

То было чувство стопроцентной обреченности. Чувство близкого конца.

* * *

Его бросало то в жар, то в холод. Тело знобило и лихорадило, но Джон старался не выказывать недомогания. Он не тешил себя надеждами, что все пройдет. Нет, он почему-то твердо знал: моряк по имени Саймон (скорее всего, тот негр на пляже сегодня — именно он) передал через укус свою болезнь. Некий вирус, вызывающий то ли бешенство, то ли чуму, то ли все вместе. Вирус, который способен оживить даже труп, вирус, против которого нет вакцины.

Джон умирал и осознавал это. Конечно, после того как он окончательно заболеет, он будет еще жив, но разве живым он назвал бы того мужчину, ночью вышедшего на пляж? Разве жизнью отдавало во взгляде матроса Саймона? Разве живыми были те люди, рвавшие друг друга зубами и, кажется, даже не испытывавшие при этом боли? Нет, они все мертвы. Не важно, что их физиология еще работает, не важно, что они по-прежнему двигаются, издают звуки, ищут себе пищу. Неважно всё это.

Я умираю, черт возьми. Джон понимал это так же ясно, как и то, что вокруг бушует гроза. Но почему-то в его сердце почти не было сожаления или печали. То ли он успел натерпеться ужасов и попросту устал от всего на свете, то ли таким образом показывала себя болезнь. Но он был почти спокоен, если не считать тлеющей обиды и сокрытой пока ярости. Они лишили меня оружия. И возможности уберечься от мертвеца…

С момента укуса перед глазами плавали разноцветные круги, разные по размеру, но очень навязчивые. Иногда Джон даже взмахивал рукой, неосознанно пытаясь «прогнать» надоедливые пятна и окружности. Джон чувствовал, что его тело горит, будто при высокой температуре. Рана на ноге, что удивительно, вообще никак себя не проявляла и даже не мешала передвигаться. Джон не хромал, хотя по логике вещей непременно должен хромать.

Гром, дождевые потоки, молнии — все это отвлекало Джона от собственных ощущений. Он не успевал как следует разозлиться на парней из-за оружия, не успевал погрузиться в лихорадочный бред, который при высокой температуре просто обязателен. Все еще преследующие его видения мелькали перед внутренним взором, крутились в беспорядочной метели воспоминаний, переживаний, обрывков мыслей, слов и снов. Джон полагал, что именно это и называется «прожить заново всю свою жизнь перед тем, как умереть». И он полностью отдавался этим галлюцинациям и видениям, не противясь ничуть.

— Вы в порядке? — обеспокоено смотрела на собеседника девушка. — Вам плохо?

— Нет, нет, мне даже хорошо, — попытался улыбнуться Джон.

— Выглядите, будто у вас жар, — не поверила ему Марина. — Дайте-ка, я потрогаю ваш лоб

— Нет! — Джон резко одернул руку девушки от себя. Мгновенная вспышка ярости заложила уши пробками, а глаза увлажнились. Но капитан быстро пришел в себя. — Простите, я не хотел напугать. Я в порядке, правда.

Девушка по-прежнему не верила, но больше не пыталась дотронуться до мужчины.

Мне даже хорошо… Джон погрузился в раздумья. Что такое смерть? Ничто. Смерть — это ничто. Она приходит тихо и незаметно, берет тебя в свои руки и уходит. Куда — неизвестно, но уходит она вместе с тобой на руках, и нет тебе больше обратной дороги. Тебя самого больше нет. А ведь это так приятно — не существовать. Чем это хуже существования? Боль, страхи, переживания, проблемы — вот что сопутствует жизни. А смерти сопутствует лишь полное, тотальное ничто, абсолютное забвение, растворение, исчезновение в никуда. Не так уж и плохо — умереть. Лучше, чем жить и мучаться, скажем, будучи инвалидом. И уж точно лучше жизни, в которой для тебя не осталось ничего родного, близкого, как у людей, в один день утративших всех своих родных. Смерти бояться — значит бояться жить. Конечно, смерть не стоит искать лишь потому, что ты храбрец со стальными яйцами, и тебе все нипочем. Она сама найдет тебя, когда посчитает нужным.

Джон сидел, глядел на трепещущую под дождем траву и улыбался. Он старался представить себе, что может быть после смерти, но никак не мог это сделать, и потому забавлялся. Ведь после смерти нет ничего совершенно: ни рая, ни ада, ни второй жизни, ничего. А значит, и представить что-то не получится. Капитан подумал, что умереть вот так вот, зная, что очень скоро тебя не будет, гораздо приятнее и лучше, чем помереть от внезапного инсульта или инфаркта в старости. Идешь ты себе спокойно по улице, и вдруг — бац! И нет тебя. Хотя нет, не так.

Джон мысленно нарисовал картину теплой, уютной гостиной. На окнах висят тяжелые шторы, плотно закрывающие вьюгу, что воет снаружи. Снег летает в темноте, носимый ветром, но он тебе не страшен. Ты дома, в своей милой и родной гостиной, сидишь в глубоком мягком кресле с пледом на коленях, ноги твои в пушистых тапочках покоятся на пуфике. Чуть в стороне потрескивают в камине сосновые поленья, огонь гудит жаром, устремляется в трубу. Перед тобой на стенах развешаны фотографии родственников: любимой жены, с которой ты прожил много счастливых лет и все еще помнишь ее молоденькой, сексуальной девочкой с упругими формами, так умело занимающейся сексом; рядом с фотографией жены висят снимки твоих детей, сына и дочери. Сын стал выдающимся юристом и уже занимает пост вице-президента крупной компании, у него недавно появился ребенок — тоже сын, а жена его так сильно напоминает твою собственную, так красива и мила, что ты иногда путаешь их, жену и невестку. А вот и фотография дочки. Она пошла в тебя, но, надо признать, гораздо симпатичнее, чем ты. Она настоящая красавица, королева школьного выпускного бала и очень умна. Она уже поступила в колледж, но так и не нашла себе парня. И это хорошо, пускай конфетка останется неразвернутой подольше.

Ты переводишь взгляд с фотографий на любимого пса, спящего между тобой и камином. Верная псина уже не первый год сопровождает тебя на охоте, приносит по утрам почту и так нежно ласкается, стараясь облизать тебя мокрым языком, что ты постоянно смеешься при этом.

А по телевизору сейчас начнется отличный фильм. Ты видел его уже не раз, но фильм действительно отличный, так что тебе ничуть не противно смотреть его вновь и вновь. Он напоминает о былых годах, о событиях давно минувших дней, и все эти события, ситуации и происшествия приятны, теплы и веселы. Вот, сейчас пройдет рекламный ролик, затем милая девушка расскажет о погоде на завтрашний день, и на основании прогноза ты решишь, стоит ли завтра заводить машину и ехать в гости к сыну, чтобы побыть с внуком, или лучше переждать непогоду. Завтра, к тому же, обещала навестить дочка — в том случае, если погода не позволит ехать в соседний город. Ведь дочь сейчас близко, на другом конце квартала, отмечает день рождения своей лучшей подруги.

Рядом с креслом стоит небольшой столик из стекла и дуба. Ты протягиваешь руку и берешь кружку горячего кофе, крепкого и сладкого, со сливками — то что ты любишь. Ты делаешь глоток, теплая жидкость попадает внутрь, и оттого еще приятнее, еще душевнее становится. Бормочет реклама, воет за окном вьюга, а ты наслаждаешься моментом. Ставишь кружку на столик, достаешь из лежащей там же пачки сигарету, раскуриваешь. Голубой дымок поднимается к потолку, медленно расползается по гостиной, а ты разгоняешь его струйкой дыма серого — с удовольствием выдыхаешь аромат, расслабляешься еще больше. Пес дернул ухом, проворчал что-то во сне; наверное, ему приснилось нечто хорошее.

Скоро вернется любимая жена. Она сейчас на вечерних курсах по вязанию. Хочет научиться на старость лет вязать свитера, что ж, пускай. Ты никогда ни в чем не отказывал ей, и потому она любит тебя до сих пор. А ты любишь ее, любишь глубокой и полновесной любовью, точно такой же, как и много лет назад, когда украдкой целовались вы за амбаром.

Реклама кончилась. Начался один из любимых тобой фильмов. Ты предвкушаешь приятный просмотр, и тут вспоминаешь, что на кухне есть приготовленные женой круассаны с джемом. Что может быть лучше, чем посмотреть хороший фильм и пожевать чего-нибудь вкусненького? Ты кладешь сигарету на край пепельницы, делаешь глоток кофе и встаешь. Пес опять проворчал что-то во сне, но не услышал, как ты поднялся. В мягкий тапочках по ворсистому ковру ты направляешься на кухню. Сначала проходишь в коридор, соединяющий все комнаты на первом этаже, где на стенах висят красивые бра, а в одном из углов стоит подаренный сыном декоративный напольный светильник в образе уличного фонаря, но гораздо красивее. Ты идешь по коридору, предвкушая круассаны, фильм, кофе, сигарету, вернувшуюся с вечерних курсов жену, приехавшую в гости дочку, дурачество с внуком, как вдруг…

Бац!

В груди что-то ломается, взрывается, скрежещет. Острая боль, будто от сквозного ранения плохо обработанным копьем, разрывает твою грудь в левой части. Ты мгновенно бледнеешь, тихо стонешь и заваливаешься набок. Ты не дурак и не столь наивен, чтобы не знать, что происходит. Ты понимаешь: наступил сердечный приступ. Смертельный приступ. Хватаешься за напольный светильник, и он падает, разбивая плафон. В грохоте, пока осколки стекла еще летят в твое лицо, ты ясно осознаешь приближение смерти. Ты ТОЧНО знаешь, что она наступила, ты ТОЧНО знаешь, что тебе не выкарабкаться. Ты уже видишь непроницаемую мглу, в которой не будет ни сына, ни внука, ни дочери, ни жены с вечерними курсами, ни сигареты с кофе, ни круассанов и отличного фильма. Там не будет даже тебя. Ты осознаешь, что больше не увидишь жену, что не успел попрощаться ни с нею, ни с детьми, ни даже с соседом, который задолжал тебе снегоуборочную лопату. Впрочем, на соседа тебе плевать. Последний раз в жизни тебя обволакивает чувство огромной скорби и печали, ведь тебе больше не видать тех, кого ты так любишь, тебе больше не видать того, что тебе всю твою жизнь было так важно, что стояло на первом месте и заставляло идти вперед, прорываясь через любые трудности. На несколько секунд ты погружаешься не в просмотр своей жизни в перемотке, нет, а в неописуемую, необъятную печаль, границ которой уже не увидишь даже. Ты не встретишь жену ласковым поцелуем, не ощутишь аромата ее духов, не пригласишь досмотреть фильм вместе. Ты не увидишь свою дочку, чуткую и воздушную. Ты не покачаешь на коленях шалуна-внука и не пожмешь мужественную руку сына. Всего этого ты уже не сделаешь никогда, как бы ты ни хотел обратного.

Все, конец. Тушите свечи, господа. Волшебство под названием жизнь окончилось. Далее — небытие в самом наиглубочайшем понятии этого философского слова. Дальше — смерть.

Ты лежишь на холодном паркете коридора, так и не дойдя до круассанов. Несколько секунд ты в ужасе переживаешь неописуемое несчастье об утрате всего, чем жил. Ты точно знаешь, что такого горя, такого сожаления еще никогда не испытывал. Смерть пришла внезапно, налетела из-за угла коридора, поразила в сердце и завалила на пол. Смерть мгновенно победила тебя, и теперь тебя не станет. Не станет всего через секунду, и эту секунду ты в огромной скорби пытаешься посвятить созерцанию образов любимых тобой людей. А единственной сознательной мыслью, что посетила твою голову в момент сердечного приступа и до самой смерти, стала: «Какого черта я не бросил курить двадцать лет назад?!»

Конец. Темнота растворяется в тебе, а ты растворяешься в темноте.

Джон передернул плечами. Нет, он не хотел бы такой кончины. Только не такой. Повернув к Марине бледное лицо, капитан попросил:

— Будьте добры, достаньте мне сигарету.

Девушка выполнила просьбу, и Джон закурил. Он был рад, что последние дни перед смертью пробыл на острове. Он отвык от большой земли со всеми ее прелестями, которые было бы так жалко потерять. Он пережил ужасы, которые отгородили его от прошлого, от всего прошлого, от всего мира. По сути, ему нечего стало терять. У него не было жены, которая пришла бы с вечерних курсов и обнаружила распростертое на паркете коридора мертвое тело мужа в россыпи стеклянных осколков. У него не было дочери, которая тем же вечером прибежала бы в слезах от подружки, красная от вьюги, в мгновение ока сменившая веселую пирушку на необходимость немедленно осознать смерть отца. У него не было сына, который приехал бы ночью бледный и суровый, готовый на любые траты по случаю намечающихся похорон, держащий себя как всегда в руках, но на деле рыдающий глубоко в душе. У него не было собаки, осторожно обнюхавшей бы неживое тело и заскулившей от горя. У него не было соседа, так и не вернувшего лопату, но честно прибывшего в день похорон на кладбище с траурным видом. У него не было теплого пледа, мягкого кресла, стеклянного столика, недокуренной сигареты, сладкого кофе, начавшегося фильма, свежих круассанов, красивого светильника.

У него не было ничего. Потому смерть не показалась ему чем-то плохим.

Хотя я не прав, усмехнулся про себя Джон Карчер, сигарета у меня все ж есть…

Джон последний раз затянулся и почувствовал, что момент пришел.

ДЕНЬ ШЕСТОЙ. ЧИСТИЛИЩЕ

Марина

Разговор с капитаном утих сам собой. Тот упорно отстаивал свою точку зрения, обнажая свою расистскую и даже фашистскую натуру, отчего Марине становилось противно. Она украдкой посматривала на Джона, ведь он с самого пляжа выглядел очень плохо. Будто подхватил какую-то болезнь. Марина спросила, хорошо ли чувствует себя капитан, и тот заверил, что все отлично.

Эти американцы, они всегда говорят, что дела отлично, даже тогда, когда дела из рук вон плохо. Такова их природа, этих несчастных американцев. Они обложили себя со всех сторон законами-свободами, а теперь не знают, как выбраться из созданного самими собой капкана. Странная нация, сама не понявшая, как стала первой нацией в мире. Нация сугубых индивидуальностей, оградившаяся от внешнего мира непроницаемой стеной законодательства, стеной Закона. Они хотели бы и природу заключить в строгие рамки Конституции, но пока не знают, как это сделать. Американцы, свято верящие в свободу и букву закона, а уж потом верящие в Бога и его святых. Американцы, наивно полагающие, что одержали верх во Второй Мировой войне с незначительной помощью союзников. Американцы, голосующие за терминатора, потому что терминатор — это круто, черт возьми. Американцы, для которых Я — основа бытия и государства, а общество — лишь конгломерат множества Я. Американцы, управляемые горсткой бизнес-магнатов Израиля.

Хорошие вы люди, подумалось Марине. Но дураки…

Вдруг Джон Карчер странно засипел и сложился пополам. Сигарета из его рук упала на мокрую траву и тут же потухла.

— Эй, что с вами? — испугалась Марина.

Тут же медитировавший доселе Стас обратил внимание на внезапный приступ капитана и также забеспокоился.

— Эй, дружище, ты чего? — нагнулся он к лицу Джона. — Ты чего, Джонни?

Выкарабкался из дремы и Игорь. Он проморгался, оценил обстановку, затем нахмурился:

— Может, съел что-нибудь ядовитое? — предположил парень.

Но Марина по-настоящему испугалась за жизнь Джона. Ведь что бы с ним ни произошло, лечить его в условиях диких джунглей не сможет никто. А капитан закричал, закричал громко и совершенно не по-человечески, хватаясь то за живот, но за голову. Крик его был долог и постепенно перерастал в громкое бульканье. Окруженный обеспокоенными спутниками, он покатился под дождем в кусты.

— Да чтоб тебя! — кричал Игорь, не сильно-то желая продираться в заросли кустарника.

Но все это происходило недолго. Внезапно капитан, корчившийся и испускавший нечленораздельные звуки, утих и совершенно замер. Мокнущие люди переглянулись.

— Он умер?

— От чего ему умирать-то? Только что был здоров как огурец, — почти удивился Игорь. — Давайте-ка пульс пощупаем.

Но подойти к телу он не успел. Капитан вдруг изогнулся дугой, затем быстро вскочил на ноги и замер в каких-то сантиметрах от Марины. Глаза Джона были обращены к девушке, но смотрели как-то странно, мимо нее, сквозь нее, в неведомую даль. Лицо же не отражало ни единой мысли, даже гримаса боли сошла с него.

Вдруг Марина стала свидетельницей страшной метаморфозы. Белки глаз капитана быстро покрылись сетью крупных и мелких сосудиков, налились кровью и стали алыми. Одновременно с этим зрачки капитана расширялись, пока радужная оболочка не исчезла вовсе. Уже в этом виде глаза приобрели страшное выражение, никак не подходящее образу человека. А в следующую секунду будто тьма стала расползаться из ненормально увеличившегося зрачка, и глаза полностью затянуло черным.

«Королева…»

Марина завизжала. Она испытывала такой ужас, что не в состоянии была пошевелиться. Будто загипнотизированный удавом кролик, Марина смотрела в черные дыры глаз и рисковала свалиться без сознания. Очевидно, Стас понял, что девушке угрожает опасность, исходящая от Джона Карчера, ведь молодой человек тоже стал свидетелем видоизменения глаз капитана. Стас среагировал быстро: нанес сильный удар по лицу Джона, разбив себе кулак. Капитан отлетел в кусты, но очень быстро поднялся. Быстро настолько, что это дьявольски не понравилось Игорю.

У него же пистолет! Стас вспомнил, что Джон вооружен, а так как сейчас капитан был явно не в себе, то опасность возросла. Но пистолет был и у Стаса.

— Ну-ка отвали! — приказал Стас, когда оружие оказалось в руках. — Слышишь?

— Стреляй в него! — визжала Марина. Она еще не знала, почему, но чувствовала: Джон перестал быть Джоном Карчером, пилотом истребителя. Теперь он стал чем-то иным. ЧЕМ-ТО иным. — Стреляй в него, пожалуйста!

Но Стас медлил. Он целился в голову капитана, однако не решался выстрелить, ведь всего полминуты назад капитан был нормален. Марина поняла: счет идет на секунды. Сейчас Джон сделает рывок и завалит нерешительного парня, а если это случится… то будет очень плохо для всех.

Марина схватила автомат, который Игорь оставил без присмотра с началом текущего представления. Неумело девушка направила его на капитана и нажала на спуск.

Но выстрелы не прозвучали.

Предохранитель! Как снять с предохранителя?!

Джон бросился вперед с ничего не выражающим, обвисшим лицом. Только глаза его были очень выразительны, и отражалась в них нечеловеческая жажда, нечеловеческий голод, нечеловеческое равнодушие.

Но Джон так и не успел коснуться Стаса. С запрокинувшейся головой капитан отлетел прочь, снова в кусты, где затих. Рядом стоял Игорь. В его руке дымился пистолет капитана, черный SIG. Вероятно, он успел разоружить Джона в какой-то момент.

Однако Джон минуту спустя, когда молодые люди еще не отошли от шока, снова зашевелился. Марина тряслась крупной дрожью, кажется даже, лопотала что-то, пока Стас не взял из ее рук автомат и не расстрелял Джона в упор.

Он не умер, была уверена Марина. Он все еще не умер до конца. Она ощущала желтоватый туман голода, распространяющийся от тела Джона. И ярко-красные волны лютой ненависти, смешанные с фиолетовыми пульсациями ярости. Летчик внешне был абсолютно мертв, но мертвым он не являлся.

— Кажется, ты его пристрелил, — разглядывая тело, констатировал Игорь.

— Нет, он еще не мертв, — прошептала Марина. — Он…

— Брось, детка, он мертв. Стас пустил в него очередью.

— Он жив! — воскликнула Марина.

Она крикнула это с таким сильным чувством, что парни не стали спорить. Более того, парни поверили, что Джон Карчер все еще жив и представляет угрозу. Мокрые и продрогшие, испуганные и бледные, парни стояли над телом, не знали, что предпринять и просто ждали, пока «труп» выкажет признаки жизни.

Он жив, знала Марина. Цветные волны распространялись над Карчером, Марина видела их так же ясно, как мокрую траву или вспышки молний над головами. Несколько дырок от автоматных пуль косой линией пересекли грудь и живот, на летной куртке проступило немного крови. Капитан не дышал и не шевелился, его глаза были закрыты, веки не трепетали. Но он все еще был жив.

Марина перевела взгляд на парней. Она могли видеть те эмоции, которые шли от спутников. Она давно умела это, давно обладала способностью видеть чужой эмоциональный фон и никогда не обращала на свое умение особого внимания. Ведь некоторые слышат тихие звуки на расстоянии в километры, некоторые разговаривают с душами умерших, некоторые точно предугадывают события. А Марина могла различать состояние человека, видела струящиеся от него потоки энергии или чего-то неэнергетического, научилась различать отдельные цвета, узнала, какому чувству принадлежит конкретный цвет. Так, подозрение вместе с испугом вокруг Стаса имели цвет серебристо-голубой, часто пульсирующий. Смесь злобы и сильного напряжения вокруг Игоря сверкала янтарным. А над телом Джона Карчера висело облако желчного голода и фиолетово-красной агрессии. Значит, он все еще был жив.

— Он жив, — плаксиво повторила Марина, — поверьте мне.

Игорь забрал у Стаса автомат.

— Дай-ка мне.

«Королева…»

Он навис над бездыханным капитаном и почти в упор дал очередь тому прямо в голову. Череп от множества пронзивших его пуль лопнул и развалился на крупные куски, брызнула кровь во все стороны. Игорь отошел от жертвы и вопросительно смотрел на Марину.

Девушка теперь не чувствовала ничего. Джон Карчер умер. Она коротко кивнула, после чего скованно забралась под навес, обхватила руками колени и забилась в ознобе. Парни, не сговариваясь, уселись по обе стороны от девушки, постарались утеплить ее имеющейся одеждой, хотя и сами находились на пределе душевного состояния.

Гроза не думала сдавать позиции. Казалось, дождь полил еще сильнее, а ветер озверел и бросался на деревья как голодная акула бросается на пловца. Если бы влаголюбивая почва впитывала дождевую воду чуть медленнее, путников давно затопило бы.

Первым после долгого молчания подал голос Стас:

— Я видел его глаза. Они… с ними произошло что-то странное.

Игорь, который не видел трансформации внешнего вида глаз, зато видел яростные попытки капитана наброситься на людей, кивнул:

— Он что-то подхватил. Что-то вроде бешенства. Или сошел с ума просто так, от одиночества.

Марина думала иначе. Она почти знала, что случилось с капитаном, хотя даже себе не могла сказать, откуда знает это.

— Игорь прав, — в конце концов, шепнула она. — Джон что-то подхватил. Здесь, на острове.

— Бешенство?

— Нет. Что-то серьезнее.

Игорь хмыкнул, ведь серьезней бешенства может быть только бешенство в более поздней стадии развития. Страшная болезнь, вызывающая разрушение центральной нервной системы и ряда внутренних органов, приводит к смерти за считанные дни. Переносчиками могут оказаться грызуны, летучие мыши и хищники вроде волков или койотов. Ни волков, ни койотов на острове, очевидно, не водилось, зато были летучие мыши и очень много грызунов. Они могли стать причиной того, что случилось с капитаном.

Но они не были причиной. Марина верила в это.

— Чума?

— Откуда здесь чума? — обеспокоился Стас. — Думай, что говоришь.

— Ты сам всё видел, джедай, — махнул Игорь в сторону мертвого капитана. — Или ты веришь, что человек, в которого несколько раз смертельно пальнули из оружия, может не утратить прыти?

— Может, мы совершили ошибку? — вдруг спросил Стас. — Вдруг мы убили его просто так? Вдруг у него было лишь временное умопомешательство?

Глаза превратились в черные дыры. Они перестали быть человеческими, живыми и стали мертвыми, как у ходячего трупа.

— Нет, — уверенно ответила Марина, все еще произносящая слова шепотом. — Мы правильно поступили.

— Откуда тебе знать, подруга? — не понимал Игорь.

— Я… я чувствую, что мы поступили правильно. Джон чем-то заболел. Чем-то, что есть только здесь, на острове. И он мог передать болезнь любому из нас.

— Как?

— Не знаю. Я не знаю.

Девушка уронила голову на грудь. Слишком сильный страх она испытывала до сих пор.

— Всё это только предположения, — буркнул Игорь. — Болезни, бешенство… Надеюсь, мы никогда не узнаем правду.

Но они узнали.

* * *

Марина стояла на крыше небоскреба. В ушах свистел ветер, но он был теплым. И теплые объятия Сереги — они так кстати здесь, в самой высокой точке города. Под ними пестрел лоскутами парков, скверов, жилых кварталов, офисных комплексов и промышленных районов огромный город. Наступали сумерки, и город украшался тысячами огней, освещал себя, великолепного и вечного. Гомон толпы и какофония автомобильных сигналов не доносились досюда, не жили на такой высоте. Только свист ветра, только он…

— Тебе не страшно? — участливо спросил Серега, крепче прижимая девушку к себе.

— С тобой — нет, — улыбнулась Марина. — С тобой мне никогда не страшно.

Головокружительная высота опьяняла. Хотелось отдаться во власть этой высоте, расправить руки и шагнуть в бездну, на миг превратившись в птицу. Хотелось стать частью высоты, стать самой высотой.

Но люди не птицы, и упасть с высотки — верная смерть. Марина зябко передернула плечами, настроение вдруг ухудшилось.

— Пойдем отсюда, — предложила она и, выскользнув из нежных рук парня, направилась к лестнице.

Когда Серега догнал ее, то взволнованно спросил:

— Что-то не так?

Марина отмахнулась. Знать бы тебе, ЧТО не так…

— Просто… ты ведь знаешь, Настя…

Серега споткнулся на ровном месте. Кивнул.

— Да. Бедняжка. Как вспомню, что с нею случилось, не могу поверить. И зачем она полезла на ту «свечку»?

Они прошли лестницей несколько пролетов, осторожно отворили дверь на площадку верхнего этажа и огляделись. Никто не мог их видеть, никто не мог вызвать охрану здания для задержания нарушителей, проникших на запретное для детей место — крышу. Далее осталось несколько метров до лифта.

Настя… Действительно, зачем ты полезла на высокое здание в центре города, да еще ночью? Ведь ты никогда не отличалась особой пластикой, силой, ловкостью. Ты была всего лишь любительницей уличного экстрима, но не королевой. Марина вошла в кабину лифта. Следом вошел Серега, нажал на кнопку первого этажа. Кабина быстро полетела вниз, к земле, где никакая высота уже не угрожает людям.

— Может, сегодня поедем ко мне? — предложил Серега.

— Я бы с радостью, но отец будет искать. Ты ведь знаешь, какой он у меня строгий.

— Тогда завтра? Ты придешь на общий сбор?

— Приду. Обязательно.

За стенками лифта проносились серые панели шахты. Проносились фонари и створки дверей на этажах. Интересно, о чем думала Настя, прежде чем ее позвоночник переломился пополам? О чем она думала, когда летела вниз с высоты шестьдесят три метра, точно зная, что умрет?

Марина знала, о чем МОГЛА думать Настя. Она могла думать о том, что зря согласилась на спор, который в итоге стоил ей жизни. Она могла думать, что не стоит никто твоей собственной шкуры, и ничто ее не стоит, даже любовь. И она могла думать о человеке, который столкнул ее с крыши, когда осталось сделать лишь один рывок, лишь последний раз подтянуться на руках.

Серега должен быть моим, подруга. Прости. Эти слова промелькнули в голове Марины, когда она в обнимку со своим новым парнем ступила на кафель фойе.

* * *

Ветер улегся где-то в середине ночи. Но дождь продолжал накрапывать до позднего утра, и только когда небо прояснилось, троица решилась покинуть свое ненадежное, промокшее насквозь убежище. Немногословные сегодня парни опасливо косились на бездыханное тело Джона Карчера, пока сматывали навес. Каждый хмурился и думал о своем.

Игорь разул Джона, стянул с него штаны с лямками, повесил их на ветви для просушки. Остальным было ясно, зачем он это делает. Брезгливость и отвращение поднялись снизу живота и встали у девушки комом в горле, но она не подумала упрекать Игоря.

Решили вернуться на пляж. Не потому, что надеялись увидеть в море корабль — эта надежда, как заключила Марина, с каждым днем угасала в сердцах несчастных скитальцев. Просто шторм мог прибить к берегу нечто полезное, ведь в море все еще стояла «Серенити», разваленная пополам взрывом. И на «Серенити» было много вещей, способных перенестись по волнам на остров.

Но началась новая пора в жизни молодых людей. Ночью они впервые столкнулись с необъяснимым и пугающим фактом превращения американца в безумное и опасное существо. И теперь судьба обрекла их жить дальше уже в новом направлении, где главной целью стало не остаться в живых и дождаться спасателей. Главным стало бегство.

Бегство от того ужаса, который царил повсюду на проклятом Богом острове смерти.

«Королева…»

Пляж был по большому счету чист. Поначалу никто не обнаружил даже тряпицы, ничего с корабля. Волны могли как приносить вещи на берег, так и утаскивать их обратно. Но когда путники направились на юг, чтобы осмотреть берег в непосредственной близости от «Серенити», то кое-что обнаружили. Первым странный объект заметила Марина.

— Там! Смотрите!

На берегу, отнесенный от воды на большое расстояние, покоился непонятный предмет, довольно крупный, белого цвета. Поначалу Марина приняла этот предмет за выбросившуюся на берег касатку, но по мере приближения стало ясно: объект не живой и живым никогда не был.

— Это лодка, — прищурившись, угадал Стас. — Шлюпка с корабля. Я видел такие шлюпки, они висели по бортам где-то на уровне восьмой или десятой палуб. Спасательные, наверное.

Шлюпка лежала кверху дном. На расстоянии она выглядела вполне целой, не пробитой. И при ближайшем рассмотрении так оно и оказалось. Троица, едва дойдя до шлюпки, принялась рассматривать ее со всех сторон, обходить и чесать затылки.

— Ну что же, ребята, мы нашли лодку. Куда на ней плыть?

— Не горячись, джедай, сначала надо проверить, цела ли она, — рассуждал Игорь. — Внешне лодка цела, так. Значит, надо ее перевернуть. Ну-ка, подсоби!

Вдвоем они схватились за борт лодки и попытались ее перевернуть. Парни закряхтели, на их руках вздулись вены, шеи стали красными. Мгновенно покрывшись крупным потом, Игорь вытерся рукавом.

— Тяжеленная, зараза! Это ж на сколько пассажиров она рассчитана? На сотню?

— Может, подложить рычаг? — предположила Марина.

— Да не особо он нам нужен, — отмахнулся Игорь. — Ну, перевернем мы лодку, а дальше что? Куда мы на ней поплывем?

Стас указал на «Серенити».

— Туда!

— Зачем? — хмыкнул Игорь. — Думаешь, лайнер стоит там и не уплывает восвояси, потому что ждет, пока мы заберемся на борт?

— Но ведь на судне может быть радиостанция! Вернее, она там есть, не может не быть! Если добраться до нее, можно подать сигнал бедствия. Прошло меньше недели, передатчик должен работать!

Игорь кивал, соглашаясь со словами Стаса, но все же ответил:

— Я тоже считаю, что на корабле есть передатчик, и он, скорее всего, функционирует. Еще я считаю, что радист не мог не послать сигнал СОС, когда произошло крушение. Но даже если предположить, что радист забыл-таки послать СОС с координатами и всем прочим, если предположить, что теперь мы должны связаться со спасателями самостоятельно, добраться до корабля вряд ли получится.

— Почему?

— Я бы погреб туда вплавь, джедай. Уверен, что доплыл бы, будь вода между островом и кораблем спокойной, стоячей. Но там течение, дорогие мои. Морское течение, которое отнесет любого пловца севернее, в открытый океан. Оно отнесет и любую лодку, если на ней не стоит мотор или хороший парус при попутном ветре. Даже весла тут не помогут.

— Откуда тебе известно про течение?

Игорь указал на скальное возвышение, расположенное в полукилометре от шлюпки.

— Я смотрел на воду оттуда, с того утеса. Сначала по пологому берегу вода имеет светлый зеленоватый оттенок. Затем резко сменяется широкой полосой темно-синей воды шириной с полкилометра, после чего снова светлеет. Темная вода в нашем случае обозначает не столько повышение глубины, сколько понижение температуры воды. А где есть разница температур, там есть течение. До темной воды метров триста, ширина течения приблизительно равна пятистам метрам. Получается, что поплыви мы вплавь или на лодке, то непременно рискуем быть смытыми в океан мимо острова. БЕЗ ВОЗМОЖНОСТИ попасть обратно на остров.

— И что же тогда делать? — Стас был обескуражен.

— Строить парус. У нас есть немного парашютной ткани, а если она не подойдет, то снимем парашют Карчера, используем его купол как парус.

— А как же мачта?

Игорь широким жестом обвел лес.

— Руби любое подходящее дерево.

— Чем? Ножом?

— Ну, если понадобится, срубишь и ножом, — заверил с улыбкой Игорь. — В общем, я описал план возможных мероприятий. Отправляться без паруса опасно, тем более на такой громоздкой шлюпке. Ее тут же снесет в океан. Так что надо делать парус.

Никто не знал, каким образом можно установить на перевернутой шлюпке парус. Ведь этому препятствовала масса объективных причин. Во-первых, шлюпка была очень тяжела, перевернуть ее даже двум крепким парням не удалось. Можно использовать какой-то рычаг или попытаться подкопать песок с одного борта шлюпки, чтоб та перевернулась и сама встала на днище, но ведь и для рычага, и для подкопа нужны инструменты, материалы. Во-вторых, чтобы сделать мачту, надо срубить подходящее дерево. В лесу есть много очень похожих на осины деревьев, из которых выйдут неплохие мачты, но вначале дерево надо срубить и обработать. Без топора этот процесс был практически невозможен. В-третьих, мачту надо как-то приделать к шлюпке, для чего нужны гвозди или хотя бы много крепких канатов. Парашютные стропы для данной задачи не годились. В-четвертых, новоиспеченный парусник надо спустить на воду, что опять-таки очень трудновыполнимо в силу веса шлюпки. Ну а в-пятых, никто не имел представления о том, как управлять парусным судном, да еще столь неповоротливым.

Задача казалась невыполнимой.

— Для начала надо ее перевернуть, — решил Игорь.

Марина оглядела пляж в поисках чего-нибудь крепкого и длинного, хотя и не надеялась найти подходящий материал для рычага. Случайно взгляд девушки остановился на далекой фигуре человека, бредущей по пляжу с юга. Марина прищурилась и охнула: она видела густые облака зеленоватой желчи и краски багрового заката перед пылевой бурей.

«Королева…»

— Там! — выдохнула девушка, указывая трясущейся рукой на фигуру.

Парни одновременно посмотрели в указанную девушкой сторону, затем одновременно вытащили пистолеты и сняли их с предохранителей. Лица их стали каменными, непроницаемыми.

— Кто это?

— Такой же, такой же… — шептала Марина быстро-быстро. — Он тоже болен, как Джон. Он такой же…

— Спокойно, подруга, ты перенервничала этой ночью. Это, скорее всего, еще один уцелевший. Ведь из двух тысяч человек вполне могут уцелеть многие сотни. Корабль-то недалеко от берега, и…

— Нет, он не из тех! — едва ли не плакала девушка. — Пойдемте отсюда, мальчики! Пойдемте, я вас умоляю!

«Королева…»

— Да заткнись ты! — рявкнул Игорь. Ему причитания девушки действовали на нервы. А нервы у Игоря далеко не стальные и уже несколько дней натянуты до предела.

Фигура человека в темной одежде приближалась. Нельзя было сказать, видит ли человек троицу на берегу, или же плетется в полудреме от солнца и истощения. Но шел он все же странно: голова уронена на грудь, раскачивается в такт шагам, руки висят плетьми.

Когда из лесу вдруг вышла еще одна фигура, Марина впала в истерику. Девушка подбежала к Стасу и задергала его за руку:

— Пошли же отсюда!

— Погоди, — отдернул руку Стас. — Давай посмотрим, что это за люди.

— Это НЕ ЛЮДИ! — воскликнула Марина и завыла от страха.

Из лесу вышло еще три фигуры. Все они шли с одинаковой скоростью, с опущенными лицами и болтающимися руками. Будто в фильме про зомби. И шли они к шлюпке вполне целенаправленно.

— Мне это не нравится, — наконец признался Игорь. — Они будто не живые вовсе. Слышишь, Стас, что ты думаешь на этот счет?

— Они как зомби, черт возьми, — согласился молодой человек. — Кажется, Марина права: надо сваливать.

— А как же лодка?

— Да черт с ней, с лодкой! Мы еле успокоили Джона, а тут их уже пятеро!

— Да. — Игорь подхватил рюкзак, перекинул через плечо. Пистолет он решил убрать, вместо него вооружившись автоматом. Так казалось надежнее. — Уходим.

Но едва он произнес это, люди вдали перешли на бег. Теперь они приближались очень быстро, и лица их повернулись к троице. При дневном свете на каждом лице молодые люди четко видели черные впадины глаз, таких же, как у Джона, глаз.

— Вот суки! — выругался Игорь, когда расстояние до странных сомнамбул стало сокращаться очень и очень быстро. — Давайте живо!

Все трое кинулись по пляжу прочь от преследователей. Бежать по песку было очень неудобно, но иного не оставалось. Пять человек с черными как преисподняя глазами, казалось, не ощущают неудобств в беге по глубокому песку.

— К самолету! — приказал Игорь.

Они нырнули в заросли и уже более или менее знакомым маршрутом стали пробираться на поляну, где впервые столкнулись с Джоном. Самолет, повисший в ветвях деревьев на большой высоте, казался единственным безопасным местом здесь, на проклятом острове.

Марина бежала, не чувствуя усталости. Она почти ни о чем не думала, могла бы много раз сбиться с пути, если б не Стас. Мимо мелькали деревья, кусты, разлетались в сторону испуганные стайки попугаев, хлопали крыльями и басисто кричали туканы и птицы-носороги, гомонили обезьяны. Но девушка не видела, не слышала этого. В ушах билась разгоряченная кровь, ноги пружинили на траве и на мхе, внизу появлялись и исчезали овраги, рытвины, валежник. Рядом топали пыхтящие парни.

Им удалось добраться до поляны секвой быстро, почти не плутая по лесу. Первой на стропы вскарабкалась Марина, за ней неумело забрался Стас. Игорь же сначала привязал рюкзак к одной из строп, и только потом позволил себе подниматься. Стас тянул рюкзак к себе и видел, как на поляну выскочили те, странные люди. Зараженные. Теперь их насчитывалось уже не пять, но, по меньшей мере, пятнадцать. Они бежали с разных сторон ко все еще находящемуся внизу Игорю.

— Давай же ты! Быстрее! — кричал Стас. — Быстрее!

Игорь фыркал, он явно не умел взбираться по веревкам на деревья. Чтобы хоть как-то помочь ему преодолеть высоту, Стас плюнул на рюкзак, схватил те стропы, в которые вцепился Игорь, и стал тянуть на себя. Эта тактика принесла результат: Игорь начал подниматься. И как раз вовремя, ведь едва ноги его оказались в недосягаемости, к деревьям подбежали первые зараженные. Кое-кто попытался подпрыгнуть и ухватить человека, но не достал.

Игорь вскарабкался на ветку в состоянии близком к обморочному.

— Боже мой! — со свистом выдохнул он. — Я думал, мне сейчас отгрызут ступни.

Марина подтянула привязанный рюкзак. Внизу бешено крутились вокруг деревьев полтора десятка черноглазых тварей с бессмысленными, расслабленными лицами. Лучше бы они скалились и кричали, думала Марина. Но зараженные бегали почти бесшумно, и если издавали какие-то звуки, то явно не имеющие общего с человеческой речью или своими эмоциями: хрипы, булькающие вздохи, клацанья. Иногда кто-то поднимал лицо, чтобы посмотреть наверх, и тогда девушка вздрагивала от ужасающего, лишенного чувств и мыслей взгляда. Они смотрят на нас. Они видят нас. Нельзя сказать, куда смотрят глаза без зрачков, но девушка чувствовала полные голода и ярости взгляды на себе. Внизу клокотало желто-красное море, отражающее опасность, исходящую от зараженных.

«Королева, королева…»

Троица перевела дух и полезла дальше к самолету. Только когда все оказались внутри бомбардировщика, настало время отдохнуть и успокоиться.

— Пронесло. — Стас с закрытыми глазами прислонился спиной к фюзеляжу.

— Ага, пронесло. На этот раз. — Игорь с опаской наблюдал за творящимся на земле буйством одержимых тварей. — Мне кажется, это те самые трупы, которых мы с тобой оттаскивали в лес.

— Зомби, — кивнул Стас.

— А что, хорошее название. Предлагаю так их и называть.

Марина сидела тихо. Сил реветь или трястись в ее организме не осталось. Теперь только в обморок грохнуться — единственная перспектива. Девушка ощутила, как голова «поехала» от напряжения, закружилась.

— Как они могли ожить? Ведь они точно были мертвы!

— Дьявол постарался, — сморщился Игорь. При подъеме на деревья он получил многочисленные царапины и теперь стирал с них кровь. Набор первой помощи поделился с парнем разбавленным в воде перманганатом калия — в обиходе «зеленкой». — Ты же смотрел хоть один фильм про зомби? Как они по сюжету появляются там?

— Вирус. Обычно все дело в каком-то вирусе, секретном оружии.

— Ну вот, считай, что те ребята заразились вирусом и превратились в опасных для живого человека зомби. Нашего друга Джонни сцапал кто-то из них, но Джонни не посчитал нужным сообщить об это. Наверное, не знал, чем может обернуться укус зомби.

— Думаешь, болезнь передается через укус?

— Они ведут себя как бешеные. А бешенство в большинстве случаев передается через укус вместе со слюной. Черт, мне нужны нормальные штаны, а не эти шаровары! Я скоро не смогу сосчитать царапин и ссадин на своих ногах!

Игорь прекратил обмазываться зеленкой и подсел к Стасу.

— Что же делать? — робко спросила Марина. Она слушала спутников внимательно, только бы не упасть без чувств. Она видела: парни испуганы не меньше, просто не хотят этого показывать. Но они испуганы, это точно. На голове обоих появились светлые волоски. Седые волоски.

А Джон Карчер был седой полностью. Не блондин, а седой.

— Подождем. Зомби не отличаются большим умом, так что скоро потеряют к нам интерес и разбредутся.

— С какой поры ты стал так хорошо разбираться в поведении живых мертвецов?

— Смотрел фильмы о них, приятель. Если какой-то псих сумел выдумать историю о мертвецах, которые ходят и кусают честной народ, то этому психу стоит верить, коли ты столкнулся с такими мертвецами. В любом случае, нам нечего больше делать. Только ждать, пока зомби провалят.

Где мы оказались? Что это за место? Почему мертвые вдруг ожили? Марина не находила ответов и боялась даже задавать себе такие вопросы. Как она знала, в пору больших перегрузок нервная система начинает работать в особом режиме, дабы попросту не выйти из строя. Девушка посчитала, что ее тело и разум сейчас перешли в такой режим: она постепенно будто отстранялась от реальности, воспринимая ее постольку, поскольку она касалась конкретных действий и процесса принятия конкретных решений.

Марина постоянно слышала голоса. Множество голосов. Остров будто разговаривал с нею, шептал что-то неясное. Голоса не были навязчивыми, но не замечать их не получалось.

«Королева…»

Относительное спокойствие пришло только тогда, когда на поляне под самолетом стало тихо и пустынно. Зомби, как верно предсказал Игорь, убрались восвояси.

* * *

Они обошли «свечку» вокруг. С западной и восточной стороны здание имело одинаковые стены. Одинаково неприступные для нормального человека стены, но вполне преодолимые для уличного акробата — ямакаси. Состязание казалось честным, равноправным.

— Ну что, ты согласна?

Настя смотрела на здание с сомнением. Конечно, забраться на него возможно, но стоит ли рисковать на такой высоте? Для состязаний подошло бы любое другое здание с меньшим количеством этажей.

— Только давай так: кто проиграл, тот отступает, ладно?

— Конечно, для того мы с тобой здесь, — наигранно улыбнулась Марина. — Кто заберется на крышу последним, тот отступит и больше никогда не встанет на пути у другой. А кто победит, тот получит Сергея.

— Погоди-ка, — нахмурилась Настя, девушка очень симпатичная, ловкая и гибкая, настоящая кошка. — Но как я узнаю, что ты забралась на здание, а не поднялась на лифте?

— Я никогда никого не обманывала, ты ведь знаешь, — с укором сказала Марина. — Состязание честное, что тебе не нравится?

Настя поджала губы. Ей не нравилась затея Марины, но зато в случае выигрыша Настя заполучит то, что так долго хотела: безраздельное внимание Сергея. А Марина отступит навсегда, вынужденная искать себе бойфренда на стороне.

Они решили разобраться в треугольнике самым очевидным для ямакаси методом — методом паркура. Две пятнадцатилетние девушки собирались проделать то, на что не пойдут матерые циркачи даже под страхом смерти…

Северная сторона здания возвышалась над ними. Здесь забраться невозможно. Но с запада и востока — другое дело.

— Начнем, — выдохнула Марина.

И они побежали одновременно. Марина — на запад, Настя — на восток. Однако Марина не прыгнула на стены, не стала взбираться по элементам декораций, рекламным плакатам и прожекторам. Она спокойно зашла в фойе офисного здания, подождала лифт и направилась наверх. Она с самого начала знала, КАК пройдет это состязание, и не намеревалась отступать от запланированной последовательности действий. Она слишком сильно любила Сергея, чтобы отдавать его в руки сопернице. Лучше она отдаст соперницу в руки смерти…

Лифт замер на последнем этаже. Створки дверей почти бесшумно разъехались. Марина вышла в коридор, здесь было немноголюдно. Пройдя в дальний конец коридора, Марина остановилась у двери с надписью «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещен». Табличка не говорила о том, что за дверью — лестница на крышу. Но Марина точно знала это, потому что сама проверяла. Она достала из кармана ключ; пришлось заплатить деньги кое-кому из обслуживающего здание персонала, но у девушки был опыт убеждения людей, ведь ее отец принадлежал к воротилам большого бизнеса. Замок легко открылся, и по узкой лесенке девушка быстро поднялась на крышу. Холод и ветер тут же перехватили дыхание, особо сильный порыв даже оттолкнул легкую Марину обратно на лестницу. Но она решительно пошла к восточной стороне крыши, к тому месту, где вскоре должна показаться запыхавшаяся, но покорившая здание Настя.

Ждать пришлось долго. Марина прикинула, что уйдет минут восемь-десять на то, чтобы вскарабкаться на эту «свечку» с земли. Девушка попала на крышу через четыре минуты после старта, значит, осталось еще шесть, не больше. Но Настя все еще не появлялась из-за невысокого парапета. Может, она сорвалась? В самом начале это предположение испугало Марину, но она тут же усмехнулась, ведь если Настя сорвалась, ей не придется брать на себя самое поганое во всем этом мероприятии.

Но Настя не сорвалась. Она честно забралась на крышу. Сначала показалась ее рука, ухватившаяся за парапет. Пальцы секунду шарили по бетону, блестели коротко стриженные розовые ноготки. Затем появилась вторая рука, также ухватившаяся за бетон. Марина напряглась и взволнованно подошла почти к самому краю крыши, ожидая, пока соперница взберется до конца. Когда за парапетом появилось напряженное, красное лицо Насти, Марина улыбнулась:

— Кажется, я пришла первая!

Настя замерла в неловкой позе. Она часто дышала и смотрела на Марину снизу вверх глазами, полными лютой ненависти.

— Ты поднялась на лифте!

— Разве? — Марина чуть склонила голову набок. — Я забралась раньше тебя по западной стене.

— Ты поднялась на лифте! — Настя оперлась руками о парапет и подняла тело выше. — Ты не выглядишь уставшей, подруга. Ты смошенничала! Значит, победительницей осталась я!

Настя со смехом перекинула ногу через парапет, затем перекинула вторую и уселась на бетонном ограждении. Она светилась радостью, дикой радостью сумевшего совершить подвиг человека.

Но Марина тоже светилась. Но не радостью; ее улыбка выражала нечто плотоядное, безумное и страшное. Настя поняла это слишком поздно.

— Сережа будет моим, — грубо пробасила Марина.

И столкнула соперницу с парапета. Стас

…признан невменяемым и направляется на принудительное лечение согласно закона…

Стас стиснул зубы. Некстати, совсем некстати он вспомнил о совершенном некогда злодеянии. Хотя он до сих пор не считал себя злодеем, совершенное им стало настоящим ужасом. Уже три года он жил с этим, три года пытался вести себя, будто ничего не произошло, будто все нормально. Но все было ненормально. Часто по ночам он просыпался в поту, с криком, в диком ужасе. Ведь его посещали призраки. Страшные призраки, голодные и злые. Призраки ждали только одного: когда душа Стаса спустится в их темную обитель. И уж там они разберутся со злодеем, хорошенько покажут ему, что такое хорошо и что такое плохо.

Темнело, а Стас вспоминал былое. Таня, его любимая сестра, единственный родной человек, оставшийся после гибели родителей, всегда была для него святой. Он старался делать все от себя зависящее, лишь бы девушка ни в чем не нуждалась и поскорее забыла трагедию, случившуюся с родителями. Стас холил ее и лелеял, буквально носил на руках, окружив всесторонней заботой и лаской. Он был счастлив, что есть Таня, и думал, так будет всегда.

Но какой-то подонок затащил девушку в темные гаражи, изнасиловал и убил. А потом попытался убить и Стаса как возможного свидетеля преступления. Но Стас выжил. Лучше бы я сдох, черт побери! Лучше бы я в тот же вечер умер в тех гаражах!.. Выжил, провалялся в больнице с неделю, а затем, убитый горем, слабо осознающий окружающее, дождался суда. Его, убийцу, поймали быстро. И быстро провели расследование, так что уже через пару месяцев негодяй предстал перед судом. Стас думал, ему дадут максимальный срок. Посадят надолго в самую поганую, самую мрачную клоаку, какая только есть на просторах России. И тварь сгниет там в муках, ежесекундно вспоминая свое преступление. Но вышло так, как не предполагал никто, даже прокурор. Судья вынес приговор, в котором значилось, что подсудимый признан невменяемым и подлежит принудительному лечению в психиатрической клинике. Но он был вменяем, он вел себя нагло и никак не походил на ненормального! Только в конце следствия эта мразь прикинулась умственно отсталой!

Как-то неожиданно смерть стала спутницей Стаса по жизни. Она следовала за ним с того проклятого дня, когда в Иркутске вспыхнул самолет авиакомпании «Сибирь». А ведь родители не должны были находиться тогда на борту злосчастного самолета. Того самого самолета А-310-300 авиакомпании «Сибирь», что взорвался при посадке. Они должны были лететь не тем проклятым рейсом, а днем ранее, но отложили вылет из-за недомогания матери.

Сразу после трагедии Стас вылетел в Иркутск. Вспомнился день вылета: серые тучи, низко нависшие над землею, бежали вослед стальной птице, не в силах догнать ее. Свист в ушах от ревущих двигателей постепенно затухал, переходя в неслышимый человеком ультразвук, и вот уже шасси отпустили взлетную полосу. А полоса отпустила самолет в небо. Стас с замиранием сердца смотрел на удаляющуюся земную твердь, не веря до конца, что решился на полет, который был ему вовсе не нужен. За окном внезапно все размылось, приобрело скучный однообразный цвет кофе с изрядной порцией молока. Нет, не так. За иллюминатором Стас видел лишь мокрую вату — облака, накрывшие город и аэропорт широким и толстым, мокрым ватным одеялом. Ощущения подсказали, что самолет лег на крыло, выполняя разворот, и вскоре после этого с тихим «донг» потухли предупреждающие таблички впереди по проходу: «Не курить!», «Пристегните ремни!», сдублированные на английском языке. Стас сглотнул слюну. Уши, заложенные пробками вследствие резкого перепада высот, вновь обрели привычную работоспособность. Но все равно молодого человека не покидало странное, труднообъяснимое, абсолютно непривычное ощущение полета.

Разбавилась жижа за стеклами иллюминаторов. Кажется даже, стало светлее в салоне, хотя лампы давали достаточно света и без помощи иллюминаторов. Вот уже показалось и небо, голубое, высокое, недосягаемое для стальных птиц, а под ним плыло живое море облаков, отсюда уже белое, а не серое, красивое и причудливое. Пока авиалайнер компании «Эйрбас», купленный «Аэрофлотом», набирал необходимую высоту, корректируя направление полета частыми, но некрутыми поворотами, Стас разглядывал свой авиабилет. Тонкая книжечка из приятной на ощупь глянцевой бумаги, несколько страниц рекламных текстов и предупредительных слоганов, данные пассажира на предпоследней странице и информация о рейсе. Наверное, так же разглядывали свои билеты родители…

Самое трагичное во всем этом — то, что самолет «Сибири» уже сел на взлетно-посадочную полосу, уже начал тормозить. Но что-то пошло не так, сработал пресловутый человеческий фактор, которому поспособствовали мелкие неполадки в системах авиалайнера. И громадный самолет на полном ходу выехал за покрытие полосы, снес ограждение летного поля, столкнулся с техническим зданием из железобетона и тут же взорвался. Воспламенились остатки топлива в баках самолета, а баки, как известно, располагаются в крыльях. Родители сидели как раз у левого крыла, потому погибли почти мгновенно. Почти — это значит, успели увидеть, как в салон рванулись бело-желтые языки пламени, мгновенно, будто напалм, растекшиеся по человеческим телам и сиденьям, по ковровой дорожке в проходе, по потолку и багажным полкам. Наверное, родители успели услышать жуткие крики боли тех, кто загорелся.

Чуть больше года спустя Стас вновь столкнулся со смертью. И на этот раз он винил себя, не мог не винить. Ведь если бы он выехал за сестрой чуть раньше, то трагедии не произошло бы. Может быть, именно вследствие тяжкого чувства вины он решился на страшное преступление?

Стас почувствовал боль в зубах и деснах. Вспомнилось имя мерзавца: Мамед Саимов. Свидетели охарактеризовали его как добропорядочного, законопослушного гражданина Таджикистана, приехавшего на заработки в Россию. Чужая страна дала Саимову всё: крышу над головой в особняке под городом, возможность зарабатывать деньги в сфере частного игорного бизнеса, хлеб в ресторанах, защиту закона в лице купленных ментов, даже покровительство Фемиды. Сам Саимов не смог сказать, зачем же изнасиловал и убил молодую девушку, а потом ему не пришлось даже объяснять мотив своего чудовищного поступка: все объяснил суд. «…признан невменяемым и направляется на принудительное лечение согласно закона…»

Если закон несправедлив, я сам возьму на себя функции закона, сам проведу суд и вынесу приговор, сам осуществлю приговор и понесу за него ответ, думал Стас после судебного процесса, на котором убийцу его сестры признали невменяемым, потому что мерзавец сумел кому-то заплатить. Понадобилось много времени и сил, а также большое количество денег, чтобы окончательно приготовиться к осуществлению задуманного. И вот, холодной ночью Стас пробрался на территорию психиатрической клиники. Кто думает, что это сложно, ошибается: страшные злодейства за неприступными стенами с колючей проволокой по верху и автоматчиками на вышках творятся только на телеэкранах. На деле любая психушка в России представляет собой комплекс нескольких малоэтажных зданий, огороженный простым бетонным забором часто без колючки и уж точно без охранников с автоматами. В зданиях расположены отделения, или палаты, где содержатся в относительной изоляции люди нескольких категорий: натуральные психи, страдающие серьезными заболеваниями; проходящие лечение люди, попавшие в застенки по единичному случаю (дебоширство, галлюцинирование под наркотиками, аффектная драка); наркоманы, игроманы и прочие «-маны» с яркой зависимостью от чего-либо; проходящие медицинское освидетельствование по поручению военкоматов призывники; проходящие медицинское освидетельствование подследственные. Каждая категория этих граждан обладает в больнице своим собственным статусом: больные — вне закона, зависимые тоже, добровольно лечащиеся (или запиханные в дурдом родственниками) в более лучшем положении, призывники вовсе чувствуют себя вольготно, а закрывают иерархическую пирамиду, естественно, подследственные, часто попадающие в дурдом не впервые. Люди разных категорий содержатся, как правило, вперемежку, в одних и тех же отделениях, в одних палатах. Так как палаты в таких заведениях сквозные, без дверей, то «нормальным» приходится спать чуть ли не рядом с «шизанутыми», питаться в одной столовой, курить на одном балконе или дворике. Впрочем, выполняющие роль своеобразной «службы внутренней безопасности» призывники не смущаются, ведь психи находятся под постоянным действием химических препаратов. Так что оказать сопротивления и уж тем более напасть на кого-то такие люди не в состоянии.

Стас спокойно прошел по неосвещенной территории больницы до нужного здания. В нем было пять этажей: на первом располагалась кухня, на втором и четвертом — клинические отделения, на третьем — процедурные кабинеты, а на пятом — черт знает что. Из двух предусмотренных входов-подъездов возможность попасть на все этажи была только в ближайшем, угловом подъезде. Стас без приключений дошел до него, отворил деревянную дверь и оказался внутри. Дальше — вверх по лестнице мимо обычных лестничных площадок на четвертый этаж. Здесь путь преграждала массивная, глухая железная дверь, открывающаяся изнутри. С той стороны всегда дежурит санитар (точнее — санитарка), который открывает дверь после условного стука. Стас знал этот стук: три удара, пауза, один удар, пауза, два удара. Просто и бесхитростно. Бардак в своем незатейливом виде, бардак, как и во всем остальном.

Стас постучал. К этому моменту он едва ли был в здравом уме, так как тревога и страх, замешанные на солидной порции адреналина, совершенно отключали рассудок. Долго текли секунды, пока с той стороны двери не послышалась возня и лязг железного затвора. Когда замок отперся, а дверь чуть подалась вперед, Стас рывком распахнул ее. Перед ним замерла растерянная фигура толстой женщины в белом халате.

А потом поднялся крик. Женщина завизжала, отходя назад. Она хватала свое лицо пухлыми руками и визжала, визжала как ненормальная. Видимо, она здесь выполняла еще и функцию тревожной сигнализации. Потому, не теряя времени, Стас бросился в палаты. Сквозные, как ему и говорили, с общим широким коридором. Свет включался сразу вначале коридора, потому Стас легко нашел выключатель. Клиенты скорбного дома спали, как убитые, и среди них предстояло разыскать ту мразь, ради которой все предпринималось. Мамеда Саимова. Уже через полминуты кое-кто начал подниматься с коек, обеспокоено вертел головой. К визжащей санитарке присоединилась еще одна, как две капли воды похожая на свою коллегу. В дальнем конце коридора распахнулась дверь, вбежал дежуривший в ночь врач, один из лечащих врачей отделения. Врач сразу оценил обстановку и поднял руки кверху.

Ведь Стас был вооружен автоматом АКС-74У, прекрасным средством уничтожения живой силы на близких дистанциях. Он обменял автомат с доплатой на отцовский пистолет. Автомат был «грязным», замешанным в какой-то криминальной истории, а пистолет — «чистым», потому долго искать заинтересованного в сделке человека не пришлось. Не обращая внимания на врача, Стас подбегал к кроватям, скидывал их обитателей на пол, искал. Он уже углубился в центр палат, когда кто-то налетел со спины. Этот кто-то мог оказаться либо призывником (им не дают в клиниках вообще никаких препаратов кроме подмешанного в чай брома, потому они ведут себя как нормальные люди, не обожравшиеся таблеток галопередола и не обколотые аминазином), либо подследственным. Стас с рыком сбросил с себя противника, им оказался врач.

Но едва врач накинулся на вторгшегося вооруженного человека, началась настоящая суета. На Стаса налетело сразу несколько человек, кто-то вцепился в автомат, кто-то лупил по голове кулаком, кто-то пытался повалить, копошась в ногах. Дело плохо, подумал Стас и дал предупредительную очередь. Нападавшие бросились в стороны. Оказалось, что Стас пристрелил врача — тот лежал с дыркой в животе и хрипел, удивленно разглядывая промокающий кровью халат. Еще не осознав, что натворил, Стас крикнул нечто непонятное, потряс автоматом и тут увидел проклятое, ненавистное лицо Саимова.

— Гад! — проревел Стас как африканский лев, наводя оружие на убийцу сестры.

Но в то время, когда палец давил на курок, кто-то опять напал сзади. Автомат описал дугу, последняя пуля вошла в потолок. В ярости Стас развернулся, со всей силы ударил прикладом какого-то мужчину, и бросился за юркнувшим в коридор Саимовым. Там, в коридоре, путь ему героически решили преградить санитарки, просто пробежать мимо которых было невозможно. Тогда Стас расстрелял их.

Саимова он настиг в столовой, где несколькими выстрелами лишил жизни.

Такие события случились три с небольшим года назад. События, повергшие Стаса в лихорадку бессонницы и душевных терзаний. Он мучался не потому, что застрелил Саимова, а потому, что стал убийцей еще троих.

Стас раскаивался каждый день. Но найти спокойствие ему удалось только здесь, на острове. Потому что здесь вдруг появились другие проблемы, затмившие собой прежний грех.

— Я должен кое-что рассказать вам, — ни с того ни с сего, хрипло сказал Стас. — Раз уж мы тут столкнулись с живыми мертвецами, можно, думаю, поделиться самым сокровенным.

— Как ты первый раз онанировал на фотографию соседки? — приоткрыл Игорь глаза. — Избавь нас от этой пошлятины, я умоляю.

Сказал «а», говори и «б», горестно думал Стас. Внезапный порыв заставил его признаться в содеянном, ведь может быть тогда чувство великого греха ослабнет. Исповедь должна лечить душу, правильно?

— В прошлом я убил четырех человек, — выпалил Стас сразу же. — Из них трое ни в чем не виноваты.

Марина опешила, смотрела на Стаса с открытым ртом, будто громом пораженная. Зато Игорь, казалось, ничуть не удивился, но заинтересованно подался поближе:

— Ну-ка, ну-ка! Я ведь знал, что в тихом омуте черти водятся, джедай. Давай, раз начал, выкладывай, где и за что ты людей мочил. В Чечне?

— Нет, не в Чечне. В родном городе. В психбольнице.

— В дурдоме? — Игорь даже хохотнул. — И чем тебе не угодили те бедняги?

Пришлось собраться с силами, чтобы продолжить.

— Дело в том, что три с половиной года назад мою младшую сестру изнасиловали и убили. После смерти родителей, которые полетели в соседний город к друзьям и разбились при посадке самолета, сестра осталась у меня единственным родным человеком. Вы не представляете, как я любил ее, Таньку, как заботился о ней, старался оградить от всего плохого. Но не усмотрел, не оградил, и ее убили. Преступника нашли быстро, им оказался таджик, сумевший подкупить следствие и суд. Его признали невменяемым и направили на лечение в психиатрическую больницу.

— И ты решил казнить его.

— Да. Я сумел раздобыть автомат, проник в палату и расстрелял гада. Но во время борьбы я убил еще нескольких работников больницы. Кого-то случайно, кого-то — намеренно. Расстрелял из автомата в упор.

Почему так: бойцы в горячей точке стреляют по врагу, меняя рожок за рожком, и успевают уничтожить лишь одного, а здесь, в мирном городе, единственного рожка хватило на четыре трупа?

Стас утих. Игорь, внимательно слушавший, просто-таки веселился, хотя для веселья не существовало ни одной очевидной причины.

— Ну ты даешь, судья Дредд! Убить четверых человек за раз — это серьезно. А почему ты сейчас с нами?

— Как почему? — не понял вопроса Стас. — Мы ведь в крушение попали.

— Ну да, крушение, — кивнул Игорь. — Но как ты оказался на лайнере, когда за тобой такое дело? Ты должен сидеть где-нибудь в «Черном Дельфине», мотая пожизненный. Или ты в бегах?

— Нет, не в бегах. После нападения на больницу я приехал домой и лег спать. Думал, утром приедут за мной ребята из СОБРа. Но они не приехали ни утром, ни днем, ни последующими днями. По телевизору передали о случившемся, предлагали массу версий, почему это произошло, но… За мной так никто и не приехал.

— Следствие не рассматривало какого-то придурка в качестве подозреваемого, — дополнил Игорь. — Ну ты, брат, меня удивил. А я-то думаю, чего ты такой хмурый постоянно, будто кто-то тебе сильно напакостил. Оказалось, и тебе напакостили, и сам ты в долгу не остался. Это ж надо, порешить психа и докторов!..

— В общем, я думал, что должен был вам это сказать.

— А почему ты так решил?

— Потому что нет больше сил таскать этот груз. Я устал жить и знать, что являюсь убийцей. Я устал…

Игорь хотел бросить очередную колкость, но угомонился. Очень быстро он погрузился в собственные мысли, пока не огорошил присутствующих новой информацией.

— Я ведь тоже убийца, господа…

Стас поднял на него взгляд. Хотелось найти в глазах Игоря насмешку или шутку, но там была лишь печаль.

— Я сам детдомовец, — помолчав, начал рассказывать Игорь. — Детство прошло лихо, за ним наступила лихая молодость. После детдома отучился в профессиональном училище, сошелся с компанией парней, вместе с ними ступил на темную дорожку. Начинали с мелких краж, хулиганства, затем перешли на «крышевание» палаток, ларьков, фирмочек. Не работали, не учились, зато занимались рэкетом, разбоями. Настал определенный момент, когда нас потеснили другие парни, более крутые, прикрываемые и милицией, и властями. Так что пришлось искать новую нишу. Остановились на наркотиках.

— Ты был торговцем наркотиками?

— Точно, приятель. Мы торговали сначала мелкими партиями, едва сводя концы с концами. Затем перешли на более крупные, даже обзавелись кое-какими каналами на границе. Но в то время мы задолжали одному местному воротиле, Каю, довольно крупную сумму. В общем, Кай прижал нас и заставил выполнить рискованную работу: привезти в Россию крупную партию чистейшего афганского героина. У нас не было выбора — согласились. Я с приятелем отправился в Афганистан, а еще два друга должны были помогать нам на границе. Но мы решили кое-как подкорректировать задание. Короче, мы тащили на себе по двадцать пять килограмм героина в течение месяца, обходя секреты и кордоны, кое-как проникли в Россию и не попались пограничникам. А затем подменили героин, запихав в рюкзаки дерьмо уже худшего качества.

— И принесли заказчику.

— И принесли заказчику, — кивнул Игорь. — Поначалу все шло как на мази, никто и не догадался, что героин подменен. Но рано или поздно любая тайна становится достоянием гласности. Нас раскусили, когда мы славно жили в другом городе, подальше от Кая. И устроили охоту. Однажды нам на хвост, пока мы колесили по ночному городу, сел черный джип. Оказалось, что в нем мордовороты Кая. Мы сумели оторваться и вроде как залегли на дно, но на следующее утро я узнал, что все мои друзья убиты. — Игорь вздохнул. — Вряд ли Кай хотел нас всех мочить, ведь он знал, что мы пока не продали героин. У нас было пятьдесят кило этой проклятой дряни стоимостью хрен знает во сколько долларов. Потерять такое добро Кай не желал.

Игорь помолчал. Ему давались нелегко воспоминания о тех днях, когда он был бандитом, обычным подонком, каких в России пруд пруди. Ему было противно знать, что когда-то торговал наркотиками. И было больно, что из-за наркотиков все его друзья отправились на тот свет.

— В общем, я пришел к Каю с повинной. Испугался, видите ли. Сказал, что отдам ему весь героин в обмен на жизнь, и тот согласился.

— Разумно, — прокомментировал Стас.

— Я тоже так считал. Но когда я был у Кая, то совершенно случайно увидел рекламный проспект. Круиз на «Серенити».

— Интересно, — протянул Стас. — Значит, на корабле ты далеко не случайно.

— У меня тут же созрел план мести за друзей. Уже дома я откопал в Интернете расписание круизов лайнера, оформил визу в Португалию и улетел. Далее, заплатив кому надо, устроился на судно обслугой, намереваясь плавать, пока не дождусь Кая. К счастью, уже в первый мой рейс Кай ступил на судно. Во время катастрофы я был в каюте Кая. Успел убить его брата и еще кого-то, а потом вылетел в окно прямо в воду.

— Бедняга, — цокнул языком Стас. — Месть ты так и не завершил…

— Да нет, все нормально, — натянуто улыбнулся Игорь. — Еще ночью во время шторма меня вынесло на берег вместе с Каем. Произошла стычка, в результате которой я его убил.

— Ты убил человека на острове?

— Да. И еще двоих на корабле.

— И еще тысячи своими погаными наркотиками, — тихо добавила молчавшая все время откровений Марина.

— Ну, плюс тысячи тех, — кивнул легко согласившийся Игорь. — Получается, джедай, ты не один тут крутой-Уокер-мать-твою-Дредд. Нас двое.

— Странное совпадение: на необитаемом острове два киллера из России, — горестно констатировал Стас. — А вокруг — мертвецы.

Что подвигло их поделиться такими страшными тайнами своей жизни? Что заставило людей признаться в тяжеленных грехах? Наверное, человек, сталкиваясь со смертельной опасностью и мистицизмом, начинает думать о замаливании грехов. И признается в них. Исповедуется первому же, кто готов выслушать.

В объятия смерти каждый хочет войти именно таким, каков он есть. Не лицемером и лжецом, не предателем и мерзавцем. А таким, каков он на самом деле, со всеми своими мечтами, стремлениями.

— Может, мы в аду? Ну, типа расплата за содеянное. Может, мы все на самом деле погибли в результате взрыва на корабле, и оказались в преисподней? Вдруг это наше наказание, назначенное небесами?

Наступило тягостное молчание. Все трое на полном серьезе думали, возможно ли такое: оказаться в аду за содеянное при жизни. Возможно ли нести вечное наказание за убийства людей, за осквернение общечеловеческих моральных и этических принципов. Я не удивлюсь даже, если окажется что Игорь прав. Ад — самое подходящее место для всех убийц, в том числе для меня.

— Что нам известно о преисподней? — Игорь продолжал поднятую тему. Наверное, рассуждая так, он успокаивался. Ведь условно считал себя оказавшимся в аду за деяния и несущим наказание. Наверное, такое отношение к окружающей невероятно сложной и опасной действительности успокаивает душу. — Там темно и жарко, там черти издеваются над грешниками. У нас не темно и не так уж жарко, скорее влажно и душно, но черти имеются, и, по всей видимости, имеются в избытке. Чем не ад?

— Ада на земле нет, — почему-то сказал Стас. — Вообще, это все выдумки. Я не верю в подобную чушь.

— Знаешь, приятель, ты можешь не верить в Бога, но Бог уж точно верит в тебя. А если Бог в тебя верит, значит, он существует. А если он существует, значит, имеется и ад. И неважно, на земле он расположен, под землей или на Венере. Мы с тобой наворотили кучу дел на большой земле, и кто-то должен наказать нас. Обязательно — должен.

— Брось, мы ни в каком не аду. Мы на затерявшейся черт знает где суше в компании инфицированных разновидностью бешенства бедняг.

— Джонни, царствие ему небесное, нам сказал четко: мы не в Северной Атлантике, где должны были находиться по логике. Наш корабль шел на Бермуды, а разбился вовсе не там. И даже не на Багамах, куда летел самолет Карчера. Сам по себе этот факт не вызывает у тебя никаких подозрений?

Стас задумчиво покрутил в руках пустую флягу из-под воды. На смену страху, ужасу от встречи с зомби пришла слабость и грусть, с которыми молодой человек не знал способа борьбы. Здесь — не знал. На большой земле он мог бы пойти в бар, надраться и забыться. А здесь он мог пойти только в объятия опасных тварей.

— Я тут думал кое о чем, — после молчаливых манипуляций с флягой сообщил Стас. — Мы ведь вблизи Бермудского треугольника проходили. Как бы это глупо ни звучало, но вдруг нас «засосало» в треугольник? Каким-то образом мы перенеслись, скажем, на юг Тихого океана или в Индийский океан, где нас найдут вовсе не так быстро, как хотелось бы. Эта версия имеет точно такое же право на существование, как твоя — о преисподней.

— А можно объединить наши версии, назвав Бермудский треугольник воротами в ад, — усмехнулся Игорь. — Не важно, каким образом мы очутились вовсе не на Бермудских островах. Не важно, потому что мы вряд ли сможем понять сложность этого процесса. Важно, что нам тут делать теперь!

— Каяться?

— Каждый давно покаялся в своих грехах. Беда в том, что нас не собираются прощать только потому, что мы, типа, сожалеем.

— И что же тогда ты предлагаешь? Может, выстроим тут церковь и будем молиться, пока добрые ангелы не заберут нас обратно, в мир людей?

— Добрые ангелы попадают в преисподнюю только низвергнутыми. Добровольно они туда не спускаются, не дураки поди. Коли мы на самом деле в аду, то предстоит прожить тут целую вечность, прежде чем о нас кто-то вспомнит. Ну а если мы не в аду, значит, надо постараться в ближайшее время туда не загреметь. Значит надо выживать!

— Сами мы ни за что не догадались бы, — поморщился Стас. — Брось свои дурацкие рассуждения о преисподней. Мы стали жертвами кораблекрушения, оказались на странной земле и только. Таким как Марина в аду делать нечего, не заслужили.

Но ответ Марины огорошил парней.

— Мне есть за что гореть в аду.

Выдержали театральную паузу. Парни ждали, пока девушка сама всё расскажет. И она рассказала:

— Три года назад я влюбилась в одного мальчика. По-настоящему влюбилась. Но беда в том, что он был нужен не только мне одной, а еще одной девчонке, Насте. У нас шло долгое и почти безрезультатное соперничество, потому что мальчик, Сережа, не смел сделать выбор в пользу одной из нас, ведь мы обе были его подругами, у нас была одна и та же компания, одни и те же увлечения, интересы, одна жизнь. Тогда мы с Настей решили заключить пари: кто победит, тому будет принадлежать Сережа, а кто проиграет — отступит навсегда. Пари заключалось в опасном подъеме на крышу здания по его стенам (это называется паркуром, вы наверняка слышали о таком увлечении молодежи). Настя честно полезла, а я… поднялась на лифте и дождалась ее уже на крыше. А потом…

— Столкнула, — буркнул Стас. — Сбросила с крыши, и бедная Настя разбилась вдребезги. Зато ты получила себе бойфренда и зажила счастливо.

— Примерно так, — прошептала Марина. На ее глазах выступили слезы, но сейчас никто не хотел пожалеть ее, приободрить.

Игорь даже отсел подальше, стал внимательно изучать заросли из открытого входного люка.

— Ну точно — ад, — заключил Игорь. — В другое я уже не верю. Трое убийц — это не совпадение. Это судьба.

— А как ты оказалась на «Серенити»? — поинтересовался Стас.

— Недавно Сережу и остальных моих друзей вместе со мной поймали на крыше здания. Мы как раз забрались туда…

— Вы что, обезьяны? Или придурки? — подал голос Игорь со своего места. — Лазать по стенам зданий — занятие для бездельников и придурков высшей пробы, я так думаю.

— Мы… это увлечение такое, понимаешь? Ничем не хуже боевых единоборств или бальных танцев.

— Это маразм зажравшихся подростков и бизнес Джеки Чана, а не увлечение.

Марина не стала спорить. Она просто проигнорировала едкий комментарий, продолжив:

— В общем, нас всех поймали люди отца, его телохранители, помощники. Друзей посадили в фургон и куда-то увезли — куда, я не знаю. И никогда не узнала бы, потому что отец поместил меня под домашний арест, обрезал в доме все телефонные линии и Интернет, полностью лишил меня связи с внешним миром. Но однажды я случайно услышала, как он кричал на своего помощника, на Вано. Он обвинял того в какой-то страшной ошибке, говорил, что теперь могут появиться большие неприятности. Я подслушивала за дверью и узнала, что Вано сделал не так. — Лицо Марины исказилось, подбородок задрожал. Девушка плавно съезжала в истерику. — Вано случайно застрелил Сергея из пистолета, когда привез в дом отца. Случайно, понимаете! А потом… потом они решили пристрелить остальных — троих моих друзей! — чтобы устранить их как свидетелей!.. — Марина уронила голову, спрятала лицо и тихо завыла. Говорить дальше она уже не могла.

— Великолепно, — загробным голосом пробасил Игорь. — Кое-кто тут еще и за отцовские грехи расплачивается.

Стас вспомнил день суда. Приговор, вынесенный судьей, и волну вздохов на местах для зрителей. Вспомнил радостное, ликующее лицо Саимова. Нет, за его убийство он себя не винил. Коли была б возможность, он убил бы Саимова дважды, трижды, четырежды. Он воскресал бы его и снова убивал, пока не перепробовал все методы лишения человека жизни. А потом убил бы снова. Но Стас винил себя за три невинные жертвы, за их смерти. Он никогда не простит себе той бойни в больнице, вина всегда будет с ним, всегда будет лежать на плечах тяжкой ношей. Даже в аду. Тем более в аду.

Ленка бросила меня, потому что не могла больше быть со мной. Дело не в том, что она работала в эскорт-услугах, а я не знал этого. Дело в том, что я был опасен для нее, и Ленка чувствовала это. Я после стрельбы в дурдоме сошел с ума, но долго не хотел признаваться в этом. Я стал маньяком, тихим и опасным, готовым в любой момент сорваться и вытворить нечто страшное. Люди чувствовали это, все окружающие меня люди…

Человек попадает в ад не после смерти, а до нее. Когда на его совести появляются черные пятна большой вины, тяжкого греха, человек уже сползает в ад. Он перестает быть человеком, он перестает ощущать себя человеком, и это является начальной стадией великого процесса восстановления справедливости, названного «расплатой за грехи». Человек будто сгнивает изнутри, сгорает. Его начинают мучить бессонница и жуткие кошмары в минуты сна. Его вдруг начинают посещать необъяснимые видения наяву, галлюцинации, не дает успокоиться хронический страх. Человек боится разоблачения, мести, кары. Он сходит с ума медленно, но верно, растворяясь сначала душой, потом — разумом, а в конце — телом. Он превращается в то, что обитает в преисподней — в демона.

И умирая, летит туда, где единственно обитают все демоны вселенной — в ад. Стас только теперь понял, как жил последние три года, как превращался в тварь, места которой нет на планете. И как мог бы жить, не совершая преступление…

— Нет, не ад это, — вдруг сказал Игорь. — Такое чудесное место не может быть адом. Неважно, что тут бродят вурдалаки.

— Что тогда здесь?

— Чистилище, — уверенно ответил Игорь. — Место, где Господь решает, грешен ли человек или же нет, а если грешен, то способна ли его душа очиститься от грязи, или уже не способна. Это преддверие ада и рая, кровожадные вы други мои. И нам дан шанс доказать, что мы не превратились в чертей, в свиней и подонков самой последней стадии. Нам дан шанс доказать, что мы раскаиваемся, что мы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО раскаиваемся за все свои преступления против Бога и человека. И если мы докажем сие, то обретем спасение.

— А если нет?

— То попадет в настоящий ад, чистилище по сравнению с которым — дом родной.

Марина все еще всхлипывала и не поднимала лица, чтобы взглянуть на собеседников. Так, глухо и почти неслышно, она спросила:

— Как же мы должны доказать свое раскаяние?

Игорь закусил нижнюю губу, думая над ответом. Конечно, знать наверняка он ничего не мог. Но предполагать — запросто. Потому он, наконец, ответил:

— Мы должны выжить. Выжить и добраться до большой земли. Это и будет нашим спасением.

— Думаешь, к тому времени мы раскаемся и заслужим прощения?

— Иначе быть не может, джедай. Иначе мы умрем…

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ. ГОРЫ

Трое

«Мы пойдем в горы» — заявил Игорь, когда тревожная ночь, полная страхов и тяжелых мыслей, окончилась солнечным утром. Настал седьмой день пребывания на проклятом острове, день, когда троица несчастных бедолаг знала друг о друге уже слишком много, чтобы отношения, сложившиеся несколько дней назад, оставались прежними. Люди стали опасаться один другого, в глазах сквозило недоверие и молчаливый упрек. Трое убийц, совершивших убийства по разным причинам, больше всего на свете не желали сейчас быть вместе, в одной команде.

Каждый пытался в глубине души отыскать оправдание своему поступку, но вряд ли кто-то мог найти такое оправдание. Девушка Марина стала убийцей своей подруги, так как не желала разделять с нею внимание парня. Затем прихоть ее отца стала причиной смерти еще четверых подростков. Стас, ступив на тропу мстителя, лишил жизни убийцу своей сестры, но попутно пристрелил троих невинных. Игорь, всю жизнь преступно зарабатывавший на жизнь, убил троих в желании отомстить за друзей, которых расстреляли из-за героина. Каждый надеялся, что оправдание есть. Но его не могло быть.

Они шли в горы. Хотя оставаться в самолете было безопаснее, все же решили рискнуть и покинуть джунгли, обосновавшись на крутых скалистых склонах этого острова. Причин для того нашлось несколько. Прежде всего, сохранялась опасность того, что самолет рухнет с деревьев, и даже если бомбы в его нутре не взорвутся от удара, он сомнет своим весом всех находящихся внутри. Вторая причина ухода в горы — неугасаемая надежда обнаружить с запада острова землю, населенную людьми. Да и остров ли сейчас раскинулся зелеными зарослями вокруг? Может, это побережье материка? Предстояло прояснить этот вопрос и дать однозначный ответ, получить который немаловажно. Третья причина — опасность встречи с зомби, как решили называть бешеных людей, на пляже. О постройке плота или оснащении найденной шлюпки парусом пришлось забыть, ведь эта работа требует не только много времени и сил, но и инструменов, которых у робинзонов не было в наличии. Но не плот тянул их на пляж, а необходимость разводить костер, подавать знак возможным судам в море и самолетам в небе. Знак, что на острове бедствуют выжившие.

Возможность разводить большой костер сохранялась в горах. Хотя там, скорее всего, было не менее опасно, чем на пляже, все-таки горы есть горы, укрыться в них проще, чем на берегу океана. Сами горы возвышались над лесом километрах в пяти от берега, а может и чуть дальше. Вернее, в пяти километрах начинался подъем к высоким скалистым пикам, закрывшим всю западную часть горизонта. Там, где склоны были более пологими, произрастали в большом количестве деревья, на скалистых же откосах росла трава и кустарники, а иногда пятнами светлели голые каменные стены.

С неудовольствием отметив, что чем дальше в лес, тем больше комаров, слепней и черт знает каких еще кусающихся тварей, путники страдали от их бесконечных нападений и периодически кто-то предлагал вернуться. Но все же группа шла вперед, медленно и опасливо, пробираясь через бурелом, через совершенно неприступные заросли.

К полудню Марина повалилась в мягкую невысокую траву и простонала, что дальше идти не может. Злой и опухший от многочисленных укусов Игорь даже не остановился, продолжил движение вперед. К девушке подошел Стас.

— Вставай. К вечеру мы должны быть в горах. Нам еще привал искать надо.

— Я не могу, — ныла Марина. — Я не чувствую своих ступней.

Стас стянул с девушки миниатюрные мокасины и увидел стертые пальцы, местами начавшие кровоточить. Некоторые раны успели уже зажить, но теперь вновь вскрылись, что говорило: девушка стерла себе ноги не сегодня.

— Что же ты не сказала, что не можешь идти?

— А что я только что сказала? — плаксиво взъелась Марина. — У тебя вон, ботинки военные, в таких вся американская армия ходит и в ус не дует. У того, — Марина кивнула в сторону, где за кустами скрылся Игорь, — тоже ботинки. Снял с Джона, стервятник.

— Замолчи, — посоветовал Стас, не желая слушать причитания малолетней убийцы. — Дай, я посмотрю, что можно сделать.

Вернулся-таки Игорь. Недовольный внеплановым привалом, он бросил рюкзак в тень, уселся сам. За прошедшую неделю оба парня обзавелись густой щетиной, кроме того, все трое обгорели на солнце до красных ожогов и даже пузырей. В аптечках американских летчиков была какая-то мазь, немного снимавшая боль от ожогов, но не было во всем самолете так нужных в данной местности солнцезащитных очков. Днем на ярко освещенном пляже глаза начинали болеть и слезиться уже после пяти минут пребывания на солнце, и даже в джунглях отраженный деревьями солнечный свет не давал покоя. Пару дней назад Игорь смастерил себе нечто для защиты глаз. Это нечто являлось полоской парашютной ткани шириной десять сантиметров, с прорезями для глаз. Повязку Игорь обмазал золой, так что влияние излучения на глаза уменьшилось, однако темная ткань в джунглях привлекала москитов, потому импровизированные солнцезащитные очки пришлось выкинуть.

— У тебя мокрые ноги, — констатировал Стас. — Разве ты не знаешь, что ходить с мокрыми ногами опасно?

— Я не виновата, что мы идем по болоту, — насупилась Марина.

Они действительно двигались по заболоченной местности уже часа два или три. Игорь опасался, что если так будет и дальше, группа выйдет к непроходимой местности у подножья гор, сильно заболоченной после дождей. Придется двигаться в обход, тратя время и силы, а ночевать — в лесу. Никто не противился бы такой ночевке, кабы по острову не сновали зомби с черными глазами и лютым голодом.

Стас вытряхнул кроссовки девушки и повесил их на ветвях для просушивания. Затем достал из аптечки порошок перманганата калия, развел во фляжке (благо, воды здесь хватало, достаточно было для ее добычи найти ближайшее углубление и немного надавить на растительный покров — она проступала тут же), протер руки сухими листьями, затем достал нож и его кончиком за неимением иглы проткнул все волдыри. Марина при этом морщилась, но стонать перестала. Стас выдавил всю жидкость из пузырей, обработал ступни раствором марганцовки и обмотал бинтами. Он мог бы дать девушке свои носки, но не стал этого делать. Зато смастерил для нее замену носков из полиэтиленовых пакетиков, оставшихся после потрошения аптечки. Поверх пакетиков он намотал еще один слой бинтов.

— Ну-ка, попробуй надеть свою обувь.

Девушка выполнила просьбу и кое-как напялила мокрые кроссовки.

— Первое время можешь не бояться влаги. Только не наступай в лужи. — Стас повернулся к Игорю. — Давай мне рюкзак. Ты же обгорел.

— Потерплю.

Тогда Стас завернул в бинт побольше ваты и предложил Игорю.

— Спасибо, у меня нет менструальных циклов.

— Подложи под лямку рюкзака, дурак.

Игорь нехотя принял ватную подушечку и сделал, как велел Стас, едва они тронулись дальше. Затем то ли в шутку, то ли серьезно спросил:

— Ты уже начинаешь искупать свою вину? Смотрю, медбратом заделался.

— Просто когда вы повалитесь с прогнившими ногами и окровавленными плечами, мне придется тащить вас на своем горбу. А я этого делать не хочу.

Путь продолжался. Мошки становилось больше и больше, а люди страдали недостатком одежды. Так, на Стасе были одни лишь шорты да армейские ботинки; простреленную куртку Карчера он взять побрезговал. Игорь был одет лучше: в штаны Карчера, летную куртку и ботинки. Иногда он предлагал Стасу свою куртку, и таким образом Стас хоть немного спасался от кусачих насекомых. Марине с одеждой повезло не больше: штаны-комбинезон, подвязанные для удобства веревками, сидели на ней отлично, но руки и плечи были открыты. Немного помогал накинутый поверх майки кусок материи, взятой с бомбардировщика. И с обувью девушке не повезло: ее мокасины после недельного скитания выглядели жалко и совершенно не предохраняли ноги ни от влаги, ни от загрязнения. Вообще, с гигиеной на острове было туго; в самолете не нашлось ни одного куска мыла, никакой зубной пасты. Потому, смекнув, Игорь уже на третий день смастерил зубную щетку из веточки кедра, научил этому и спутников. Вместо зубной пасты и мыла пришлось использовать золу сгоревших в костре деревьев, которая мало помогала содержать зубы в чистоте, но хорошо удаляла грязь с тела.

Стас подумал, что если бы вовремя сообразил и незащищенные участки тела натер золой, вред от кровососущих и кусающих насекомых можно было бы значительно уменьшить, но сейчас, на болоте устраивать длительный привал и разводить костер никто не желал. Все мечтали о том, когда выйдут к склонам гор и поднимутся, уйдут подальше от комаров и заболоченных джунглей.

Деревья стали редеть. Зато почва под ногами захлюпала на каждом шагу. Игорь присел и потрогал землю.

— Торф. Мы на торфяном болоте, черт возьми.

— Дальше идти опасно?

— Не знаю. — Он размял в руке горсть торфяной трухи. — Пока опасности нет, но дальше может случиться всякое. Так что предлагаю всем вооружиться шестами подлиннее и не отдаляться друг от друга дальше чем на два шага. До того как земля начнет подниматься, осталось немного. Если повезет, мы не попадем в настоящее болото.

Игорь знал: поверхность некоторых болот очень обманчива. Часто тонкий, насыщенный влагой поверхностный слой неглубок и покоится на твердом грунте, и наоборот, внешне прочная поверхность легко прорывается под тяжестью человека. Небольшие зеленые участки иногда кажутся надежными, оказываясь на самом деле топкими и вязкими, где человек может внезапно провалиться с головой. Когда заготовка шестов из найденных поблизости осинок окончилась, группа двинулась дальше. Игорь шел впереди, ступая на корневища кустарников и кочки, но движение замедлялось, так как кочек и кустарников становилось меньше вместе с деревьями, а открытых или же затянутых тиной водных пространств — больше. Все сомнительные участки Игорь предварительно ощупывал шестом, тыкал, пока не убеждался в их надежности или ненадежности. Там, где пройти не удавалось, группа сворачивала и обходила. Но низменное торфяное болото становилось все невозможнее для прохождения с каждой минутой движения группы на юго-запад. Наконец, лес расступился вовсе, остались лишь сплошные заросли тростника на вязкой торфянистой поверхности. До гор осталось не больше полукилометра.

— Дальше идти опасно, — предупредил Игорь.

— Предлагаешь обойти?

Игорь посмотрел на небо. Время уже перевалило за полдень, а размер болота был неизвестен. Его обход мог затянуться до вечера.

— Предлагаю рискнуть и двинуться дальше, соблюдая все меры предосторожности.

— Хочешь, чтобы мы тут утопли? — Марина не испытывала ни малейшего желания лезть в самое опасное место болота. — Я за то, чтобы вернуться и поискать обход.

Стас, понимая, что сейчас от его голоса будет зависеть, какой вариант выберет группа, задумался. Ночевать в лесу он не хотел ни при каких обстоятельствах, даже взобравшись на дерево. До гор осталось всего ничего, тем более метров через двести вновь появлялись деревья, следовательно — оканчивалось болото. Всего двести метров трясины, думал Стас. Стоит рискнуть.

— Давайте нарежем веток, — предложил Стас, — с ними будет безопаснее. Сделаем хотя бы по одному мату на каждого, чтобы ненароком не уйти под воду. Я думаю, этого будет вполне достаточно.

— Из чего? Чтобы сделать маты, надо вернуться назад, к молодняку, — хмурился Игорь. — Был бы топор — другое дело, а ножиками много веток не нарубишь.

— Тростник. — Стас обвел взглядом тростниковые заросли. — Он подойдет вполне. Наберите каждый как можно больше тростника и свяжите веревками. В случае если провалитесь в болото, цепляйтесь за свой «поплавок» и выбирайтесь на твердую поверхность.

— Если она тут есть, твердая поверхность, — с сомнением в голосе сказал Игорь. В наличие безопасного перехода через торфяное болото он не верил, но рискнуть все же собирался.

Люди стали собирать тростник, и уже минут через пятнадцать каждый имел при себе большую охапку, перевязанную в двух местах парашютными стропами. С таким плавсредством переходить болото было куда безопаснее, но все-таки страшновато.

— Пошли, — буркнул Игорь и первым перешагнул условную черту, за которой более или менее надежные островки рыхлой суши превращались черт знает во что, но никак не в сушу.

Медленно они шли вперед, хлюпая по воде. Ботинки предохраняли ноги от промокания только на относительно сухих местах, здесь же моментально пропустили воду. Нечего было говорить о мокасинах Марины.

В лесу позади с громким хлопком, похожим на выстрел, треснула толстая ветка.

Троица в испуге обернулась. Все ожидали увидеть бледного черноглазого мертвеца в компании таких же, как он, монстров, но на людей смотрел… тигр. Уж это животное никто не думал повстречать на болотах острова.

— Мамочка! — прошептала шедшая второй Марина.

— Тихо! — цыкнул Стас, двигавшийся в арьергарде.

Никто не знал, как себя вести при встрече с тигром: замереть, или бросаться наутек в болото. Но на всякий случай Стас достал пистолет. Тигр же просто стоял и смотрел на людей, не выказывая желания полакомиться ими или убить ради развлечения. Наверное, не хочет промокать, хитрец, думал Стас.

— Кажется, амурский, — предположил Игорь. Хотя тут же задал вопрос, что на острове посреди южных океанских морей может делать амурский тигр, ареал обитания которого строго ограничен и явно не пересекается с данной местностью. — Может, он с корабля?

— Да тихо ты! — опять цыкнул Стас. — Иди дальше, пока он не надумал до нас добраться.

Игорь зашлепал вперед, плюнув на тигра, тщательно проверяя надежность растительного покрова и глубину воды во впадинах перед каждым шагом. Хищник постоял какое-то время, почти с безразличием поглядывая на людей, затем развернулся и, не спеша, скрылся в ближайших кустах.

Глубина болота повышалась. Примерно на середине пути до растущих впереди деревьев люди шли погруженные в воду до уровня груди. Все вещи в рюкзаке промокли, промокло оружие, но сейчас главным было добраться до безопасной суши. Хорошо помогали поплавки из тростника и шесты, так что никто так и не провалился в омут. Когда трудный путь завершился, на сухом месте троица устроила привал. Почти без стеснения люди разделись догола, выжали одежду, но ждать, пока она просохнет, не стали.

— Не пойму, откуда тут тигр и почему мы не видели его раньше, — говорил Игорь. — Хотя хорошо, что не видели. Тигры не менее опасны, чем те бешеные зомби.

— Может, он тоже бешеный?

— Может и бешеный, кто его знает. Я вот что думаю: если тигр был в джунглях позади нас, то другой тигр может встретиться и впереди, в горах. А у нас нет ни одного ствола.

— Патроны в пистолете Карчера водонепроницаемые, так что один ствол у нас имеется.

— Ты уверен, что они не намокли?

Стас достал пистолет, который был теперь в его распоряжении, и приготовился пальнуть для проверки.

— Эй, ты чего творишь, приятель! — возопил Игорь. — Побереги их!

— Как же мы будем до конца уверены в том, что патроны пригодны?

— Найдем какого-нибудь дронта, завалишь его — проверим.

— А если прежде мы найдем тигра?

— Или мертвецов, — добавила Марина.

— Ну, тогда нам хана, — рассудил Игорь. — А стрелять тут не надо, чего гляди, привлечешь ненужное внимание шатунов с черными глазками. Собирайте шмотки, пойдем дальше. Часа через три наступит темнота, к этому времени надо найти укрытие.

— Может, на деревьях заночуем? — предложила Марина. Ей казалось, что оставшееся позади болото как бы ограждает от обитающих по ту сторону топей зомби. Девушка надеялась: мертвецы не полезут в болото, значит, не смогут преследовать беглецов.

Но всегда ведь есть путь обхода, черт возьми…

— Лучше уж в какой-нибудь пещере. С бомбардировщика я отчетливо видел множество скал, в которых должно найтись подходящее укрытие. Так что пошевеливайтесь, ребятки, времени у нас в обрез.

Но едва Игорь сделал первый шаг, дабы продолжить путь, как взгляд его остановился на странном объекте.

— Оба-на! — выпалил он. — Полюбуйтесь, что я нашел.

Стас подошел ближе и также заметил вещь, которую никак не думал тут обнаружить.

— Что это? — спросила Марина. — ЧЬЁ это?

— Это плот, старый плот, сгнивший уже. — Игорь внимательно осмотрел находку. Плот, по всей видимости, был когда-то сооружен из охапок хвороста, связанных вместе в подобие матраса, через который перекинуты толстые жерди. Хворост связывали, по всей видимости, пенькой, остатки которой Игорь смог найти. — Кто-то задолго до нас перебирался через болото на этом плоту.

— Кто же это мог быть?

— Это американские летчики, — уверен был Стас. — Непонятно только, почему плот так долго сохранился. Он должен был превратиться в труху.

— Он и так превратился в труху. — Игорь поворошил то, что некогда было весьма надежным плотом примерно полтора на полтора метра размерами. — Зато теперь мы знаем, что не только нам в голову пришла мысль направиться в горы. Американцы посчитали так же.

— Вот только почему они не предпочли остаться на берегу? У них ведь не было проблемы в виде нескольких десятков зомби…

— А может, была у них эта проблема, — сказал Игорь то, что никто слышать не хотел. — И тогда мы поступили разумно, что последовали по их пути. Если повезет, найдем их лагерь.

— Там могли остаться живые люди?

Игорь прикинул, согласно кивнул:

— Вполне могли. Но лучше бы их не было.

— Почему?

— Потому что если они остались, то пробыли на этом острове больше, чем Робинзон Крузо — на своем. И до сих пор их никто не нашел.

Так, плот стал очередной неожиданной находкой. Очевидно, что летчики с В-17 уцелели, если не все, то некоторые. Очевидно, они покинули место крушения неспроста, ведь даже не взяли все оружие, забыли медикаменты. Это означает, собирались американцы в спешке. И торопились не на берег, где было бы вероятней привлечь внимание случайно проходящих мимо острова судов, а в горы. Почему американцы торопились в горы? Почему они из всех возможных вариантов действия и спасения предпочли вовсе не самый простой и очевидный?

Потому что они посчитали, что оставаться в джунглях опасно. Значит, уже тогда, лет пятьдесят назад, а то и больше, на острове творилась чертовщина. Значит, пятьдесят лет назад остров был обитаем кем-то.

Или чем-то…

Склон появился внезапно и сразу затруднил движение, так как был довольно крут. Но деревья, преимущественно лиственные и довольно высокие, росли на склоне в изобилии, потому подъем не вызывал особого труда, хотя был очень медленный. Около двух часов ушло на преодоление лесной части пути, и к закату троица уже находилась на приличной высоте, откуда хорошо просматривался океан, и даже видны были далекие секвойи, но вот самолет в их ветвях различить не удавалось.

Крутой лесистый склон сменился пологим откосом с травой до колена и обилием цветов. Луг ширился вверх и в стороны, очевидно, окаймляя гору, которая, в свою очередь, имела навершие из конгломерата серых и коричневых скал. Люди достигли первой и самой невысокой горы, добраться до вершины которой смогли уже к моменту, когда последние сумерки превратились в первые ночные минуты. Взбираться на самую высшую точку горы не стали, ведь в этом не было смысла. Поплутав немного по окрестностям, путники отыскали небольшое углубление в скале, неплохо подходящее для ночлега, но без возможности хорошо защититься от внезапного нападения. Поскольку в темноте искать более подходящее и безопасное место не представлялось возможным, решили устроиться здесь, а спать по очереди. Ужин путников состоял из консервов (осталось всего две банки, содержимое одной из которых они и съели), небольшого количества ягоды земляники (или чего-то очень похожего), которую Марина набрала до наступления темноты, и остатков воды. Назавтра предполагалось прежде всего позаботиться о питьевой воде и провианте, а затем двигаться дальше через горные массивы на запад.

Остров мог быть вовсе не островом, а частью материка.

Стас дежурил последним. Он не выпускал из рук пистолет Карчера, внимательно вслушивался в ночные звуки и напрягал глаза, когда казалось, будто в темноте движутся неясные тени. Натерпевшись страху, молодой человек и не думал смыкать глаз. Уже перед рассветом, когда лес у подножия гор наполнился гомоном проснувшихся птиц, Стас отошел от тихо сопящих спутников, чтобы отлить, и увидел вдали, где-то на склонах соседней гряды огонь. Это был огонь от костра, довольно крупного костра, и как только рассвело, он перестал быть заметен.

Стас побежал будить остальных, еще не зная, как реагировать на только что виденное.

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ. ПЕЩЕРА

Трое

— Ты уверен, что видел отсвет костра?

— Уверен. Там, — Стас указал рукой туда, где недавно наблюдал волнующую картину, — горел большой костер.

Соседняя гряда расположилась южнее той гряды, где сейчас была троица. Лесистая местность растеклась зеленым морем в ущелье между горами, обещая трудный путь и опасные восхождения по почти отвесным скалам. Но если там горело разведенное человеком пламя, нужно во что бы то ни стало двигаться туда.

— Американцы?

— Им лет по восемьдесят должно быть, минимум, — рассудил Игорь. — Коли столько прожили здесь, значит, особая опасность им не угрожает. Только почему-то мне кажется, что там обитают не американцы.

— Может, костер горел для привлечения кораблей? — предположила Марина. — Мы ведь хотели поступить точно так же…

— Нет, его развели не для этого, — вспоминая виденное, ответил Стас. Он считал, тот костер горел исключительно для бытовых нужд тех, кто его развел.

— Тогда мы пойдем туда, сегодня же, — решил Игорь. — Не думаю, что наши черноокие зомби способны разводить костры.

— Но ведь они же люди, — усомнился Стас. — Просто ведущие себя неадекватно.

— Они НЕ люди, — с пылом возразила Марина.

— Точно, — поддержал девушку Игорь. — Скорее, они трупы. Ведущие себя весьма странно, ведь трупам положено недвижимо гнить, а не бродить по лесу.

Утром развели огонь, из нарубленных в подлеске жердей соорудили сушилку для одежды и обуви. Игорь сослался на недомогание и отказался отправиться на поиски воды, потому Стас пошел один, вооруженный пистолетом. Он решил обогнуть горный пик, найти более скалистую и низменную местность, где вероятно обнаружить ключ. В пути Стас думал, как же, все-таки, слаб современный цивилизованный человек, как он беззащитен перед природой. Ведь чтобы выжить в диких условиях, человек должен с первых мгновений рассвета до последних минут заката трудиться, добывать себе пищу, воду, обустраивать ночлег, заниматься самолечением, защищаться от хищников и так далее, и так далее, и так далее. Пожалуй, люди деревенские не все смогут прожить и неделю на диком острове, а ведь деревенские жители гораздо ближе к природе. Что уж говорить о городских…

Интересно, смогли бы мы выжить, кабы не нашли бомбардировщик? Стас умел делать силки на мелкую дичь (научился еще в детстве, охотясь с мальчишками на сусликов и бурундуков), но больше практически ничего не умел. Например, он не знал, как добывать воду в условиях длительных переходов по различной местности. Он не знал, как разводить огонь (трение палочки о палочку — смех, да и только), как определять следы зверей и людей, как предсказывать погоду и обустраивать временные жилища. Он вообще не был предназначен для жизни в дикой природе, однако ж, глядите, уже восьмой день тут живу, как пресловутый Робинзон Крузо, черт бы его побрал…

Но времяпровождение в компании Игоря кое-чему научило Стаса. Игорь, в отличие от него, обладал кое-какими навыками выживания, что объяснял просто: дескать, всю жизнь выживал в диких условиях городских джунглей. Стас полагал же, что Игорь отслужил в армии в частях специального назначения или в воздушно-десантных войсках, хотя не имел характерных для таких бойцов татуировок на теле. Следуя указаниям и наущениям Игоря, Стас широкой дугой спускался к подножию, пока на склоне горы не обнаружил полосу высокой зеленой травы. Она означала, что под поверхностью течет подземный ручей, спускающийся вниз, через подлесок к болоту. Там, внизу, воду можно было добыть многими способами. Стас пошел туда, углубился в заросли и очень скоро наткнулся на многочисленные ивы. Болото еще не началось, но ивы уже разрослись здесь густо. Значит, под ними текли воды. Заготовленной заранее жердочкой Стас принялся выкапывать ямку вблизи ивовых деревьев, так как они растут исключительно в тех местах, где грунтовые воды подходят близко к поверхности. Копать палкой было утомительно и трудно, но путники нуждались в воде. Конечно, можно было бы взять воду непосредственно из болота, но такая вода несет в себе большую опасность, потому что изобилует болезнетворными микроорганизмами. Вообще, вода является источником наиболее опасных заболеваний в условиях выживания, так что подходить к ее добыче всегда следует особенно осторожно и продуманно. Сырую воду можно пить только из высокогорных источников и родников, но никак — из ручьев и водоемов со стоячей водой. Такое безрассудство приведет к тяжким последствиям с летальным исходом.

Устав копать, Стас плюнул на это дело. Он углубился дальше в лес, дошел до заболоченных мест и подумал, можно ли использовать местную воду. Она имела запах, но была прозрачной и казалась неопасной. После получасового кипячения все микроорганизмы в такой воде должны погибнуть, а опасность химического или радиоактивного отравления тут отсутствует, ведь остров в океане — не атолл Бикини, где американцы взрывали свои атомные бомбы. Стас решил набрать воду из болота. Прокипятим, ничего с нами не случится. Он наполнил все имеющиеся в его распоряжении фляжки — всего четыре, и направился назад, к склону. По совету Игоря Стас нарвал в лесу несколько веток молодых пихтовых деревьев — он определил их принадлежность к пихтовым по характерному запаху пихты; нарезал с ивовых стволов кору. Найдя в подлеске высохший ствол молодого дерева, Стас с трудом потащил его за собой для использования в костре.

Молодой человек вернулся на место временной стоянки. Все принесенное: воду, кору, ветки пихты — он вывалил перед Игорем.

— Давай, колдуй.

Игорь посмотрел на принесенное ему природное «добро» и усмехнулся:

— Ты все-таки нацедил воду из поганого болота?

— Я не нашел ключей или родников.

— Да потому что ты придурок, ей-богу! В этих горах воды больше, чем в городском водопроводе, и чище она, естественно. Спустись вон туда, к тем камням, видишь?

Стас проследил, куда указывает Игорь, заметил нагромождения разрушенных эрозией скал. Признаков воды там не было заметно.

— Обойди их, за ними должен быть родник.

— Откуда ты знаешь?

— Туда спускается русло пересохшего ручья. Наверное, во время дождей тем путем вода стекает с окрестных гор. А где русло пересохшего ручья перекрывается крупными скалами, там вода непременно должна найти себе обходной путь. Так что либо она вырывается на поверхность, либо огибает скалы и стекает к болоту. Я предпочитаю верить, что вода выбрала для себя первый вариант.

Собранные Стасом ветки хвои и кора ивы, необходимые для обеззараживания непригодной для питья воды, Игорь кинул в слабый костер, куда взгромоздил и приволоченное сухое дерево. О наличии родника в скалах он говорил уверенно, потому Стасу не оставалось ничего, кроме как вздохнуть, пробурчать пару ругательных слов и пойти в указанном направлении. Без удивления Стас обнаружил за нагромождением базальтовых обломков небольшое озерцо, питаемое бьющим из-под земли источником. Вода в озерце оказалась холодной и очень вкусной, самой чистой, что приходилось пить на острове. Стас с удовольствием напился, сполоснул и наполнил фляжки, а когда вернулся в лагерь, Игорь поднял вопрос питания.

— Жрать хочется, аж крутит. — Он похлопал по животу. Надо сказать, что «крутило» живот у всех троих с первых же дней пребывания в заточении посреди океана. Причина тому — дикие плоды, съедаемые без всякой системы и ограничений, а также некачественная вода, часто употребляемая без кипячения. — Надо было вчера вечером наловить на болоте лягушек.

— Фу! — брезгливо скорчилась Марина. — Ты еще тараканов поешь!

— Люди и тараканов едят, когда больше нечего, — пожал Игорь плечами. — Стас, ты готов проверить автомат? Как насчет охоты?

— В тех лесах мало птиц. До самого болота я не встретил ничего крупнее воробья. Тратить патроны на такую мелочь как-то не очень хочется.

— Ты умеешь делать силки?

— Умею. Но на это понадобится время. Если мы хотим добраться до тех, кто ночью развел костер на соседней гряде, то должны выходить уже сейчас.

Игорь замахал руками, показывая, чтобы собеседник замолчал.

— До того места часов двадцать ходу, так что мы все равно не сможем дойти за один день. А если мы, к тому же, будем голодны, то рискуем вообще не дойти. Вот подумай: встретятся нам в ущелье мертвецы, придется бежать от них во всю прыть наших резвых ножек, а сил-то и не будет! Так что, господа и дамы, сначала нам надо хорошенько поесть. — Игорь обратился к девушке: — Эй, подруга, ты умеешь охотиться?

Марина отрицательно покачала головой. Она не только не умела охотиться, но даже не знала, что именно в этих местах можно поймать.

— Тогда ты останешься здесь и будешь следить за горами. Если там действительно кто-то обитает, ты можешь заметить дым. На место, где ты видела дым, мы и будем ориентироваться, когда продолжим путь.

— Я ни за что не останусь одна! — Марина выглядела испуганной. — Лучше уж ты оставайся здесь!

— Заткнись! — рявкнул Игорь. — Останешься и будешь делать то, что я тебе говорю. Мы вернемся через час или два.

Он оделся, взял автомат и два пистолета «Springfield». Кивнул Стасу, и вдвоем они стали спускаться к болотам.

— Ты бы полегче с ней, — говорил Стас. — Она уже и так еле держится, скоро с ума сойдет от всего этого.

— А я что, не схожу с ума? Пускай получает то, что заслужила, малолетняя дурочка. Что-то я не помню за собой желания кого-то убить в пятнадцать-то лет!

— Брось, слышишь? Ты и так натворил не меньше, а больше, чем она. Так что…

— Меня испортила нужда, постоянное лишение и необходимость быть волком в стае волков. А ее испортило что? Обилие икры в холодильнике? Тосты по утрам в постель? Беззаботность и вседозволенность? Нет уж, приятель, я не собираюсь опекать ее только потому, что она — маленькая девочка. Она убийца, и потому должна нести наказание. А я как-нибудь понесу свое.

На болотах Игорь прежде всего начал искать лягушек. Стас ожидал, что насчет лягушек Игорь все же пошутил, но оказалось — нет. Минут через двадцать Игорь наловил уже штук десять больших и противных тварей буро-зеленого цвета со скользкой кожей.

— Их можно есть сырыми, — поучал Игорь, — только сначала надо содрать кожу: в ней могут быть ядовитые вещества. Лягушки считаются деликатесом во многих странах, потому употреблять их в пищу безопасно, питательно и даже вкусно. Мы могли бы поискать еще и саламандр или тритонов, но хватит и лягушатины. А еще можно есть улиток, но только вареных, иначе существует риск занести в организм паразитов. Вообще, джедай, человек способен без вреда для здоровья есть всё, что растет, бегает, плавает и летает на этой планете. Такие уж мы всеядные. Главное — правильно приготовить себе пищу.

Минут через сорок после блужданий по заболоченной местности Стас увидал двух крупных дронтов. Птицы, как и в первый раз, не собирались скрываться от людей.

— Проверим автомат, — решил Игорь. Приблизившись на сотню шагов к птицам, Игорь тщательно прицелился, нажал спусковой крючок. Но вместо выстрелов раздался лишь сухой щелчок. — Черт. — Он вернул автомат на плечо, прицелился из «Спрингфилда». Снова щелчок. Патроны в оружии намокли и пришли в негодность. Остался SIG у Стаса и второй «Спрингфилд». Игорь прицелился из замененного пистолета, и на этот раз выстрел произошел. Дронты в испуге взлетели с гнезд, но скрыться удалось лишь одной птице. Вторую Игорь пристрелил в полете очередным выстрелом.

Когда они собрали яйца — три штуки, и отыскали в болотах убитую дичь, то решили возвращаться. Для обеда добычи вполне хватало. Крайне неприятным стало знание того, что теперь с оружием возникли проблемы. Автомат Стас хотел вовсе выкинуть, но Игорь настоял на сохранении ствола.

Уже в лагере Игорь содрал с лягушек кожу и насадил на веточки. Марина отказалась есть земноводных даже в жареном виде, хотя на вкус они были весьма недурны, как заметил Стас. Много времени ушло на приготовление дронта, но в конце концов обед получился сытным. Девушка сумела набрать много ягод, а в подлеске обнаружились заросли папоротника, также пошедшего в пищу. Наконец, уже за полдень, когда проблем с водой, едой и влажной одеждой не стало, группа двинулась в путь. Курс держали на то место, где Стас видел отсвет пламени.

В ущелье вела удобная дорога из невысокой травы и мха. Пару раз встретились пересохшие русла ручьев, несколько родников и даже горная река, которую путники преодолели вброд с использованием шестов для борьбы с сильным течением. В заводи чуть ниже по реке Игорь поймал крупную рыбину голыми руками, но затратил на это почти час. Рыба отправилась на дно рюкзака, завернутая в пальмовые листья. Предполагалось полакомиться ею на ужин вместе с яйцами дронтов.

Марина, оказалось, неплохо разбиралась во флоре. Во время спуска ко дну ущелья девушка показывала многочисленные деревья и кустарники, травы, так или иначе полезные человеку. Кроме узнаваемых банановых деревьев, по существу своему являющихся гигантской травой, ствол которой состоит из плотно растущих один к другому листьев, встретился эвкалипт. Марина была удивлена находкой, объяснив свое удивление тем, что эвкалипт — австралийское растение. Конечно, оно выращивается во многих странах с жарким климатом, но все-таки дикорастущим встречается только в Австралии. Листья эвкалипта выделяют пахучие вещества, наполняющие воздух приятным ароматом, а главное — отпугивающие насекомых: москитов, комаров, оводов. Потому длинные узкие листья, загнутые в виде запятой, путники долго растирали в ладонях, а затем обмазывали всё тело. Кроме того, Стас, обладавший некоторыми познаниями в медицине, нарвал листьев про запас.

— Их можно высушить, измельчить и добавлять в сигареты при болезнях горла, а так же делать ингаляции. Да и вообще масло эвкалиптовых листьев полезно: тонизирует и помогает в борьбе с некоторыми хорями.

— Думаешь, тут больше не растут эвкалипты? — Игорь наблюдал за собиранием листьев с насмешкой.

— А вдруг нет? Марина правильно сказала: их родина — Австралия. Мы ведь не в Австралии.

— Кто знает, — протянул Игорь.

Следующим интересным растением стала гевея, или каучуковое дерево. Родиной гевеи была Южная Америка, потому вместе с австралийским эвкалиптом гевея вызывала смутные ощущения вроде тех, которые приходят к ребенку, когда он гуляет по зоопарку: сотни животных, обитающих в различных уголках мира, собраны в одном месте. Игорь пошутил даже, что остров — это большой парк мировой флоры и фауны. Дальше путники встретили кофейные деревья с зелеными плодами, арахис, какао-деревья, огромное количество цветов и диких ягод. Остров изобиловал растениями всех видов, притом растениями, казалось бы, чуждыми данной местности. Приходилось только удивляться и чесать затылок, думая над происхождением всего этого изобилия растительности.

Местность стремительно спускалась, пока путь не преградил обширный водоем с водой коричневого, земляного цвета, разукрашенной мириадами солнечных бликов. Над самой водой зеленели мангровые заросли, в воздухе витали тучи насекомых. Этот водоем мог образоваться в результате приливов, когда их высота достигала максимума: вода из океана попадала в ложбину меж двух гор, где затем отстаивалась и превращалась в цветущее царство мангровых деревьев, стрекоз и кувшинок. Пересечь препятствие было невозможно без лодки или надежного плота. Обход занял бы, вероятно, очень много времени, но он стал единственной осуществимой идеей путников. Отдав полчаса отдыху, люди со вздохами пошли в обход озера, двигаясь вверх, так как внизу, там, где океанская вода с приливами устремлялась в озеро, могло быть непроходимое болото.

Очень скоро путники наткнулись на еще одну поразившую их находку: в месте, где мангровые заросли противоположных берегов росли ближе всего, над водой был натянут стальной трос.

— Как же, как же, — ворчал Игорь. Находка ему не нравилась. Почему — он не знал. — Давно мы уже не сталкивались с остатками жизнедеятельности людей.

Стальной тонкий трос соединял берега. Он явно использовался кем-то для переправы. Но использовался давно, потому что успел покрыться пушистым зеленым слоем мелкой растительности — чего-то вроде водорослей. Стас потрогал трос, попытался оборвать его, но трос держался крепко. Напрашивалась мысль использовать его по прямому назначению.

— Хорошо. Только будьте осторожны. Я не удивлюсь, если здесь водятся крокодилы или какие-нибудь голодные пираньи.

Материя парашюта пошла на изготовление обмоток для рук и ног, а стропы — на страховочные пояса. Хоть все и боялись переползать над мутной водой, путь таким образом можно было сократить очень солидно. И путники полезли. Сначала, цепляясь руками и ногами за провисающий трос, пополз на другой берег Стас. Страховка придерживала его спину, так что молодой человек смог перебраться довольно быстро и почти безопасно. Второй отправилась Марина. Игорь перелез над водой третьим.

— Этот остров более обитаем и обжит, чем я предполагал вначале, — говорил он, когда группа направилась уже вверх по склону. — Кто-то двигался тем же маршрутом, что и мы, о чем свидетельствует плот на болоте и трос над мангровым озером. Да еще костер, который видел Стас. Мы имеем все шансы выйти на чье-то жилище!

Лес становился то гуще, и приходилось переползать бурелом чуть ли не под землей, то реже, предоставляя возможность двигаться быстрее. Но до темноты группа покинуть лес не успевала. Когда пошли скальные нагромождения, Игорь предложил искать подходящее для лагеря место. Мох, папоротники, лишайники стали вскоре чуть ли не повсеместными, росли практически на каждом камне, в каждой расщелине. Из деревьев преобладали хвойные породы, в том числе кедры и сосны. Определить свое положение не удавалось, определить пройденное расстояние — тоже. Было ясно лишь, что группа достигла второй горной гряды с более высокими пиками, но менее крутыми склонами.

Неожиданно хвойный лес оборвался поляной. Над поляной нависла огромная скала, пышущая жаром после дневного солнца. Скалу можно было обойти, свернув налево, где угадывалась тропа, вытоптанная, видимо, животными.

А может и людьми, кто знает…

Но справа, где поляна отвесно обрывалась на большую высоту, путники увидели зев темной пещеры. Это место могло стать отличным прибежищем на ночь, тем более было укромным и защищенным с двух сторон: скалой и обрывом. Но когда путники подошли к пещере поближе, то чуть не упали от того, что увидели…

— Теперь у меня не осталось сомнений: до нас тут неплохо успели пожить многие, — проговорил пораженный картиной Игорь. — Добро пожаловать на остров невезения, черт возьми.

Вход в пещеру представлял собой отверстие полукруглой формы с диаметром около трех-четырех метров. Издалека отверстие казалось меньше, потому что было замаскировано проросшими плетнями, бревнами и высоким земляным валом. За валом люди увидели старые окопы, в которых спрятались под зеленой травой несколько ржавых пулеметов, накрытых навесами из тех же плетней и гнилых жердей.

— Вот так дела! — Стас держал свой пистолет наготове на всякий случай. Хотя пещера была давно необитаема, страх за свою жизнь и волна опасений вновь дали о себе знать. — Похоже, кто-то тут устроил настоящий дот.

— Не дот, а целая опорная база, — поправил Игорь, косясь на пулеметы. Он успел насчитать уже четыре ствола. — Интересно, от кого они тут защищались?

— От мертвецов, — была уверена Марина. — Но теперь здесь никого не осталось. Может, глянем, что там внутри? — Девушка не чувствовала присутствия в пещере чего-то опасного. Потому направилась туда первой. За нею поспешили и парни.

В полумраке люди сначала растерялись, пока привыкали глаза, а затем стали осматривать содержимое пещеры. Сама пещера оказалась просторной, с высоким сводом. Свод поддерживало с десяток известняковых колонн естественного происхождения, примерно столько же насчиталось сталактитов и сталагмитов. Вглубь пещера уходила на пару десятков метров, у стен стояли какие-то ящики, деревянные и металлические конструкции, бесформенные нагромождения трухлявых бревен, камней, земли. Некоторые бревна были из прочных и долговечных пород деревьев и сохранились отлично, как и сколоченные из такой древесины предметы интерьера: пяток небольших табуреток, невысокий письменный стол, сундуки, полки. В дальнем конце пещеры прежние ее обитатели соорудили спальное отделение на шесть широких лож. Когда-то эти ложи были накрыты то ли шкурами, то ли соломенными матами. На одном таком ложе темнело нечто подозрительное. Вблизи стало ясно, что это скелет человека.

Марина, едва увидев скелет, развернулась и бросилась прочь из пещеры. Но парни оказались менее пугливыми. С интересом они осмотрели сухие кости в изъеденной временем одежде. Когда-то скелет был человеком, имеющим отношение к армии — на остатках одежды угадывались характерные для армии шевроны-нашивки. Прочитать их не удалось, но Стас и Игорь догадались: перед ними американский летчик, выживший после крушения бомбардировщика В-17 «Летающая крепость». А пещера вокруг — место последнего пристанища летчика. Вот только как он смог в одиночку перетащить сюда все вооружение с самолета, а так же многочисленные стальные ящики, листы металла? Как он смог нарубить столько бревен, да и зачем ему несколько пулеметных гнезд у входа? Не будет же он в одиночку стрелять из пяти крупнокалиберных пулеметов, расположенных на расстоянии более метра один от другого?

Ответ напрашивался сам: летчик выжил не один. Выживших была группа из нескольких человек.

— Видимо, американцев так и не нашли, — с печалью, почти с горем констатировал Игорь. — Мы и впрямь у черта на куличках.

Стас прекратил созерцать останки летчика и занялся осмотром содержимого пещеры. В многочисленных ящиках он находил либо горсть трухи на самом дне, либо бесформенные окаменелости, которые раньше были не то заготовленными плодами, не то нарубленными поленьями. Но в некоторых ящика он все же обнаружил очень интересные и — главное — полезные для выживания вещи. Не трогая их пока, он довольствовался лишь беглым осмотром.

В центре пещеры обнаружился очаг и металлический котелок на решетке. Неподалеку стояла канистра, в которой когда-то была вода. Да, они тут жили долго, раз так основательно все устроили…

По характерному завалу у входа Стас сделал вывод, что когда-то вход закрывался весьма внушительной перегородкой из бревен и досок, усиленной листовым металлом — дюралем. Металл, скорее всего, был перенесен сюда с поляны секвой, ведь путники еще в первое свое посещение так и не смогли обнаружить следов правого крыла самолета. Летчики перетаскали сюда целое крыло, а за одно и многие детали двух пропеллерных двигателей, чтобы использовать их в обиходе, а так же для укрепления своего жилища. В подтверждение этой версии выступила лопасть одного из пропеллеров, прислоненная к стене. Как они смогли разобрать двигатель? Как они разобрали крыло? Стас во время осмотра наткнулся и на кое-какие инструменты, но не мог понять, как с их помощью можно выполнить задачу по разбору авиационных двигателей и крыла.

— Что мы будем делать со всем этим добром? — спросил Стас у ошарашенного пещерой Игоря.

Тот ответил не сразу. Наверное, был слишком сильно поражен ситуацией.

— Заночуем тут. Место прекрасное, если честно. Американцы знали, где обустраиваться.

— А дальше?

— Завтра пойдем туда, где ты наблюдал огонь. Мы должны найти людей. Я не верю, что из двух тысяч душ «Серенити» нас выжило лишь трое. К тому же, Джон Карчер говорил, что в его группе было шесть самолетов. Значит, на острове мог оказаться кто-то из его коллег.

Стас посчитал план Игоря разумным. Втроем, конечно, можно прожить в подобной пещере долго: лес даст пищу, воду, строительный материал. Но если на острове есть кто-то еще, надо его найти, обязательно найти. Одного, двух, трех — всех, кто выжил. И затем совместными усилиями придумать, как выбираться отсюда на большую землю.

В пещеру вошла Марина. Она долго стояла снаружи, не решаясь вновь оказываться в одном пространстве со скелетом. Девушка позвала спутников взглянуть на кое-что. Когда те вышли и преодолели метров тридцать по «звериной» тропе, ведущей в обход скалы, то наткнулись на небольшой пятачок ровной земли.

— Кладбище, — констатировал Стас.

Пять покосившихся крестов из толстых жердей торчали над едва приметными холмиками поросшей травой земли. Скорее всего, здесь нашли свой покой остальные члены экипажа «Крепости».

— Это некрополь какой-то, а не место для ночлега, — говорила Марина. — Может, найдем другую стоянку?

— Не глупи, детка, ничего лучшего мы здесь найти не сможем. Но если хочешь — ищи.

Игорь был непреклонен. Стас имел такое же мнение и не хотел искать другое место для ночлега. Лучше провести ночь под одной крышей со скелетом в относительной изоляции от леса, чем мучиться где бы то ни было еще.

Они вернулись в пещеру.

— Что будем делать с ним? — Стас указал на скелет. — Может, его следует похоронить?

— Тебе он мешает что ли?

— Ну, как-то неудобно…

— Раз неудобно, давай, копай яму. Где копать, ты уже знаешь. Мне он не мешает.

Игорь сплюнул и стал разглядывать найденные им предметы быта. Стас же махнул рукой на погребение, пошел осматривать пулеметы. В окопах перед входом в землю были врыты пять 12,7-миллиметровых пулемета Colt-Browning M2, о чем говорили гравировки на их ржавых корпусах. Еще один лежал в пещере. Стас припомнил, что Джон Карчер говорил о В-17, а именно: вооружение самолета состояло из десяти-тринадцати подобных пулеметов. Отсюда, собственно, и количество членов экипажа в десять и более человек — для управления пулеметами при отражении налетов вражеских истребителей. Остальное оружие летчики могли утратить при транспортировке, утопить в болоте или в мангровом озере. Стас нашел так же и ленты с патронами, всего около двадцати двух по пятьдесят патронов в каждой. Следовательно, всего имелось немногим больше тысячи выстрелов. Вот только способны ли эти динозавры стрелять? Стас покрутился вокруг самого, как показалось, пригодного пулемета, пытаясь понять, каким образом его зарядить. Наконец, он смог вставить ленту в лентоприемник, передернул затвор и отжал спуск. Стас мало верил в то, что пулемет оживет. Но пулемет все-таки ожил: громкая сухая очередь взорвала умиротворенную тишину поляны, воздух в пещере зазвенел, из зарослей метнулись в небо стаи попугаев.

Сквозь шум в мгновенно заложенных ушах Стас слышал, как орет Игорь:

— Мать твою, олух, ты хоть предупреждай!

С улыбкой на лице Стас похлопал грозное оружие.

— Работает, сволочь! У нас есть чем обороняться!

Под ворчания Игоря и редкие попытки Марины склонить парней к ночевке в ином месте Стас насобирал топливо для очага, набрал в канистру воды из найденного поблизости ручья, очистил стол от пыли и грязи; к заходу солнца в пещере уже трещали сухие ветки, а в котелке над огнем варилась уха. Пока Стас и Марина накрывали на стол (девушка вновь насобирала ягод и фруктов, листья папоротника), Игорь умудрился без посторонней помощи закрыть вход в пещеру парашютной тканью, в том числе сохранившейся в пещере, и плетеными щитками, разбросанными повсюду в изобилии. На всякий случай Игорь перетащил внутрь пещеры рабочий пулемет и все боеприпасы к нему. Пулемет весил килограммов тридцать и не мог использоваться «с рук», потому пришлось придумать для него станок из металлического ящика.

Впервые люди встретили наступление темноты в относительной безопасности, в тепле и сухости, под прочной крышей, с шикарным шведским столом. Марина вынуждена была признать: пещера весьма уютно обустроена, хоть уже давно заброшена. Даже скелет в глубоком шлеме в дальнем конце пещеры быстро вышел у девушки из головы и больше не вызывал суеверных страхов.

Особую похвалу девушка получила за то, что додумалась добавить в уху молодые побеги масличной пальмы. Увидев, что сухие плетенки скручены из ветвей этого растения, девушка стала искать его в живом виде и неподалеку от пещеры нашла целую рощу масличных пальм. Одно из самых полезных для человека растений — масличная пальма. Она дает много всего: из орехов добывают пальмовое масло, из волокон молодых листьев делают веревки, из сухих листьев плетут циновки, занавески, делают кровлю хижин и шалаши, гибкие стебли используют для плетения корзин, из ядер орехов получают масло, которое впоследствии идет на изготовление ароматного мыла. Кроме того, из сока плодов масличного дерева приготовляют пальмовое вино, необычайно вкусное и очень полезное.

В уху хотелось добавить картошки, но за неимением таковой побеги масличной пальмы оказались как нельзя кстати. Кроме того, в уху пошло небольшое количество листьев папоротника, что сделало ее вкуснее и питательнее. Три добытых яйца дронтов Марина отварила в небольшом половнике; они стали шикарным дополнением к ухе и жареному на костре мясу птицы. Кроме того, имелись фрукты и ягоды, сырой и вполне пригодный в пищу папоротник, а вместо чая люди довольствовались отваром из листьев ягод.

Ужин удался на славу. Впервые его приготовление заняло столько много времени, зато он стал неким символичным событием для каждого. После восьми дней, полных страха и трудностей, выжившие наконец-то смогли по-настоящему отдохнуть и расслабиться, позволив себе отключить тревожный поток мыслей, забыться в сладкой полудреме. Впервые каждый из них хотя бы отдаленно почувствовал нечто, роднящееся с умиротворением и даже счастьем.

В пещере нашлось очень много настоящих «сокровищ», за которые любой человек, волею судьбы выброшенный на необитаемый остров и вынужденный бороться за свое существование, отдаст горы золота и драгоценностей. Из того, что сохранилось, потому что заблаговременно было запрятано в стальные непроницаемые ящики или не подверглось сильному старению на открытом воздухе, Стас, Игорь и Марина нашли почти все нужные в дикой среде вещи. Например, был небольшой топорик, тупой, но заточить его удалось о лопасть пропеллера. Был приличный молоток и немного гвоздей, правда, ржавых совершенно. К строительному материалу можно отнести большой моток веревок разной длины и толщины, а еще — куски металла в листах, в легких балках и трубах. Дюраль коррозии почти не подвергся, потому был вполне прочен и пригоден для использования в любых целях.

К перечисленным ранее находкам относятся рабочий авиационный пулемет с запасом патронов, набор посуды: самодельный котелок для приготовления пищи и солдатские котелки для ее употребления, половник, а также четыре жестяные кружки (еще четыре оказались проржавевшими до дыр), ложки, пара ножей. В ящиках лежали комплекты одежды пилотов, похороненных на кладбище неподалеку. Тот, кто их хоронил, относился ко всему практично, потому сохранил одежду. Решив, что мертвые не буду возражать, люди подобрали себе прочные комбинезоны из материала, похожего на джинсовый, и летные куртки. Марина смогла сменить изодранные мокасины на хорошо сохранившиеся в сухости и изоляции кожаные ботинки, которые пришлись ей почти впору. Также нашли новых обладателей три пары легких кожаных перчаток, у которых уже отсутствовали кончики пальцев.

Пещера готова была принять новых жильцов, достаточно лишь навести здесь порядок, выкинув весь хлам и труху. Имелись ящики для хранения вещей, кое-какая мебель, спальные места, полки для размещения мелких предметов и даже вбитые в скальные стены крючки. Если бы группе не надо было назавтра двигаться в дальнейший путь, то пещера без лишних споров стала бы новым жилищем людей. Игорь сказал даже, что в случае, если им не удастся обнаружить других людей, пещера станет главным домом робинзонов на острове.

Особо ценной стала найденная под кучей трухлявых останков бутыль из толстого темного стекла. Откупорив ее, Стас сразу ощутил запах алкоголя. Выяснилось, что летчики тоже знали многие полезные применения масличной пальмы, и в их числе — настой вина из выжатого сока плодов. Неясно, сколько это вино просуществовало, и пить его было достаточно рискованно, ведь оно могло превратиться в яд. Однако Игорь, плюнув на опасность, рискнул и попробовал напиток.

— Ничего себе, крепкое какое! Ну, други мои, это не вино, а настоящий коньяк!

— Коньяк делают по-другому, нежели вино, — возразила Марина.

— Да мне плевать. По крепости это пойло не уступает коньяку или водке, попробуйте!

Этот крепкий напиток стал достойным завершением шикарного ужина. Всего несколько его глотков задурманили голову Марины, тело приобрело сказочную легкость, захотелось даже повеселиться. Но девушка благоразумно не пускалась в пляс, не начинала орать песни и вести себя неадекватно. Зато Игорь, изрядно захмелев, заплетающимся языком попробовал провыть нечто нечленораздельное, чему полагалось по его задумке быть песней, затем сделал последний глоток, пробурчал на прощание пару матов и направился спать. Он рухнул на одно из широких лож, где для мягкости были подстелены собранные вечером ветви пальмовых деревьев и неиспользованная одежда.

Стас же ограничился всего парой глотков алкогольного дурмана, потому чувствовал себя хорошо и спать не собирался. Вместе с прочими вещами Стасу удалось найти стопку книг, сохранившихся, как и всё прочее, благодаря изоляции в прочных ящиках. Все книги были на английском языке и в большинстве своем являлись технической документацией к узлам и агрегатам самолета В-17. Но среди непонятных названий встретился томик стихов американских и английских поэтов, а также библия и странная тетрадь в коричневом переплете. Тетрадь сразу привлекла внимание Стаса больше книг, так как на ней от руки было начеркано: «Just HOPE in GOD», что переводится примерно как «Только на Бога надежда». Стас раскрыл тетрадь и всмотрелся в мелкие, блеклые строчки на желтой бумаге. Язык письма был английским, но Стас не мог разобрать ни слова — такой неразборчивый почерк имел человек, писавший это. Тогда молодой человек попросил девушку помочь ему разобраться, что это за тетрадь.

Марина взяла ее и с интересом вчиталась в содержимое. Девушке пришлось напрячься, чтобы понять смысл и суть содержимого, оформленного в мелком угловатом почерке. Наконец, она сказала:

— Это дневник.

— Чей?

Марина пожала плечами:

— Кого-то из американцев с самолета. Он начинается с пятого декабря 1945 года.

Стас взволнованно подсел поближе к девушке.

— Ты можешь прочесть и перевести?

— Могу. Вот только… — Девушка замялась. Поначалу Стас не мог понять, что заставило ее замолчать, но затем он догадался.

— Ты думаешь о том, нужно ли нам знать то, что писал здесь американец?

Девушка кивнула.

— Мне кажется, нужно. Может, мы сможем понять, где оказались, что здесь происходит и как нам отсюда выбраться.

— Это не смогли понять они, бедные пилоты. — Марина посмотрела через плечо на скелет американца. — Потому что не выбрались отсюда.

— Тем не менее, в дневнике может быть что-то полезное нам, важное.

Марина долго думала, но все же согласилась перевести Стасу дневник. Щурясь, девушка сначала долго вчитывалась, расшифровывала закорючки горе-писателя, разбавленные, к тому же, орфографическими ошибками, а потом тихо переводила на русский язык. Стас же слушал жадно, часто заглядывал на страницы дневника, будто ожидал увидеть в них подтверждение того, о чем писалось.

Они просидели почти до утра. К утру же люди узнали много нового о своем положении. Но главное — они узнали, что шансов на спасение практически нет.

Дневник

Дневник рядового Самуэля С. Гальдини. Военно-воздушные силы США. База регистрации: Форт-Лодердейл, Флорида. Номер жетона 874323S.

5 декабря. 1945.

В 9 часов 15 минут по восточному времени наш самолет В-17FF в составе звена «красный сокол» покинул место базирования — летное поле военно-воздушной базы Форт-Лодердейл. Предполагалось выполнить учебный полет длительностью около двух часов с достижением острова Гранд Багама и метанием бомб севернее острова. Примерно в 9 часов 50 минут по восточному времени лидер звена сообщил о неполадках в управлении самолетом. Через минуту первый пилот нашего В-17 так же доложил о выходе из строя ряда датчиков. Спустя десять минут «красный сокол-два» внезапно отклонился от курса на восток, на связь выходить отказывался или не мог. Лидер звена дал распоряжение нашему борту преследовать «красный сокол-два», так как он все еще нес несколько авиабомб и мог сбросить их на Багамские острова. Думая о том, что в группе самолетов затесался предатель, готовый нанести удар по мирному населению Багамских островов (командиром «красного сокола-два» был немец по происхождению майор Вильгельм Гальц), мы заняли позицию преследования, готовые расстрелять саботажный борт. Но совсем скоро после смены курса нашим самолетом (наш позывной в звене — «красный сокол-шесть», всего в звене шесть самолетов В-17FF) небо приобрело темный оттенок, откуда-то налетел шквальный ветер, поднялся сильный шторм, сопровождаемый дождем, грозой и туманом над поверхностью моря. Мы потеряли визуальный контакт с «красным соколом-два», с остальной группой, командир Роджер Фрай сообщил о полном отказе всех систем управления самолетом. Мы стали падать в океан, быстро поглощенные туманом, и, как признались потом мои сослуживцы, никто не верил в спасение. Я сидел в верхнем огневом гнезде за пулеметом и не мог видеть ничего под крылом самолета, но по ощущениям своего тела понял: командир и второй пилот пытаются выровнять машину, заставить ее двигаться на подъем. В какой-то момент им удалось это, но машину тут же сильно тряхнуло: зацепились днищем за деревья на склоне гор. Я не видел ни деревьев, ни гор, потому подумал, что мы, как брошенный в воду плоский камень, отскочили от поверхности океана. Затем машина какое-то время будто бы поднималась очень круто, но опять столкнулась с чем-то. Я потерял сознание, потому что ударился головой и лицом о ручки пулемета, а когда пришел в себя, то обнаружил, что машина неподвижна, но двигатели еще работают в затухающем режиме. Вокруг был туман, я ничего не видел, но так как машина оставалась неподвижной, а внутренняя связь не функционировала, я принял решение покинуть огневое гнездо и справиться о нашем положении у командира. Я пробрался к кабине и узнал, что мы застряли в каких-то деревьях, что обрадовало, ведь могли бы упасть в воду и точно разбиться. Но потом я ужаснулся: самолет мог рухнуть с деревьев на землю, а бомбы в его чреве — взорваться! Командир борта капитан Фрай отдал приказ покинуть самолет, но когда мы открыли входной люк и посмотрели вниз, то обомлели: в рассеивающемся тумане мы видели землю, до которой было футов триста! Мы застряли в кронах деревьев на высоте трех сотен футов от земли! Но в самолете находиться было опасно, потому мы быстро сообразили связать парашюты и спуститься по ним. Вскоре мы находились на земле, а над нашими головами громоздился В-17 весом больше одиннадцати тысяч фунтов! У подножия деревьев лежало отвалившееся правое крыло, все было залито топливом, то, к счастью, воспламенения не произошло. Капитан Фрай сказал, что самолет потерял управление внезапно и по неясной причине, и что, скорее всего, мы упали на один из Багамских островов неподалеку от острова Гранд Багама, а может и на него. Деревья, в которых запуталась машина, к нашему общему удивлению, оказались старыми секвойями с толстыми стволами футов тридцати в поперечнике. Я никогда не видел рощ секвой, потому долго любовался исполинами. Капитан Фрай сказал также, что пытался дать сигнал бедствия, но из-за грозы сигнал мог не дойти до базы. Где находятся остальные самолеты, какова их участь — мы не знали. Когда туман рассеялся, мы увидели высокие горы и еще больше удивились, ведь в районе полета не было таких высоких гор, как не было их и на Багамских островах. Весь день мы прождали поисково-спасательный отряд, ведь знали, что искать нас будут непременно. Но день прошел, мы так и не дождались никого. Мы устроились на опушке леса и будем ждать завтрашнего дня. Завтра нас должны точно найти.

6 декабря.

Нас так и не нашли. Самолет все еще висит на ветвях секвой, вокруг распространяется запах керосина. Мы опасаемся, что керосин может воспламениться от неосторожного обращения с огнем (почти все в нашем экипаже курят, бросают спички куда ни попадя), потому мы решили отойти поглубже в джунгли. Сержант Хаксли, связист, был направлен капитаном разведать местность и вышел на песчаный берег. Мы всем экипажем последовали на тот берег, чтобы раздобыть кокосовые орехи, так как сильно хотели есть и пить, а никакой провизии и воды с самолета взять не успели в эвакуационной спешке. На пляже мы обустроили временное пристанище, наломали крупных пальмовых ветвей, нарвали орехов и бананов. Я считал, что в это время года банановые пальмы и кокосовые пальмы не плодоносят, но ошибся. Мы утолили голод и жажду, вечером развели на берегу большой костер, чтобы сигнализировать о своем местоположении поисковым бригадам. Но уже почти ночь, солнце скрылось, а на горизонте нет ни одного судна. Это странно, потому что до Багамских островов от побережья Флориды не так далеко.

Позже.

Почти утро, но спасателей нет. Мы по очереди поддерживаем в костре пламя, устали добывать сухое топливо. Кое у кого дурные предчувствия, тем более ночью, около трех часов, мы не смогли определить широту острова. Для того чтобы определить широту, надо отыскать на небе Полярную звезду, однако найти ее не удалось. И другие созвездия вроде Ориона, Большой Медведицы или Кассиопеи никто так же не смог отыскать. Это странно, ведь перечисленные созвездия видны в любое время года на широтах штата Флорида, за которые мы никак не могли забраться. Я шутливо предположил, что нас занесло в южное полушарие, и высказал свое предположение в шуточном оформлении, но капитан совершенно серьезно стал искать созвездие Южный Крест. Попытки его не увенчались успехом, капитан Фрай устал и сильно зол, потому что не спал всю ночь. Кстати, при аварийной посадке (если можно назвать это посадкой, ведь самолет так и не коснулся земли) наш боковой стрелок рядовой Макс Синневер сломал ногу. Перелом закрытый, но Синневеру нужна медицинская помощь. Пока мы отпаиваем его кокосовым молоком и ромом. Остальные отделались незначительными ушибами и царапинами.

7 декабря.

До полудня мы пробыли на берегу, бесплодно ожидая спасение. Ни один самолет не показался в небе, ни одно судно не проплыло мимо острова, ставшего нашим прибежищем. Хаксли предложил капитану забраться в самолет и попытаться починить рацию, которая при аварии вышла из строя. Капитан поначалу отказывал, но за несколько часов до заката сдался. Часть экипажа вернулась к секвойям, остальные, включая меня, остались на берегу. Мы были заняты сбором топлива для нового костра, а также поиском воды, потому что все окрестные кокосовые пальмы уже разорили. Пока мы занимались своими делами на берегу, Хаксли забрался в самолет по свисающим парашютам. Капитан Фрай хотел лезть сам, но он не умеет чинить рацию; умеет наш сержант. Однако Хаксли не удалось наладить ее, хотя он пытался почти три часа. Уже после заката капитан приказал Хаксли спускаться, за одно захватив необходимые вещи с борта. Хаксли покидал вниз кое-что из нашего личного имущества, оружие, медикаменты, боеприпасы, теплые вещи (прошлая ночь была бы холодной без костра), ящик консервов из бортового неприкосновенного запаса, плюс кое-какие инструменты. Вечером, уже затемно, мы вкололи Синневеру слоновую дозу болеутоляющего, наложили шину и прочно забинтовали ногу. Синневер показался мне очень нездоровым, у него начался жар, ночью он бредил. Сейчас Синневер спит, но его лицо потемнело, стало каким-то бурым, хотя я могу ошибаться — костер отбрасывает странные тени вокруг, удивительно меняет привычные цвета. Мы поели консервированной говядины и фруктов, рядовой Леклер, француз по происхождению (его родители приехали в США лет семнадцать назад), отыскал в джунглях ручей с чистой водой. Капитан приказал не пить эту воду, так как подозревал в ней наличие заразы, но мы втихаря пили. Заразы в воде нет, во всяком случае, никто не захворал. Ночью небо было затянуто облаками, так что мы не смогли повторить попытку определить широту своего местоположения. Пока было темно, поддерживали костер, топлива для которого едва ли хватило на ночь. Сейчас большинство ребят спит, дежурят Янукович и Вэллер. Я дописываю эти строчки и тоже отправляюсь на боковую. Верю: завтра с божьей помощью нас найдут спасатели, ведь мы разбились уже почти трое суток назад.

8 декабря.

Утром небо прояснилось лишь на несколько минут. До обеда моросил противный дождь, к полудню переросший в ливень. Шторма нет, но очень холодно и сыро, нам негде укрыться. Ребята пожертвовали куртками, чтобы соорудить навес над раненым Синневером. Кстати, прошлой ночью мне не показалось: лицо рядового Синневера стало бурым, все опасаются, как бы не было внутреннего кровоизлияния. Ему вкололи еще одну дозу обезболивающего, которое имеет побочный снотворный эффект. Синневер спит, но когда проснется, то снова начнет стонать и бредить. Поскорее бы нас забрали отсюда!

Позже.

Недавно меняли повязку на ноге Синневера, так как старая намокла. Вся нога рядового от бедра и до самой стопы почернела и распухла. Капитан Фрай хмуро сказал, что у рядового внутреннее кровоизлияние — бесспорно. Если помощь не прибудет в ближайшие часы, Синневер может лишиться жизни. Ноги он уже лишился, к сожалению. Когда же прибудет эта помощь!

Позже.

Синневер спит, но даже во сне он бредит. Кто-то из нас постоянно рядом с ним, опекаем как можем, но не в состоянии избавить его от мучений. Горизонт чист, но и не далек из-за дождя и легкого тумана. Мы хотели сменить местоположение, попробовать добраться до западного берега острова, но не можем, потому что нет возможности безболезненно перенести Синневера. А в этом месте топливо для костра уже закончилось. Я заметил, как Фрай пересчитывал патроны в своем пистолете. Пистолет так же есть у помощника командира, лейтенанта Родригеса. У нас на борту имелись автоматы — шесть штук. Капитан раздал их; не пойму, зачем он вооружает людей, ведь с каждым часом они становятся всё злее от недосыпа, голода. Запасы консервов мы стараемся экономить, потому что не знаем, когда нас спасут.

9 декабря.

Всю ночь меня мутило. То ли вода проклятого Леклера оказалась с заразой, то ли я что-то не то съел. К утру полегчало, но мои хвори — ничто по сравнению с тем ужасом, который переносит Синневер. Кажется, он впал в кому, уже не бредит, но едва дышит. Думаю, он не доживет до вечера, а сейчас уже за полдень. Дождя сегодня не было, но небо по-прежнему заволочено плотным покровом облаков.

Позже.

Только что капитан сказал, что собирается пристрелить Синневера, потому что не может больше смотреть на то, как он умирает. Синневер, кстати, снова в бреду, он кричит и стонет. Его нога черного цвета, а лицо бурое, в страшных впадинах. Господи, спаси его душу!

Позже.

Рядовой военно-воздушных сил Соединенных Штатов Америки Макс Синневер скончался сегодня, 9 декабря 1945 года, в 23 часа ровно по восточному времени. Номер жетона 324576S. Да позаботится милостивый Господь о душе его!

Позже.

Ночью пропал рядовой Саймон Вэллер. Никто не видел, куда он отправился, но при нем автомат. Капитан Фрай только что предположил, что рядовой мог дезертировать. С наступлением утра мы отправимся искать Вэллера. Но сначала мы должны похоронить тело Макса Синневера. Пресвятая Дева Мария, как же хочется скорее покинуть эту землю и вернуться на базу! Почему нет спасателей? Чем они там занимаются, интересно?!

10 декабря.

Мы решили похоронить Синневера на поляне, где растут секвойи, рядом с местом нашего крушения. Замерший на высоте В-17 станет ему надгробным камнем. Мы поочередно рыли могилу, используя подручные средства. Вырыли глубиной футов восемь. Синневера обернули в брезент, похоронили. Капитан Фрай произнес речь, мы отдали должные почести (какие могли) своему товарищу и неплохому парню, затем был быстрый завтрак, и мы направились разыскивать Вэллера. Сейчас привал, наша группа отдыхает. Со мной капитан Фрай, сержант Хаксли и рядовой Леклер. Остальные под командованием лейтенанта пошли лесом. Мы сидим на песке, подкрепили силы бананами, собираемся идти. Леклер посоветовал мне выбросить дневник или хотя бы не писать в нем то, о чем потом могу пожалеть. О чем я могу пожалеть?

Позже.

К вечеру слышали длинную автоматную очередь в глубине острова. У нас нет связи с группой лейтенанта, потому все переживают, что могло произойти в лесу. Вероятно, они нашли Вэллера, но кто и зачем стрелял? Может, это сигнал?

Позже.

Ночь. Мы должны были встретиться с лейтенантом и его группой на закате у самолета. Мы ждем уже час, но никто не приходит. Остров, судя по всему, приличный по размерам, парни могли заблудиться. В джунглях сегодня как-то неспокойно, громко кричат птицы. У меня дурное предчувствие, но я стараюсь не думать о плохом. Чем больше мы тут проводим времени, тем скорее нас найдут.

Позже.

Только что вернулись лейтенант и его группа, притащили Вэллера. Они принесли тревожную и очень пугающую лично меня весть: Вэллер сошел с ума. В подтверждение того свидетельствует состояние рядового Саймона Вэллера: он бледен, шевелит губами, произнося нечто, но совершенно беззвучно, потому не понять, о чем он хочет сказать. Глаза рядового постоянно широко открыты, будто он увидел в джунглях что-то ужасающее. Автоматная очередь, которую мы давеча слышали, произведена, очевидно, Вэллером. Лейтенант сказал, что когда они наткнулись на Вэллера, тот был без сознания, а также без автомата. Важно заметить следующее: Вэллер подвергся нападению какого-то животного, у него плечо покусано. Капитан Фрай предположил, что на Вэллера напала горилла. Теперь у нас появилась еще одна проблема.

Позже.

Вэллер бился в конвульсиях. Горилла или то, что укусило его, могло заразить рядового бешенством. Капитан Фрай сказал, что если это так, он пристрелит парня. Капитан знает — я пишу сей дневник, потому обратился ко мне и сказал, что я могу писать все точно так, как происходит. Фрай готов взять ответственность за убийство своего подчиненного. Смелый он, наш командир! Впрочем, все может обойтись. Мы по-прежнему на поляне неподалеку от секвой, на которых, будто огромная стальная птица, замерла «Летающая крепость». Отличный военный самолет, но так бесславно окончивший свою жизнь! Запаха керосина почти нет — топливо смыло дождем.

11 декабря.

О Господи! Сегодня немногим позже рассвета случилось то, о чем я боюсь даже писать! Это невозможно, это страшно и трагично! Никто не в состоянии трезво оценить то, что происходит на острове, даже капитан. Утром Вэллер, лежавший до этого спокойно, спавший, вдруг вскочил на ноги и набросился на Хаксли, который дежурил у небольшого костерка. Все остальные спали, включая меня, но проснулись от криков Хаксли и звуков борьбы. Я первым подбежал к обезумевшему Вэллеру и попытался оттащить его от сержанта, но не тут-то было! Вэллер натурально обезумел, он кусал сержанта за живот и руки, рычал, силы его словно утроились. Если бы не подоспевший мне на подмогу капитан, Вэллер прогрыз бы дыру в животе сержанта размером с чертову Алабаму! Когда нам вдвоем удалось оттащить рядового, все ужаснулись: глаза Вэллера были черны как угли, притом черны не только зрачки и кружки вокруг них, но и белки! В широко распахнутых глазах парня была одна дьявольская тьма, и ничего больше, никакого намека на нормальные человеческие глаза! Рот Вэллера был окровавлен. Он скалился и рвался обратно на свою жертву, был совершенно безумен и неуправляем. Капитан пристрелил его в затылок, во все стороны брызнула кровь. Вэллер повалился в траву и минут пять лежал неподвижно, но потом (Господи) стал подниматься! У него в затылке зияла дырка, в которую спокойно войдет кулак, но Вэллер поднимался на ноги! И глаза его ничуть не изменились. Видимо, у меня сдали нервы, потому что я выстрелил в Вэллера из автомата, а когда тот вновь упал, то я три раза выстрелил ему в голову. От головы парня ничего не осталось, и больше он не поднимался. Капитан сказал, что я поступил правильно, ведь в противном случае безумный Вэллер мог заразить нас всех. Таким образом, 11 декабря 1945 года в половине восьмого по восточному времени рядовой военно-воздушных сил Соединенных Штатов Америки Саймон Вэллер, номер жетона 214332D, скончался от выстрелов в голову, убитый мною, рядовым Гальдини. Если этот дневник впоследствии станет документом в суде, прошу отметить: Саймон Вэллер был вне себя и своим поведением угрожал жизни и здоровью остальных членов экипажа. Мои слова подтвердят все парни, в том числе капитан Фрай и лейтенант Родригес. Солдата похоронили рядом с могилой Синневера.

Позже.

Никто не сомневается, что сержант Хаксли заражен от многочисленных укусов Вэллера. Сам Хаксли попросил у капитана разрешение пустить себе пулю в лоб, но капитан отказал. Он разоружил сержанта, велел при первых признаках недомогания тут же сообщать. Хаксли сидит угрюмый, впрочем, все мы сейчас обескуражены. Как относиться к происходящему и уже произошедшему — неизвестно. Неужели Бог не видит нас, не слышит наши мольбы?

Позже.

Хаксли обманом завладел автоматом и застрелился. 11 декабря 1945 года сержант военно-воздушных сил армии Соединенных Штатов Америки Бенджамин Хаксли-старший скончался приблизительно в 22 часа по восточному времени. Номер жетона сержанта 875760S. Будь проклят остров, на котором мы очутились! Я решил писать этот дневник, чтобы затем рассказать о своих приключениях парням на базе, от души посмеяться. Но дневник превратился в летопись ужасных событий, в некролог. Смеяться тут не над чем, только молиться о спасении душ отличных ребят. Мы на острове всего (всего! Надо же! Стоит, наверное, сказать не «всего», а «УЖЕ!!!») седьмой день, а уже потеряли троих! Нас осталось девять, сколь же времени мы протянем? Еще три недели?

12 декабря.

Весь день парни вместе со мной молились. Только капитан с лейтенантом о чем-то переговаривались в отдалении. У нас осталось приличное количество консервов, а в лесу нашлись вкусные плоды. Хотели поохотиться, но капитан велел беречь патроны. А вечером в лесу мы видели фигуру человека. Она не обращала внимание на нас и вскоре скрылась в зарослях. Я думаю, это призрак кого-то из ребят. Как же мне страшно, хочу признаться. Хочется домой, на базу.

Позже.

Полчаса назад в лесу было шумно: там творилось что-то ужасное. Сначала раздался бешеный крик, человеческий крик, потом такой же крик, но дальше. Там что-то живет, в лесу живет нечто ужасное! Никто не спит, все напрягают глаза и уши. Мы затушили костер и ждем наступления утра, потому я пишу эти строчки почти в полной темноте, только бы успокоиться и не думать о происходящем. Утром надо решать, как быть дальше.

13 декабря.

Едва рассвело, капитан Фрай дал приказ собираться. Рядовой Чинтер забрался в самолет, за ним вскарабкался я. Вместе мы демонтировали все пулеметы и аккуратно спустили их вниз, затем спустили боеприпасы, всего около шести тысяч патронов. Также выкинули наружу всё, что могло пригодиться нам на острове, а потом сняли связанные парашюты. Пришлось постараться, чтобы слезть с секвой без этих парашютов! Мы двинулись в горы. Капитан говорил, что в лесу, где происходит черт знает что, оставаться опасно. Я с ним согласен. Мы прошли уже около пяти миль по джунглям, наткнулись на очень заболоченную местность и свернули севернее. Там местность поднимается в гору, болота исчезают. Очень тяжело тащить пулеметы, к тому же они не могут стрелять без крепкой опоры, ведь это авиационные пушки! Но мы тащим. Сейчас привал, курим и молчим. Хочется есть и пить. Капитан говорит, что в горах мы сможем найти подходящее убежище, к тому же с гор выгоднее подавать световые сигналы (костер), чтобы ищущие нас парни могли ориентироваться.

Позже.

Мы дошли до местности, лишенной крупных деревьев. Всех изрядно искусали москиты, а еще многие получили ожоги от солнца. Разбили лагерь прямо на склоне, спим на земле. Я очень устал, потому не могу больше придумать, что бы написать. Спокойной ночи.

14 декабря.

Обошли гору вокруг, ничего подходящего для обустройства жилища на девять человек не нашли. С восточного склона видны громадные секвойи, там висит «Летающая крепость», бедная малышка. Как бы я хотел сейчас улететь на тебе! Хоть куда, главное, чтобы подальше с проклятого острова!

15 декабря.

Десять дней. Ночью опять пытались определить свое местоположение, но опять безрезультатно. Зато теперь точно известно, что мы не в Северной Атлантике. Но где же тогда?! А ведь если мы не в Северной Атлантике, то и ищут нас не здесь! Боже, не укладывается в голове это всё. Боюсь, что не доживу до счастливого спасения, сойду с ума. Чинтер, изнемогающий под пулеметом, на дневном привале молчал, зато вечером разговорился! Рассказывал о Бермудском треугольнике, якобы существующем между Багамскими островами, Кубой и Флоридой. По-моему, Чинтер нес полную чушь. Говорил, что в месте этого треугольника в прошлом очень часто пропадали корабли, и якобы даже «Святая Мария» была найдена без экипажа именно в треугольнике. Я спросил, отчего же в треугольнике пропадают корабли, но Чинтер ответить не смог.

16 декабря.

Мы спустились в ложбину между двух гор. Путь нам преградила обширная гавань, сплошь поросшая мангровыми деревьями. Пришлось перекидывать над водой трос, чтобы перебираться. Почти весь день у нас ушел на это дело, все устали и озлоблены. Чинтер подрался с лейтенантом из-за историй о Бермудском треугольнике, теперь ходит с синяком под правым глазом, молчит. Ну и поделом ему, не будет больше сеять страх в душах своих сослуживцев. Наутро планируем подниматься на новый склон, более высокий, чем предыдущий. Возможно, пойдем дальше на запад по горам, ведь никто не уверен точно, на острове ли мы. Может, где-то в Южной Америке? А может в Австралии? Мы нашли эвкалиптовое дерево, а ведь оно растет именно в Австралии. Зато москиты нам теперь не помеха.

17 декабря.

Днем вышли на красивую поляну под отвесной базальтовой скалой. В скале обнаружили просторную пещеру, непонятно как образованную, но зато очень удобную для сооружения в ней жилища. Все приняли единогласное решение разбивать лагерь именно здесь. Сейчас отдыхаем после марш-броска по лесу, а после отдыха начнем планировать свою опорную базу.

Позже.

Кипела работа до самого заката. Все устали, очень устали, и физически, и душевно. Зато смогли многое сделать. Для начала, думаю, будет правильно описать пещеру, которую мы днем нашли. Она просторная, сухая, хотя когда-то тут была вода: со свода свисают сталактиты, под ними торчат из относительно ровной каменной площадки сталагмиты, а кое-где сталактиты и сталагмиты за много веков срослись в известняковые колонны. Очень красиво. Мы выровняли пол пещеры землей, сверху пока наложили пальмовые листья. Потом планируем застелить их плетенками, матами из ивовых прутьев или из прутьев масличной пальмы. Еще мы выкопали, сколько позволял базальт, желоб перед входом в пещеру, установили там пулеметы и замаскировали. Больше ничего сделать не успели. Завтра будем укреплять пулеметные точки.

18 декабря.

Весь день прошел в труде. Почти никто не вспоминал пережитый в джунглях ужас, некоторые даже напевали. Мы смогли устроить настоящую баррикаду на входе в нашу пещеру, благо, в самолете нашлось место топору и кое-каким инструментам. Я начал сооружать плетни для более тщательной маскировки пулеметов и самой пещеры. Кстати, пулеметы мы разместили на каменных помостах, укрепив бревнами. Теперь они грозно смотрят на ближний лес, готовые отразить нападение целой армии бешеных!

19 декабря.

Опять весь день трудились. Капитан Фрай сказал, что половина назавтра должна вернуться к самолету, разбирать упавшее крыло. Металл крыла поможет укрепить пещеру.

20 декабря.

Утром тянули жребий, кому идти. Мне повезло — остался в пещере. Пятеро ребят ушли вскоре после жеребьевки, ожидаем их через три-четыре дня. С собой они забрали почти все инструменты, так что половина работ остановилась. Старшим сегодня был лейтенант Родригес. Вечером он подстрелил в лесу двух больших птиц, похожих на индюков. Мы отлично полакомились их мясом. В пещере уже уютней, чем в казарме. Много растительности, отведено место под очаг. Спим пока на пальмовых листьях, но планируем сбить лежанки, а также стол и стулья на всех. Очень мало гвоздей и нет ни пилы, ни топора, потому плотницкие работы представляются невыполнимыми. После обеда опять шел дождь, а нас, кажется, так и не найдут. Перед отбоем Родригес попросил почитать мой дневник. А потом спросил, что случилось со «Святой Марией». Я рассказал ему эту историю, и, думаю, стоит расписать ее на бумаге, ведь все равно делать нечего, а стержней у меня еще много. Так что напишу. Бригантина «Святая Мария» в ноябре 1872 года вышла из Нью-Йорка в Геную, что на севере Италии. На борту бригантины было двенадцать человек экипажа и полторы тысячи бочек спирта для крепления вина. Через четыре недели бригантину заметили у Гибралтарского пролива (а не в Бермудском треугольнике, как утверждает невежда Чинтер!) со странно расположенными парусами, будто бы судном никто не управлял. На бригантину взошла группа матросов обнаружившего ее корабля, чтобы узнать, в чем дело. Матросы с удивлением узнали, что «Святая Мария» совершенно пуста, безлюдна, хотя на столе в кубрике стояло мясо и чашки с еще не остывшим чем. В судовом журнале отсутствовали записи за десять последних дней, а руль, обычно закрепляемый на старых судах, привязан не был. На судне остался нетронутым груз, деньги, ценности, и никто так и не узнал, куда подевалась команда. Да, эта история жутковата, но наше положение хуже: мы сами не знаем, где очутились и как нам выбраться из своего заточения. Вспомнил сегодня, как когда-то в детстве читал замечательный (тогда он показался мне замечательным) роман «Робинзон Крузо». Написал его, кажется, Дефо. В том романе человек провел на необитаемом острове двадцать девять лет! Только подумаю о таком сроке, сразу хочется молиться. Ладно, пора спать. Завтра трудный день.

21 декабря.

Сегодня была моя очередь собирать в лесу плоды. Я принес в лагерь целый ящик разнообразных фруктов, много эвкалиптовых листьев и побегов, а потом ушел на болота ловить лягушек. Не знаю, почему некоторые брезгуют полакомиться лягушками? Мы съели их с удовольствием, прожарив на углях, а из пойманной мною рыбы сварили суп. Лейтенант весело подмигнул нам и залил в большую бутыль воду, предварительно наполнив ее до половины соком масличных орехов и сахаром из пайков. Если будет солнце, сок забродит и превратится в вино. Так что к Рождеству у нас будет вино! Два дня нет никаких вестей от ушедших к самолету парней. Хотя мы не договаривались сигнализировать друг другу, днем лейтенант развел дымный костер на поляне. Через час нам ответил такой же столб дыма, значит, с ребятами все хорошо. Да поможет им Бог!

22 декабря.

Весь день стояло жаркое солнце. Лейтенант был доволен: сок в его бутыли прокис и, кажется, дал брожение. После обеда мы провели разведку ближайших мест, поднялись на несколько сотен футов вышел пещеры по южному склону горы, но ничего интересного не обнаружили. Днем опять потребляли лягушек и фрукты. С водой нет никаких проблем — рядом берет начало веселый ручеек с чистейшей водой.

23 декабря.

Ожидали к вечеру парней. Не пришли. Завтра последний срок.

24 декабря.

Сегодня канун Рождества. День ознаменовался многими событиями, и самое печальное из них — гибель рядового Леклера. Капитан Фрай рассказал, что рядовой утонул на болотах: для экономии времени их группа решила не обходить болото, а переплыть его на самодельных плотах. Все добрались невредимыми, но Леклер утоп. Бедный парень… Таким образом, рядовой военно-воздушных сил армии Соединенных Штатов Америки Бени Леклер трагически погиб утром 24 декабря, в канун Рождества, в 1945 году. Номер жетона 786231A. Четвертая жертва острова… Пришедшие принесли с собой много листового дюраля и кое-какие детали двигателя, которые можно использовать для конструирования станков под пулеметы и кое-чего в интерьере пещеры. Вечером я, еще не зная о смерти сослуживца, был рад, потому что подстрелил индюка. Ведь завтра Рождество, и добыча как раз очень кстати.

25 декабря.

Сегодня никто не работал. Ограничились лишь приготовлением еды и воспоминаниями о погибших парнях. Мы много беседовали, рассказывали кто что знал, пили вино лейтенанта. Оно еще не забродило как следует, но в голове все же шумело. В лесу нашли омелу, очень много омелы. Сорвали несколько цветов, украсили вход в пещеру и само наше жилище. Парни предложили высадить в деревянные кадки по периметру пещеры агаву, которая произрастает в подлеске достаточно густо. Завтра будем делать кадки. Вижу, все дьявольски устали и хотят домой. Это самое худшее Рождество в моей жизни!

26 декабря. Устанавливали листы дюраля, пересаживали агаву. Больше ничего.

18 января. 1946 год.

Очень долго не делал записи в своем дневнике, потому что писать было не о чем. Каждый день проходил похоже на предыдущий, жизнь течет размеренно и очень медленно. Постоянно думаю о Робинзоне Крузо, как плохо, что под рукой нет этой книги! Ведь в ней можно многое почерпнуть! Кажется, мы уже пообвыкли здесь, на острове, и ничего не боимся. Кошмарных случаев и трагедий, слава Господу, не происходит. В следующий раз напишу только в том случае, если произойдет что-то знаменательное.

Позже.

Не убрал свой дневник в ящик. Решил написать еще что-нибудь. Мы на острове уже полтора месяца, и не смеем думать даже, спасут ли нас когда-нибудь. Все скучают по родным, по друзьям. Не проходило еще ни дня, чтобы кто-то из нас не погружался в воспоминания и не рассказывал о своей жизни. Что произошло с нами? Кто виноват в этом? Боже, незнание и обреченность сводят с ума…

22 января.

Капитан Фрай сказал, что завтра половина экипажа отправляется в горы, еще выше в горы. Капитан хочет убедиться, что мы на острове — на окруженном со всех сторон водами океана клочке суши. Есть вероятность, говорит капитан, что нас роком забросило в дикую местность материка. В пользу этого предположения говорят высокие — до десяти и больше тысяч футов — горные цепи. Мы могли оказаться где-то на оконечности Южной Америки в районе мыса Горн, хотя климат неподходящий. Мы так же могли оказаться и в Южной Африке, что более соответствует климату, однако как наш самолет мог пересечь Атлантику по диагонали? Климат здесь вообще очень странный, будто нет никаких сезонов. Сейчас должен быть сезон дождей, но уже две недели мы не видели ни облачка на голубом небе. Море спокойно, приливы не бывают выше семи-восьми футов (это стало ясно уже в первые дни нашего здесь заточения). Очень необычно плодоносят деревья: мы встречаем и совершенно зеленые, несозревшие еще фрукты и ягоды, вместе с тем нас поражает обилие совершенно спелых и даже испорченных уже плодов тех же растений и ягод на соседних деревьях. Остров дает пищу круглогодично. Я вызвался сопровождать капитана Фрая в завтрашнем походе. С нами отправятся так же рядовые Чинтер и Беркли. Уже собран запас провизии и воды, а также веревки, оружие, палатка (мы сделали ее из парашютной ткани и брезента). Утром отправимся с целью достичь западной оконечности острова или хотя бы убедиться в том, что находимся именно на острове.

28 января.

Вечер. Сидим в палатке, обсуждаем маршрут. Мы в пути уже шесть дней, но не смогли обнаружить ничего интересного. Переход через горы труден, пришлось искать множество обходных путей вокруг ущелий, форсировали два бурных потока. Впереди, как нам кажется, последняя гряда, за ней либо море, либо… материк? Время покажет.

31 января.

Днем видели тигров. Двоих. Кажется, такие тигры живут в Китае. Хищники были далеко и то ли нас не заметили, то ли нами не заинтересовались. На острове, оказывается, не только необычная флора, но также весьма богатая фауна, словно не остров вовсе, а заповедник. Особенно большое разнообразие получили пернатые: за все время наших скитаний мы встретили таких обычных любому американцу птиц, как воробьи, соловьи, грачи, вороны, голуби, соколы. Очень много попугаев самых поразительных цветов, много канареек и сов. Встречались экзотические птицы с большими тяжелыми клювами — туканы. В низменных лесах обильно размножаются индюки, их мясо очень вкусно и сытно. А в джунглях ближе к океану нам встречались райские птицы, павлины и маленькие пчелки-колибри. Стоит сказать, что на острове также довольно много обезьян, но они небольшие, редко спускаются с деревьев и почти не обращают на людей внимания. Я был бы рад жить в таком богатом краю, если бы не был здесь заточен, как в тюрьме. Завтра предстоит последний подъем, сейчас пьем из кружек горячий настой ягодных листьев (в горах ночью очень холодно). Завтра мы станем лицезреть западную оконечность острова. Я многое отдал бы лишь за то, чтобы увидеть там побережье Флориды! Но это невозможно, Флорида далеко от нас.

1 февраля.

Мы дошли до конца своего пути! В вечерней дымке открылась нам восхитительная картина морского заката. Солнце играло всеми оттенками красного, погружаясь в воду, по океану мчались миллионы искр. Было очень красиво, но вместе с тем грустно: мы на острове. Никакого материка дальше нет. Нет и другой земли, до которой мы могли бы добраться. По всей видимости, мы обречены прозябать на этом необитаемом острове пожизненно. Впрочем, мы до сих пор не знаем, необитаем ли он! Ведь в джунглях к востоку мы слышали крики людей! Боюсь даже подумать, что это могут быть за люди. Завтра утром мы направляемся обратно в лагерь, путь обещает быть скорым, ведь он разведан.

2 февраля.

Чертовщина какая-то! Утром, едва рассвело, мы свернули стоянку, но вдруг Беркли закричал, что видит землю. Мы все уставились на запад и воочию наблюдали огромный остров, пожалуй, больший даже по размерам, чем наш! Но самое важное и удивительное: на острове мы видели огни, огни электрического освещения! Там, на том далеком острове жили люди! Возбужденные и счастливые, мы приняли решение немедленно сигнализировать о своем местопребывании, разведя костер. Однако пока мы собирали топливо, с океана наползал плотный туман. Совсем скоро далекая земля пропала в тумане, но мы ничуть не отчаивались, ведь туман — это временное явление. Мы не задумывались даже, что на закате не видели никакой земли, мы были в состоянии эйфории, как говорят доктора. Туман продержался до полудня, затем начал рассеиваться. Мы ждали, пока он вовсе исчезнет, но каково же было наше изумление, разочарование и паника, когда, едва туман улетучился, мы не увидели никакой земли! Ее не было! Лишь гладкая поверхность равнодушного ко всему океана, и не более! Остров-призрак открылся нам, воспламенив счастливую надежду, и тут же исчез в тумане. О, горе нам, бедолагам… Капитан сказал, что мы пробудем здесь еще одну ночь. Он в состоянии шока, не может поверить, как четверым парням могло показаться одно и то же. Или мы все сошли с ума, или рок сыграл с нами злую шутку.

3 февраля.

Утром был туман. Кажется, когда он рассеивался, мы снова видели далекий остров и огни, но потом мираж пропал. Мы решили возвращаться, ведь что мы можем еще делать?! Как это горестно — получить надежду и тут же утратить ее. Чувство потери равносильно горю, которое наступает после смерти близкого тебе человека. Далекий остров стал миражем и навязчивой мыслью в наших умах. Но мы возвращаемся, потому что в лагере нас ждут друзья.

8 февраля.

Преодолели половину пути. Вечером в ущелье севернее нашей стоянки слышались странные звуки, похожие на лязг металла. Страшно представить, что там может быть, но капитан Фрай решил назавтра посетить ущелье. Вполне возможно, наш «красный сокол-шесть» вовсе не единственный самолет, упавший на остров.

9 февраля.

Мы нашли на дне каменистого ущелья странные металлические рамы. Кажется, это каркас чего-то давным-давно сгоревшего. В центре каркаса под слоем гальки и песка обнаружился тяжелый металлический люк! Этот остров хранит больше загадок, чем мы могли представить! Пишу в спешке, так как мы отперли люк и собираемся спускаться. Факелы…

Позже.

Совершенно темно, хоть глаз выколи. Кажется, мы угодили в ловушку. Факелы давно потухли, мы в каменной коробке десять на десять футов и высотой футов пятнадцать. Попались. Обнаруженный нами люк открывал узкий колодец с вбитыми прямо в базальтовую породу металлическими скобами — ступенями. Колодец вел на глубину футов пятидесяти, после чего спуск прекращался, начинался узкий прорытый в земле туннель, ведущий на северо-восток. Мы прошли с полумили, как вдруг земля под нами осыпалась, раздался какой-то хруст, треск, мы свалились в яму. Пытались выбраться, встав друг на друга, но там совершенно не за что зацепиться, слишком скользко.

Позже.

Мы все еще в ловушке. Тут очень жарко и душно, а пять минут назад мы слышали странные звуки: гул и лязг. Может, мы угодили на секретный подземный завод фашистов?

Позже.

Удалось выбраться, зацепившись автоматом за камни. Ремень автомата выдержал мой вес, я подтянулся, выполз. Затем кое-как помог остальным. Все хотят поскорее свалить отсюда, однако капитан решил узнать, куда приведет туннель. Сейчас пойдем. Стараюсь писать почаще, ведь не знаю, на каком шагу сломаю себе шею в этом царстве мрака.

Позже.

Нашли ответвления и еще один ход наверх. Глаза болят от яркого солнца, но мы сделали новые факелы. Капитан нас всех убьет в этой норе!

Позже.

Под островом что-то есть! Не только многочисленные ходы, но и еще что-то, издающее странные звуки! Мы запротестовали против дальнейшей разведки и вернулись на поверхность. Капитан Фрай грозился расстрелять нас всех за неисполнение приказа, но по нему видно: боится соваться под землю сам. Мы решили отложить исследование этих ходов, а на карте нашего маршрута, которую капитан всегда держит при себе, тщательно отметили найденные нами входы. Вернемся в лагерь, обсудим дальнейшую стратегию. Как я рад, что мы не сгинули там, в этих чертовых норах!

12 февраля.

До лагеря день пути. Но главное в том, что ночью мы видели какие-то огни в небе. Сначала мы приняли их за огни самолета и возрадовались, однако огни перемещались слишком быстро даже для реактивных истребителей. Метеоры? Не похоже… Огни не выходят из головы: кто мог пролетать над островом?

14 февраля.

Сегодня после полудня мы дошли до лагеря. К нашему ужасу, здесь произошла трагедия. Во-первых, в пещере царил беспорядок, во-вторых, нас встретил только лейтенант Родригес. Он был сильно ранен, весь в крови и едва дышал. Остальных ребят поблизости не наблюдалось. Родригес, запинаясь, рассказал, что сутки назад на лагерь напало около двадцати бешеных людей с черными глазами. Нападение вышло неожиданным, в пещере на тот момент было только двое: Родригес и Янукович. Последнего буквально изорвали, но лейтенант отбил нападение пулеметами. Он говорит, что расстреливал бешеных целый час, но они вставали и продолжали идти на него! Важное примечание: Родригес уверяет, что бешеных поражает насмерть только выстрел в голову, выстрел такой, чтобы от головы ничего не осталось. А еще Родригес просит застрелить его, так как заразился бешенством. Трупов бешеных людей мы не нашли; оказывается, из лесу пришел еще и рядовой Гаррисон. Он тоже был ранен и сообщил, что подвергся нападению бешеных у болот, и его напарник Алекс Карсон погиб. Вдвоем Гаррисон и лейтенант Родригес оттащили все трупы бешеных в болото и утопили там, так как боялись распространения инфекции по воздуху. Это глупо, ведь кроме нас на острове, похоже, только зараза. Гаррисон после выполнения работы стал корчиться в судорогах, и Родригесу пришлось его пристрелить. Тело Гаррисона так же утоплено в болоте. Кошмар, что же это такое! Выходит, нас осталось только четверо: капитан Фрай, рядовые Чинтер, Беркли и я, рядовой Гальдини. Родригеса не считаем, так как он вряд ли доживет до вечера.

Позже.

Ночь. Лейтенанта застрелил капитан Фрай. Мы вырыли могилу неподалеку от пещеры и закопали Родригеса. Бедный парень, хороший был товарищ. Пабло Родригес пал, как я считаю, смертью героя. Нас осталось лишь четверо, каждую минуту ждем нападения на пещеру. Проклятый остров решил с первого дня избавиться от нас, и ему это удалось. Я на всякий случай перерисовал в дневник карту нашего маршрута, а так же всю изведанную нами местность. Условно я обозначил наиболее достопримечательные и заметные места, а также основные ориентиры. Пляж, где погиб Макс Синневер, я назвал Берегом Синневера. Нарисована примерная линия побережья, которое нам удалось открыть. Далее. Западнее Берега Синневера в семи-восьми милях поляна с нашим самолетом, Роща секвой, как я ее обозначил. Вокруг Рощи плотные заросли джунглей, иногда вовсе непроходимые. На юго-запад отсюда в трех-четырех милях начинаются обширные болота, которые, подумав, я окрестил Землей мертвецов. Как далеко они распространяются на юг, неизвестно, но в трех милях севернее уже начинается сухая почва и подъем на пик Надежды. Я назвал его так, потому что мы шли по склону пика Надежды, все еще уверенные в том, что нам удастся спастись. Мы надеялись на скорейшее прибытие спасательных отрядов, хотя звезды над нашими головами показывали: ребята, вы не на Багамах и даже не в Северной Атлантике. Южный склон пика Надежды постепенно превращается в густой смешанный лес, а затем идет Мангровая бухта. Я обозначил на карте место, где до сих пор сохранился трос для переправы через бухту. Соседний пик Свободы стал нашим приютом, именно здесь мы наткнулись на отличную пещеру в скалах. Я как мог нарисовал местоположение пещеры и сами скалы, а еще обычный наш путь к Земле мертвецов — болотам, где мы добывали лягушек, охотились и собирали ягоды. Южнее и севернее растут настоящие плантации фруктовых деревьев, орехов. Пойдем ли мы еще когда-нибудь к болотам? Крестиком обозначена могила Родригеса, за ней идет путь на высоту, к соседней гряде. Горы я назвал Малыми Андами, ведь шел разговор об их принадлежности к Южной Америке. Я обозначил все ущелья и опасные места, где возможен камнепад или сход селя. Пунктиром обозначены места переправ через водные потоки, расщелины и крутые склоны. Почти везде мы оставили тросы или веревки, так что если кто-то решит последовать нашим путем, сможет без труда повторить его. Кружки — входные люки в подземные катакомбы. Тоннель, которым мы шли, идеально прямой, имеет длину около двух миль. Пик Разочарования — место, откуда мы наблюдали таинственную Землю призраков. Восточнее милях в двадцати — Тигровое ущелье. Я бы назвал примерные размеры острова (сам остров получил от капитана имя Проклятая дыра, но я переименовал в остров Проклятых), но не имею даже приблизительного представления. Но он точно не меньше чем пятьдесят на пятьдесят миль. Просто огромный остров, надо заметить! Родригес настаивал несколько бутылок масличного вина, сейчас мы потребляем его в немереном количестве, поминаем. Как бы не застали нас врасплох те, кто убил наших парней! Проклятые дьявольские отродья… Почему Бог не помогает нам?

15 февраля.

Сегодня застрелился Бобби Чинтер. Не выдержал горя и напряжения, в котором постоянно держит нас проклятый страх. Мы похоронили Бобби рядом с Родригесом.

Позже.

В лесу за Землей мертвецов мы слышали дикие крики, будто сами черти выползли из преисподней и устроили там вакханалию. Сейчас ночь, но не до сна.

16 февраля.

Пришли с охоты капитан Фрай и Беркли. Фрай сильно ранен. По их словам, они подверглись нападению бешеных, среди которых (Господи, боюсь даже писать это!) были Гаррисон, Карсон и Синневер! Но ведь они мертвы! А Синневера мы похоронили больше двух месяцев назад! Фрай делает пометки на своей карте, а затем приказал застрелить его, отрезать голову и выкинуть в болото.

Позже.

Я собственноручно застрелил капитана Роджера Фрая. Вместе с Беркли мы обезглавили тело, но выкидывать в болото не стали. Закопали рядом с могилами Родригеса и Чинтера. Там уже целое кладбище… А нас осталось только двое.

Позже.

Не могу уснуть. Дурное предчувствие гложет меня. Я боюсь, сильно боюсь. Я уже не верю, что смогу покинуть остров. Это проклятое место, отсюда нет спасения. Остается только молится Господу…

18 февраля.

Запись делает рядовой Дональд Беркли. Вечером хозяин дневника Самуэль Гальдини пустил себе пулю в лоб. Царствие ему небесное, Господи. Я похоронил Самуэля, собираюсь последовать за своими товарищами. Перечисляю весь экипаж, злою судьбиною занесенный на проклятый остров. Экипаж дальнего бомбардировщика В-17 «Летающая крепость» военно-воздушных сил армии США, номер 881D, базирование: Форт-Лодердейл, Флорида: командир бомбардировщика капитан Роджер Фрай (119463D), трагически погиб от ранения в голову 16.02.1946; второй пилот, помощник командира лейтенант Пабло Родригес (844267F), трагически погиб от ранения в голову 14.02.1946; связист сержант Бенджамин Хаксли (875760S), покончил с собой 11.12.1945; стрелок Самуэль Гальдини (874323S), покончил с собой 18.02.1946; стрелок Макс Синневер (324576S), трагически погиб 9.12.1945; стрелок Бени Леклер (786231A), трагически погиб 24.12.1945; стрелок Роберт Янукович (744002F), трагически погиб 14.02.1946; стрелок Саймон Вэллер (214332D), трагически погиб от ранения в голову 11.12.1945; стрелок Роберт Чинтер (221743A), покончил с собой 15.02.1946; стрелок Вильям Гаррисон (217622A), трагически погиб от ранения в голову 14.02.1946; стрелок Алекс Карсон (324733S), трагически погиб 14.02.1946; стрелок Дональд Беркли (399351S), покончил с собой 18.02.1946;

Да простит Господь все грехи наши. Если кто-то прочтет сию печальную повесть — дневник, знайте: спасения на острове нет. Я собираюсь спрятать дневник в ящик, так он дольше сохранится. Прощай, жизнь! Господи, встречай меня, я иду к тебе!..

ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ. СИЯНИЕ

Трое

Записи окончились некрологом. Небольшой список погибших на острове американцев, красноречиво свидетельствующий о безысходности нынешнего положения русских. Двенадцать летчиков смогли пробыть на таинственной земле, полной необъяснимых загадок, лишь около трех месяцев, после чего погибли все до единого. Главный вопрос и главная тайна все еще остались не открыты: кто или что виновно в творящейся на острове чертовщине?

Проснувшийся утром Игорь с похмелья не страдал, зато едва узнал о дневнике и записанной там информации, так приобрел свое обычное хмурое и даже злое выражение лица, подолгу молчал и о чем-то мучительно думал. Но думы думами, а предстояло решить, как поступать далее, что делать. Ведь убившие американцев зомби — вовсе не выдумка голливудских сценаристов, а реальное явление. Зомби разобрались с двенадцатью военными летчиками, разберутся и с тремя туристами. Разберутся так же молниеносно и с пугающим безразличием.

Человек же в пору яростной борьбы за свою жизнь способен на многое как в физическом смысле — необъяснимые наукой геройские подвиги с поднятием огромных тяжестей или преодолением непреодолимых препятствий, так и в интеллектуальном — раскрытие загадок, решение к которым найти не удалось бы и за всю жизнь. Наверное, та самая ярость и первобытное желание жить подталкивали чудом спасшихся жертв кораблекрушения не унывать, не падать духом и стремиться к спасению. Пусть даже спасение вовсе не очевидно.

Узнав о странных туннелях на острове, Игорь принял решение исследовать их. Вероятно, за прошедшие десятилетия с посещения туннелей американцами там многое изменилось: не шумят уже странные механизмы, не гуляют по темным пространствам неясные звуки. Как бы ни обстояли дела, разведка тех туннелей была выделена Игорем как основная миссия на ближайшие дни. А затем, вероятно, стоило бы посетить западный берег. Вдруг призрачный остров вновь откроется, выйдет из тумана и подскажет, что надо делать для спасения.

На девятый день троим героям стало окончательно ясно: их нынешнее местоположение — это не Бермудские острова. И, возможно, не Атлантика вовсе. О том, что рок мог забросить их вовсе на чужую планету — параллельную ли родной Земле, возникшую в бесконечности возможных альтернативных миров, или же планету в той же вселенной, но вовсе не являющуюся спутником Солнца — обо все этом герои старались не думать. И тщательно избегали подобных разговоров. Наверное, так правильнее, думали они. Наверное, так правильнее…

Марина так и не сомкнула глаз прошедшей ночью. Она очень устала разбирать почерк американского летчика, однако честно вчитывалась в закорючки, переводила вслух и вместе со Стасом ужасалась последовательности событий, описанных в дневнике. Оказывается, еще шестьдесят лет назад на острове царил ужас, воплощенный в черных смоляных глазах бешеных людей. Нет, не бешеных, хватит так о них думать. Эти люди вовсе не заражены. Они… воскрешены. Воскрешены страшной и бездушной силой, волшебством пугающим и отвратительным, магией чернокнижников и ритуалами каннибалов африканских саванн. Зомби, мертвецы, ожившие, чтобы отомстить живым.

Отомстить за что? За убийство Насти. За что же еще тебя преследует этот кошмар? Марина никогда не забудет глаза той девчонки. В них было все: ужас, осознание трагедии, мольба о помощи, разочарование, но главное, что Марина успела прочесть в тех глазах — насмешка. Насмешка, черт бы ее побрал! Настя в последний миг своей жизни будто знала, что ее убийца рано или поздно последует за нею в царство мертвых, где понесет наказание за свое преступление. Настя будто знала в тот миг, что скоро Марине предстоит расплатиться…

Марина ничуть не сомневалась в том, что прочла в глазах той девчонки. Ничуть не сомневалась. За свою недолгую, но весьма насыщенную событиями жизнь Марина успела понять совершенно ясно: в мире существует много поразительного и необъяснимого, в том числе и телепатия. Потому насмешка в глазах подруги — реальность такая же, как этот остров с блуждающими по нему мертвецами.

Марина научилась видеть невидимое в далеком детстве. Она могла без труда предсказывать, кто из гостей сейчас постучит в дверь или кто позвонит по телефону. Она могла предсказывать события личной жизни и жизни близких, и даже незнакомых людей. Она различала эмоциональный фон тех, кто был в ее поле зрения, потому никогда не подходила к отцу или матери с просьбами, когда те были не в духе. Марина жила со своим тайным умением совершенно спокойно. Точно так же живет человек с веснушками: вроде бы веснушки есть не у всех, но те, у кого они есть, не предают сему факту большого значения.

«Королева…»

Начиналось всё с вещей, которые можно назвать совпадениями. Это так называемое ощущение дежа вю, часто возникавшее в детстве. Дежа вю — явление весьма распространенное, многие люди хотя бы раз в жизни падают в эту «воздушную яму» реальности, входят в мимолетный ступор от поразительного, очень острого чувства, что только что произошедшее или даже до сих пор происходящее уже было в их жизни. Затем добавилось еще кое-что мало объяснимое, но весьма забавное: Марина часто ловила себя на том, что могла, не прикасаясь к кнопке лифта, вызывать кабину. За мгновение до того, как палец касался кнопки, лифт оживал и приходил в движение. Конечно, такое можно объяснить секундным нарушением в мозговых процессах, потому восприятие как бы затормаживается, причинно-следственные связи нарушаются, ты думаешь, что лифт заработал ДО нажатия на кнопку, хотя в реальности он — лифт — вовсе не подчинен твоей воле и заработал ПОСЛЕ того, как ты нажала. Марина могла бы так думать, но она так не думала. Она знала, что лифтовые кабины часто подчинялись ее воле, и причинно-следственные связи в головном мозге тут ни при чем. Если бы Марина хотела, то развила в себе способности к экстрасенсорике, к телепатии и телекинезу, но все ресурсы ее сознания и тела были поглощены контролю за безопасными восхождениями-спусками в акробатическом увлечении молодежи — паркуре. Хотя, вероятно, девушка все же развивала в себе необычные способности. Ведь она поразительно точно угадывала маршруты преодоления порою непреодолимых препятствий, всегда точно и четко хваталась за скрытые элементы конструкций, за едва заметные выступы и пазы, за внешне совсем ненадежные, но способные выдержать вес ее тела опоры. Наверное, она увлеклась паркуром потому, что этот вид экстремального уличного спорта был ближе всего к ее натуре, к ее ощущаемым, но не поддающимся осознанному контролю внутренним ресурсам.

Сейчас же, на острове, Марина чувствовала странные вещи. Она не могла описать их словами, не могла прикрепить к ощущениям те или иные образы, но чувствовала странности. Ей казалось, что и спутники, и она сама оказались в этом месте далеко не случайно, не вследствие необъяснимых природных явлений, которые то и дело случаются на Земле-матушке. Не Бермудский треугольник и не инопланетяне виноваты в нынешнем плачевном положении горстки людей. Будто бы само провидение приложило руку к судьбам троих. Но зачем? Чтоб они поплатились за грехи убийства, совершенные на большой земле? Чтобы понесли наказание и раскаялись? Чистилище — подходящее слово для этого места, но это место вовсе не чистилище.

Раскаяние могут понести только те, кто ощущает вину в содеянном. А кто вины не ощущает, не раскается никогда. Марина не считала себя виноватой в убийстве Насти — это она поняла только теперь. Ведь она совершила его из благих побуждений: девчонке все равно не светило ничего с Сережей, а паркур рано или поздно свел бы ее в могилу или сделал калекой. Марина лишь приблизила то, что случилось бы само собой.

Ведь так?..

Они собирались быстро. Из пещеры взяли с собой только самое необходимое, то, что могло понадобиться при переходе через горы. Уже через сорок минут группа покинула пещеру и направилась в сторону, где Стас видел огонь. Вскоре пик Свободы (как назвал его американский летчик Гальдини) навис позади, а затем скрылся в листве густого леса. Путники двигались примерно на юго-запад по постепенно понижающемуся склону. Игорь боялся, что впереди опять объявятся болота, которые станет трудно или невозможно форсировать, но опасения его не оправдались: вместо болот раскинулась на ровной местности прекрасная благоухающая роща фруктовых деревьев, в числе которых можно выделить лимоны, фиговые деревья, разнообразные пальмы с длинными плетьми-лианами. Двигаться сквозь наполненную звуками живности и напоенную ароматами рощу было приятно и легко; данная местность, казалось, вовсе не могла принадлежать земле с отталкивающим, пугающим названием остров Проклятых.

Когда путники углубились в рощу на несколько километров, случилось страшное событие. Марина, убежавшая вперед, дабы набрать горсть сочных ягод клубники (которая росла тут в огромном количестве), вдруг почувствовала, что земля из-под ног начинает уходить. Раздался сухой треск, шуршание, девушка вскрикнула и… провалилась в яму. Господи, только не это! Марина успела схватиться за корень дерева и повисла на нем, она могла видеть лишь небольшой клочок чистого неба в кайме из листьев и ветвей окружающих яму деревьев. Но слышать она могла больше: под нею царило нечто неописуемое, нечто заставившее тотчас истошно закричать. Девушка не могла посмотреть вниз, на дно ямы, потому что боялась увидеть там чудовищ.

«Королева… Королева… Королева…»

Парни среагировали быстро. Игорь почти сразу после того, как Марина провалилась, подскочил к яме и распластался на животе у ее края. Стас схватил его ноги для страховки, ведь край ямы мог осыпаться.

— О, мать твою! — крикнул Игорь, увидев, ЧТО копошится там, на дне глубокой волчьей ямы, черт знаем кем и когда вырытой.

«Королева…»

На дне в полумраке и сырости шипели и тянули пальцы к ногам Марины с десяток мертвецов. Их черные глаза сверкали отраженным светом и выражали лютую ярость, приплюсованную к вечному голоду смерти. Мертвецы прыгали на земляные стенки ямы, пытаясь достать до ног визжащей девочки.

«Королева…»

— Держись! — Игорь подполз к краю как можно ближе и опасно завис над ее жерлом. Он не мог спустить глаз с ужасающей картины клокотания массы мертвецов. Он сгорал от ужаса, чувствовал, как этот ледяной ужас сковывает мышцы. Хоть Игорь уже встречался с мертвецами на острове, он так и не смог смотреть на них без первобытного страха. — Хватайся за ремень!

Марина по выражению лица Игоря поняла окончательно, что же там, внизу, издает шипящие всхлипывания и хрипы. Внизу — зомби. Мертвецы. И они скоро сожрут меня! Девушка держалась за корень из последних сил. Пальцы онемели, костяшки пальцев превратились в белый лед, руки будто свело навечно страшной судорогой. Но сил держаться все равно не хватало: Марина медленно съезжала вниз и с ужасом понимала это. Девушке казалось, что нет в мире чуда, способного заставить ее дотянуться до автоматного ремня (Игорь все-таки избавился от бесполезного оружия, но ремень захватил на всякий случай). Да опусти же ты ниже, черт бы тебя побрал!

— Ниже! Я не достану! — провизжала Марина. Из ее глаз брызнули слезы: слезы отчаяния, слезы боли, слезы страха. — Ниже, черт!

Игорь сполз еще ниже. Стасу приходилось напрягаться, чтобы удержать его на краю волчьей ямы.

— Давай же, давай! — Это уже Стас ревел, не зная кому, но представляя, какую картину наблюдает на дне западни Игорь.

Марина боялась отпустить одну руку и протянуть ее к ремню. Она считала, что едва ослабит хватку хоть одной руки, как тут же провалится вниз, в клокочущую, омерзительно воняющую разложением и землей преисподнюю. Интересно, в моих глазах сейчас тот же обреченный ужас, что и в глазах Насти?.. Марина со стоном попробовала подтянуться, и ей почти удалось ослабить хватку левой руки. Но кисть оказалась сведенной, девушка не могла разжать пальцы!

— Я… не… МОГУ! — кричала она, смотря точно в глаза красного от напряжения Игоря.

— Хватайся же ты! — ответно воскликнул Игорь. Он едва ли мог опуститься ниже так, чтобы самому не улететь в яму головой вниз. — Хватайся, сука!

«Королева…»

Мертвецы внизу бесновались. Издаваемые ими звуки холодили кровь, останавливали ее ток в сосудах, парализовали сознание. Но ярость, с которой Игорь приказал девушке хвататься за ремень, подействовала положительно. Марина, кряхтя, умудрилась подтянуться за толстый корень повыше и с визгом (Боже, как болят руки…) перекинула левую руку на ремень. Едва Игорь почувствовал вес девушки на ремне, он тут же заревел Стасу: «Тащи!» и потянул вверх. Мертвецы зашипели громче — почувствовали, что добыча ускользает. Но им уже не суждено было растерзать тело девушки.

Игорь свалился в траву у ямы, на него сверху навалилась трясущаяся, рыдающая Марина. Тяжело отдуваясь, Игорь оттолкнул девушку. Стас сидел рядом, бледный и взлохмаченный. Никто из троих бедолаг не верил до конца, что всё обошлось.

В яме вдруг стало совершенно тихо. Будто мертвецы пропали.

— Под ноги смотреть надо, — прорычал Игорь. На его ладони остался темный след от автоматного ремня.

Марина постепенно успокаивалась, всхлипывала всё реже и реже, пока окончательно не затихла. Внезапное происшествие лишило всех троих сил даже для разговора, и они просто отдыхали у опасной западни, прислушиваясь, не предпринимают ли мертвецы попыток выбраться.

Наконец, Стас поднялся, достал пистолет и подошел к краю ямы. Игорь вяло предупредил парня, что если тот провалится, никто спасать его не будет. «Достали вы меня, придурки чертовы!», пояснил Игорь.

Стас с отвращением и ужасом наблюдал, как десять или одиннадцать зомби стоят на дне глубокой ямы и смотрят на него. Они стояли неподвижно, словно знали, что люди теперь в недосягаемости. Просто стояли, задрав грязные головы вверх, и смотрели. Черты лиц были неразличимы в полумраке ямы, но Стас отчего-то представлял лица мертвецов изъеденными плесенью и личинками, буро-серыми, с отслаивающейся кожей, с оголившимися кое-где костями черепа.

Игорь поднялся и тоже подошел к яме.

— Не трать патроны. Пусть сидят тут, никуда они не денутся. Твари.

Игорь сплюнул вниз, попал на отвратительное лицо одного из мертвецов. Зомби даже не шелохнулся, продолжая пялиться вверх черными глазищами.

— Пойдем. Только впредь будьте осмотрительнее. Кое-кто до нас вырыл здесь ловушку на весьма опасную дичь. — Игорь схватил девушку под локоть и рывком заставил встать на ноги. — Какого хрена проклятый летописец-американец не указал о яме?

— Может, это не американцы вырыли ее? — Стас сомневался, что летчик Гальдини забыл бы упомянуть о западне.

Игорь не стал рассуждать на эту тему, просто пошел дальше, все еще мокрый от пота. Марина, бледная, трясущаяся, вяло последовала за ним. Затем пошел и Стас. Но вдруг девушка замерла на месте, ее нога, занесенная для нового шага, повисла в воздухе.

«Королева…»

— Ты что? — Стас натолкнулся на Марину и чуть не повалил ее в траву.

Но девушка стояла как вкопанная, будто прислушиваясь к чему-то. Игорь развернулся, хотел прикрикнуть на Марину, но увидел, какой странный у девушки взгляд: глаза смотрели вдаль и в никуда, взгляд застыл, как и ее тело. Марина будто заморозилась.

— Эй!

«Королева…»

Девушка простояла так еще мгновение, затем развернулась и зашагала обратно к яме.

«Королева…»

— Эй! — крикнул Игорь повторно.

Однако девушка не реагировала сейчас ни на кого. Она подошла к самому краю ямы, подошла так близко, что кончики ботинок повисли над пропастью. Марина смотрела вниз, на неподвижных мертвецов и о чем-то старательно думала. Ее взгляд бегал по неразборчивым лицам зомби, лоб морщился, брови хмурились.

Я только что слышала это, вертелось в голове девушки. Я только что это слышала…

И тут она увидела. Среди мертвых она узнала свою мать, которая находилась на борту «Серенити» и о которой Марина старалась не думать. Девушка надеялась, что ее мать погибла быстро и безболезненно, что не видела царящий ужас на острове Проклятых. Но ее мать, оказывается, не погибла от взрыва или от высоких штормовых волн. Она добралась до берега живой и здоровой. Но потом…

— Господи… Мама!

Получается, мне она НЕ ПРИСНИЛАСЬ в ту ночь, когда мы впервые заночевали на дереве, на широких ветвях кедра. Мне она НЕ ПРИСНИЛАСЬ! Я видела ее на самом деле!

Женщина в яме, такая же грязная и безучастная, с черными как безлунная ночь, глазами, смотрела на девушку с равнодушной яростью. Она не узнавала свою дочь или не могла ее узнать, ведь стала мертвой.

Стас и Игорь встали рядом с Мариной. С опаской поглядывая вниз, они отвели девушку от ямы.

— Пошли. Даже если там твоя мать, теперь ей ничем не помочь.

Марина вынуждена была признать правоту этих слов. Она не знала, как относиться к факту, что ее родная мать ныне — страшное чудовище, готовое растерзать свою дочь и превратить ее в такое же отродье дьявола. В состоянии шока она слепо пошла, поддерживаемая Стасом за локоть, прочь от западни, прочь от мертвой матери, прочь от тяжких дум и воспоминаний. Марина вдруг захотела спать, лечь прямо здесь, в роще, и надолго уснуть, и отлично выспаться. А когда придет пробуждение, девушка желала не помнить ничего. Проснуться дома. Или в интернате мистера Фирелли для богатеньких молодых сучек. Или в Алькатрасе. Но только не здесь, только не в этом аду…

Они удалились от волчьей ямы метров на двести, когда вдруг позади отчетливо послышалась человеческая речь. Это стало причиной нового страха, ужаса и шока.

— Мариночка, доченька! Вернись!

На затылке, за ушами и на пояснице Стаса зашевелились волосы. Он никогда прежде не слышал такого странного, бархатного, сотканного будто из воздушных потоков голоса. Так могли бы говорить фруктовые деревья с благоухающими цветами и сочными сладкими плодами. Так могли бы говорить морские волны, плавно накатывающие на теплый кварцевый песок. Так могли бы говорить облака, простые и добрые, даже добродушные толстобокие облака, не спеша пролетающие над землею и дающие желанную тень.

Но так не мог говорить мертвец с черными глазами.

— Мариночка, вернись и послушай меня, я прошу!

Игорь, пожалуй, впервые в жизни испытал сильнейшее нежелание оборачиваться и смотреть назад. Он был поражен волшебной музыкой голоса не меньше других, но страх сковал его мышцы. Игорь не мог даже достать оружие.

— Марина! Сейчас же вернись!

Марина узнала голос своей матери, хотя он был не похож, совсем не похож на ее обычный голос. Он звучал не только и не столько в ушах, сколько где-то в затылке, в месте, где соприкасаются полушария головного мозга и мозжечок. Это место сейчас покрылось коркой льда, но льда не обжигающе холодного, а теплого и податливого, как свежая глина. Девушка развернулась и бросилась бегом к яме.

— Стой, дура! — завопил Игорь. Он первым из парней отошел от гипнотизирующей музыки голоса. Бледный и растерянный, он обернулся, но все еще не мог заставить свои ноги двинуться к яме. — Стой же!

Марина не послушалась. Она подбежала к яме, упала на колени и жадно смотрела вниз, на скопище мертвецов с черными глазами. Только сейчас у ее матери, женщины в грязной рванине, глаза были обычные, человеческие.

— Мама? Ты в порядке?

— Я в порядке, дочка, — ответила мать. Но губы ее не шевелились совсем, что было очень странно. — Я в полном порядке. Даже лучше, чем когда бы то ни было. — Женщина улыбнулась. Тепло. По-матерински.

— Я тебя вытащу! Погоди минутку!

Марина в надежде обернулась и посмотрела на парней. В ее взгляде читалась мольба. Но парни все еще стояли поодаль, будто громом пораженные.

— Марина, ты должна меня выслушать, — вещала женщина, не двигая губами. — Ты должна понять меня и помочь мне.

«Королева…»

— Да, да, мамочка, сейчас! — Марина почти с ненавистью крикнула спутникам: — Да помогите же вы ей! Ведь она там! Она ЖИВА!

Стас, как сомнамбула, двинулся на негнущихся ногах к яме. Игорь постоял несколько секунд, и тоже пошел за ним.

— Марина, на этой земле нет спасения, — говорила мать, — никто никогда не спасется здесь, потому что эта земля принадлежит нам.

Девушка была слишком возбуждена, чтобы вникать в смысл говоримых ей слов. Она с нетерпением ждала, когда парни помогут ей вытащить маму из глубокой ямы, где все так же неподвижно стояли мертвые.

— Еще секундочку, мама! Сейчас они тебе помогут! Потерпи еще секундочку!

Парни подошли уже близко.

— Эта земля полностью в нашей власти, — повторила женщина. — Так было всегда и так будет всегда. Никто не спасется. Марина, ты веришь мне?

— Сейчас мы вытащим тебя, мама!

— Люди не смогут жить здесь, потому что всё вокруг принадлежит нам.

Теперь, когда парни встали на краю ямы, загипнотизированные, завороженные голосом, Марина начала прислушиваться к словам матери.

— Кому нам, мама?

— Нам, тем, кто переродился и воскрес. Нам!

— К-кому нам, мама? — переспросила Марина одними губами. Она догадалась, о чем хочет сказать ей мать.

«Королева…»

Женщина опустила лицо. Было видно, как она осматривает стоящих рядом мертвецов, как почти заботливо она стряхивает землю с плеча одного из них.

— Нам!

— Не говори глупостей, мама, — Марина задрожала пуще прежнего. — Сейчас мы тебя вытащим!

— У тебя есть только один выход, дочка. Только один. Ты должна понять это как можно скорее. А потом это поймут и твои друзья. Вы все станете хорошими членами нашего племени, а ты, дочка, будешь его возглавлять. Ты создана для этого, ты росла под опекой и заботой многих, кто хотел бы видеть тебя королевой.

«Королева…»

— Мама… — шептала Марина.

— Только один выход, Мариночка, — вновь сказала женщина. — Он единственный, но он единственно верный. Ты станешь королевой всех нас, ты будешь наделена огромной властью. Разве тебе не хочется стать королевой? Вспомни, ведь ты всегда мечтала ею стать! В детстве ты очень любила изображать из себя принцессу, а потом, когда подросла, то отождествляла себя уже с королевой. Ведь ты всегда хотела ею стать, не так ли?

— Королевой… — Марина почувствовала, как горячие слезы текут по ее щекам. Она не хотела, не желала верить в то, что мать все-таки мертва. Она заставляла себя не верить.

— Это единственный путь к спасению, — чуть заметно кивнула женщина. — Здесь все давно ждут тебя, с нетерпением ожидают, когда ты возьмешь в свои руки власть. Здесь все давно присягнули тебе, дочка, можешь мне поверить. Не бойся, это не страшно.

— Мама… — Марина сдерживала истерику. Она смотрела в глаза, в обычные, теплые материнские глаза и не знала, о чем думать, какое решение принять. Голова пошла кругом, захотелось пить.

Вдруг резкий неприятный звук заставил девушку с визгом вздрогнуть. Словно в замедленном воспроизведении Марина глядела на мать, на то, как голова ее мамы запрокинулась назад, и женщина повалилась на влажную землю в тень волчьей ямы. Первую секунду Марина не понимала, что произошло, но затем понимание накрыло ее горячей волной неконтролируемой ярости.

— Ах ты!..

Стас застыл над ямой с пистолетом в руке. Из ствола оружия вился слабый дымок. Стас был бледен, но полон решимости.

— Ах ты!..

Марина набросилась на него и чуть не свалилась в яму. Там же, в яме, мертвецы вновь закопошились и зашипели, а женщина с простреленной головой медленно выпрямилась, подняла глаза, в которых уже отсутствовало что либо человеческое — лишь чернота космоса, — и сказала так, чтобы слышала ее лишь одна Марина: «Убей его!»

Приказ достиг сознания девушки быстрее, чем луч света достигает противоположного конца небольшой комнаты. С визгом разъяренной пантеры Марина завалила Стаса в траву и стала колотить руками, при этом что-то нечленораздельно кричала. Стас лишился бы глаза или даже двух, но Игорь вовремя оттащил невменяемую девушку и отбросил прочь.

И тут в лесу затрещали сухие ветки. Хватило единственного взгляда в сторону тревожного звука, чтобы увидеть мелькающие среди кустарников и деревьев силуэты бегущих мертвецов.

Игорь вытащил пистолет, другой рукой помог Стасу подняться.

— Бежим! Скорее бежим отсюда!

Девушка еще не пришла в себя, она билась в истерике и ничего не осознавала. Она попыталась вновь наброситься на Стаса, но Игорь отвесил ей пару мощных затрещин, схватил под руку и поволок прочь. Спотыкаясь, Марина почти не бежала, только волочила ноги, а мертвецы позади приближались. Стас подхватил ее под другую руку, и таким образом троица припустила что есть духу.

Они бежали, не разбирая дороги, часто падали все вместе, но быстро вскакивали и бежали дальше. Желание жить подстрекало парней, они буквально несли девушку над землей, мчались сквозь рощу, пока деревья резко не оборвались каменистыми насыпями. Справа на головокружительную высоту уходили острые скалы, слева раскинулись заросли сухих кустарников, а впереди открылось узкое ущелье, заваленное камнями, булыжниками и огромными обломками скал. Это ли ущелье назвал Гальдини Тигровым? Впрочем, скорее всего, не это.

Засыпанная галькой почва круто вела вниз. Троица рухнула на податливую насыпь и кубарем стремительно покатилась в тень скал. Стас больно ударился головой о камень, едва не потеряв при этом сознание. Он лихорадочно шарил руками вокруг, стараясь зацепиться за что-нибудь и затормозить движение, но попадались лишь мелкие камни да сухие, чахлые пучки травы. В ушах гремело, небо мелькало в поле зрения, тут же сменяемое серыми скалами, насыпью, облаком поднятой пыли. Затем вновь появлялось небо. Такая «карусель» лишила Стаса ощущения пространства и времени, он быстро растерялся и не мог сказать, где в конкретный момент находится верх, где — низ. Он катился кубарем по насыпи, периодически врезаясь в кого-то, мчащегося рядом, пока не влетел в заросли колючих и блеклых кустов. На кустах было больше шипов, чем листьев, но серьезных ранений и царапин удалось избежать, поскольку кусты оказались хрупкими.

Стас встряхнул головой, пытаясь прийти в себя. На теле не осталось ни единого сантиметра, который бы сейчас не болел, а голова просто раскалывалась от удара о камень. Но молодой человек отчетливо слышал, как где-то сверху шуршат под ногами мертвецов мелкие камешки, и это заставило его быстро вскочить на ноги. Рядом отфыркивалась Марина. Игоря нигде не было видно.

— Игорь! — крикнул Стас и подождал ответа. — Игорь! — позвал он во второй раз, когда шум спускающихся мертвецов стал гораздо ближе.

Но Игорь не отвечал. Стас затравленно огляделся, в глазах сверкал испуг и растерянность. Вдруг он увидел чуть поодаль, под скальным навесом нечто знакомое, но очень неожиданное. Он потратил несколько секунд, хлопая ресницами, в проверке, действительно ли видит то, что видит. Видение не исчезло.

— Вставай!

Стас дернул девушку за руку, поднял и поволок к тому, что расположилось впереди. Это было единственным укрытием от погони, единственным спасением, и думать сейчас о происхождении укрытия Стас не мог. Он думал лишь о том, как бы выжить.

Он быстро покрыл расстояние до укрытия. Мельком отметил, что это такое: конструкция из бетона, похожая на дот Второй Мировой где-нибудь на линии Сталина. Цвет бетона почти не отличался от цвета скал, в которых замаскировался дот. Стас влетел на бетонный пол укрытия, увидел металлическую крышку люка — ну точно люк! — под толстым слоем пыли, нашарил скобу-ручку и со всей силы потянул на себя. Крышка открылась довольно легко. Стас нашел небольшую лестницу, которая спускалась метра на три. Дальше находился бетонный пол подземной части дота.

— Влезай живо! — приказал он и буквально втолкнул девушку в люк.

Марина все еще была в растерянности, в полной дезориентации, потому свалилась вниз, как мешок с костями. Она больно ударилась и взвыла, но Стасу было плевать на ее временную боль. Он быстро забрался в люк и закрыл за собой крышку. Пошарив рукой по шероховатой внутренней поверхности крышки, Стас обнаружил массивную щеколду и тут же задвинул ее.

Вокруг воцарилась тьма. Звук снаружи не проникал в подземное укрытие, и Стас не мог сказать, близко ли мертвецы. Но он отчаянно верил, что мертвецы не заметили, куда спрятались преследуемые.

Оказавшись на ногах, Стас нащупал корчащееся тело девушки.

— Ты как?

Марина всхлипнула. В порядке, жива.

Не имея возможности разглядеть что-либо в кромешной тьме, Стас на ощупь поплелся вдоль бетонной стены, осторожно ставя ноги на каждом шагу, чтобы ненароком не угодить в дыру или провал. Совершенно неожиданно он наткнулся плечом на нечто выпирающее из стены, и, ощупав это нечто руками, понял: перед ним выключатель. Стас не подумал о том, что выключатель — совершенно без разницы, что он выключает — вряд ли работает, ведь для того, чтобы он работал, необходимо электричество. Так вот, Стас об этом не подумал и просто щелкнул маленьким рубильником вниз. Щелкнул автоматически.

Помещение озарилось слабым, тусклым светом. Но с каждой секундой света становилось все больше. Стас с благоговением глядел на разгорающуюся под потолком простую лампочку ватт на сто, в сумбурных мыслях его головы так и не возникло ничего стоящего. Молодой человек уже устал удивляться, устал шокироваться и пугаться. И потому смотрел и смотрел на электрический источник света, пока глаза не стали болеть и слезиться.

Марина отползла в сторону и прислонилась спиной к стене. Она сильно ушиблась, свалившись в люк, а еще при падении отбила дыхание, потому сейчас хрипела, восстанавливая силы и морщась от боли. Едва ли в ее глазах было удивление или радость от того, что удалось уйти от погони, да еще спрятаться в укрытии, где был свет. Электрический свет!

Стас прошаркал по пыльному полу в дальний конец помещения. Там он обнаружил дверь в соседнюю комнату, так же освещенную единственной лампочкой. Дверь была решетчатой, из толстых прутьев, и отпиралась металлической щеколдой. Стас взялся за щеколду и со скрипом открыл дверь.

— Где мы? — раздался за спиной вопрос.

— Понятия не имею, — ответил Стас. В голове возник вопрос: куда подевался Игорь и что с ним стало? Удалось ли ему найти убежище от мертвецов, или же они догнали его и растерзали? Но Стас, как бы ему ни хотелось, чтобы с Игорем все обошлось, не собирался подниматься наверх еще очень и очень долго. Я просижу тут хоть месяц, если раньше не сдохну с голоду.

Стас очутился в помещении гораздо большем, чем первое. Кроме лампочки на потолке здесь присутствовали и другие источники света: длинная труба флуоресцентного освещения над дальним концом помещения, над какими-то приборами на столах и тумбах. А с противоположного конца в стену были вмонтированы два круглых ярких плафона. Между плафонами расположилась еще одна решетчатая дверь, а рядом — не то кнопка, не то паз для ключ-карты.

По центру помещение площадью метров двести квадратных загромождали стеллажи, преимущественно пустые. Несколько коробок и ящиков, проверенных Стасом, оказались либо с каким-то бесцветным пыльным мусором, либо со старыми боеприпасами к огнестрельному оружию. Поначалу Стас обрадовался боеприпасам, но очень скоро понял: среди них нет подходящих для его пистолета.

На стеллажах, помимо боеприпасов, нашлось место темно-зеленому пластмассовому контейнеру, открыв который, Стас увидел толстую пачку пожелтевших документов. Он взял все бумаги и перенес к столам у дальнего конца помещения.

— Мне кажется, это узел связи, — поделился Стас предположением, когда рассматривал приборы на столах.

Приборы были большими, старыми, начала двадцатого века, пожалуй. Особо почетное место занимал большой овальный микрофон и просто огромные наушники, лежащие рядом. Стас покрутил все ручки и нажал на все кнопки приборов связи, долго вслушивался в тишину наушников, но включить станцию не смог. Эта рухлядь не работает уже полвека или век, приятель. Не думай, что она сейчас включится ради тебя… Закончив осмотр пыльной аппаратуры, разочарованный Стас несколько раз приглушенно чихнул, пододвинул к себе металлический жесткий стул и решил заняться изучением найденных бумаг. Первым делом он открыл журнал, который лежал рядом с допотопным микрофоном. В почти исчезнувших за десятилетия рукописных строчках Стас узнал журнал связи. Первая запись была сделана очень давно, когда — не разобрать. Затем с перерывом в несколько дней связисты записывали дату и время сеансов. Последний же сеанс, записанный ручкой синего цвета, произошел 12 марта 1996 года. Надпись была яркой, ничуть не выцветшей.

1996 год! Кто же мог быть здесь в 1996 году?

Стас понимал, что ответ на этот вопрос он либо вовсе не найдет, либо найдет в кипе документов, разваленных рядом. И он принялся изучать бумаги.

Марина, хромая, осмотрела стеллажи. На ящиках стояла маркировка тридцатых годов двадцатого века. За стеллажами Марина обнаружила три небольших клетки в человеческий рост, где могли бы поместиться с десяток людей. Клетки были открыты.

— Что это значит? Кто построил этот бункер?

Стас не отвечал. Он читал. Все документы были либо написаны от руки и едва поддавались прочтению, либо напечатаны на машинке. Язык — английский. Некоторые бумаги имели чуть ли не дюжину печатей и грифов, в том числе «Top Secret» и «For personal use only»[19]. И чем больше Стас читал старые документы, тем больше впадал в непонимание и ужас. Так, часть документов описывала некие биологические опыты, хронологию экспериментов, даты проб, инъекций, результаты исследований. Что именно скрывалось за сухими строчками отчетов, понять не удавалось. Какие опыты проводили здесь люди, оставалось загадкой. Но Стас, читая таинственные доклады и приказы, отчеты и комментарии, догадывался: биологические опыты имеют непосредственное отношение к живым мертвецам, разгуливающим по острову. Например, об этом свидетельствовал следующий документ, напечатанный английским шрифтом:

214/4

21.09.1932/ВВА

Полковнику Дж. А.Робертсу

О ходе исследований инвазивности изучаемого материала S9

В результате инфицирования здорового организма S9 материал проникает в смежные клетки тканей и начинает активно делиться, расширяя область заражения. Так как в объект исследования материал в рабочем виде попадает только со слюной, область первичного заражения ограничивается областью укуса. S9 не способен транспортироваться клетками крови, потому распространяется путем проникновения в ближайшие клетки твердых и эластичных тканей и установления в этих клетках доминирования. Скорость инвазии зависит от нескольких факторов, но все они не имеют большого значения.

Основная мысль данного доклада следующая. Материал распространяется с известной скоростью, полностью заражая организм в течение 12–24 часов. Но спустя небольшое время после попадания материала в здоровый организм процесс можно остановить самым простым и очевидным способом. Так как S9 не транспортируется клетками крови, а переносится на смежные клетки путем вирусной инвазии, удаление зараженной области прекратит распространение материала. Иными словами, если объект получает инфекцию в ногу или руку на достаточном удалении от туловища, ампутация инфицированной конечности прекратит распространение материала по организму и сохранит объект.

В приложении показаны схемы исследований и графики…

Стас перестал читать. Он задумался, есть ли действительная связь между мертвецами острова Проклятых и этими сведениями. Казалось, связь была налицо: некий вирус S9 заражает организм и перестраивает под себя. Но вирус не может быстро проникнуть во все клетки организма, так как не способен переноситься кровью. Он лишь вторгается в соседние с уже зараженными клетки, и именно так распространяется по всему телу. Получается, если отрезать, скажем, ногу, в которую тебя цапнул мертвяк, сам ты в мертвяка не обернешься.

Кошмар какой-то… Кто же ставил здесь такие чудовищные опыты? Кому было нужно изобретать этот дьявольский вирус смерти?

Стас принялся за изучение следующего документа. В это время Марина разыскала в бункере вещи, которые, как она думала, могут пригодиться. Она нашла два заряда к сигнальной ракетнице (самой ракетницы в бункере не оказалось), отвертку, несколько гвоздей и плоскогубцы. Попутно Марина осмотрела запертую дверь. За нею протянулся длинный ход, туннель, освещенный светом бункера. Где кончался туннель и имел ли он ответвления или повороты, девушка сказать не могла, так как свет не достигал тех участков. Зато открывалась дверь, по-видимому, электрическим приводом, для чего необходимо нажать на кнопку в стене.

Около получаса Стас провел в молчаливом чтении бумаг. Он устал, потому понимал мало из написанного, однако к началу второй половины часа изучения мог сказать некоторые поразительные вещи. Документы (особенно с грифами «Top secret») открывали завесу тайны над неким проектом с кодовым названием «Северное сияние», или «Northern lights». В рамках этого проекта американцы — именно американцы — изучали свойства ионосферы Земли начиная с конца двадцатых годов прошлого столетия. Для этого США построили в нескольких точках земного шара какие-то объекты, нечто вроде обширных полей с густо «растущими» ввысь тонкими антеннами-стержнями. Эти стержни якобы могли излучать мощный поток ионов, создающий горячую плазму на высоте в тысячу километров. Когда американцы испытывали свое оборудование, они стали виновниками нескольких крупных природных катаклизмов, а также крушений самолетов и кораблей в разных участках мира. В документах проводилась связь между временем испытаний той или иной ионной установки и началом крупных стихийных бедствий, потоплений судов и крушений авиатехники. Спустя какое-то время проект «Северное сияние» оказывается закрыт, так как странным образом пропадает… они сошли с ума, должно быть. Как ТАКОЕ может пропасть… одна из военных баз именно с ионной установкой. Но затем проект возобновляется.

Стас припомнил, что уже слышал или читал где-то о подобных ионных излучателях. В частности, большая установка, рассекреченная американцами, расположена на Аляске. Да и в России есть нечто подобное, только гораздо примитивнее. Кажется, американцы вынуждены были рассекретить ионный излучатель на Аляске после того, как сформированная в ионосфере на высоте в несколько тысяч километров сверхгорячая и сверхактивная плазма едва не сдвинула планету с орбиты. Черт, когда-нибудь эти засранцы из Штатов включат что-нибудь, и всем нам придет каюк…

Вдруг по бункеру эхом пронесся звук сильного удара. Марина, копошившаяся в трухе коробок, замерла и побледнела. Стас напрягся.

Звук повторился. На этот раз к нему прибавился скрежет и шорох осыпаемого бетона.

Эти твари пытаются пробить ход в бункер!

Стас схватил пистолет. Он хотел также взять с собой и бумаги, но, посмотрев на них, выкинул эту мысль. Бумаг было слишком много, и нести их не представлялось возможным.

Третий удар сообщил, что крышка люка в бункер больше не заперта. Стас заглянул в соседнее помещение, где располагался выход, и обомлел: мертвецы лезли в отверстие люка, сверкая черными глазищами. Не думая больше ни секунды, Стас открыл огонь из пистолета. Он пытался попасть тварям в голову, ведь именно так их можно было лишить подвижности и убить. Вместе с тем Стас пятился назад и кричал:

— Дверь! Открой вторую дверь!

Он знал: там есть какой-то туннель. Возможно, это туннель вроде найденного американскими летчиками. Сейчас туннель стал единственным путем к спасению.

Марина ударила по кнопке на стене, ее сердце сжалось и замерло. А что, если дверь не откроется? Но металлическая зарешеченная дверь со скрежетом отворилась. Марина бросилась в туннель, но вдруг остановилась. Она развернулась и тщательно осмотрела дверь с внешней стороны. Щеколда. Здесь есть щеколда!

Стас выстрелил еще раз. В голове вертелся вопрос: сколько патронов у него осталось. Сколько раз я могу выстрелить?! Один? Два? Ни одного? Он пятился назад, ведь ясно слышал, что Марине удалось открыть дверь. Слава богу, слава богу. Теперь остается надеяться, что нам повезет и дальше. Стас думал, можно ли запереть дверь снаружи, чтобы не дать мертвецам возможность преследовать людей. Один из зомби, сраженный пулей в голову, свалился на бетон и перестал шевелиться. Но другие лезли в люк. Через несколько секунд они будут уже в помещении связи. Стас сделал последний шаг назад и…

— Эй, какого черта?!

…уткнулся в запертую металлическую дверь спиной. Марина, бледная словно смерть, стояла по ту сторону решетки. В глазах ее читалась решимость.

— Открывай же! Ты что, с ума сошла!?

Марина медленно покачала головой.

— Ты выстрелил в мою мать, гад.

— ОТПИРАЙ ДВЕРЬ, СУКА!

— Она была жива, но ты превратил ее в мертвую. Я знаю это. Я чувствую.

Стас в панике обернулся. Мертвецы уже вторглись в помещение связи. Он что есть сил ударил дверь плечом, затем пнул, но мешала щеколда с той стороны. Даже нажатие на кнопку не отперло ход, спасительный ход.

— ОТКРЫВАЙ, ТВАРЬ!..

Марина сделала шаг назад, во тьму. Затем развернулась и быстро побежала прочь.

Стас понял, что обречен. У него в руках был пистолет, но как его применить, он решался почти секунду. Сука, сейчас я пристрелю тебя… ах вы, мрази, иди сюда, получи, ублюдок… я не стану ходячим трупом, я лучше застрелюсь…

Марина бежала и бежала, пока темнота полностью не поглотила ее. За спиной она слышала шипение и визг мертвецов, проклятия Стаса, а затем — выстрел. Больше она не слышала ничего. Девушка торопливо шла на ощупь, придерживаясь руками стен узкого туннеля, пока в буквальном смысле не уткнулась носом в лестницу. Она быстро вскарабкалась по металлическим скобам, поводила рукой по железному люку над головой и с трудом открыла его. Крышка люка противно лязгнула о камни, в глаза ударил резкий солнечный свет, переносимый с трудом после слабо освещенного бункера и неосвещенного вовсе подземного хода.

Марина вылезла наружу и торопливо затворила крышку люка. Оглянулась, пытаясь определить, если ли поблизости опасность. Но вокруг цвели благоухающие цветы, носились роями насекомые, а в ветвях перекрикивались пестрые попугаи. Парочка грызунов бросилась наутек, видимо, напуганная внезапным появлением человека.

Неширокое ущелье здесь заканчивалось крутым земляным склоном. Девушка пробежалась до него и быстро вскарабкалась к лесным зарослям. Она была жива… Она была жива, я видела ее глаза… А он, скотина, прострелил голову ей, моей маме!.. Пусть подохнет за это… В лесу пахло сразу миллионом запахов, вскруживших голову после пыльных и сухих подземелий. Марина не знала, куда ей идти, но понимала, что оставаться в лесу одной опасно. Потому решила идти туда, куда направлялась вся группа до нападения мертвецов.

К месту, где эта скотина видел отсвет костра.

Стас

Проклятая тварь! Сука! Она сошла с ума!

Стас отбежал от двери, на которую тут же налетел мертвец. Ловкость и проворность зомби вызывали ужас. Мертвецы обычно лежат в гробах и не шевелят даже пальцем на ноге, а эти — носятся как угорелые, прыгают и даже дерутся! Сзади подскочил еще один монстр. Стас приставил к его лохматой, изъеденной временем и живностью голове ствол пистолета и выстрелил. Ошметки мертвой плоти брызнули вокруг, оросив Стаса вонючей, черной, словно нефть, дрянью. Противников было еще по меньше мере пять-шесть, а затвор пистолета заклинило. Кончились патроны, черт возьми. Кажется, я попал.

Стас укрылся за стеллажами, соображая, как выпутаться из весьма затруднительного, смертельного положения. Сука оставила меня подыхать. Ну ничего, вот превращусь в мертвеца, найду тебя и выгрызу твое сердце… Эта мысль немного приободрила Стаса, но он по-прежнему не желал становиться мертвым. Живым ему было гораздо лучше.

Мертвецы обступали стеллажи. Они сверкали черными глазами и тихо шипели, но уже не бегали. Понимали, очевидно, что человеку некуда деться. Стас начал шарить пространство вокруг глазами и вдруг натолкнулся на очень подходящее средство защиты: на стене в деревянной раме висел пожарный топор. Стас молниеносно схватил его и успел замахнуться как раз вовремя, чтобы опустить тяжелое оружие на голову бросившегося вперед мертвеца. Со звуком раздавленной дыни голова зомби развалилась на две части, а сам он тут же рухнул на пол. Стас освободил топор и размахнулся вновь. Следующий удар отсек голову второму мертвецу, отделил ее аккурат по шее от туловища.

— Получите, твари!

Стас был в ярости. Он размахивал топором, не подпуская мертвецов. Те, поняв, что ломиться просто так бессмысленно, стали обходить человека, окружать. Еще двоих Стас сначала лишил конечностей — отрубил каждому по руке у ключицы, — а затем фактически разрубил надвое. Но последний мертвец ловко пригнулся и бросился Стасу в ноги.

— А-а-а-а! — завопил Стас, ощущая, как собачьи зубы вгрызаются ему в икру.

Из лежачего положения было трудно нанести смертельный удар, потому Стас поначалу лишь ранил противника, прорубив в трех местах спину. Но четвертый удар топором раскроил мертвецу череп.

Бой закончился в пользу Стаса. Несколько воняющих трупов истекали гутой жидкостью нефтяного цвета, один все еще шевелился в конвульсиях, недорубленный напополам. Стас с омерзением на лице широко размахнулся и отнял тому голову.

Черт. Черт-черт-черт…

Он сел прямо на пол в полном изнеможении. Он не чувствовал отбитых рук (несколько раз саданул топором по бетону), но больше всего Стаса тревожила искусанная нога. Он разорвал штанину, отрезал лохмотья ножом и смотрел, как из большой рваной раны на правой икре вытекает алая кровь. S9, проклятый вирус S9 во мне… Через минуту на полу вокруг Стаса уже образовалась большая лужа крови.

Он не знал, что делать. Он боялся. Он паниковал. Он даже заплакал. Но обреченность, навалившаяся тяжелым грузом, не думала испаряться. Бессознательно Стас, выплакавшись, начал делать перевязку, чтобы остановить кровотечение. Его тело все еще боролось за жизнь, хотя разум говорил: брось, плюнь, тебе не победить заразу. Стас понимал с кристальной ясностью, что получил заражение и очень скоро станет одной из тех тварей, которые терроризируют весь остров. Он так же будет слоняться по ночным джунглям в поисках жертв, будет набрасываться на людей в лютой ненависти, будет рвать их плоть своими почерневшими зубами и упиваться кровью.

Когда кровь удалось остановить, Стас запрокинул голову, закрыл глаза и попытался отгородиться от всех мыслей. Он победил мертвецов, но они победили его. Он вскоре станет одним из монстров и, скорее всего, забудет о прошлой жизни. Надеюсь, так оно и будет… Осталось всего лишь несколько часов, которые можно провести в простом отдыхе. Во сне. В спокойном глубоком сне, ведь умирать во сне совсем не страшно.

Стас вдруг вспомнил о сестренке, о родителях. Что ж, мое положение не такое уж и плохое. Если мертвецы — эти чертовы творения — лишь ходячие трупы и больше ничего, то душа моя вскоре попадет на небеса. Я увижу Таньку, расскажу ей, расскажу… Стас хрюкнул от досады. Что он может ей рассказать? Как перестрелял в психбольнице целую толпу? Это он расскажет ей на небесах? Да никто не пустит меня на небеса! Я попал в ад, черт возьми, и останусь тут навсегда…

Горькие слезы вновь покатились по щекам парня. Он прикрыл лицо руками и затрясся в долгом плаче.

Иными словами, если объект получает инфекцию в ногу или руку на достаточном удалении от туловища, ампутация инфицированной конечности прекратит распространение материала по организму и сохранит объект.

Стас медленно опустил руки, открыл глаза. Зрачки в глазах сузились, хотя в бункере не доставало света. Он забыл о том, что недавно прочел в документах американских вивисекторов. Конечно же! Если он прав, и документы на самом деле имеют отношение к мертвецам, то он… еще может спасти свою жизнь! Надо всего-то отрубить ногу.

Топор лежал рядом. Орошенный черной массой мертвечины. Если как следует ударить по ноге, то получится отрубить ее…

Стас понял: время работает не на него. Если он хочет сохранить здравый рассудок и жизнь вообще, то должен принять важное решение. Впрочем, когда человек хочет жить, он сделает все для этого. А Стас очень хотел жить.

Он с трудом подполз к столу, где Марина оставила найденные ею вещи. Опираясь на руки, Стас схватил заряды к ракетнице. Всего два. Если повезет, то оба заряда окажутся рабочими, ведь нужно как раз два заряда. Стас отполз обратно к стене и топору, с минуту рассматривал каждый заряд, делая для себя выводы по наиболее эффективному их использованию. Затем он тщательно протер лезвие топора одеждой, поскреб по сухому бетону, и снова протер. Далее предстояло провести дезинфекцию будущего инструмента хирургической операции — ампутации ноги. Если патрон вспыхнет, я обожгу топор огнем. Температура убьет всё, что можно убить.

Но если вспыхнет лишь один патрон или ни один вовсе — дело пропало.

Стас ногтем отогнул бумажную оболочку патрона. Он расправил плотную бумагу, пока в руку не посыпался серый порох. Порох был сухим, но Стас на всякий случай отсыпал небольшое количество на пол, достал из рукоятки ножа спичку, чиркнул. Спичка моментально загорелась, распространяя приятный горький запах. Стас поднес огонь к кучке пороха. Порох воспламенился с поражающей быстротой и в мгновение выгорел полностью. На его месте остался лишь почерневший бетон. Что ж, пока всё идет хорошо.

Топор лег между ног Стаса таким образом, чтобы его было удобно обжечь горящим порохом из раскрытого патрона для ракетницы. Пытаясь унять дрожь в руках, Стас сосредоточился, поджег вторую спичку и медленно, медленно поднес ее к патрону. С Богом… Стас сглотнул. В левой руке он держал патрон, в правой — горящую спичку. И вот спичка упала прямо внутрь раскрытого патрона, под завязку наполненного серым горючим веществом.

Тут же вспыхнул ярчайший факел, порох стал быстро сгорать с треском и шипением. Стас обжег лицо, обе руки и ноги, но, стиснув зубы, быстро водил искрящимся факелом по лезвию топора. Хватило трех секунд, чтобы порох в патроне выгорел полностью.

Руки покрылись страшными красными волдырями. Я не знал, что ожоги проявляют себя так быстро. А между волдырей кожа почернела и обуглилась. Теперь Стас ощутил адскую боль и закричал. Из глаз лились потоки слез, однако медлить было нельзя. Превозмогая страшную боль, Стас отложил закопченный топор в сторону и стал открывать второй патрон. Пальцы слушались едва ли, сильно дрожали и стали кровоточить. Волдыри росли прямо на глазах и уже потекли жидкостью. Сука, я убью тебя за то, что ты со мной сделала. Сука, я найду тебя и прикончу…

Когда второй патрон был распечатан, Стас глянул на ногу. Ударить так, чтобы отрубить ее с первого раза, он не сможет. Сам — не сможет: слишком неудобная позиция для достаточно сильного удара. Значит, ударять придется несколько раз. Стас не представлял даже, какая боль может прийти к нему очень скоро. Он боялся, буквально трясся от страха, от кошмарного ужаса. Сука, я убью тебя…

Он взял топор в правую руку, перехватил поудобнее и прицелился. Господи, помоги мне пережить это… Господи-помоги-сука-убью-пережить-тебя-это…

Стас вложил в удар всю оставшуюся силу и опустил топор. Тут же боль взорвалась в глазах яркой алой вспышкой, а в ушах — невероятным криком. Стас кричал, широко раскрыв рот, орал всей мощью легких, а глаза, красные и безумные, впились в застрявший в голени топор. Вся нервная система Стаса билась в агонии, разум давно провалился в небытие, подсознание отключилось. Но Стас продолжил начатое. Не переставая орать во все горло, он с трудом вытащил топор из собственной ноги. Затем размахнулся и… Господи-помоги-сука-убью-пережить-тебя-это… нанес новый удар. Левая рука, свободная, бессознательно стучала по бетонному полу, левая нога дрыгалась в конвульсиях, а Стас бешено орал. Второй удар пришелся чуть выше первого и рассек коленный сустав. Кровь хлестала из ран, ее фонтанчики обрызгали Стасу лицо. Стас весь начал часто дергаться, быстро-быстро раскачиваться взад-вперед, он уже не понимал, не соображал, что делает. Лишь какая-то внутренняя установка заставила мышцы правой руки вытащить топор из раны, размахнуться и снова нанести удар.

…Господи-помоги-сука-убью-пережить-тебя-это-Господи-помоги-сука-убью-пережить-тебя-это-Господи-помоги-сука-убью-пережить-тебя-это-Господи-помоги-сука-убью-пережить-тебя-это-Господи-помоги-сука-убью-пережить-тебя-это…

Стас нанес третий удар. Теперь он пришелся туда же, куда и первый. Проломленная наполовину кость голени с треском развалилась на два куска, один из которых Стасу уже не принадлежал. Лезвие топора щелкнуло о бетон, сказав тем самым, что кость и ткани перерублены. Стас оглох от собственного крика, задыхался, но не мог заставить себя перестать кричать. Перед глазами плясали мельтешащие цветовые хороводы, кровавые пятна и черные точки, голова буквально распухла и грозилась вот-вот взорваться от боли. Крупно бьющийся в агонии Стас дернул правой ногой — отрубленная часть все еще не была отрублена до конца, остались не то сухожилия, не то мышцы.

Топор отлетел в сторону, окровавленный и мигом забытый. Стас быстро нашарил нож, нагнулся корпусом вперед и стал перерезать остатки плоти. Руки мгновенно пропитались алой кровью, которой повсюду натекло и набрызгало уже очень много. Когда обрубок ноги оказался окончательно отделен, Стас с величайшим трудом взял раскрытый патрон так, чтобы не просыпать содержимое, и с еще более великим трудом смог поджечь его. Яркий факел ракетного патрона он сильно прижал к рубленой ране. Он уже не кричал — выл и лаял, как пес, которому отрезали ногу. Он и был таким псом. Разум отказывался пребывать в сознании, отключался. Но Стас терпел, пока весь порох не выгорит. И только потом он смог позволить себе уйти в беспамятство. Но, даже потеряв сознание, он продолжал кричать…

Игорь

Игорь несся куда-то кубарем, вокруг мелькали камни, скалы, далекие деревья, снова скалы, кустарники. Остановить стремительное движение Игорь никак не мог, хотя отчаянно пытался. Он понимал: впереди может оказаться острый обломок скалы, валун или пропасть; всё это несет смерть или временную потерю сознания. И тогда преследователи накинутся на Игоря, как стая бешеных и очень голодных собак на одинокого ребенка, гуляющего без родительского присмотра. И так же, как от ребенка, от Игоря вряд ли останется что-либо. Собаки сожрут ребенка целиком, не подавившись. А мертвяки слопают меня…

Внезапно движение прекратилось. Игорь распластался на крупнозернистом песке — результате эрозии скал — с раскинутыми в стороны руками. Голова шла кругом, звенела и лопалась по швам. Голова вообще перестала быть головой, зато стала огромным церковным колоколом, оповещающим окрестные деревни о начале заутренней. Игорь застонал, обхватил окровавленными ладонями голову и попытался унять боль. Он на какое-то время забыл о погоне. Но тут же вспомнил, едва сквозь колокольный звон пробилось шуршание камней под ногами бегущих следом мертвецов.

Игорь неловко поднялся на четвереньки и пополз к единственному здесь укрытию — зарослям колючих, сухих кустов. Игорь не знал названия этого растения, но поблагодарил его за то, что оно так обильно проросло именно здесь. Забравшись в кусты как можно дальше, Игорь оперся спиной о почти отвесную гладкую скалу и замер. Он постарался не дышать, чтоб ненароком не испустить стон от страха или боли.

Он стал слушать. Шуршание гальки стихло. Кажется, он слышал какой-то лязг, но не был в этом уверен. Что со Стасом и Мариной? Они успели укрыться в кустах так же, как я? Или они побежали дальше, оставив меня на растерзание стае мертвецов? Игорь вспомнил о пистолете. Потерял… Он в панике хлопнул себя по поясу, но пистолет был на месте. Игорь достал его, уже снятый с предохранителя, и очень медленно дослал патрон. Тихий металлический щелчок — патрон на месте, оружие готово убивать. Вот только оно не особо эффективно против мертвецов. Трудно убить тех, кто уже мертв…

Издали доносились звуки ходьбы, иногда — звуки бега. Воображение рисовало рыскающих в ущелье черноглазых монстров, принюхивающихся, приглядывающихся в тени под скалами. Мертвецы пытались понять, куда делись люди. Мертвецы хотели есть и искали людей.

Прошло много времени, прежде чем головная боль, наконец, отступила. Игорь понял: мешок со всем нехитрым скарбом утерян, и даже его нож — отличный нож, в рукоятке которого спрятаны спички и соль — вывалился, пока Игорь летел вниз с крутой насыпи. Но больше его тревожила судьба спутников. Он не слышал выстрелов, не слышал криков, что свидетельствовало только об одном: его спутники смогли удрать. А если они расшибли себе головы и сейчас лежат в паре сотен метров от меня? И над ними склонились лохматые грязные головы, и мертвецы с влажными звуками пожирают их внутренности. Игорь стиснул рукоять пистолета. Он должен был проверить, смог ли Стас с Мариной укрыться или убежать. Он должен знать, сколько еще живых осталось на острове.

Воображение продолжало выдавать отвратительные, кошмарные картины, от видения которых Игоря едва не вывернуло наизнанку. Вопреки кричащим чувствам, Игорь стал медленно, стараясь не издавать ни единого звука, ползти под прикрытием сухих кустарников вдоль скалы. Он полз на неясные звуки какой-то слабой возни, пока воздух не прошил глухой «дум-м-м». Игорь замер.

Дум-м-м…

Звук повторился. Словно кто-то ударял тяжелым камнем по толстой металлической плите. Но кто и по какой плите? Стас решил отвлечь мертвецов, чтобы дать остальным уйти, почти верил Игорь. Стас берет удар на себя. Хороший парень, этот джедай… Но Игорь не собирался оставлять почти что друга на съедение монстров из ночных кошмаров. Он пополз быстрее, покрыв уже метров сто.

Дум-м-м…

Звук раздался в третий раз. Но теперь он звучал иначе. С каким-то хрустом нечто тяжелое отвалилось от чего-то крепкого и куда-то упало — именно так Игорь и решил. Он вновь замер и напряг слух, дабы понять, что же именно происходит где-то неподалеку, как вдруг отчетливо услышал хлопки выстрелов. Три выстрела прозвучали откуда-то издалека, на них ответило омерзительное шипение мертвецов. Понять происходящее стало совершенно невозможно, Игорь не мог даже примерно представить, что происходит близко и далеко в один и тот же момент. Около минуты спустя прозвучали еще два выстрела.

Характер выстрелов говорил о том, что стрелок находится где-то далеко. Не здесь, не в ущелье. Возможно, НАД ущельем, и стреляет сейчас вниз, пытаясь поразить кишащих тут мертвяков. Но почему же не слышно ударов пуль о камни? Почему не слышно самих мертвяков? Если это стреляет Стас — он дурак, подумал Игорь. С такой высоты он просто растратит все патроны, но не подстрелит ни единого зомби.

Игорь тяжело дышал и смотрел прямо перед собой. Он продолжал слушать, вслушиваться, чтобы досконально оценить обстановку и решить, как поступать.

Наверное, прошло еще минуты три, как сердце Игоря остановилось, охладело, превратилось в лед. Он услышал жуткий вопль, человеческий вопль. Кричал человек, которого проезжающий по рельсам поезд перерезал напополам, но отчего-то человек не потерял сознание. Кричал безумец, ставший таковым вследствие невыносимой, по-настоящему невыносимой боли. Крик рождался далеко и близко одновременно, что крайне смущало Игоря. Крик был хриплым, но невероятно громким. Он почти не прерывался, когда кричащий делал вдох, он рвался наружу изо рта кричащего непрерывным потоком, звуковым ударом, фоном. Прошла минута (или две?), и крик оборвался. Вернее, не оборвался, а быстро затих.

Игоря трясло. Он не мог принять никакого решения и тупо смотрел на камень впереди себя, облепленный пылью и колючками кустов. И вдруг… да это же СТАС! Это кричал СТАС!.. Игорь догадался, кому принадлежал безумный крик. Что-то включилось в мозгу Игоря, а что-то, наоборот, выключилось. Он вскочил с четверенек и рванулся напролом сквозь кусты, выставив вперед руку, дабы не выколоть глаза. С громким треском он вырвался на открытую местность и почти сразу увидел неприметное на фоне скальной стены сооружение из бетонных блоков. В сооружении были узкие длинные оконца-проёмы, как у пулеметных дотов, и небольшой вход. Игорь заглянул вовнутрь и тут же понял, почему характер выстрелов был таким странным. Они нашли укрытие и спрятались там! Но мертвецы почуяли беглецов и прорвались в укрытие, раздробив входной люк тяжелыми камнями.

И Стас только что кричал оттуда, снизу.

Игорь вспотел. Его сердце колотилось быстрее ударов дятлового клюва о кору дерева. Он подошел к люку и увидел, что внизу не темнота; в подземном помещении был слабый электрический свет. Но Игорь сейчас думал не о происхождении электрического освещения на необитаемом острове, а о наличии в подземелье живых мертвецов. Стас кричал как покойник. Наверное, они его достали. Они разорвали его надвое и сейчас поглощают, заглатывают большими кусками, которые откусывают черными, гнилыми зубами. А их глаза смотрят на яркое пятно света в потолке. Мертвецы ждут, пока я спущусь, и тогда схватят меня. Они ждут, пока жертва сама заберется в капкан…

Игорь боялся. Очень боялся. Но все же острое желание спасти хотя бы то, что осталось от Стаса (не позволь ему превратиться в зомби!..) толкнуло Игоря вперед. Он почти спрыгнул вниз, тут же присел, готовый к любой неожиданности, и резко поводил пистолетом по сторонам. Никто не торопился нападать на Игоря; рядом истекал нефтяной кровью мертвец с простреленной башкой. Помещение оказалось достаточно маленьким, так что дверь в соседнюю комнату Игорь приметил сразу. Стас там. И мертвяки там. Игорь стал красться вперед. Соседнее помещение так же было освещено, освещено даже лучше, чем первое. Сквозь дверной проем Игорь увидел еще два дохлых зомби, затем — еще одного. Этот, третий, был перерублен надвое. Кто же тебя так, сволочь ты скоропортящаяся…

Когда Игорь заглянул во второе помещение, он обомлел и стал вне себя от шокирующей картины. Все вокруг было залито кровью: черной, принадлежащей мертвякам, и красной, принадлежащей человеческому существу, не превратившемуся еще в адскую тварь. На полу между почти пустых стеллажей недвижимо валялись тела мертвецов, порубленные, с отсутствующими руками, с отрубленными головами. Один из мертвецов еще шевелился, но очень вяло.

И тут Игорь заметил Стаса.

— Ох!.. — только и смог выдохнуть Игорь.

Стас сидел на полу в большой луже крови, свежей крови, прислонившись к стене. Голова парня безвольно упала на грудь, на окровавленных руках — большие волдыри. Рядом со Стасом валялись какие-то цилиндрические обгоревшие предметы, окровавленный нож, окровавленный пожарный топор и… отрубленная нога. Игорь подбежал к Стасу и первым делом глянул на рану. Господи, он прижег себе рану порохом из сигнальных ракет. Он что, САМ СЕБЕ ОТРУБИЛ НОГУ?! Игорь схватил Стаса за грязные волосы и поднял его голову. Лицо было бледным, как у покойника, но по едва колышущейся груди Игорь заключил, что друг еще жив.

Что же ты натворил, джедай… Зачем ты это сделал…

Судя по обилию крови вокруг, Стас потерял ее достаточно, чтобы впасть в кому или умереть. Игорь сейчас же без всяких раздумий отдал бы ему часть своей крови, но сделать этого не мог. Единственное, чем он мог помочь Стасу — это вытащить его на поверхность, на свежий воздух, под яркое небо. Если ему суждено умереть, пусть умрет как человек, а не как подпольная крыса…

Игорь взволок Стаса на спину и с трудом вытащил через люк наружу. Затем он вынес парня из бетонного дота и аккуратно уложил на каменистый песок. Мимолетом Игорь заметил, что рана на ноге не кровоточит; ее обугленные, сгоревшие края напомнили пережаренную котлету, и Игорь не сдержался. Его вырвало тут же, в метре от Стаса.

— Как же так?.. — полным скорби шепотом спросил Игорь невесть кого. — Что там произошло?

Стас сражался с мертвецами до последнего — ясно, как день. Стас сумел победить мертвецов, уложил часть из пистолета, а часть — тяжелым пожарным топором. Но что подвигло его отрубить собственную ногу? Игорь смутно догадывался о причине такого страшного поступка, но уверенности не испытывал.

Зараза… Наверное, Стас пытался избавиться от заразы, занесенной мертвяками. Кто-то укусил его, цапнул за ногу, и Стас, обезумев от драки, решил, что отрубит себе ногу и тем самым спасется…

Игорь вздрогнул, когда представил, как сейчас Стас изогнется дугой, захрипит. Из его рта брызнет фонтанчик крови, последней красной крови в его теле, а затем раскроются глаза. И в тех глазах больше не будет ничего человеческого. Там будет только вечная тьма, ненависть и желание убивать, убивать, убивать.

Стас дернулся, тихо застонал. Затем он хрипло кашлянул, и изо рта брызнуло красной кровью. Игорь побледнел и отошел на два шага назад. Он поднял руку с пистолетом и прицелился в голову Стаса. Я не дам тебе стать мертвяком, джедай. Я спасу тебя. Я знаю, ты сделал бы то же самое для меня. Игорь взвел курок, указательный палец стал медленно давить на спуск. Прости, приятель, мы больше не свидимся…

Игорь выстрелил.

Пуля с визгом срикошетила от камня, впилась в бетонный блок дота. В последнее мгновение рука Игоря дернулась, отводя роковой момент.

— ТВОЮ МАТЬ!

Игорь мигом оказался над Стасом. Тот хрипел, шевелил губами, но глаза его — открытые глаза — все еще принадлежали живому человеку. Наконец, Игорь услышал шепот:

— Игорь… Марина…

— Где она?

— Она… предала… Убей суку за меня…

— Ты о чем, приятель? — Игорь не знал, как и чем можно облегчить страдания Стаса. — Как ты?

Игорь огляделся с надеждой обнаружить рядом рюкзак. Ведь там были кое-какие медикаменты, может, нашлось бы и что-нибудь полезное, нужное. Но рюкзака в пределах видимости не было.

— Дверь… В бункере есть дверь в туннель, — тихо говорил Стас. Каждое произнесенное слово давалось ему с большим трудом. — Она сбежала туда, а меня оставила подыхать.

Стас прокашлялся. Игорь с некоторым облегчением заметил, что в глазах молодого человека стало больше жизни и меньше безумства.

— Сука! — добавил Стас и снова закашлял.

Итак, Марина, проклятая девка, сбежала из бункера в туннель. Должно быть, один из туннелей, о которых говорил Гальдини в своем дневнике. Марина сбежала туда, заперев Стаса в бункере. И он вынужден был в одиночку противостоять толпе мертвецов. Действительно, СУКА!

— Зачем она сделала это?

— Мать… Я стрелял в ее мать.

— Она, дура, не поняла разве, что ее мать давно на том свете?

Стас закатил глаза, прося, чтобы Игорь не кричал.

— Нога. — Игорь скосился на культю. — Зачем?

Стас ответил не сразу. Он лежал, тяжело дышал и накапливал силы. Он постепенно приходил в себя не смотря на то, что утратил огромное количество крови.

— Там, внизу, есть документы. Американцы проводили на острове биологические эксперименты. Оживающие мертвецы — плод этих экспериментов. «Северное сияние» — еще один проект, который они здесь осуществляли. Кажется, это проклятое «Северное сияние» может быть причиной, по которой «Серенити» налетела на мель, по которой мы все оказались здесь, в проклятой преисподней.

— О чем ты толкуешь? Какие проекты, какие эксперименты?

— Бумаги. — Стас сделал ударение на этом слове и нахмурился. — Там есть документы, обязательно достань их и прочти. Тогда поймешь. Мне пришлось отрубить ногу, чтобы остановить заражение; в документах написано, что только так можно предотвратить распространение S9.

— Эс-девять? Что это?

— Вирус. Вирус смерти.

Стас забормотал что-то неразборчивое и закрыл глаза. Игорь вскоре понял: Стас впал в бредовое состояние и сейчас неадекватен.

Вирус смерти… Какие еще кошмары уготованы нам на острове Проклятых?..

Игорь оставил Стаса и спустился в бункер. Он быстро нашел документы, о которых говорил Стас, и забрал их все, для удобства поместив в коробку. Взял он и топор. А когда вылез из люка, то увидел, что к доту приближаются человеческие силуэты.

О, дьявол! Опять мертвяки!

Игорь достал пистолет, но стрелять не пришлось. Очень быстро он разобрался, что идущие поодаль силуэты принадлежат не мертвецам. Шли живые люди.

* * *

— Come on, come on, hurry! He's need emergency medicine help![20]

Мужчина с длинной бородой, одетый в легкий спортивный костюм, командовал тремя своими спутниками. Он говорил на английском языке, но Игорь понимал слова.

— Who are you, people?[21]

— You're from «The Crystal Serenity»? — вместо ответа спросил мужчина, глядя на Игоря сурово и почти неприязненно. — Answer me![22]

— Year, we're here for more than a week, damned! — Игорь еще не знал, как реагировать на внезапное и такое удачное появление живых людей. — But who are you really?[23]

Троица спутников бородатого подхватила Стаса и потащила куда-то вдоль ущелья. Бородатый развернулся и пошел следом. Игорю не оставалось ничего, кроме как пристроиться в арьергарде с нелепо торчащей подмышкой коробкой и окровавленным топором.

— Throw out your toy, pal[24], — не оборачиваясь, посоветовал бородатый. Игорь только сейчас увидел у него кобуру. Расстегнутую кобуру. Рука бородатого покоилась на рукояти оружия.

Да он считает, что это я отрубил Стасу ногу! Вот же черт!..

— Это… Вы не думайте, будто я здесь рублю своим друзьям ноги от нечего делать! — воскликнул Игорь по-русски, но тут же поправился и перевел свою фразу для бородатого, добавив: — He did it with himself![25]

— Yeah, sure[26], — буркнул бородатый.

А потом он развернулся, вытащил из кобуры револьвер с длинным серебристым стволом и направил дуло прямо Игорю в лицо. Почти без ошибок и слишком заметных акцентных интонаций бородатый вдруг заговорил на родном для Игоря языке:

— Говори, подонок, что здесь произошло. Иначе, глянусь Господом, я вышибу тебе мозги.

Игорь замер. Сначала его шокировала внезапная перемена в образе общения: как качественном, так и языковом. Он уронил коробку и остался только с топором. Но все-таки быстро взял себя в руки и даже разозлился.

— Давай, стреляй, урод! — воскликнул он. — Стреляй же! После того, что я пережил, смерть — лучший подарок, о котором можно мечтать. Стреляй!

Бородатый медлил. Он не стрелял, но и не опускал револьвер.

— Говорите, что здесь произошло.

— А сам как думаешь, осел?!

— Я не знаю. И я не осел.

— Ты самый настоящий осел! Видел когда-нибудь ослов по телевизору? Так вот, те ослы — не настоящие! Настоящий — ты!

Бородатый чуть заметно ухмыльнулся и опустил оружие. Затем развернулся и пошел дальше.

— Кто вы?

— Мое имя Игорь. Этот парень без ноги — Стас.

— Русские?

— Русские. Мы были на «Серенити» в момент катастрофы и уже дней девять на острове. Кстати, ногу он отрубил себе сам.

— Зачем?

— Долго объяснять.

— У нас есть время. Попробуйте.

— Он считает, что можно остановить заражение от укуса мертвеца, если отрубить этот чертов укус вместе с конечностью.

Бородатый помолчал, о чем-то думая.

— Значит, вы тоже встретили мертвецов?

— Нет, мы такие разукрашенные, потому что играли в «казаков-разбойников»!

Бородатый не понял смысла сказанного дословно, но главное уловил.

— Почему ваш друг решил, что можно воспрепятствовать заражению всего организма?

— Это написано здесь. — Игорь, вновь несший коробку, указал на нее кивком головы.

Процессия быстро добралась до конца ущелья и теперь поднималась на крутой земляной склон. Сверху над головами идущих нависли шикарные кроны кедров. После унылой серости ущелья зеленые деревья по-настоящему радовали взгляд.

— Но кто ВЫ такие?

— Если вы еще не догадались, мы — такие же выжившие, пассажиры погибшего лайнера. Мое имя Джек. Джек Боулз. Я несколько лет прожил в России, был дипломатом. Отсюда знание вашего языка. — Джек посмотрел Игорю в глаза. — Если кто-то из вас начнет превращаться в мертвяка, тому я собственноручно вышибу мозги. Усекли?

— Да пошел ты, — не нашел ничего лучшего ответить Игорь. Пока в его руках был топор, а за поясом — пистолет, он не собирался слушать угрозы бородатых русскоговорящих джеков боулзов.

— Надеюсь, ваш друг прав, и зараза не попала в его тело. Скоро мы придем в наш лагерь, там есть кое-какие лекарства. Постараемся ему помочь.

— Лагерь? А сколько вас вообще?

— Тринадцать. Все, кто остался.

Кто остался… Игорю не надо было объяснять, что это значит. Но даже тринадцать человек сейчас — все равно что триста тысяч. Уставший от скитаний, от не проходящего страха и постоянного опасения за свою жизнь, Игорь был бы рад и одному единственному человеку. А тут — тринадцать. Целая компания…

Как оказалось, Джек Боулз со своими соратниками «прогуливался» в лесу, выискивая дичь на ужин. И тогда-то он услышал выстрел, прозвучавший со стороны ущелья. Это стрелял Игорь в тот момент, когда чуть было не убил Стаса. Джек бросился на звук выстрела, потому что думал о нападении мертвецов на кого-то из своих. Но наткнулся он не на «своих». Впрочем, по выражению хмурого темного лица Джека Игорь понимал: бородач доволен, что смог найти кого-то живого в округе.

Еще Джек Боулз проявил интерес к бумагам, которые Игорь нес в коробке. Но Игорь отказался делиться с Джеком документами, пока они не прибудут в лагерь и пока он не убедится, что раненому Стасу оказали всю возможную помощь.

Лагерь расположился неподалеку от ущелья в пещере, очень похожей на Пещеру американских летчиков. Она тоже была укреплена, но не так хорошо, да и оружие Игорь заметил только лишь у Боулза. Однако чуть позже Игорь убедился: оружие есть не только у него.

Уже на подходе к лагерю Джек Боулз вдруг сказал:

— Когда мы поспешили на звук выстрела, то обнаружили девушку. Она сказала, что в ущелье на ее друзей напали мертвецы, и что вы все, скорее всего, мертвы. Она уговаривала нас не ходить туда — видимо, очень сильно испугалась. Я отправил ее в лагерь вместе с одним из своих людей. — Джек шел грузной походкой лесника. Он опирался на толстую палку, что усиливало впечатление о нем как о лесном жителе. — Ее зовут Марина.

Она… Предала… Убей суку за меня…

— Она отговаривала вас идти к ущелью?

— Она был очень напугана.

— Напугана так, что заперла моего друга в бункере, фактически бросила его на съедение мертвякам.

Джек Боулз резко обернулся. Его косматое лицо нависло над Игорем.

— В бункере?

Но разговору в этот момент не суждено было состояться. Раздался гулкий выстрел, кора дерева на уровне головы Игоря взорвалась фонтаном мелких крошек. Игорь инстинктивно пригнулся, то же сделал и Боулз.

А на возвышении у самой пещеры стояла Марина. Девушка держала в руках пятизарядный охотничий карабин и целилась в Игоря.

ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ. СЛУЧАЙНОСТЬ?

Марина

Марина сидела в дальнем конце пещеры. Ее привязали к вогнанному глубоко в каменную щель бревну после попытки убить Игоря и Стаса. Эти сволочи привязали меня, как корову! Обе руки за спиной, плотно перевязанные лианой, затекли и нещадно болели. Из всех поз, какие были доступны Марине, она предпочла сейчас сидячую на корточках. Впрочем, в ее распоряжении оставалась еще всего лишь одна поза — стоячая.

Они привязали меня за то, что я хотела пристрелить этого мерзавца! Ведь это он первым пустил пулю в голову моей маме! Почему я не могу сделать то же самое, но уже — ему? Марина коротким выдохом сбросила прядь волос с лица. В пещере сейчас, кроме нее самой, никого не было, и это заставляло нервничать. Девушка видела лишь небольшой кусочек кедровой рощи, растущей почти у самой пещеры, и больше ничего. Да и то — днем. Сейчас же стояла глубокая ночь. Она не могла слышать, где и чем занимаются прочие члены этой общины, занесенные на остров общим горем. Она боялась, что ее могут оставить здесь, в темной и мокрой пещере, подыхать.

Ей быстро удалось выбраться из туннеля под землей. Когда она случайно наткнулась в лесу на компанию мужчин, она поначалу перепугалась до смерти, ведь посчитала их мертвецами. Но мужчины были живы и даже рады видеть ее. Ах, если бы в этот момент они не услышали выстрел в поганом ущелье! Наверняка это стрелял Игорь, ведь о его судьбе Марина ничего не знала. Стас помер в бункере. Не мог не помереть. Но ситуация могла сложиться по-разному, девушка прекрасно отдавала в этом отчет. Она не видела, как Стас погиб, потому считала его скорее пропавшим без вести, нежели мертвым. Меня могут обвинить в попытке убийства Стаса, подумала Марина тут же, как мужчины услышали в ущелье звук выстрела. Потому девушка принялась разыгрывать спектакль со слезами и мольбами «не соваться в страшное ущелье, кишащее ходячей мертвечиной». Но мужики оказались упрямыми.

Впрочем, кто мог знать, что там, в ущелье, на самом деле произошло. Стас, скорее всего, мертв. Скорее всего. А Игорь не сможет ее ни в чем обвинить.

Марина вместе с молчаливым, каким-то побитым мужичком добралась до лагеря тех, кто выжил в страшную ночь катастрофы лайнера «Кристал Серенити». Всего их, включая четверых ушедших в ущелье, насчитывалось тринадцать человек: шестеро мужчин и семь женщин. Неплохой расклад на тот случай, если придется заселять остров человеческими детенышами. Они нашли укрытие в нескольких известняковых пещерах остроконечного пика, соседнего с пиком Свободы. Стас утром назвал это место пиком Огня. Пусть будет так. Пещеры были очень малы — гораздо меньше Пещеры американцев, но зато почти незаметны из лесу и надежно защищены от ветра и дождя. Лишь дыра, ставшая тюрьмой для Марины, представляла собой мокрый грот с капающей водой.

Еще до прихода Игоря Марина узнала, что эти люди выжили точно так же, как она сама. Взрыв или сильный толчок выбросили их за борт в холодную воду ревущего океана. А затем благодаря провидению они оказались на берегу острова. Эти люди пережили одиссею не менее опасную и полную неожиданностей, страхов и ужасов, прежде чем наступили десятые сутки после крушения пассажирского лайнера. У них, надо заметить, было много вещей, выброшенных за борт взрывом — от ручных фонариков до ватных одеял. Потому быт в пещерах они смогли устроить более или менее приличный. Неподалеку, как, пожалуй, и везде на острове Проклятых, произрастали шикарные плодовые рощи, пальмовые деревья. Рядом в одной из пещер текла пригодная для питья студеная вода.

Было у них и оружие, доставшееся потому, что кое-кто из матросов охваченного огнем корабля (горела только корма, дождь, как ни странно, успел затушить пламя, прежде чем оно охватило всё судно) в компании своих сотоварищей решил спастись на шлюпке. Вероятно, на той самой шлюпке, которую Марина видела ранее на восточном берегу. В шлюпку они побросали всякий хлам, но среди него — три охотничьих карабина и коробку патронов. Карабины сослужили хорошую службу пассажирам, выброшенным на остров Проклятых.

Когда Марина почувствовала, что к лагерю приближаются не четверо, а шестеро человек, она вооружилась и вышла их встречать. Шестеро — это даже не пятеро. Значит, Стас каким-то чудом уцелел. Но это поправимо. Марина вряд ли отдавала отчет в своих действиях, ее не смущало то, что она может стать убийцей, может совершить необъяснимое убийство на глазах у многих свидетелей и тем самым приговорить саму себя. Марина вообще не думала. Она просто действовала так, как подсказывал ей внутренний голос.

Который последнее время стал звучать особенно громко. И принадлежал матери.

Она успела выстрелить лишь единожды. После первого выстрела тот тип, что провожал ее до лагеря, выбил из рук Марины оружие и завалил на землю. А дальше — дело ясно. Ее скрутили, связали и попросили объяснить, на каком основании она посчитала себя обладающей правом стрелять в людей. Вялые попытки девушки списать вину на Стаса не увенчались успехом. Тем более после того, как Игорь вкратце пересказал историю предательства со стороны девушки (и откуда ему известны все эти подробности?). Ее привязали к вбитому по случаю бревну, и запретили почти всё.

Теперь Марина не имела представления, как освободиться и что делать после освобождения. Она поразмышляла над возможностью принести извинения всем, в том числе Стасу, и попросить как-то искупить свою вину. В конце концов, она поняла: иного все равно ей не дано. Значит, буду извиняться и искупать вину. С каждым бывает срыв, что уж там. Тем более, мы не в Диснейленде в прятки играем…

Незаметно для себя Марина погрузилась в сон. Напряжение прошедшего дня взяло свое, и уже через минуту девушка спала так глубоко, как никогда со времени, когда еще ходила по большой земле.

* * *

Кассета в видеомагнитофоне с жужжанием вышла наружу, покинув чрево аппарата. Вышла сама. Марина не прикасалась к кнопке «Eject» ни на корпусе видеомагнитофона, ни на пульте дистанционного управления…

Лифт лязгнул тремя этажами ниже и медленно пополз к Марине. Она стояла и спокойно ждала кабину, даже не удивляясь, что вызвала лифт лишь волевым усилием. Кнопку она не нажимала…

В квартире темно. Родителей нет, они опаздывают с какой-то встречи. Девочке страшно в темноте. Как любой нормальный ребенок, она испытывает панические чувства, находясь одна в темной квартире. Но вдруг свет сам по себе включается. Везде, в каждой комнате, в каждом коридоре. Темноты больше нет…

Огромный черный пёс несется на девочку по улице. В глазах пса, вероятно, есть какой-то азарт; вероятно, он не собирается причинять девочке боль. Но Марина очень испугалась и зажмурилась, она застыла на месте, ждала, когда же черный пес сомкнет свои жемчужные зубы на ее шее. А еще она представила, как отец, узнав о смерти своей маленькой дочки, вооружится карабином, найдет пса и превратит его в решето. Пес вдруг развернулся и бросился наутек, скуля и жалобно лая…

— Ты всегда была необычным ребенком. Ты временами смущалась, временами опасалась своих способностей, но то, чему суждено прорасти в тебе, рано или поздно проросло бы. Это время пришло, дочка. Я долго опекала тебя, готовила к великой цели. И я сделала всё, чтобы ты стала отличной королевой.

Марина не могла понять, спит ли она или нет. Сон был слишком реален, чтобы не поверить в происходящее. Она стояла у той самой волчьей ямы, на дне которой копошились мертвые люди. А ее мать, совершенно обычная женщина с обычными глазами, вот только в очень грязных, бесформенных, рваных одеждах, спокойно стояла в центре ямы и смотрела на дочь.

— Твой отец постарался, чтобы ты получила как можно больше силы, дочка. Твой настоящий отец создал тебя, и мы все благодарны ему за это. Он сумел объединить науку и магию, факты и вымыслы.

— Настоящий отец?

— О, да, дочка.

— И кто же он?

— Я расскажу тебе всё, но сначала освободи меня. Помоги мне выбраться из западни! Я все еще там, в яме, и мне очень плохо и одиноко без тебя. Не бойся этих, — мать широким жестом указала на шипящих тварей с черными глазами, — они всего лишь трутни. Рабы. Они твои солдаты, и будут подчиняться только тебе. Не бойся, ибо на этом острове не может быть ничего, что несет тебе угрозу. Освободи меня, помоги мне, и я расскажу тебе всё. Я научу тебя, как управлять скрытой в тебе силой. Я объясню, зачем тебе та сила и какую пользу ты можешь принести всем нам. Помоги мне, дочка

— Но я не могу! Они привязали меня к бревну! Они убьют меня, если я попытаюсь сбежать!

— Они тебя не убьют, Мариночка. Они не посмеют. Ты слишком ценна для нас, чтобы тебя убивали ОНИ.

— Но я привязана!

— Ты можешь освободиться. Если захочешь. Тебе не составит труда сбросить путы и стать свободной. А затем приходи ко мне. Здесь ты будешь в безопасности, о тебе позаботятся и защитят. А я поведаю тебе о том, о чем пора знать моей милой девочке. Я жду, Мариночка. Я жду тебя. Поторопись…

— Но я не знаю даже, жива ли ты!

— Я жива, дочка. Я жива точно так же, как жива ты. Мы все здесь живы, Марина, все до единого. Не верь тем, кто говорит, будто мы мертвы. Они ошибаются, глупцы, и еще поймут это.

— Это так странно. Всё, что происходит здесь, на острове…

— Нет ничего странного. Просто ты не знаешь всего. А когда узнаешь, разум твой просветлеет. Ты поймешь: жить и властвовать с нами лучше, чем существовать и бояться — с ними. Мы — новая волна жизни, ее новая грань, доселе не существовавшая, потому что в нас не нуждалась сама природа. Но теперь мы есть, и мы — это те, кому суждено править всем миром. Приходи же, Марина, не медли! Я жду тебя, я очень тебя жду!..

Марина проснулась резко. Так резко, что немного испугалась этого. Не существовало перехода между сном и бодрствованием, случившееся напомнило переключение каналов в телевизоре. Ты смотришь какой-то фильм, полностью погружена в его сюжет, сопереживаешь героям и чувствуешь на себе все их проблемы. И вдруг кто-то из членов твоей семьи переключает программу, и из мира фильма ты переносишься в мир местных новостей или в передачу о дикой природе.

Я жду тебя, Марина…

Зов матери эхом шелестел в ушах девушки. Он гипнотизировал и заставлял немедленно предпринимать какие-то действия. Прежде всего — освободиться. Скинуть путы. Расслабить и развязать тугой узел. Но Марина уже много раз пыталась это сделать, и ничего не выходило. Я не смогу освободиться, печально подумала Марина. Она бы с радостью помогла своей матери выбраться из мерзкой темной ямы, но не имела возможности освободиться сама.

Ты сможешь стать свободной, прошелестело в ушах. Будто ветер коснулся листьев.

Девушка заметила, что на улице начался рассвет. В пещеру кто-то заглянул. Марина подозвала человека:

— Эй! Эй, I need help![27]

Здесь все преимущественно говорили на английском языке. Лишь бородатый тип, назвавшийся Джеком Боулзом, неплохо владел русским. Кто-то сообщил Марине, что Джек служил то ли в американском, то ли в английском посольстве в Москве. Был дипломатом, или кем он там был…

Человек подошел к Марине. Это была женщина лет сорока пяти, с печальными глазами и многочисленными порезами на руках. Большинство порезов выглядели старыми, их нанесли еще до круиза. Женщина молчаливо уставилась на Марину.

— My hands, — попыталась Марина объяснить. — I can't feel them. Please, relax the knot. Just a little![28]

Марина на самом деле не чувствовала своих рук. Узел настолько передавил запястья, что, наверное, кисти давно посинели. Она была бы благодарна этой женщине, если бы так ослабила узел.

Женщина с сомнением посмотрела сначала на Марину, затем на выход из пещеры. На ее лице отобразилась недолгая борьба двух противоположностей, но затем она обошла бревно, нагнулась и стала ослаблять лианы.

А Марине заметила на поясе женщины нож. Длинный нож, не нож даже, а мачете. Наверное, этим мачете женщина рубила кокосы и пальмовые листья, когда готовила еду. А в перерывах между готовками раскраивала черепа мертвецам…

Марина улыбнулась. Осталось почувствовать, когда настанет время взять ситуацию под свой контроль. Девушка ощущала прикосновения теплых пальцев, пока женщина разматывала узел; она ждала.

И вот руки, казалось, на секунду стали свободны. Если посильнее дернуть… Марина что есть духу рванула руки на себя, при этом чуть не вывихнув их в плечевых суставах. Женщина лишь тихо вскрикнула, когда догадалась, что Марина совершает побег. Но Марина не торопилась вон из пещеры настолько, чтобы не позаботиться о своей спасительнице. Сейчас она позаботится о ней, и только тогда направится к волчьей яме.

Женщина не успела произнести ни слова. Она забыла также о своем оружии, лишь глупо сидела на заднице и смотрела снизу вверх на Марину. Та выхватила мачете, взялась за рукоять покрепче и в широком размахе рубанула женщину по лицу.

Отрубленная челюсть упала на грудь женщины, смешно повисла на сухожилии. Женщина схватилась за нее и нелепо пыталась вернуть на место. Но Марина нанесла второй удар, на этот раз — смертельный.

Так тебе, сука…

Марина быстро выскочила из пещеры. На небольшой полянке перед пещерой никого не оказалось, и Марина бросилась наутек. Еще не рассвело окончательно, потому в зарослях царствовал мрак. Но девушка бежала, руководствуясь чутьем. Она стремительно мчалась сквозь бурелом, перепрыгивала канавы, нагромождения камней, опасно огибала глубокие провалы с острыми камнями внизу. Но на очередном обрыве девушке не хватило мгновения, чтобы подкорректировать траекторию своего движения, и, неловко ойкнув, Марина кубарем полетела с большой высоты куда-то вниз. Ей хватило лишь подумать, что сейчас она разобьется в лепешку…

* * *

Взвыли двигатели, натужно, сильно. Слабый свист то ли от роторов турбин, то ли от режущих воздух крыльев донесся до ушей Марины, заставляя проникнуться глубоким чувством уважения к самой машине и к тем, кто ее создал. Даже легкая боязнь полета отступила куда-то далеко, уступив место любопытству и почти мистическому трепету.

Марина закрыла глаза и попыталась уснуть. Но спустя минут пятнадцать, когда дремота только-только подступила, дал о себе знать сосед по креслу. Это был представительный мужчина средних лет в дорогом костюме, любезно пустивший ребенка к месту у иллюминатора, на свое место.

— Какое странное атмосферное явление. — Мужчина указывал пальцем в иллюминатор. Точнее, в то, что было за ним.

Марина посмотрела на облака, на горизонт, но ничего странного не обнаружила. Лишь слой перистых облаков, парящих на высоте километров в двенадцать, стал немного толще. И будто радуга иногда проскакивала меж облаков. Кажется, похожая на северное сияние.

— Посмотрите туда, — попросил мужчина. — Вы не наблюдаете ничего странного?

— Нет, — коротко ответила Марина.

— Смотрите на облака. На те, что находятся выше. Они будто растут.

Марина сдвинул брови, насупилась. Ей казалось попросту нелепым пялиться в иллюминатор на какие-то там облака, которые вдруг «растут». Мужчина, должно быть, переел своих леденцов, что держал в руках в красочном пакетике. Но все-таки девочка стала смотреть на слой перистых облаков, чтобы не обидеть соседа.

Уже через минуту она был заинтересована ими точно так же, как и сосед. Облака действительно росли, набухали, заполняли собой голубое небо. Они были далеко, и потому скорость, с которой формировались эти массы влаги, особенно поражала даже ребенка.

— Наверное, тут скоро будет какая-нибудь буря, — предположил мужчина. — Судя по времени полета, мы уже над океаном.

— Действительно? — Почему-то Марина насторожилась, едва понял: самолет в самом деле пересекает Атлантический океан. Внизу, далеко внизу больше не было земли. Лишь вода, глубокая и холодная.

— Какая же буря может формироваться на такой высоте? — задумчиво и приглушенно, будто сам себе, пробормотал сосед. — И так быстро…

Марина не отводила взгляда от облаков. Она была воистину заворожена ими. Здравый смысл подсказывал, что никакие тучи, никакие бури не могут формироваться ТАК быстро, ведь не прошло и пяти минут наблюдений, как буря (теперь Марина звала то, что видела, только так) уже закрыла собой горизонт.

Впервые за все время полета Марина почувствовала легкий укол паники. Если бы она знала, какой ужас предстоит перенести в ближайшие минуты, то, пожалуй, выбросилась бы за борт без парашюта. Но она не знала, как не знали остальные пассажиры лайнера А-310-300.

И потому она просто смотрела, как голубое небо затягивается белесой дымкой. Как эта дымка затем темнеет, наливается свинцовой тяжестью и мощью, как возникают в ее недрах пока еще слабые, но набирающие силу электрические разряды. Вместе с тучами росла и паника.

И вот, когда от голубого неба практически ничего не осталось, в салоне, среди притихших пассажиров возник первый возглас:

— Господи, что это?!

Никто не понимал, как за десять минут небо может утратить всю дружелюбность и стать сиренево-черным мраком, озаряемым частыми вспышками уходящих в стратосферу молний.

Лайнер встряхнуло. Слабо, но все ж заметно. Кто-то ойкнул. Явно обеспокоенные стюардессы старались не подавать виду, что сами ничего не понимают в происходящем за бортом. Они с улыбками ходили по рядам и успокаивали особо взволнованных пассажиров.

Самолет встряхнуло еще раз. Теперь уже сильно, так сильно, что над рядом кресел прямо перед Мариной открылась багажная полка, и с нее вниз ухнул чей-то чемодан. Кто-то снова ойкнул, но на этом реакция пассажиров ограничилась.

Марина глянула вниз, туда, где все еще простирались белые кучевые облака, обычные и ничуть не пугающие. Вдруг завеса тех облаков ненадолго расступилась, и девочка увидела… землю. Да, именно землю, сушу, твердь. Что-то, похожее на горный хребет.

Но ведь мы над океаном?!

Но еще раз облака расступились, и снова Марина увидела горную цепь, блеснула где-то внизу лента реки, начинавшейся в горах. Суша…

— Под нами материк, — шепотом сказала Марина своему соседу.

Тот нахмурил брови, едва собственными глазами увидел под днищем далекую сушу.

— Значит, экипаж развернул самолет около часа назад, — подумав, ответил мужчина. — Странно, но я ничего не заметил. А вы?

— Совершенно ничего.

Мужчина нажал кнопку вызова бортпроводника. Минуту спустя появилась улыбчивая девушка в униформе авиакомпании.

— Могу я вам чем-то помочь?

— Да, — кивнул адвокат. — Я хотел бы знать, почему самолет повернул обратно.

Стюардесса даже растерялась от такого вопроса.

— Мы не поворачивали. Полет продолжается согласно графику. Мы прибудем в Париж вовремя.

Мужчине, очевидно, не понравилась та категоричность, с которой улыбчивая девушка выдала набор фраз. Ведь внизу была суша…

— Под нами земля, — сказала Марина, вдруг пожелав поддержать соседа, так мило уступившего ей свое кресло у иллюминатора.

— Под нами океан, маленькая леди, — натянуто улыбнулась стюардесса.

— Посмотрите сами, — предложила Марина.

Но стюардесса не пожелала воспользоваться ее предложением.

— Вас интересует что-то еще? — нетерпеливо поинтересовалась она.

— Да, — кивнул мужчина. — Что это за тучи такие слева по борту?

— Обычные грозовые формирования. Над Атлантикой часто возникают подобные тучи. Скоро мы преодолеем их.

— Странно, что я никогда еще в жизни не видал туч на такой высоте, хотя летаю достаточно — сообщил сосед неожиданно холодным тоном.

Стюардесса хотела ответить что-то, но не успела. Гроза, стремительно летевшая перпендикулярно полету лайнера, обрушилась на самолет.

Всё задрожало, загремело, заходило ходуном. Одна за другой открывались багажные ячейки, на головы пассажирам посыпались чемоданы и сумки, вспыхнули таблички, приказывающие не курить и пристегнуть ремни. Кто-то вскрикнул, но ограничился лишь этим — коротким криком ужаса.

Марина и ее сосед по креслам одновременно вцепились в ремни безопасности, защелкнули замки. Сквозь непонятно откуда идущий гул стюардессы кричали пассажирам о том, что нет причин для паники и всё идет отлично.

Неожиданно лайнер провалился в воздушную яму. К этому моменту за иллюминатором уже ничего нельзя было разглядеть, лишь частые всполохи молний озаряли трясущееся в болтанке левое крыло. Заложило уши, к горлу подкатил ком. Замершее от испуга сердце отказывалось гнать кровь дальше, пока не возобновится привычная гравитация.

И она возобновилась. Марину вдавило в кресло как космонавта на старте ракеты. И тут же снова бросило к потолку. Если бы не ремни, девочка с размаху врезалась бы в потолок, как это случилось с одним из пассажиров, сидевших впереди. На свою беду не пристегнувшись вовремя, пассажир при возобновлении силы тяжести упал прямо в проход меж креслами, покатился в носовую часть, отчаянно что-то вопя. Марина не слышала слов бедолаги, ибо тут же забыла о нем — новая воздушная яма вызвала тошноту и стон.

Самолет падал. Стремительно терял высоту. Иначе не могло быть. Никак. Марина, погрязшая в ледяной пучине дикого ужаса, сумела-таки оценить ту мертвую тишину, которая повисла в салоне. Люди не кричали: «Мы все умрем», не носились по салону туда-сюда, не причитали и не рыдали, а ведь именно так Марина представляла себе последние секунды жизни любого авиалайнера, терпящего крушение. Люди сидели молча, вцепившись в подлокотники кресел, и ждали.

Боже, да мы УЖЕ мертвы… И прекрасно это понимаем.

И потому никто не кричал. Ведь какой смысл кричать в такой ситуации, где от тебя совершенно ничего не зависит. Ты через несколько секунд умрешь и даже не почувствуешь того. Ты уже, фактически, труп.

А трупам незачем вопить…

Двигатели свистели и ревели, будто сейчас оторвутся от крыльев и отправятся в самостоятельный полет. Стюардессы уже не ходили по рядам, а сидели пристегнутые в своих креслах, бледные, едва держащие себя в сознании.

Бедные девушки, жалостливо подумала Марина и тут же удивилась своей способности жалеть кого-то, когда самой осталось жить лишь мгновение.

Рев нарастал. Гравитация падала. Всё говорило о том, что самолет буквально валится вниз, утратив летучесть.

А внизу земля…

Хотя разницы между тем, земля внизу или вода, Марина не улавливала. Лайнер развалится и от удара об воду — девочка это знала прекрасно.

Время растянулось. Тишина, ревущая двигателями гробовая тишина… Еще недавно всё было отлично, и вот — катастрофа. Нет смысла даже думать о спасении, ибо спастись можно тогда, когда твой самолет уже сел, коснулся шасси взлетной полосы. Но не когда он падает с десяти километров в океан… Или на сушу.

Запоздало выскочили из своих потайных гнезд кислородные маски. Но никто не спешил их надевать. И потому, как плети мертвых деревьев, раскачиваемые призрачным ветром, маски болтались над пассажирами, нагоняя еще больше ужаса.

Вводя в еще больший ступор, будто говоря: «Вы умрете. Все до единого. Так лучше смиритесь с вашей участью».

Марине отчего-то захотелось рассмеяться…

И тут же чудовищный удар сотряс лайнер. Что-то хрустнуло в спине Марины, выскочили изо рта несколько зубов. Грохот и рев рвущегося металла оглушил всех до единого пассажиров.

Вот он, момент смерти, отстраненно подумала девочка. Мир для нее уже перестал существовать, лишь последнее осталось в нем, осталось всего на секунду — это расположенное впереди чужое кресло.

Еще один толчок, новый удар, и сознание Марины затмилось. А может, то был дым, ворвавшийся в салон. Ибо видела Марина, как вспыхнул левый двигатель лайнера, как оторвался он затем и исчез где-то позади, а огонь с жутким воем бросился по крылу, где хранится в любом самолете топливо. Авиационное топливо горит очень хорошо. Очень. И потому оно мгновенно взорвалось там, в баках, а жидкий огонь, будучи пострашнее напалма, хлынул в салон самолета. Пристегнутые ремнями безопасности люди сгорали заживо и даже не кричали. А может и кричали, но их крики тонули в общей какофонии катастрофы.

Последнее, что смогла увидеть Марина — это улетевшее куда-то кресло, располагавшееся перед нею. После чего пришла жаркая волна пламени…

* * *

В беспамятстве девушке приходили странные видения. Катастрофа самолета, в которой она стала единственной уцелевшей. Толпа корреспондентов, желающих растерзать маленькую девочку. Каменные лица службы безопасности какой-то могущественной организации вроде ЦРУ, заталкивающие совершенно целую девочку в салон черного «BMW». Трясущиеся руки и синие губы — от переживаемого шока. За окном автомобиля огромное поле горящих обломков, дыма и смрада. Несколько вертолетов парят над объятыми пламенем останками авиалайнера, мелькают повсюду проблесковые маячки спасательных служб.

Марина осталась единственной выжившей в авиакатастрофе. Она в тот день еще не могла полностью осмыслить случившееся, не могла всерьез задуматься, КАК можно уцелеть в упавшем с десяти тысяч метров самолете.

А каменные лица везли ее прочь от папарацци, от маячков и горящих обломков. Везли в ближайший аэропорт, где на частном реактивном самолете Марину быстро переправили к родителям в их загородную резиденцию. К настоящим родителям.

Отец ее работал на правительство, занимался изучением каких-то веществ, свойств, материалов, явлений. В общем, отец был известным и очень дорогим ученым. А мать… Мать Марина вспомнить не могла.

Мой отец был американским ученым. Ученым, а не бизнесменом с Украины. Мои украинские родители — не родные.

Девушка даже в беспамятстве сильно поразилась этому открытию. Выходит, она когда-то жила в Штатах, в большом особняке, по выходным и праздникам летая в Европу. Она жила совершенно иной жизнью, пусть и похожей, но затем… затем пришла тьма. Тьма накрыла разум непроницаемым, плотным одеялом, и стерла память. Марина никогда не вспоминала о жизни в США. Более того, она имела четкие воспоминания о детстве, прожитом на Украине.

Как это понимать? Откуда у меня двойные воспоминания о прошлом?

Девушка отрывками, обрывочными фразами вспоминала многочисленные разговоры настоящего отца, которые тот вел иногда по телефону, иногда — со своими гостями в рабочем кабинете. Фразы эти теперь обретали определенный смысл и кое-что объясняли. Но опять же — не до конца.

Марина не была уверена, верны ли воспоминания, на самом ли деле всё обстоит именно так. Обстояло так. Но уверенность забиралась всё глубже в душу девушки. Уверенность, что и катастрофа авиалайнера, и ее «переезд» на Украину под другим именем, и ее ложные воспоминания о несуществующем детстве, и даже крушение «Серенити» и этот остров Проклятых — звенья одной цепи. Звенья одного эксперимента, который ставил настоящий отец Марины. Эксперимента в рамках некоего проекта «Воскрешение», имеющего какое-то отношение к другому не менее секретному проекту — «Северному сиянию».

«Воскрешение». Что могла подумать сейчас Марина об этой засекреченной работе? Биологические опыты, исследования живых тканей, создание нового оружия, выведение новой расы. Евгеника. Документы, что нашел Стас в бункере — не подтверждение ли этих предположений? Марина не читала тех документов, но решила, что должна это сделать непременно.

Девушка почувствовала кожей легкое дуновение ветерка и поняла, что приходит в себя. Видения отступали, освобождая место реальности. Марина открыла глаза и… Господи, Господи, Господи… завизжала.

Прямо над нею нависли мертвецы. Всего пять, с косматыми, изъеденными язвами лицами, с безумными черными глазами, лишенными белков. Мертвецы скалились, их обветренные и кое-где объеденные губы подрагивали. Изо ртов, похожих на норы в черноземе, сквозило смрадом, с почерневших зубов капала густая слизь.

Девушка попыталась дернуться, но мертвецы тут же впились в нее своими зубами. Все пятеро, они стали вгрызаться в плоть Марины. Дикая, острая, всеобъемлющая боль пришла к девушке из пяти очагов — с левого бедра, живота ниже пупка, правого бока, правого предплечья и правого плеча — и быстро распространилась по всем клеткам тела. Марина уже через минуту не могла выдавить даже писка, так она была шокирована и парализована болью.

А мертвецы, утолив первоначальный голод, схватили девушку и потащили куда-то сквозь лес, по траве и камням. Марина не могла определить направление, куда ее волокли. Она всецело была погружена в борьбу с нечеловеческой болью, режущей, плавящей тело и разум. И потому, когда девушка осознала, что ее больше никуда не тащат, оказалось, что перед нею — яма.

Волчья яма.

Они принесли меня к матери… Они не убили меня…

Марина хрипло кашлянула. Изо рта вылетел густой влажный ком красного цвета. Девушка нашла в себе силы и подползла к краю ямы. Сначала она не могла ничего различить там, внизу. Лишь неясные очертания отвесных стен, какие-то корни, пучки травы. Но потом вдруг увидела, как несколько пар черных глаз смотрят прямо на нее. Смотрят с ненавистью и молчаливой, но оттого отнюдь не слабой, но лютой злобой.

А одна пара глаз была человеческой. Или мне кажется? Эта пара глаз принадлежала матери.

Внезапный голос прозвучал в голове Марины, голос ветра в листве и облаков в небе:

«Наконец ты вернулась, доченька. Я устала ждать тебя».

— Мама? — шепнула Марина хрипло.

«Скоро ты станешь королевой, дорогая. Совсем скоро ты поймешь, какое счастье — быть с нами. Главное — не бойся ничего. Тебе больше ничего не грозит, дорогая. Ты в безопасности отныне и навсегда».

— Что со мной будет?

Марина почему-то не сомневалась, что пятеро искусавших и не убивших ее мертвецов преследовали одну цель: передать заразу своего «бешенства» ей.

«Ты становишься одной из нас. Ты превращаешься в ту, которой должна была стать».

— В труп?

«Трупы не ходят по земле. Трупы не чувствуют боль. Трупы не рассуждают. Не говори об этом так. Ты совсем скоро станешь иным существом, которому подвластно большее, нежели простому человеку. Твое человеческое прошлое — всего лишь прелюдия к твоему великому будущему. Не бойся, дочка. Всё будет хорошо, и очень скоро ты сама поймешь это».

Марина в изнеможении уронила голову на руки. Так она лежала очень долго, ожидая, скажет ли мать еще что-нибудь. Но та молчала, и потому Марина невольно стала вспоминать сокрытое доселе в глубинах памяти. Так, она вдруг вспомнила, как отец, держа ее на своих коленях, мечтательно говорил странные, тогда еще непонятные вещи. Он говорил, что когда-нибудь люди перейдут на новый эволюционный уровень развития, когда-нибудь каждое человеческое существо станет бессмертным или почти бессмертным. Когда старость останется пережитком прошлого, архаичной нелепицей. Когда навсегда отступят болезни и страдания, нищета и горе. Люди обретут настоящее счастье.

«Но они уже будут другими, дочка, — говорил отец. — Мы с тобой по сравнению с ними даже не неандертальцы. Мы — настоящие динозавры. А они… — Отец раскуривал трубку, которую очень любил. — Они будут новой расой. Исключительной расой. Да, придется забыть технологии, отбросить технологический уровень развития вообще. Нам с тобой показалось бы, что планета пришла в упадок, что города вымерли, хлебные поля заросли сорняками, промышленность и производство замерли навек. Но на самом деле развитие жизни не остановится, дорогая. Сегодняшний мир — мир технологий, ортодоксальной науки и капитализма — исчезнет, уступив место миру совершенно иного порядка, качества и перспективы. Развитие жизни пойдет не технологическим путем — ведь так развивается не жизнь вовсе. Технология — это путь эволюции куска металла к микропроцессору, путь эволюции капли нефти к лечебной пилюле, путь эволюции древесной щепки к бумаге для подарочной обертки. Технология, дочь моя, — это всего лишь видоизменение неживого. Это не эволюция как таковая, не развитие жизни. Технология остановила само развитие жизни на планете, застопорила естественный природный процесс. Человечество превратилось в вирус, который пожирает сам себя. И это неправильно, ведь так? Правильно, когда эволюция не останавливается ни за что. Когда она продолжает идти раз и навсегда намеченным курсом. И скоро мир начнет меняться именно так, как задумано самой природой-матерью. Мир станет лучше, дорогая, потому что в мире перестанет существовать зло. Ведь все зло, что сейчас есть — от людей. Не от природы, дочь моя, не от Бога, а от людей. Лишь они виновники всего зла, какое есть и может быть. Вирус, пожирающий сам себя, потому что пожирать ему больше нечего».

Марина вспомнила, как отец часто давал ей какие-то препараты, погружавшие разум в ступор, в непроницаемый туман. Наверное, наркотики или галлюциногены. Пока девочка пребывала в бесконтрольном состоянии, отец проводил над нею какие-то эксперименты. Однажды Марина обнаружила на своем теле шрам, будто от операции по удалению аппендикса. А затем, несколько дней спустя — рубцы на шее и на коже головы под волосами. Она не спрашивала отца, откуда эти шрамы, потому что считала: отец поступает с нею правильно. Марина вспомнила так же, что всё свое детство, проведенное в США, она ни разу не общалась с другими детьми. Ни разу. Она почти не верила, что другие дети могут существовать…

«Мы научились помогать эволюции неживого в неживое. Как я сказал, это трудно назвать собственно эволюцией, но так проще понять суть. Мы помогаем не себе, мы вообще никому не помогаем. Мы просто берем начальный объект и переделываем его в нечто другое, но и первый объект, и то, что из него вышло — неодушевленные конгломераты молекул, больше ничего. И это мы называем развитием! Чушь, абсурд, нонсенс! Развитие, дочь моя, это нечто большее. Попытка создать искусственный интеллект — вот это развитие. Но мы, опять-таки, развиваемся не сами, а хотим дать жизнь новой форме существования материи: искусственному интеллекту. Люди остаются людьми без каких-либо изменений. Но вскоре картина станет иной, милая. Я почти закончил свою работу, и когда закончу ее, то… — Отец глубоко затянулся, с наслаждением выпустил густой вкусный дым. — Есть два пути развития, как считают некоторые: техногенный, когда человечество стремится совершенствовать существующие технологии и открывать новые, и второй, биогенный. Именно биогенный путь развития — единственный истинный путь эволюции человеческой расы. Не технологии должны развиваться, а сам человек. Не компьютер, а человеческий мозг. Не технологии радиопередачи, а телепатия. Не полеты на Марс, а телекинез. В организме любого человека заложен грандиозный, воистину безграничный потенциал, но никто не задумывается над ним, над возможностью его реализовать. Более того, технологии старательно гасят этот потенциал, разрубают связь между человеческим разумом и тем, что сокрыто в глубинах его бессознательного, в глубинах настоящей вселенной его скрытых возможностей. Технологии превращают людей в подобие слизняков, копошащихся в грязи и довольных своей слизняковой участью. Мы уже не думаем, что способны стать хоть богами, хоть творцами новой формы существования разума и материи, хоть чертями в преисподней, хоть ангелами с крыльями. Мы считаем это невозможным, потому что видим: мир технологичен, в нем исключено все, что не описывается математическими уравнениями. Но это не так, дочка. Вселенная, в которой нам посчастливилось родиться, хранит в себе необъятный объем информации, частью воспринимаемой нами как магия. Вселенная готова открыть свои тайны человечеству, но человечество не готово их принять. Более того, человечество даже не догадывается о существовании тех тайн, тех колоссальных возможностей, какие дарует биогенная эволюция. И потому великое дело для каждого ученого — дать человечеству новый шанс. Скоро наш мир изменится. Но никого не станут пугать обезлюдившие мегаполисы, застывшие конвейеры и заросшие сорняками поля. Ведь нам это станет ненужно. Человечество пойдет иным путем, и в идеале я считаю появление коллективного, общего для всех разума, эдакого сверхразума, который будет контролировать каждую особь. Нечто подобное можно встретить и сейчас: инструмент, функционирующий похожим образом — это Интернет. Достаточно запустить туда информацию, и совсем скоро она окажется в голове миллионов пользователей. Но Интернет — это технология. Он не будет существовать без серверов, проводов и радиоканалов. А сверхразуму провода и серверы не нужны. Он способен мгновенно связаться с каждой отдельной особью и дать ей персональную команду. Или же он может дать одинаковую команду всем своим подчиненным, которые и составляют его суть. Он может внушить им веру. А вера, дочка, это очень мощная штука. Вера — один из немногих инструментов, с помощью которых можно покорить всю вселенную. Вера станет инструментом на пути биогенной эволюции разума — именно разума, а не материи. Человек как отдельное существо потеряет ценность. Он станет лишь частичкой общей системы. В микропроцессоре миллионы отдельных транзисторов, и каждый транзистор не имеет никакой ценности сам по себе. Он бесполезен и жалок. Но когда их миллионы и когда они объединены в одну систему, когда они работают синхронно и согласно общей для всех схеме — тогда они представляют собой мощный источник обработки информации. Сверхразум — такой процессор, но в более глобальном смысле. Сверхразум будет не только обрабатывать информацию. Он будет ее создавать».

Марина не понимала тогда, о чем говорит отец. Но сейчас она догадывалась. В том числе девушка догадывалась и о том, какую роль отвел ей отец-ученый.

«Но как любая сложная система, сверхразум нуждается в контроле, — продолжал рассуждать отец. — Контроль, дочка, заключается в простой истине: ты контролируешь что-то лишь тогда, когда способен в любой момент это уничтожить. Сверхразум, коллективное сознание, — не способен это сделать, потому что разум как элемент жизни никогда не отдаст сам себе самоубийственный приказ. Инстинкт самосохранения никому не удавалось победить, не подвластен он и сверхразуму. Естественно, моя цель не в уничтожении коллективного сознания, когда оно возникнет. Моя цель — в установлении должного контроля над ним. Во вселенной контролируется все: термоядерные реакции в недрах звезд, движение планет по орбитам, взаимное удаление галактик. Вселенная — сложный механизм, контролирующий сам себя законами физики. Именно физика — инструмент контроля за неживой материей. Физика способна создавать и разрушать. А коллективное сознание нуждается в своем контролирующем элементе, в некой структуре внутри себя, не способной существовать вовне, но имеющей безграничную власть, находясь внутри. Этой структурой, этим элементом суждено стать тебе, дочь моя. Ты будешь контролировать первый этап развития новой цивилизации, этап ее становления. Я позволил себе определить твою судьбу, но, думаю, ты не станешь винить меня в этом. Ведь в будущем в твоих руках сосредоточится колоссальная власть! Такой власти нет даже у Интернета».

Марина еще не знала, что такое Интернет, но посчитала его очень влиятельным человеком. Ей предстояло пережить бесчисленные опыты, иногда — очень неприятные, болезненные, мерзкие, даже грязные. Крушение самолета — один из таких опытов, чередой следующих друг за другом. Отец пытался… повысить уровень ее самосознания? Развить паранормальные способности?

Оказалось, отец готовил ее стать… кем?

«Королева!»

Это был голос матери.

«Королева!»

Приемный отец ничего не знал над работой настоящего отца Марины. «Воскрешение» — проект сверхсекретный, нацеленный на перерождение всей человеческой расы путем заражения каждого человека какой-то болезнью… нет, не болезнью, дура… каким-то вирусом. И этот вирус приведет к новому будущему. В котором роль Марины — самая завидная.

Неплохо.

«Встань, Королева! Встань и прими власть над своим народом!»

Приемный отец ничего не знал о судьбе своей подопечной. Но его жена — она знала всё. Она опекала подрастающую принцессу, и доводила работы ее отца до логического завершения. Вероятно, взрыв на судне — неспроста. Марина не удивилась бы, узнав, что ее ненастоящая мать сама подложила в недра лайнера мощную бомбу.

Впрочем, Марина очень скоро узнала настоящую правду о гибели судна. Узнала она еще много всего — всё, что было сокрыто в памяти ее солдат, стало доступно ей. Ведь она превратилась в Королеву!

Марина с удивлением обнаружила, что уже вечер. Я провалялась весь день! Тело больше не болело, на душе было спокойно и легко. Никакого страха, никаких терзаний. Только спокойное, ровное ощущение всесилия.

Ее «мать» стояла рядом. Как она смогла выбраться из волчьей ямы — неизвестно. В глазах матери больше не было ничего человеческого. Они холодно горели отраженным небесным светом, черные и злые. Марина ухмыльнулась. Она знала, что и в ЕЕ глазах сейчас нет белков, зрачков, ничего. Они мертвы и темны, как космическая пустота.

Королева Тьмы. Неплохой титул.

Марина догадалась: вирус изменил не только ее тело, но и мировосприятие. Она способна была чувствовать весь остров, каждого мертвеца на нем. Она обладала властью над их разумом и поведением. Она могла всё.

Но не только тело и мировосприятие изменились. Марина точно знала: ее душа так же приобрела новую форму. Какую — зависит от того, с какой позиции рассуждать.

Марина считала нынешнюю себя единственно верным и самым лучшим воплощением.

Кто-то сказал бы, что она стала демоном…

Игорь

Утром в пещерах началась паника. Быстро стало ясно, в чем ее причина: Марина, плененная и лишенная свободы после попытки убийства, сбежала. Но сбежала не тихо и незаметно, а совершив злодеяние. Игорь с катающимися по скулам желваками смотрел на женщину в луже собственной крови. Он буквально видел, как Марина сначала отрубила ей наискосок нижнюю челюсть, а потом раскроила череп поперек лица. Он не знал, откуда у девушки столько сил. Он чувствовал, как бурлящая ненависть вскипает в душе.

Она… Предала… Убей суку…

Игорь пожалел, что не последовал совету Стаса и не прикончил тварь ранее.

— Что нам делать? Искать ее бессмысленно, она могла спрятаться где угодно, — говорил хмурый Джек Боулз. — Да и опасно заниматься поисками в лесах, где обитают монстры.

— Это не монстры. Они заражены какой-то инфекцией, S9.

Игорь всю ночь занимался изучением документов, которые Стас нашел в подземном бункере. Теперь Игорь знал гораздо больше о том, что происходит на острове. И пытался оттолкнуться в рассуждениях от новых знаний.

— Да какая разница. Они очень опасны, вы согласны?

Игорь вышел вон из мрачной пещеры. Он думал над путем спасения. Над путями спасения. Но пока что единственное, что приходило в голову — шлюп на восточном берегу.

Игорь подозвал Джека.

— На северо-восток отсюда есть пещера. Большая пещера, которую когда-то использовали в качестве укрытия американские летчики.

— Какие еще летчики?

Игорю пришлось рассказать о Роще секвой и бомбардировщике «Летающая крепость», о Пещере американцев, где они нашли последний приют, о дневнике и его трагичном содержимом. Джек верил словам Игоря сразу, не нуждаясь в их подтверждении, так как видел: парень не имеет причин для лжи. Причины, конечно, могли быть в принципе, но их не было.

— На восточном берегу есть шлюпка. Она слишком тяжела, потому в свое время мы не смогли даже перевернуть ее на днище. Но если попытаться, то всеми силами нам это удастся. Далее необходимо установить на шлюпке парус и руль, чтобы во время отлива пересечь воду, отделяющую остров от лайнера.

— Вы хотите попасть на лайнер? Зачем?

Джека больше интересовал бункер, на который вчера наткнулись русские. Он хотел своими глазами увидеть, что на острове когда-то кем-то для чего-то была возведена искусственная постройка из бетона. Однако Игорю удалось отговорить бородача, ведь в бункере на самом деле не осталось ничего ценного. Конечно, можно попытаться открыть дверь, запертую Мариной, и исследовать туннель. Но такое предприятие могло стать опасным, да и что толку в туннелях?

О существовании же бункера красноречиво говорили документы в коробке. Джек не мог не верить, что эти документы — подлинны.

— Связь. У корабля осталась неповрежденной носовая часть. Во всяком случае, с берега она кажется совершенно целой. Где-то там есть узел связи, мы должны попытаться дать сигнал бедствия.

— Вы считаете, нас кто-то услышит?

У пассажиров лайнера была твердая уверенность, поразившая Игоря. Они считали, что оказались на другой планете. И в подтверждение своих слов приводили совершенно незнакомый рисунок звезд. Игорь пытался сказать, что в южном полушарии этот рисунок как раз совершенно иной, ничуть не похожий на тот, к которому привыкли пассажиры. Ведь среди них не было никого, кто жил в южном полушарии Земли. Но отсутствие Южного Креста приводилось в качестве второго доказательства гипотезы об иной планете.

Ну и хрен с вами, идиоты. Считайте, что вы где-то на Альдебаране. Игорь расценивал подобное предположение о перемещении на иную планету как легкое умопомешательство.

— Даже если не услышат, на корабле мы сможем найти оружие.

— Оружие?

— Служба безопасности лайнера имеет арсенал. Что в нем, я точно не знаю, но могу заверить: там есть много чего огнестрельного.

— Откуда вам это известно?

— Я, собственно, был официантом на судне. — Игорь подмигнул. — Так что приходилось общаться с обслуживающим персоналом на самые разные темы.

— И вы полагаете, нам удастся добраться до корабля? — Джек потер переносицу. — А почему бы не сделать это вплавь?

— Течение. Там сильное течение, которое снесет пловца в открытое море. Оно же снесет и шлюп, если не оборудовать его парусом. Сам парус мы можем сделать из остатков парашютной ткани. Мачту — из подходящего дерева. Поэтому я предлагаю направиться в Пещеру американцев, где есть гвозди. Мы нашли их в числе прочих артефактов.

Теперь у И