Book: Отстойник



Сергей Чичин

Отстойник

Attention!

Это бета–версия «Отстойника», предназначенная сугубо для вычитки и конструктивной критики. С момента ухода романа в печать теряет свой статус и остается архивным материалом на память потомкам. Претензии и пожелания по содержанию и форме исполнения, соответственно, становятся неактуальными.

Для нервных, высокоморальных и не догоняющих: в тексте присутствует ненормативная лексика, внесенная для воспроизведения аутентичности, главным образом в прямой речи персонажей. Она со стопроцентной гарантией будет изъята из печатной версии, и бог весть, что редакторы вырежут помимо нее, сочтя неполиткорректным, недемократичным, неуважительным по отношению к читателю. Большой художественной потери в этом нет, хотя определенно теряется некая часть представления о персонаже, который даже в запале и стрессе тщательно контролирует свой лексикон, причем без особой на то нужды — когда все вокруг свои и определенно заслуживают пары выразительных эпитетов. Я не пытался целеустремленно создавать обладающие собственной художественной ценностью ругательные конструкции — просто максимально приблизил речь персонажей к собственной разговорной, применимой в схожих ситуациях, дабы герои воспринимались более живо, объемно и образно. Если вам дискомфортно от того, что персонажи на ровном месте вставляют в разговор слова, за которые ваши родители могут отвесить затрещину — закройте файл и дождитесь стерильной бумажной версии.

Что касается многочисленных специальных терминов, «которые неплохо было бы объяснить для читателя, ведь он не обязан знать <перечень, чего не обязан знать читатель, на количестве листов, превосходящем метраж произведения>». Я не буду этим заниматься, и не потому, что мне лень. Тот читатель, на которого я ориентируюсь, не нуждается в табличке «дерево» на каждом упомянутом в тексте дереве, и даже если встречает что–то ему лично незнакомое — видит в этом хороший повод расширить свой кругозор из внешних источников, а отнюдь не оскорбительное нарушение его конституционного права быть незнайкой. Так что предлагать сей опус «широкому кругу лиц» не рискую — невзирая на сюжетную непритязательность, стилистически он заточен на вполне конкретную аудиторию, способную не просто проломиться через дебри знакоблудия, но еще и получить от этого удовольствие. А попытки написать добротный продукт «абсолютно для всех» с готовностью оставляю более талантливым и менее циничным.

С уважением,

Сергей Чичин

Глава 1

Мой лирический герой — он не лиричен,

Он циничен, мой лирический герой.

Он порочен, неприручен, ироничен,

Я–то добрый сам, а он чего–то злой.

Тимур Шаов

День начался для меня с фон Хендмана, что печально уже само по себе. За ним нужен глаз да глаз. А если он меня будит — значит, какое–то время уже побыл без присмотра. И, уж конечно, успел влипнуть в кучу теплого, липкого и чрезвычайно пахучего — иначе чего будить заслуженного друга? К тому же пробуждать меня иначе чем пинком он, похоже, не способен органически. Тоже не предмет для восторгов.

— Вставай, Мейсон! — бубнил фон где–то неподалеку. — Проспал все на свете!

Хм. Проспал все, что он по широте (и, главное, простоте) души учинил. Самое время подняться и принять участие в сборе трендюлей за это… учиненное. Этот чертов псих даже йогурт не может съесть, не поправ при этом все мыслимые моральные устои.

Я открыл глаза. Светло. Поспать я люблю. Уже, значит, день. А фон встает затемно, он тот еще гоблин–чердачник. Итого — времени у него было хоть отбавляй. При его–то сноровке мог успеть нарушить процентов семьдесят федеральных законов. Не знаю, не знаю. Может, и не вставать вовсе? Я казни не просплю.

Мик валял дурака, прыгая посреди комнаты на носках и лупцуя воздух. Называется «бой с тенью». Тени не позавидуешь. Мой друг фон Хендман малость не дотягивает в высоту до шести футов и при этом смахивает на гибрид Боло Йенга и калимантанского орангутана. Ну абсолютно невыносимая в полном контакте личность.

— Сдурел? — уточнил я миролюбиво. — Опять собрался с Болгарией помахаться?

Даже и не спрашивайте. Это у него норма жизни.

— У тебя галстук есть?

У меня–то есть. Я тут живу, вообще–то, у меня тут есть все, включая галстук, чайник, компьютер и где–то потерянную подшивку эротических журналов. Можете себе представить фон Хендмана в пестрых бермудах, пауэрлифтерской майке, белых борцовках и моем бордовом галстуке? Не иначе как решил замаскироваться. Неужели все так плохо?

— А тебе зачем?

— Мне незачем. Это тебе. Пойдем, с кем познакомлю.

Так. Этого еще не хватало. Если верить его россказням, так это он, будучи на экскурсии в Белом Доме, познакомил дуделя (видимо, игрока на духовом музыкальном инструменте, но не поручусь, что он имел в виду именно это) Билли с секретаршей Моникой. А последний парень, с которым Мик познакомил меня, два дня гонялся за нами с автоматом Калашникова и истошными воплями насчет акбарности их аллаха. А потом еще неделю успешно прятался от нас, хотя мы ничего особенного и не кричали. В конце концов нашли и все вопросы таки прояснили, но какова зряшная трата сил?…

— Нахуй бы, — на всякий случай проявил я деликатность.

— Не, Мейсон, реально надо.

— Ну и кого же ты отрыл на сей раз? Чучело Тамерлана?

— Дэ–вющ–ка!

Да он совсем поехал. Тот приснопамятный малый чуть было не прибил нас всего–то из–за пустячного расхождения в вопросах религии. Ну не знал я, что башня минарет священна! Я вообще думал, что народ, в великом множестве бьющий поклоны на площади, прикалывается таким странным манером. Кабы знал — был бы осмотрительнее в сравнениях… Я вообще–то очень почтительный! Ну вот, а тут девушка. Да из–за нее нас точно укокошат. Вам может показаться, что в наше время из–за женщин дерутся редко. Это потому, что вся мировая норма колотушек достается нам с Миком. Ему, честно говоря, больше. Зато мне обиднее. У меня, очевидно, душевная организация тоньше. Но наверняка длиннее.

— Подробнее!

Мик уязвил воздух коварным апперкотом и изволил призадуматься.

— Ну, — сообщил он вдумчиво. — Не Памела Андерсон.

Немного успокоил. Но прибьют нас все равно, будь она хоть трижды НЕ Памела Андерсон. Поверьте, я знаю, я пробовал. Так что я махнул рукой и опять опустил голову на подушку, однако глаз спускать с Мика предусмотрительно не стал.

Фон прекратил прыгать и в мучительных раздумьях ухватил себя за подбородок.

— А помнишь, у тебя была знакомая, вся из себя русская?

Я аж воздухом поперхнулся.

— Какая из?…

— Ну, эта, — Мик произвел серию пальцедвижений, видимо должных обрисовать портрет. — Я еще все никак не мог понять, чего ты в ней…

Убью гада. Ничего святого!

— Нуууу?!

— Так вот тоже нет. Пошли, сам посмотришь. Тут недалеко, а с лестницы можно кубарем.

— Она здесь, что ли?

Можете, конечно, смеяться, но я ж только проснулся!

— Я ее к делу приставил. Завтрак готовить. Завтрак, друг Мейсон — самая важная на дню еда, чтоб ты знал. Хотя, при твоей манере просыпаться к ужину оно тебе без разницы.

Вот гонит. К какому ужину? Я просыпаюсь исключительно к сматыванию удочек, по так сказать производственной необходимости. Тут не до жратвы. Ладно, бог с ней с клеветой — у нас более серьезные проблемы. В лице женщины на моей кухне. Хоть через окно удирай от подобного знакомства. Для обретания своего я предусмотрительно выбрал второй этаж, справедливо рассудив, что никакая неприятность не полезет сюда, не освоив предварительно первый. Правда, как–то не принял в расчет фона, которого такими мелочами, как скрипящая лестница, не остановить. Но второй этаж все равно — круто. Вот только с аварийным выходом проблемы. Помню, в планах было вскопать под окном спальни клумбу, чтобы мягче приземляться, но Мик, которому я с этой целью вручил лопату, понял меня превратно и зачем–то выкопал целый котлован. Сокровища, кажется, искать завелся. К соседям приезжал в гости реставратор из палеонтологического музея Гваделахары, так он вбил себе в голову, что мы тут раскопали останки трицератопса. Три ночи подряд пытался подкрасться и заглянуть, презирая благословенное понятие частной собственности. Прямо не знаю, как они там, в Гваделахаре, обходились, пока его самого реставрировали в окружной клинике. О чем это я? Ах да — теперь, сиганув через подоконник, будешь лететь до старости. Недоработка, однако.

Внизу свистнул чайник. Утих. Мик расплылся в блаженной ухмылке и пинком подогнал мне тапочку. Я поневоле уселся, потряс головой, пытаясь прочухаться. Похоже, расправы не избежать. Ладно, посмотрим еще, кто кого. Вот они и мои домашние штаны. Черные, как душа фона, шириной со штат Огайо и мятые до того, что опознать в них непосредственно штаны можно, только обладая незашоренным разумом. Мои, одно слово.

— Про галстук ты пошутил?

— Да как сказать, — фон повел плечами. — Можно бы и надеть, если, к примеру, он цветом вызывает желание поблевать. Если честно, Мейсон, не хотел бы я быть парнем, на которого она всерьез положит глаз. А ты хоть и очевидный с первого взгляда придурок, но никогда же не знаешь, на что бабы клюют. Так что, если хочешь, могу глаз подбить. В комплекте с твоей истинно гондурасской небритостью должно хватить. Правда, как показывает история, хватает далеко не всегда.

Это он прав. Это я и сам замечал. Потому и не бреюсь, хожу в мятых штанах и туплю по–черному. Что я буду делать, если на меня еще и мимохожие женщины начнут вешаться? Помните про казус с выпадением мне незаслуженных трендюлей?

Тем временем я собрался. Мятые штанцы, древние тапочки с протертыми мысами, на груди футболки застиранная до обесцвечивания черепашка–ниндзя. Отстой, короче. Авось не позарится. На всякий случай, не забыть расплакаться — для вящей надежности.

— Пошли. Лучше смерть, чем бесчестье.

— Серьезно? Я бы подумал.

— Это потому, что чести у тебя так и так нет.

— А разве бесчестье — не от честности? Вот уж чего точно не предвидится.

Ясно, этот филолог–самоучка первым идти опасается. Ну что ж, дом мой, мне и стены в помощь. Я пошел.

И я пошел.

…Первый свой шок я испытал, как и положено — выдвигаясь в этот неустроенный мир из материнского чрева. Второй — когда над моим, в ту пору семилетнего пацана, ухом прозвучал проникновенный голос дяди–полицейского: «Очень осторожно дай мне эту пушку, сынок!…». Серия шоков пронизывает все мое бытие: когда я удачно, но неосмотрительно забрел в женский душ, когда Сенат запретил к продаже пистолеты с большой емкостью магазина, когда мама в темноте метко шарахнула меня парализатором (а потом, растерянно всплеснув руками, шарахнула повторно), и так далее. Короче, жизнь моя — один большой, непрекращающийся стресс. И, покуда жизнь продолжается, стресс тоже множится.

Создание, занятое кухонными хлопотами, оказалось девушкой откровенно восточного типа. Но… акселерация, господа мои! Где миниатюрные японочки времен Второй Мировой, о которых так любят рассуждать наши с фоном деды, собравшись пошлепать картами?… Вот передо мной — чуть ли не полные шесть футов, добавить вместо кроссовок каблуки — будет со мной вровень. Правда, у фона все подруги негабаритные. Вот была одна с кольцом в пупе и с цветной татуировкой на, простите великодушно, заднице… она потом побрила голову налысо и покрасила все стены в своем доме в синий цвет, в знак протеста против вылова тунца, что ли… Так та вообще в дверь еле проходила. Причем по любому на выбор измерению. Любит Мик нетривиальности и не позволяет грубым телесным формам омрачать тонкое душевное восприятие.

Ну вот, рост ростом, а странности гостьи на этом только начинались. Так, оценивши слабо прикрытую спортивной майкой мускулатуру, я решительно развернулся и двинулся обратно — лечь и не просыпаться больше никогда. Женщина с бицепсами — уж лучше молоко с кетчупом. Но на пути торчал фон, личность достаточно монументальная и в столь тесном пространстве, где не больно–то махнешь ногой, практически несокрушимая.

— Вот и он, — сообщил Мик за мою спину. — Тот самый печально известный… гм… или известно печальный Мейсон. А это… не падай ты!… и вообще развернись — это моя старая добрая знакомая Айрин.

Я покорно развернулся и вяло булькнул:

— Весьма!…

И озадачился вопросом — целовать ли руку девице, которая, пожалуй, меня поднимет с не меньшей легкостью, чем я ее. Она–то вряд ли мне поцелует?… К тому же она, наверное, феминистка. Не может не быть. И лесбиянка. И вообще трансвестит. Или нет?

Восточная девушка Айрин с прищуром — или без?… — оглядела мою жеваную персону. Очень так прицельно оглядела, еще и пяточку притерла, словно бы собиралась сейчас ввалить мне с ноги в самую что ни на есть ранимую душу. Глупо и неоригинально. То ли я правда преуспел в создании отталкивающего образа, то ли что–то Мик им такое наплетает про мою скромную персону…

— Не надо, — предупредил я грустно. — И так боюсь.

И щелкнул зубами. Которые не отдраить никаким пепсодентом. Слишком много кофе, уверяет мой стоматолог. А кому легко?

— И не пробуй, — подтвердил фон, протиснулся мимо меня и плюхнулся за стол. — Если я ничего не путаю, последнего такого испытателя полдня от плиты отдирали.

А он орал, как сейчас помню, два раза полиция приезжала и один раз Гринпис. Больно, видимо, когда тебя к раскаленной конфорке прикладывают. А нечего меня обижать на моей же кухне.

Айрин и бровью не повела, но и наезжать поостереглась. Она нахально меня изучала. Я ответил взаимностью. Справедливости ради стоит отметить, что в отличие от давно утративших чувство меры подиумных культуристок она таки сохранила все атрибуты Истинной Женщины, и ежели на нее надеть что–нибудь с глобальными рукавами, то не всякий еще и испугается. Я, например, в любом случае буду покрупнее, и кто ж виноват что к особям с лишними мышцами я отношусь предвзято? Фон, конечно. Это он дискредитирует всю породу качкообразных, отравляя мне жизнь. Тут, кстати, я вспомнил о предупреждении, ссутулился и постарался выглядеть погаже. Видимо, удалось — Айрин никакого интереса ко мне не проявила, а сокрушенно покачала головой и вернулась к ворошению чего–то на сковородке. Вот и хорошо, а то я совсем забыл, как производить те хлюпающие звуки, после которых отношение женщины к тебе меняется на категорически материнское.

Я уселся рядом с Миком. Пусть меня обслуживают. Поимеем от жизни все блага. А о том, кто примчится бить мне морду за право общаться с этой Айрин, постараемся не думать. Какое–то подобие Лу Ферриньо упорно отказывалось покинуть подсознание, хотя и неясно, как там умещалось. Нет уж, это к фону, он тоже горазд протеин жрать.

— Айрин приехала из большого города Сан–Франциско, — сообщил Мик и добыл из–под стола пакет с чипсами. — Это вон там. Нет, вон там. Или нет? Ну да не суть. Для настоящей дружбы нет преград и расстояний. И топографического кретинизма. Угощайся.

Я угостился. Айрин что–то перемешивала на сковородке, стоя к нам спиной. У нее был широкий, армейского образца кожаный ремень. Ниже ремня смотреть было исключительно приятно — ну хоть вой. Выше — бугрящиеся дельтовидные и трапециевидные мышцы крепко подрывали охоту выть, а равно и выказывать восторги иным образом. Никогда не пробуйте восторгаться задницей существа, которое берет становой тягой больше трехсот фунтов. Независимо от отношения существа, для Вас это добром не кончится.

— У нее исключительные способности к языкам, — продолжил Мик меня просвещать под хруст чипсов. — Знает четыре штуки.

— Шесть, — поправила Айрин равнодушно. — Почти семь. На греческом только читаю.

— Почти семь, — согласился фон покладисто. — У нее аж два черных пояса. По тхэквондо и по каратэ сито–рю. В чем разница — убей не пойму, но, наверно, так надо. В детстве, когда я был, если помнишь, хлипким подростком с треугольной мордочкой, она толкала гирю лучше меня. То есть могла ее толкнуть один раз, а я поднимал только до колена.

— Если семидесятку, то сейчас раз полста качну, — похвасталась Айрин по–прежнему безо всяких эмоций.

— Наконец обогнал, — порадовался фон. — О чем это я? Ах да. Чем занимается — мнется и зажимает. Не иначе как шпионит. Может, даже для обеих Корей сразу, а то больно уж хитрая физиономия. Что бы тебе еще сказать хорошего? Про задницу, вижу, нет смысла — ты и сам ее разглядел и прямо даже взглядом пробуравил. Айрин, вот Мейсон интересуется, как ты насчет анального секса? Угощайся, Мейсон.

Айрин не возмутилась. Правда, и не ответила. То ли не поняла, то ли, наоборот, поняла, то ли ей было глубоко плевать на интересы Мейсона. Я убедился, что битья не будет, убрал руки с головы и угостился. Хорошие чипсы, со сметаной и укропчиком.

— Тарелки есть? — осведомилась Айрин вместо ожидаемой мною реакции.

Где–то были, но потом фон приволок дедов бокфлинт от Меркеля, и какая–то сволочь упомянула при нем стрельбу по тарелочкам… Нельзя же с ним так, он все всегда буквально понимает!…



— Нет, — ответствовали мы хором и посмотрели друг на друга обвиняющее. Так, а на меня за что? Я давным–давно не стреляю ни по чему, что нельзя перепутать с вооруженным агрессором,

Ах, ну да. Я — та сволочь, что упомянула…

— Ясно. Налетайте по–свински.

Ух ты. Понятливая и покладистая. Может, не надо ее так уж опасаться? Во всем есть свои приятные стороны. В Айрин их даже не меньше двух. Плюс ко всему семь языков и два черных пояса. Никаких тебе языковых барьеров, и от хулиганов защитит. Да с ней пойти — никто и не пристанет.

Сковородка плюхнулась на середину стола. Какое–то, наверное, экзотическое блюдо. По крайней мере, не то единственное, что готовит Мик: холодная (и почему всегда холодная?) отварная картошка и тушенка — свинина пополам с огнеопасным перцем. Сам я не готовлю из принципа. Мне лень.

— Налетай, подешевело, — возрадовался фон. — Трескай, Мейсон, и начинай ценить нашу корейскую кухню. Это называется… Как это называется, Айрин?

— Тушеный рис, — вежливо подсказала Айрин.

— Я так и думал. Видишь, Мейсон, как корейский язык похож на английский? Тушеный рис — и у них тушеный рис. Это я к тому, что все люди братья, кроме эфиопов, мормонов из Небраски и дорожной полиции.

Что–то он сегодня многовато болтает. Не к добру. Я взял вилку и отведал. Неплохо. Если Айрин завязала с толканием гири, то может выгрести мусор из любой комнаты и занять ее на недельку. А если научит фона тушить рис и ругаться на семи языках, я ей даже куплю пончик или там мороженое. Только пусть не воображает — чисто по–дружески!

Рис оказался блюдом весьма завлекательным, рассыпчатым и не лишенным аппетитной поджаристой корочки. Все–таки чего–то да стоит многовековая культура, построенная на культивировании пхансори и драках с японцами! Фон по соседству издал утробное урчание схожей одобрительной направленности. И даже в раскосых глазах Айрин затеплилось какое–то загадочное чувство, нам, мужчинам, недоступное в принципе: ну неужели же можно с такой теплотой во взоре наблюдать, как два здоровых бугая уничтожают то, над чем ты только что с таким прилежанием трудилась?… Наверное, это и есть пресловутый материнский инстинкт. Причем в нереализованной форме, ибо знакомая многодетная тетка, повариха в близлежащем бистро, обычно впадает в истерику, когда мы являемся к ней трапезовать. Итак, рис захрустел на зубах, пробуждая все то разумное, доброе и вечное, чем природа в своей неизъяснимой щедрости нас нашпиговала, одобрительное урчание в недрах фона оформилось во что–то из раннего Джо Кокера, а мы с Айрин скрестили потеплевшие взгляды и принялись высматривать друг в друге приятное. Идиллия, ага. Правда, все приятное, что мне удалось разглядеть в нашей гостье, оказалось упаковано, помимо майки, еще и в устрашающего вида черный бюстгалтер, да и ей, судя по гримасе, в поисках повезло не больше. У меня же на лбу не написано, что я хороший. Хотя, возможно, стоит задуматься о такой отметине. Тогда, по крайней мере, незрелые умом маниакальные почитательницы образа «bad guy», с которыми упорно дружит Мик, перестанут донимать предложениями ограбить винный магазин.

Завтрак мы разделали в две вилки до обидного легко, я даже призадумался о том, что иногда рано вставать полезно, чтобы урвать от жизни такую вот нежданную радость. Мик заныкал сковороду под стол, чтобы не пришлось мыть, вытащил из шкафчика банку с кофе, и вот тут–то у нас начались проблемы.

Первая из них позвонила в дверь, и Айрин содрогнулась. Вот тебе на. Меня она, значит, совсем не боится и даже готова стукнуть при встрече, а от обычного звонка трясется. Странно это. В моем доме самое страшное, после паука в чулане — это я. Но есть в этом содрогании и доля истины. Приличные люди в мою дверь не звонят. Они вообще обходят мой дом за милю. Почему–то. Или уж вламываются без звонка, с воплями «всем стоять, ПОЛИЦИЯ!!!».

— Ждем еще кого–то? — осведомился я у Мика. С него станется открыть у меня на кухне симпозиум раскачанных теток. А может, это тот прозреваемый мною Лу Ферриньо. Тогда фону и открывать. Пока они будут толкаться своими анаболическими анатомиями между стеной и вешалкой, я успею добежать до канадской границы и вернуться с циркулярной пилой, против которой поди еще подбери аргумент.

— Неа. И так перебор процентов на…

Мик мучительно уставился на Айрин и даже попытался посчитать ее на пальце, однако считать до одного оказался не горазд, так что замолчал и обиженно задвигал ушами.

— А ты? — поинтересовался я у самой Айрин.

— М–может быть. Надеялась не дождаться…

— Все так плохо?

— Лучше не открывать.

— Тааак! — подхватился Мик с энтузиазмом. — Я пошел?

Ну вот еще. С такого козыря сразу ходить — даже не смешно. Попробуем–ка мы сперва по–хорошему.

— Я пошел. Ты прикрывай.

— Зер гут, — подытожил фон и полез в чулан. Во дает. Совсем паука не боится, это ж надо.

Я прошествовал к двери, на ходу приглаживая волосы. Оказии, они разные бывают. А вдруг… Нет, я все понимаю, вряд ли, чудес в природе давно не бывает, но — вдруг?… Надежда умирает последней.

Я открыл входную дверь.

Надежда умерла в жутких конвульсиях. Передо мной стоял сумрачный тип латинского происхождения, лет эдак сорока, на вид так еще гаже меня, в инвалидного покроя костюме и галстуке типа «на спор надел». Если бы на него кекнула птичка, я бы нимало не удивился. Этую птичку немедленно канонизируют, а в ее птичьем раю признают парагоном и выдадут целую корзину вкусного хлебного крошево за финальную реализацию самого нечистоплотно–птичьего предназначения. В общем, дрянной человечек пришел, совершенно несимпатичный и даже в какой–то степени идиот, ибо явно не рассчитывал столкнуться со мной.

— Э, — выдал он глубокомысленно.

А кого, интересно, ждал? Зорро? Вчера пусть приходит — я здесь живу.

— Дайте догадаюсь, — сказал я. — Вы Свидетель Иеговы или продаете тальк от блох. Кучи чемоданов с тальком не вижу. Итого — Вы Свидетель.

— Чего? — уточнил собеседник отвлеченным тоном.

— Вынужден отказаться вступить в ваши ряды, но, может быть, возьмете буклет Кришны, корешок от билета на самолет и… и… и картинку «раскрась сам»? — (чего только не валяется у меня на тумбочке в прихожей). — Всего за два доллара познаете тайны индуизма!

Кстати, суперпредложение. Туева хуча тайн за два паршивых доллара. В следующий раз надо просить червонец, не меньше.

— Не, — латин собрался с мыслями. — Не верю я в этого…

— Да Кришне похую, на том его догматы и базируются. Главное, буклет купи. Половина сборов пойдет в фонд сохранения дельфинов, честно–честно.

Ну ладно, пусть не так уж и честно. Не в этом суть. Первое правило безопасности — не упускай инициативу. Упустил — и латин прошмыгнет мимо, выпьет твой кофе, сожрет твои чипсы, там же на кухонном столе поимеет твою (или как минимум местную) Айрин, впарит тебе за два доллара буклет своего Кришны и будет таков. И, смею вас уверить, дельфины с тех двух долларов хрен чего получат. Так не пойдет. Эх, знать бы где его чипсы и Айрин!… Нет на свете ничего эффективнее превентивного коврового бомбометания.

— Ты, короче, кто?

Ого, да он пошел в атаку!

— Я? Ну ты даешь, темнота! Я Штолтехейм Рейбах Третий, известный косметолог. IQ под три сотни. И это… голубой. Заходи, красавчик, поработаем над твоим имиджем.

Видели бы вы, как он стреканул. Ошибся я, наверное. Нету ему сорока. Не живут идиоты по стольку. Научно признанный факт.

Я прикрыл дверь и посмотрел в глазок. Латин проворно отступил до проезжей части и тут, видимо, смекнул что остался с носом. Я, вообще–то, тоже ничего не понял, но у меня есть Айрин, и пусть она только попробует утаить пару битов информации. А он помялся немного да и побежал вприпрыжку куда–то по улице. Ну и скатертью дорожка. Однако, с гнусным имиджем я перестарался, раз даже такой изнуренный компадре дернул без раздумья.

Я двинулся обратно на кухню и за первым же поворотом повстречался с Миком. Чудо природы вооружилось ни больше ни меньше помповым ружьем — неужели собирался палить из него в узком коридоре? Шпиговать, значит, мою драгоценную персону картечью. Маньяк. Учишь его, учишь, и все равно в ответственный момент ему проще проломить стену кулаком, нежели вспомнить, с какой стороны у гранатомета снимается защелка предохранителя. А в чулане у нас, оказывается, полно всякого забавного! Я–то думал, он шваброй ощетинится.

— Эк ты его, — сказал фон с уважением. — Прямо с родным джорджианским прононсом.

— Ружье заряжено?

— Не знаю.

— А если бы он меня пристрелил?

— Хммм. Тоже не знаю. А он мог?

— Не знаю, — могу я, в конце концов, тоже прикинуться ветошью?

Айрин стояла посреди кухни с настороженным видом, совершенно невзначай положив лапку на рукоять мясного тесака. Здоровенного такого, знаете, тесака а–ля Butcher's cleaver. Мик им порой в пинг–понг играет со стенкой. Апельсинами.

— Тоже ничего не знает, — авторитетно заявил фон Хендман. — По глазам вижу. По хитрым узким глазам.

— Кое–что знаю, — огрызнулась Айрин, но что именно знает — не сообщила. О, эти женщины! Вечно их приходится уговаривать. Даже если им предмет обсуждения нужнее, чем тебе. Никакой жизненной справедливости.

Я уселся на прежнее место, подтащил к себе чашку с кофе (надо же, налить не забыла. А нервишки–то у нее покрепче, чем пытается показать) и предложил:

— Положи нож и начинай говорить, пока нет жертв.

— А то они начнутся, — добавил Мик и тоже сел, небрежно прислонив ружье к стенке. Ух, какое хорошее ружье–то. Классический винчестер времен первой мировой, даже пылью обрасти не успел… Откуда взялось?… Похоже, опять в мое отсутствие приезжала мама и убиралась, как это у нее называется. Или, вернее, шарила по комнатам, стирала защитное пылевое покрытие с найденных вещей и складывала их там, где им, по ее мнению, будет лучше. Однажды я нашел в морозилке обледеневший пистолет. Это она вычитала в каком–то псевдоисторическом бабском романе, что самое благородное оружие — холодное.

Айрин присела нервно — на краешек стола. От тесака далеко не отодвинулась. Неужели серьезно верует в него как в способ оградиться от неприятностей? Загадочная женская душа. Стоило являться в гости с такими настроениями!

— Это был молодой парень… — замялась, словно бы решая, готовы ли мы к ужасающей реальности ее рассказа. — С мечом?

С мечом? Хм. Не поспешил ли я с предположениями насчет ее нервов? Интересно, а мог ли тот латин прятать под кургузым пиджачком меч? Вряд ли. Да и на молодого парня никак не похож.

— Ты факты излагай, — мягко наставил ее Мик.

— Да их не вдруг и изложишь… Даже для тебя они странноваты, чего уж там, будь это такое кино — плюнула бы в экран и деньги вернуть потребовала, потому что такого не бывает, так что даже не знаю… В общем я же врать не буду, ты же знаешь! Только пообещайте что не будете в психушку звонить.

Сейчас помрет от скромности. Или от чего–нибудь более весомого. Я и сам все время влипаю во всякое–разное, чего не бывает. А тут из меня еще пытаются слепого агента. Сперва в психушку не звони, потом сделай то и это, после объясню зачем, а пока просто поверь… И не успеешь опомниться, как Айрин отбывает на Гавайские острова с чемоданом баксов, а ты остаешься в занюханном калифорнийском городке с копами на хвосте, пулевым ранением, океаном штрафов за неоплаченную парковку и обострением геморроя. Не люблю — ну то есть очень. За само допущение того, что этот фокус тут пройдет, Айрин надо бы перекинуть через колено и лупить по попе, пока она не изложит всю биографию свою и того парня с мечом, плюс полный набор неприличных слов на шести устных языках и письменном греческом. Только для этого неплохо было бы, чтобы ее габариты стремились к нормальным. А то еще кто кого перекинет. А ружье, сдается мне, все–таки не заряжено.

— Готовится наврать? — полюбопытствовал Мик. Хотите верьте, хотите нет, а проблески гениальности у него порой случаются.

— Нет, — поспешно отмазалась Айрин. — Просто не знаю, с какой стороны подойти. Такого вы и сами никогда…

— И потому ты нам лапшу вешаешь? Айрин, я либерал, ты ж знаешь. Но вот Мейсон… Он терпением не знаменит.

— Это он прав, — не могу не признать. — Так что выкладывай все по порядку без поправок на то, что мы видели, а что нет. Мы много чего видели, особенно фон — он в каждой стенке дыру провертеть норовит, «вуайеризм» называется. Так что или излагай сухие факты, или выметайся. Мне проблем хватает с одним парнем в черном.

— Это с которым? — наивный фон повертел головой и даже заглянул под стол. По сути, ему бы надо выставить обратный ультиматум. А то делает фигни на три смертных казни, а врет на все восемь. Никаких нервов не напасешься.

— Черт побери! — Айрин распахнула глаза так, что покрасить еще волосы в синий цвет — и выйдет чудо какая анимешка. — И это называется друзья?

А что ей, интересно, не так? И вообще — что у женщин за самомнение? С чего она взяла, что потолкавши одну с фоном гирю, она враз обрела право использовать его, а с ним и меня, в своих темных целях? Мик вообще не способен на чувство признательности. Это надо знать.

Пока Айрин старательно изображала возмущение, в дверь опять позвонили. Ага, ага. Мой друг Панчо Виллья обмозговал ситуацию либо получил соответствующие инструкции от начальства. Не исключено, что теперь он стоит под дверью с большущей пушкой, проклятый гомофоб. А наше ружье Мик не зарядил. И я не зарядил. Не зарядили мы ружье, вот же ведь незадача.

— Теперь–то моя очередь? — мячиком подпрыгнул фон. Ну у него и рожа. От этого латин пробежится до самой исторической родины, благо недалеко. Я прихватил ружье (все лучше, чем ничего) и побрел следом. О, моя утраченная свежесть, буйство глаз, половодье чувств и немалый энтузиазм в избиении непрошенных гостей голыми, можно сказать, ногами! Чего не осталось, того не осталось. Заглянул в патронник. Точно, пусто. Отстой на марше.

Я остался за углом, а Мик, высвистывая что–то наподобие «интернационала», бодро прошествовал к двери и открыл ее.

— Э.

Где–то я это уже слышал. И голос знакомый.

— Давай, — потребовал фон Хендман знаменитым хмурым тоном парня, вынужденного под проливным дождем заниматься парковкой велосипедов. На общественных началах, то бишь задарма.

— Чего?…

— Очень смешно. Бабки принес? Давай сюда.

Что–то отчетливо скрипнуло. Латинские мозги?…

— Какие бабки?

— Слушай, Энрике, не зли меня.

— Я не Энрике! — ого, да это прозвучало чуть ли не категорично. Впрочем, оно и понятно. Готов поспорить, что он Рамон.

— Да знаю я, ты Гюнтер Шварцваальден, чемпион мира по бегу с косяком от правосудия. Какая хуй разница? Гони деньги и проваливай.

Скрип–скрип. Чего ж я ему буклет… ему вентиллятор надо было впаривать. Где–то тут у меня кулер от атлона валялся — машина–зверь, слона сдует. Хотя самому еще пригодится. Тут порой знаете, как жарко становится?…

— Эй, амиго! Я тебя не знаю.

Умнеет на глазах. А все чтобы денег не отдавать. Какая все–таки страшная сила — меркантильность.

— Я тебя тоже, — упорствовал Мик, тоже личность до денег жадная. — Уж не хочешь ли ты сказать, что денег не принес? А хуле тогда явился?

— Мне нужна девка!

Оно совершенно понятно, но, честное слово, при его–то данных надо было соглашаться на голубого косметолога. Тем более что у того IQ зашкаливал. Такой шанс — раз в жизни.

— Вижу–вижу, давно нужна. Так тебе дальше по улице. Вон туда, направо, куда пикап едет — видишь? Восемь миль по прямой до побережья, там девок — жопой жри. При умелом подходе даже и бесплатно, хотя на твоем месте я бы не особо надеялся. Но сперва отдавай мои тридцать сотен.

Это он, пожалуй, хватил. Чтобы не отдавать три тысячи полновесных, хотя и качнутых атакой евры долларов, Рамон запросто пригонит грузовик с полудюжиной обкуренных автоматчиков. Если только он не добросовестный почтовый клерк, пытающийся доставить Айрин извещение о наследстве.

То ли денег у Рамона правда не было, то ли он поленился бежать за автоматчиками, а только что–то шурхнуло, а потом — БАЦ! Не успел я вывернуться в коридор, как дверь уже захлопнулась. Что я успел, так это подхватить валящегося на меня латина. Вот еще новости, обниматься с каждым. Держать одновременно и его, и ружье было неудобно, поэтому гостя я уронил.

— И зачем он нам тут?

Мик удивленно похлопал глазами.

— Допросим.

— Допросим мы Айрин. А если за ним сейчас полмексики сбежится?

— Ну извини, растерялся. Чего он сразу за ствол? Если бы я его туда уронил, он бы, чего доброго, стрелять начал, когда очухается. А так — чинно и благородно, вот он, вот орудие…

Орудие и впрямь валялось тут же у двери — довольно грозный револьвер с коротким стволом. Из такого я бы не взялся стрелять иначе как в упор, зато уж если попадет… Меча не видать. И от таких вот доморощенных крутков шарахается наша Айрин? Впрочем, от них ли?… Немолод наш латин, что отчетливо видно даже через заливающий левую половину лица фиолетовый кровоподтек. Завалил все тесты на бытность кошмаром нашей гостьи.



— Выгрузить? — Мик ухватил латина за пояс и приподнял над полом. Упражнение такое есть — становая тяга. Рамон завис, метя руками и коленями пол.

— Ладно, оставь. Вдруг пригодится.

Я вручил фону в свободную руку ружье и двинулся наверх. Пора расчехлять огневую мощь. Просто на всякий случай. Бедняга Рамон за моей спиной, судя по бряку, опять упал на пол. Надеюсь, фон догадается его связать. Если сбегутся спасатели, нам станет не до него.

В комнате у меня, как всегда, бардак. Хоть проводи соревнования по ориентированию на местности. Зато я всегда знаю, где что лежит. Например, мой любимый пистолет хранится в первом ящике стола. Опаньки. Должен храниться в первом ящике стола. Так вот нет же. В тумбочке? Нееет. Точно — нет. Под подушкой? Давно бы пристрелил фона, спросонья я резок. Нету. И в дверь опять позвонили. Чем там, любопытно, Мик занят.

По лестнице я спускался с пустыми руками и тяжелым сердцем. Вот так и пристрелят когда–нибудь. Хорошо еще, если в сортире без штанов не прихватят. А револьвер Рамона так и остался лежать у порога. Я подошел к двери, стараясь не шлепать тапками, и подобрал его. Тяжелый, зараза, неудивительно, что былой владелец его такой перекошенный — поди такое чудовище потаскай на себе. В барабане недвусмысленно отсвечивали серым свинцом тупые оголовки пуль. «Магнум–41». Ишь ты, крутость. Грязный Джерри, хе–хе. Выглянул в глазок — глупо, но эффективно.

Да уж. Если тип на крыльце — не из одного сундука с нашим Рамоном, то я, безусловно, арабский террорист. Вот только зовут его, наверное, Хуан–Карлос. И выглядит он еще хуже своего предшественника. Еще бы — когда тебя держат в удушающем захвате, не особенно заботясь о твоем выживании, невольно приобретешь скорбный вид. Я открыл дверь, оставив руку с револьвером под ее прикрытием.

Усатый малый, одевающийся в одном с Рамоном бутике, по степени аморфности как раз пытался обогнать мешок кукурузы. А локтем под горло, безжалостно выдавливая из бедняги остатки жизни, его держал предсказанный молодой парень с мечом. Рукоятка меча — причем не замурзанной деятелями от Голливуда катаны, а вполне такого внушительного прямого европейского меча — непринужденно торчала из–за плеча. Юноша — едва ли ему можно было дать больше 18–ти — смотрел на меня честными и даже какими–то добрыми глазами. Смотрел и, кажется, собирался вручить мне придавленную тушку.

— Нахуй–нахуй, — изрек я по мере возможности благожелательно, дабы не спугнуть загадочное видение. — Мы ничего такого не заказывали. Вот если бы блондинку с формами…

— Извините, — стушевался юноша и элегантно уронил тело в сторону от крыльца. — У него было оружие, и я подумал, что… — он скис окончательно.

Здоров был парнишка, ничего не скажешь. Как–то не по–доброму здоров. Это не миковы с Айрин штангово–тренажерные мышцы и даже не моя фамильная пилорамная архитектура. Немного повыше меня, жилистый, какой–то, я бы сказал, змеиной статью славный. Уж на что я не дурак подраться, а с этим бы, пожалуй, не рискнул, даже если меч отложит. Неправильный он был какой–то, неясный, непонятный. А с непонятным — последнее дело…

Помимо меча, ничего средневекового в нем не наблюдалось. Одет достаточно заурядно — джинсы, клубная куртка, могучие армейские бутсы–дерьмодавы. Ну, волосы еще странные — седые или вроде того, длинные, впрочем, я и сам в нерабочий сезон не стригусь..

— Забей, — откликнулся я, решив не смущать странного субъекта, пока все не будет выяснено и кому положено — воздано. — Чем могу быть полезен?

— Мисс Ким дала мне этот адрес. Она сказала, что будет разговаривать со мной здесь, в присутствии своих авторитетных знакомых.

Не знаю я никакой мисс Ким, если только он не имеет в виду Кимберли из средней школы. Но, по счастью, интеллект не пропьешь. Очень подходящая фамилия для Айрин. Ох, надеюсь, что так оно и есть. Потому что, если подразумевается таки школьная знакомая, то принимать ее, наверняка вместе с очередным мужем — задача, которая приводит меня в состояние известного озверения. С первым–то по делу явилась, у него работка была в желтой жаркой Африке, в центральной ее части. А с остальными приезжает регулярно, поскольку ей понравилось, как фон коктейли делает.

— Прошу, — я посторонился. — Как раз Вас ждем. Джеральд Мейсон, один из.

— Из?… — озадачился парнишка.

— Из авторитетных.

— О. Ну да. Я… меня зовут Элинхард. Это имя, я понимаю, для Вас звучит странно…

— Ничуть, Эл. Вон там через улицу живет парень по имени Руфус, а через два квартала в кафе повара зовут Виго, но вот фамилия у него Хрен–Там–Запомнишь–Как–И–Что–То–Еще, а на конце «илиафиано». Так что не шокируешь. Заходи, по коридору направо и далее до кофейника.

Эл покладисто протиснулся между мной и вешалкой и отправился в путь. Ох, далеко ему идти — кофейника–то у меня и нету. Кстати, в тот момент, когда он прошмыгивал и ввинчивался в коридор, оказавшись где–то на углу моего зрения, у меня вдруг возникло отчетливое чувство, что сейчас застрянет, зацепившись сразу за обе стены и потолок. Панически обернулся — нет, ничего, вписался за милую душу. Интересно как. Неужели расстройство психики, привнесенное в мой дом фоном на заре нашего с ним знакомства, пошло на новый виток? Или пить я опять бросил чересчур резко?

Выглянул наружу. Латин лежал бесформенной грудой и с натужным сипением втягивал в себя воздух. Вот так порой в жизни и случается — никогда не угадаешь, чей глюк с непроизносимым именем прихватит тебя посреди белого дня за самое неожиданное место.

Через дорогу Билли, заведующий тележкой с хот–догами, лупал очумелыми глазами.

— Эй, Джерри! — оживился он при виде моей расчудесной персоны — Какого черта? Тот парень у меня сосиску купил! А твой друг ему в печень, и придушил еще, я все видел! Что за манера, мать вашу, отбивать клиентуру?!

Отбитая клиентура издала слабый булькающий звук. Ох, не пойдет ему впрок та сосиска. Да, кстати. Вроде ел только что. То ли недосыта, то ли это нервное, но сосиску бы я скушал. Билли готовит отвратительно, но все же лучше фон Хендмана.

Шагнул я было с крыльца, но тут же передумал. Во–первых, дорожка была пыльная, а тапочки дырявые. Во–вторых, завидь меня кто–нибудь гуляющим с большим револьвером, как тут же пойдут слухи, что Мейсон опять то ли устроил войну с сопредельным штатом Невада, то ли стрелялся из–за бабы. А с такой репутацией очень непросто жить в обществе, где абсолютный рекорд вольнодумия — воспоминание на тему «как я курил травку в колледже и дрочил на товарища по летнему лагерю». В–третьих, на ближайшем углу топтался некий унылый типчик. Может, ждал девушку из соседнего спортзала, где как раз проводятся занятия для желающих похудеть. А может, это рамон номер три. А за углом еще три по восемь, и четыре снайпера на окрестных крышах. Нет уж, дудки. Плюс флюиды в воздухе откровенно гадостные. Я на всякий случай послюнил палец и попробовал поймать ветер. Мертвый штиль. Вот и не будем выпендриваться, не зная, оттуда ветер дует.

Билли наблюдал за мной с опасливым уважением, как за буйнопомешанным. Можно его попросить принести сосиску сюда. Билли не откажет. С одной стороны, мы друзья, я всегда у него питаюсь, когда Мик достает своей тушенкой. С другой, Билли — щуплый черный паренек и до содрогания боится могучего злобного фон Хендмана. А с меня станется отрядить за едой последнего. Ну и, наконец, печальная судьба последнего клиента не может не отразиться на популярности продукта.

— Давай сюда, — я махнул рукой — Отсюда поторгуешь. Тащи телегу.

С той стороны улицы Билли стоит под каким–то жутким навесом, ну да ничего — авось не обгорит.

Я прикрыл дверь. Занятно начинается денек, нечего сказать. Когда я в последний раз видел парня с мечом? Года три тому. В телевизоре. Потом фон спросил, что будет, если он сделает вот так, сделал так, громыхнуло, телевизор сгорел, и больше парней с мечами мне не попадалось. Может, у него еще и кольчуга под курткой «лейкерс»?

Пошлепал на кухню.

Там определенно царило то, что называется теплой атмосферой тесного сотрудничества. По крайней мере, стало не повернуться и обстановка накалилась. Эл замер статуей в углу у раковины, буравя Айрин немигающим удавьим взором. Та, напротив, таращилась в пол. Либо в ступоре, либо измышляет что еще навесить на мои уши. Надоело. Прибегну же к жестоким мерам, не посмотрю на габариты. Или просто выгоню, еще и Рамона дам для компании. Он мирно лежал под окном и неспешно приходил в себя. Руки ему завернули за спину и сцепили наручниками. Занесите в протокол — наручниками из моих запасов, пластиковыми, женского размера — ну, вы понимаете. Сколько еще выводить из фона гадкую привычку шарить по моим заначкам?… а из меня — разбрасывать свои вещи где ни попадя, по месту последнего применения?… Наконец, сам Мик сидел на полу и, напрочь игнорируя экзотического гостя, перебирал ключи на своей большой связке. Перед ним стоял металлический чемоданчик — как же, помню, там внутри много всякого хорошего. Хорошо бы ключ нашелся, не переть же через весь город за автогеном.

На меня никто даже не взглянул. Прямо обидно. Я же, вроде, тут главный.

— Итак, — сказал я. — Начнем наш коллоквиум. Айрин, изложи свой вариант видения событий. Постарайся избежать откровенного вранья и оффтопных отступлений, зато вписать в рассказ нас с фоном, Эла с мечом и пару, как минимум, злых мексиканцев.

— Это он, — обреченно объявила Айрин и пальцем обозначила Эла, чтобы ни у кого не возникло сомнений. — С него все и началось. Приперся посреди ночи и ну грузить, что жизнь моя в опасности, а потому надлежит мне с ним вместе отправиться черт знает куда… Нет, вы мне скажите как люди разумные: такое можно себе вообще вообразить, а?

Если под людьми разумными она, паче чаяния, имеет в виду нас с Миком, то ответ будет — да. Воображение — наше все. Или как минимум наше многое.

— Твоя жизнь, женщина, и правда в опасности, — обиделся Эл. — Вот — видишь его? Он наверняка послан по твою душу.

Рамон его слов не подтвердил, но и не опроверг. Он лежал себе в благостном отрубе. Или прикидывался, что с его стороны было донельзя разумной тактикой.

— Этот? — взвилась Айрин. — Да таких я… Да лучше семь таких, чем один ты!

Чем лучше? — поднял глаза Мик. — Нет, что количественно — это я разумею, но это не аргумент никакой! Эл большой и экзотичный, а Педро маленький, вонючий и уже успел получить по морде.

Да, от самого фона. Как будто с этим хоть кто–нибудь опаздывал. У него это быстро.

— Намек на семерых мне совсем не нравится, — подумал я вслух. — Там еще один, проблем с ним никаких, но если остальные пятеро как раз заряжают автоматы Калашникова, то я буду решительно против. Ремонтные работы нынче накладны.

— Они придут за тобой рано или поздно! — рявкнул Эл на бедолажку Айрин сильным и звучным голосом. — Бежать от опасности нелепо и бесполезно!

— Это он прав, — признал фон, опять уходя в ковыряние замков на чемодане. — Побежишь, споткнешься, тут–то опасность тебя за задницу и сцапает.

— А ты, значит, рыцарь на белой кляче? — взвилась Айрин и прямо–таки подалась на Эла всем своим внушительным фронтом, чем повергла его в некоторое замешательство и даже заставила, шарахнувшись, распластаться по стенке. Хыыы, занятно. Готов поспорить, перед бульдозером он не спасовал бы. А говорят — молодежь пошла развращенная! То ли врут, то ли он из той ее ренегатской части, которая что–то не то выбрала.

— Минуточку внимания! — я постучал рукояткой револьвера по столу. — Спасибо. Давайте не отвлекаться, ладно? А то правда станет поздно и придут за Айрин какие–нибудь враги, а мы все еще не разобрались, кому давать по физиономии. Продолжай, Айрин. Посреди ночи к тебе пришел Эл — так?

— Ты была голая? — уточнил прозаичный фон и сломал о замок отмычку.

Айрин смерила его уничижительным взором.

— Пришел он и правда ночью. Было душно. Очень. Буквально давило. А он появился, замахал своей железякой, дышать стало легче…

Эл с гордым видом повел плечами.

— … и ну нести полную хуйню про то, что на меня охотятся адские силы!…

— Я так и думал, — ввернул фон. — Адские силы — это, кстати, самое разумное объяснение. Эй, Чико, снимай парик, я знаю, ты рогатый.

— Это не те адские силы! — вступил трубным басом Эл. — Этот человек не оттуда, он из этого мира. Но Тени, которых я вовремя успел сразить, были…

— Да знать я не хочу тебя и твоих теней! — завизжала Айрин в неподдельной ярости. — У нас тут такие адские силы кондиционером гоняют! Тоже мне, Копперфильд! Воздух рубит, а с меча кровь струями!

— Это Тени, адские твари! — заревел в ответ и Эл.

— Долой! Долой! Долой! — подтянул и фон, никогда не остававшийся в стороне от общего гомона. — Айрин, заткнись, моя радость, хлебни лучше коньячку, у Мейсона там где–то есть!

Ах он гад. Все–то он знает. Хорошо хоть, не маме моей ябедничает. Она до сих пор свято верит, что я не пью, не курю, деньги на ее вояжи зарабатываю, торгуя энциклопедиями, а та бандитская морда, что пыхтит над замками чемодана, играет в бейсбол в высшей лиге. По счастью, фантазии ей не хватило, чтобы верно интерпретировать его нежную дружбу с битой.

— Пошел ты! И Мейсон твой пошел и коньяк его!

— МАААААЛЧАТЬ!

Ух, какой я бываю громкий. И убедительный. Сам замолчал. И горлопаны тоже стихли. Я откинул барабан револьвера и убедился, что все шесть патронов на месте. Захлопнул барабан в раме и демонстративно воздел оружие к плечу.

— Следующему, кто поднимет хай или вообще издаст звук без приглашения, я отстрелю палец на ноге! — (если, конечно, ухитрюсь попасть). — Фон, тебе — сразу голову. Айрин, успокойся и продолжай. Эл — терпи, ты следующий расскажешь нам свою версию.

Эл с достоинством кивнул. Парень определенно начал мне нравиться. Пока еще чисто интуитивно, но за Айрин я и того не мог бы сказать. Эл хотя бы не такой утомительный. Да и пристрелить его при надобности будет проще, нежели женщину. Да, я джентльмен.

— Ну, чего тут продолжать? Сказал, что адские силы ведут на меня охоту и я должна идти с ним, чтобы… блядь, он ТАК выражается! Не упомнишь. В общем, чтобы они меня не ухватили, я должна успеть им нос натянуть, куда–то там с ним отправившись..

Эл открыл рот.

Я качнул револьвером.

Эл закрыл рот.

— Псих, одно слово, — свирепо зыркнула на него Айрин, явно нежнейшее создание. — Щас, ага. Разбежалась и дернула с ним — куда бы вы думали? В самый ад.

Во поет, во поет. Эл возмущенно забулькал, покосился на мой револьвер, решительно уселся на табурет и поджал под себя ноги. С одной стороны, мудро. С другой — теперь и его придется сразу в башку.

— А в ад ты без меня не согласна? — догадался Мик. — Ну вот, а Мейсон все плачется по поводу женского вероломства! Не там копаешь, старик. Вот она — преданность!

— Что ж мне, с этим гадом переться? Да он же маньяк, по морде видно!

Наговаривает. Ничего подобного по морде Эла видно не было. Было у него классическое сосредоточенное лицо абитуриента, вторую неделю бьющегося над выбором колледжа. Вот фон, тот да, нечего возразить. Встретившись с ним вечерком на задворках иного бара, даже патрулирующие копы порываются отдать деньги, часы и оружие. Чтоб просто убил, а не надругался. Хотя он давно уже ведет праведный образ жизни. Карма, однако.

— Мне как раз письмо твое подвернулось, — Айрин вытащила из кармана узких джинсов измятый сложенный конверт. — Прикинула, что недалеко. Ну и сказала ему — приезжай, мол, туда, там поговорим.

— Если отпустил, то совсем не маньяк, — разочарованно заметил фон.

Эл покраснел.

— Он отпустил, как же, — злорадно накляузничала Айрин. — «Ты пойдешь со мной»! Тоже мне, робокоп. Только он, видать, привык спасать принцессок похлипче. Как врезала с ноги, все ступеньки с четвертого этажа до первого пересчитал!

— На втором этаже остановился, — пискнул униженный Эл и пошел вовсе пунцовыми пятнами. — Глупая женщина, я же тебе пытаюсь помочь!

Занятно повидать человека, способного цветом лица вызвать мысли о кетчупе. Кстати, о кетчупе — без поллитра данной субстанции не разобраться.

— Кому сосиску?

— Парочку, — отметился фон. — Айрин, сестренка, среди этих роскошных черных волос нет, часом, шпильки?

— Есть.

— Вскрой этот гроб, а?

— Не умею.

— А на хрена тогда шпильку носишь?

— Я, право, не хотел бы обременять… — завелся Эл, хотя глаза его при упоминании сосисок заблестели. — Если не трудно, без белого… Майонеза?

— Усек. Мисс Ким?… Ладно, понял, тебе сосиску прописываю как врач. Итого… — итого до фига. Я снял с полки большой декоративный поднос. У Билли открыт для меня кредит, и сегодня Билли об этом узнает. И пожалеет. Ну и правильно. Зато ему никто на голову не выливает историю об адских тварях. Если по итогам допроса всплывет, что это съемки скрытой камерой, психологический тест или следствие прошлонедельной обкурки, то хотя бы понятно, как поступать: соответственно бить морды Элу, Айрин и съемочной группе, бить морды Элу, Айрин и набежавшим санитарам, либо же бить морду фону, который клялся Брахмапутрой (???), что трава так, чисто для хихи. А вот если история имеет корни несколько более реальные, и мне придется в корне изменять свой взгляд на теологию — как бы чего не вышло. Очень не люблю, когда из–под ног уваливается почва, будь то земля, палуба или мировые устои. Болтаясь над образовавшейся пропастью, я жутко нефотогеничен и, по слухам, грубо ругаюсь.

Спокойно, Мейсон. Не заводись… раньше времени.

Обстановка за дверью практически не изменилась. Печальный кекс на углу топтался как прибитый. У крыльца с хрипением поднимался на четвереньки Хуан–Карлос. Я рефлекторно крутнулся на пятке и влепил тапочку ему в кочан. Тюк. И второй тюк — головой о крыльцо. Не везет ему сегодня. Пистолет лежал с другой стороны крыльца, весь какой–то, как это ныне модно, пластиковый. Надо прибрать от греха. Будет хорошо смотреться с теми браслетами.

Билли расположился прямо перед крыльцом, трусовато поглядывая на битого соседа. Я вручил ему поднос.

— Побольше всяких. У нас гости.

— Ага, видел. С утра японка пришла, такая сисястая, да?

Да.

— Познакомить?

— Шутишь, приятель! Кто я? Я продаю сосиски. А она, мужик — ну, она крутая! Ты, твою мать, ее байк видел?

Сколько можно просить его не поминать всуе мою старенькую маму? Тоже, что ли, в ухо дать? Так добавит в кетчуп пургена, будешь потом страдать ни за что. А байка я не видел. У Айрин еще и мотоцикл есть. Она и правда крутая. А я даже сосисок не продаю.

— Штучки три без майонеза, — заказал я размышляя о своем. — Приехал племянник из Миннесоты. Не пьет, не курит, не ест майонеза, на девок вообще плевал, а по утрам зарядку делает.

— Твою мать! — поразился Билли. — Это тот, с мечом? А меч зачем?

— Деталь костюма, твою мать. Сделаешь — постучи. Звонить не надо, уже заебали в корень. Потом сваргань еще одну, с соусом поострее, и отнеси вон тому малому на углу.

— Тоже племянник?

— Агент Кей–Джи–Би. Пасут фон Хендмана, есть надежда, что рано или поздно заберут, лишь бы раньше с голоду не померли. Финансирование у этих русских из рук вон… Но это между нами, ок?

— Ок, — согласился Билли с величайшим воодушевлением и принялся за работу. Я поднял пистолет и подумал, не потешить ли грустного агента показом задницы. Нет уж, недостоин. Да и ну как не русский, а простой соотечественник при сколько–нибудь важном исполнении? Обидится еще, чего доброго, по судам затаскает. Весь юмор, отпущенный великой американской нации, был без остатка вбухан в сорок третьи президентские выборы.

Вернулся на кухню.

Поединок Мика с чемоданом протекал с явным преимуществом последнего. Кейс шел на технический нокаут. У Айрин было честное лицо своевременно облегчившегося человека, она доедала наши чипсы и искоса разглядывала Рамона. Эл молча негодовал в углу, но меньше от этого не стал.

— Продолжим, — предложил я и закинул пистолет на холодильник, подальше от нервной Айрин. — Айрин, сделаем передышку. Эл, давай пообщаемся с тобой. Итак, ты заявился к Айрин поздней ночью.

— Она была голая? — не дал сбить себя с мысли Мик.

Почти нет, — отбуркнулся Эл. — Я следил за ней почти сутки, думал, как подойти лучше, ведь я знал, что она плохо отреагирует… Но ночью я увидел Пляску Теней и понял, что мешкать больше нельзя. Я и так слишком рисковал… мне повезло, что я одолел их.

Почти нет… — протянул фон раздумчиво и погрузился в осмысление такого явления.

— Чтобы не возвращаться — кто такие Тени?

Эл скептически осмотрел нас с Миком, явно изобретая ответ по нашим умственным способностям.

— Лучше говори как есть, — посоветовала Айрин. — Микки не так туп, как выглядит.

Это сильно. И — Микки? Как того, с хвостом и ушами? Я начал улыбаться. Однако фон изменился в лице к худшему и процедил что–то нелицеприятное. На всякий случай улыбаться я перестал. Иногда он слишком болезненно реагирует на самые простые фонетические опыты.

— Есть Мир, — Эл пошевелил пальцами, оглядываясь в поисках наглядного примера, но ничего подходящего не нашел. Мой вам совет — всегда держите на кухне что–нибудь вроде модели мира. А то могут возникнуть сложности в восприятии. — Этот Мир. Есть другой Мир, и не один. На этом же самом, но в то же время в другом месте. Понимаете? Можно быть в одном или другом, но в двух сразу нельзя, ибо они различны, а между ними — прослойка.

Мик не возразил. А я вообще никогда не возражаю идейным. Себе дороже выходит. В лучшем случае просто затопчут, а то еще попадешь в анналы истории как записной ретроград. Доказывай потом, что в начале 21–го века мысль о прослойке между мирами воспринималась как попытка крошения лапши на уши.

— Эта прослойка — и есть то, что я назвал, для простоты, Адом. Это, как бы, отстойник, коллектор между мирами, разделитель и перемычка. Из одного мира в другой можно пройти только через этот Ад.

— А почему он Ад–то? — осведомилась Айрин нервно.

— Это просто исторически принятый у вас термин. Отстойник подходит под описание Ада в ваших религиозных трактатах. И неспроста. Само представление об Аде в вашем мире было сформировано людьми, которые побывали в том, истинном Аду…

— Там, что ли, грешников жарят на сковородках?

Эл поворотил к Айрин бесстрастную физиономию, одарив нас с Миком зрелищем чеканного и какого–то неживого профиля.

— Не везде… и не только, — сообщил он ровным голосом. — Там есть немало вещей и пострашнее.

Айрин всхлипнула и решительно опустошила кофейную чашку.

— Так вот Тени… Вернее, надо использовать термин «Пляска Теней» — это магический ритуал, который можно провести в Аду. Некоторое количество исполнителей собираются в должной точке Ада, соответствующей нужной точке одного из Миров, и совершают его. При этом они как бы истончают пленку между Миром и Адом, вдавливаются сквозь нее в Мир, проникают все глубже, обволакивают жертву, и в конце концов она погружается сквозь пленку Преграды в Ад, к Пляшущим. Что и произошло бы с мисс Ким, если бы я не нарушил Пляску. Кровь, которую она видела, принадлежала Пляшущим. Мой меч ранит их даже сквозь Пленку, но они все равно могли победить… Но они испугались — ведь я мог порвать Пленку, тогда они вывалились бы в этот Мир и не факт, что нашли бы обратный путь.

Во врет, во врет! Век бы слушал. Чего там Айрин про плохое кино болтала? Отличное кино, только попкорна не хватает. Последние чипсы и те доела заезжая психопатка.

— А сам–то ты кто? — уточнил я, пока не заслушался вконец и не забыл про сей важный вопрос. — Какие у тебя основания мешать пляскам? У нас тут знаешь, такие танцы бывают — ни встать ни сесть.

— Я Хранитель, — скромно отрекомендовался Эл.

— Чего хранитель? Адского гарема?

— Гарема? Нет. Я Хранитель, и этим сказано все. Моя судьба — вовеки веков не позволять жителям Ада мешать жителям Миров.

— А они часто мешают?

— Не очень. Иногда. Вот как сейчас, — Эл качнул головой в сторону Айрин. — Вообще же, обычно жители Ада даже сотрудничают с людьми Мира. Правда, обычно они выбирают себе партнеров не самого высокого круга, не обремененных моралью и предрассудками, и ведут с ними некрупный частный бизнес. Из Ада в Миры идет то, что там есть в изобилии — психоделические препараты, знания из запретных или просто неразвитых еще в Мире наук, то, что высоко ценится — например, в вашем Мире это некоторые металлы и минералы. Миры же поставляют в Ад многое, чего там не производится. Из этого Мира — в первую очередь это ваше огнестрельное оружие.

— Так черти вооружены «калашами»? — возрадовался Мик.

— Черти — с рогами и копытами? — уточнил Эл. — Нет, что Вы, мистер Микки. Это животные или что–то вроде. Им никто не дает оружия. В Аду, или, если это слово оскорбляет ваш слух, в Отстойнике немало и других обитателей, в том числе достаточно развитых, чтобы суметь пользоваться вашими достижениями.

Ишь, пошли технические подробности. Не умеют мыслить последовательно, олухи. Я и сам–то вовсе не по этой части, но я хотя бы стараюсь не сбиться и не дать сверкающей мути, изливаемой на нас Хранителем, окончательно растворить сцепление с реальностью.

— Так. А зачем им наша Айрин?

— Ее можно, ну, это самое, — подсказал Мик и показал, что именно. — Если приспичит.

Айрин ухватила тряпку для вытирания со стола и запустила ею в оратора. Фон отбился чемоданом.

— Ну, если ОЧЕНЬ приспичит, — уточнился он и, ойкнув, полез под стол, завидев в руках фурии вилку.

— В Аду затевается серьезная волшба, — поделился Эл. — Давно уже она не проводилась в таких масштабах. Для серьезной магии нужен очень определенный материал. Я плохо знаю, как определяется, что нужно… но в данном случае им нужна ваша мисс Ким.

— Одна из семи миллиардов? — не больно–то мне верится в такие совпадения. Хотя, вон какая Айрин… и правда редкая. — И никем заменить нельзя?

Эл вздохнул. Он, судя по всему, не простил Айрин спускание его аккредитованной в самом Аду персоны с лестницы и сам бы ее с удовольствием заменил.

— Похоже, что нельзя.

— А если я ее сейчас кокну?

Я навел револьвер между глаз Айрин и прищурился. Исключительно для наглядности! Айрин же, кажется, приняла это непозволительно близко к сердцу, выронила вилку и в немом ужасе на меня воззрилась. Эх, до чего же прав Эл — глупая женщина! Совершенно не понимает методологии абстракций.

— Тогда тот компонент ее Сути, что необходим для заклинания, придется искать снова, — пожал плечами Эл. — Семи миллиардов только в этом Мире. И мне, и ИМ.

Так и сказал — ИМ. ОНИ, стало быть. Вечные враги, потрясатели устоев и колыхатели вселенной. Если по–нашему — «эти, знаешь».

— И я не уверен что найду первым и успею… — закончил Эл и умолк.

— Тогда еще пара вопросов. Зачем и куда ты ее намерен тащить? И что будет, если эти, знаешь… ну, которые ОНИ, ее таки заполучат. Большой кабабум?

— Я приведу мисс Ким в Цитадель Хранителей, там она будет в полной безопасности, а заклинание останется незавершенным и через некоторое время потеряет силу. А поскольку все его компоненты столь же уникальны, как личность мисс Ким, повторить его ОНИ не смогут. А вот если она попадет к НИМ…

— И знать не хочу! — Айрин стукнула кулаком по столу. — Хрен я кому попадусь! Я от дедушки ушла, я от бабушки ушла… А бабушка у меня чемпионка по хапкидо!

— Да я и не скажу, — успокоил ее Эл. — Ибо не знаю и сам. Но — искренне полагаю, что всем будет донельзя огорчительно.

В дверь постучали, и я пошел за едой. Мик за спиной спросил что–то про заклинания, Эл загудел в ответ. А у меня мысли вразлет. Мечи, значит. Хранители, волшба. Спрэг де Камп какой–то. Мейсон, варвар из Манитобы. Ктулху, блядь, фхтагн. И латин у крыльца почти что очухался. Нога сама пошла на замах. Бац! Еще поспи, дорогой друг.

— А за что его? — опасливо полюбопытствовал Билли, вручая мне полный поднос.

— Задавал слишком много вопросов.

— И че… Оу. Понял. С тебя девятнадцать пятьдесят, со скидкой.

Это что–то новенькое. Со скидкой, как инвалиду.

— С Мика получишь.

— А он всегда к тебе посылает.

Скажите пожалуйста. Какие–то мы с фоном совсем уже одинаковые стали… подумал я и захлопнул дверь.

В кухне все изучали огонек. Так себе огонек, достаточно посредственный, от зажигалки он побольше будет. Если зажигалка в руках фона, так даже в неисчислимые разы. Зато — он висел в воздухе безо всякого источника. Просто висел и горел. Чего только не встретишь в моем жилище.

Мик отвлекся от огонька первым, рассеяно хмыкнул и опять уткнулся в замок кейса. Ну не впечатляет парня волшебство, хоть ты тресни.

— Ты видел? — подавленно пропищала Айрин.

— Видел, — я поставил поднос на стол. — Налетайте. Эл, будь как дома, включи чайник и бери чашку. Айрин, лапочка, дай по башке Гонзалесу, а то он больно жадно косится на наше незаряженное ружье. Мик, хватит развлекаться, открой его наконец, хоть бы и зубами. И где, черт побери, подсвечник?

Провел рукой под огоньком. Ничего. Провел над ним. Обжегся. Эл блаженно скалил зубы, наблюдая за моими экспериментами. Ишь, критикан. Вот такие и Галилея травили. Но она все–таки вертится!

— Магия, — пояснил Эл важно.

— Ты чайник включил?

— Нет. Сейчас. Мои извинения.

Он нажал кнопочку на чайнике, а я по врожденному стремлению все портить облизнул палец и ткнул им в огонек. Тот пшикнул и бесследно исчез. Вот вам и вся магия.

Айрин встрепенулась, красиво поднялась и согласно партзаданию пнула Рамона. Рамон завопил. Айрин чертыхнулась и врезала ему еще. Он завопил громче.

— Лежачего, — процедила Айрин с презрением, вдруг припала на колено и — ррраз! — так ошарашила бедолагу локтем, что и Голдберг бы нашел чему поучиться. Ого. Не насмерть бы. Потом выноси его по кускам…

— Вот тоже магия, — указал фон. — А помнишь, Мейсон, как я бутерброды ронял?

Еще как помню. Все у него не как у людей, даже бутерброды падают исключительно маслом вверх. По молодости мы этот фокус показывали за деньги, с бутербродами зрителей. Я как вечно голодный их потом съедал. И значительная часть моих молодых лет была омрачена перманентным стоматитом.

— А можно так человека подвесить? Вот этого? — я указал на фона. — Да так, чтобы висел и не дергался, жить не мешал?

— Я Хранитель, не Маг, — ответствовал Эл с достоинством. — Но истинный Маг способен левитировать что угодно.

Хорошо что мы тут все умные и почти по семь языков знаем. Переводить не пришлось. На заметку: найти истинного Мага, подпоить и настропалить должным образом. Парящий в воздухе Мик органически не будет способен совершить половину той хреноты, какая у него неизбывно получается при контакте с почвой. Например, прыгать, вызывая обрушение стен.

— Ну и как же ты намерен пробираться в Ад, Эл, даже если предположить, что Айрин согласится идти с тобой?

— Ах ты!… — задохнулась яростью Айрин. — Мной торгуешь?! Да чтоб я согласилась с этим, с этим?!…

— Мисс Ким, будь человеком, — призвал Мик. — Сама же слышала, ты там посидишь тихо и смирно, за жизнь с Хранителями побазаришь, а если тебя сгрябчат, то все земное население практически веслом выебут. Я ведь верно интерпретирую, почтенный Хранитель?

— Веслом? Гм, — озадачился Эл. — Не уверен… но результат серьезной волшбы может быть пострашнее любого, что способен себе нафантазировать житель этого Мира.

Ууу, знал бы он, что я себе способен нафантазировать. Последний психоаналитик, к коему мама меня пристроила еще в эпоху моего бурного отрочества, выбросился из окна, по слухам — с воплем «гоблинов не существует!!!». Проще было поверить, что существуют, только хорошо прячутся, честное слово. По крайней мере, не так болезненно. Двадцать второй этаж, это вам не абы какие хаханьки. Нет, конечно, я не претендую на все лавры, у него и без меня пациентов хватало, но с тех пор мама предпочитала относиться к моим странностям с пониманием, а не пытаться их локализовать и вылечить.

— Чтобы не возмущать лишний раз ткань мира, я предполагаю воспользоваться Вратами.

О чем это он? А. Понял. Это мне ответ.

— И где они?

— Врата, по сути, не есть «где», — доходчиво объяснил Эл. — И не «когда» тоже. Но, если оперировать понятиями эвклидовой геометрии, то…

— Ты не пизди. Ты пальцем покажи.

— А, сучий потрох! — ни к селу ни к городу ввернул фон, сломавши о замок складной нож. — Ты уж укажи, любезный Хранитель, чтоб мы свои дупла ненароком не занесли к тем местам заповедным.

Мы друг друга поняли.

И довольно давно.

Хотя эта его манера лезть куда ни попадя меня сильно раздражает. Особенно если учесть, что расписывается он за обоих и тут же благополучно об этом забывает, а потом совершенно искренне удивляется, какая небывалая приключилась задница.

— Ну, ближайшая известная мне стационарная точка входа несколько восточнее. Хотя, очевидно, есть и ближе.

— Эл, а Эл. Дай меч на минутку.

— Эээ, зачем?

— Замок разъебошу.

— Позвольте мне.

Эл нагнулся чуть вперед, чтобы не зацепить потолок, и вытянул из ножен клинок. Ого же, какой меч! Я бы обозвал двуручным, хотя, похоже, у Эла он считался полуторным, лезвие обоюдоострое, на конце сведенное в иглу и все в диковинных письменах–рунах. Эл плавным движением выплыл в сторону из–за стола — Айрин шарахнулась подальше — припал к полу и дважды коротко взмахнул мечом. Лезвие тонко свистнуло, затем Эл выпрямился и красиво крутанул меч обратно, не глядя попав в узкое устье ножен. Чтоб я так жил. Вот она, настоящая–то магия. Почему–то и рассказки этого рубщика сразу показались на порядок убедительнее. Может, просто потому, что желания спорить резко поубавилось.

Мик посидел, приглядываясь к замкам, которых клинок только легонько коснулся по разу, присвистнул, толкнул один и другой. Чемодан уронил крышку на пол, и из его недр со стуком и грохотом высыпалась наша оружейная коллекция. Айрин, под ноги которой все это богатство покатилось, в очередной раз крупно содрогнулась. Вот неженка.

— А что ты скажешь, если мы возьмем на себя заботу об Айрин? — поинтересовался я у Эла. — Сам же говоришь, какое–то время, видимо недолгое… Ты не смотри, что Мик сам выглядит, как «этот, знаешь». В глубине души он нежен и раним, как бурундук на морозе. Защитим в лучшем виде.

Эл погрустнел.

— Сожалею, но вы даже не представляете, с чем и с кем вам придется иметь дело. Я верю, что от местных союзников жителей Ада — таких как этот, под окном — вы сможете защитить ее и себя, но когда в ход пойдет магия… простите, но доверять вам судьбу мира я просто не имею права.

Видел я, как быстро он вытаскивает свою фиговину.

Вернее, как быстро он изволил нам продемонстрировать ее вынимание.

А вот обгонит ли пулю? Мне всего–то кистью качнуть…

Эл уставился мне в глаза трогательными гляделками незаслуженно обижаемого пса. Чудные они у него все–таки. Не бывает таких глаз у людей. По крайней мере, в стране пепси–колы, толстожопого Элвиса и нескончаемой вереницы магазинов–на–диване.

— Не думаю, что успею, — сообщил он проникновенно. — Хотя и попробую. Хранитель — это судьба, мистер Мейсон, и судьба нелегкая. Я от нее не побегу. Но делить нам нечего — мы на одной стороне.

Еще один на мою голову, не понимающий абстрактных интересов.

Что любопытно — он мысли читает? Или у меня на роже все тайные мысли проступают крупными печатными рунами?

— Но мы ж за нее беспокоимся, — пояснил Мик. Между прочим, у руках у него как–то ненавязчиво возник извлеченный из чемодана «глок». — Она нам как родная, хотя и странная. Особенно Мейсону, ему вообще все бабы… Ладно, это пропустим. Ты бы своих родных отпустил в ад с незнакомым маньяком? Ладно, а можно нам с ней?

— В Ад? — не поверил Эл. — Добровольно?

— А он и правда повсеместно такой уж ужасный? Никаких оазисов?

— И Цитадель эта ваша, — вот и я о чем — никак не похож Эл на неблагополучное дитя из голодающей страны третьего мира. Чтоб такую морду наесть, надо грести жизненные блага бульдозерным ковшом. — Неужели и там никаких удобств?

— Цитадель — не для удобства, а для безопасности, — уныло отрезал Эл.

— Ну хорошо, а неужели таким видным ребятам, как мы, делать нечего в этом Аду? Ты ж говорил — металлы с минералами…

И ничего я не жадный. Просто бабки почему–то все время кончаются.

— Минералы — это вода с солью? — уточнил Мик.

— Насколько я разумею, это камни. Помнишь, как в Сьерре за них глотки резали?

— А. О. Да. Эл, я тоже слышал, ты говорил про минералы.

— Сучьи дети! — взвыла Айрин. — Нет бы о живом человеке позаботиться, вам минералы подавай! Да провалитесь вы в этот Ад навечно! Вот вас пускай на адские нужды и пускают, раз вы такие покладистые!

— Мисс Ким!

Ого. А Эл, оказывается, не только мечом звенеть может. Голос у него при надобности так заостряется — комар на лету надвое распадется. Еще и в глазах полыхнуло темное такое пламя. Я сразу почему–то вспомнил слово «паладин». Потом еще «моджахед», но первая ассоциация обычно более ценная.

— Послушайте меня. Да, я не ждал от Вас активного сопротивления и оказался не готов, но поверьте, я могу Вас скрутить в любой миг.

Айрин фыркнула так, что с настенной полки посыпались пузырьки с приправами. И, пожалуй, зря. Ведь и правда, чего доброго, сможет. Хотя, одно дело — Айрин единолично, и совсем другое — с такими, как мы, довесками. Мы же с Миком известные каратисты, как прыснем в разные стороны, не угонишься.

— Я изо всех сил стараюсь идти Вам навстречу, — Эл развел руками, указывая на нас с фоном. — Хотели друзей? Вот Ваши друзья. Вам будет комфортнее с ними? Сколько угодно. Поймите, я не прошу Вас делать что–то предосудительное или неприятное. Всего лишь… считайте, приглашаю Вас в гости. Возможно, Вам предстоит поскучать несколько дней среди тех, кто будет готов и способен Вас защитить от сиеминутной опасности…

Типа как на ранчо в Оклахоме. Я там как–то был, по так сказать производственной надобности — надо было переждать несколько времени. Бесконечный вечер за меланхоличной игрой в покер с парнями, именуемыми Джон–Джим, Хэнк и Бабба подействовал на мою психику в высшей степени умиротворяюще. Хэнк даже смог уковылять на своих двоих, правда, изрядно приволакивая обе.

— …после чего я лично верну Вас туда, куда пожелаете, и мы ко взаимному удовольствию распрощаемся.

На Айрин доводы разума, кажется, подействовали. Или она смекнула, что Эла все едино не переспоришь, только глотку сорвешь и кулаки обломаешь.

— А что, безопаснее места, чем в этом твоем Аду, нету?!

Эл в бессилии закатил глаза.

— Поймите, здесь я гость, всего лишь пешка, если пользоваться терминами шахмат. Я могу защитить Вас раз или два, пользуясь тем, что наш враг не ждал моего появления, но всей силе, которая может быть брошена против нас, я никакая не помеха. Там же — Цитадель, там Орден, там… там безопасно. А что Ад… Я, очевидно, зря так назвал Отстойник. Для Вас это — множество ассоциаций, не всегда верных и всегда неполных. Там много всего, и далеко не все — враждебно или зловредно. И уж конечно я приложу все силы, чтобы Вас никаким боком не коснулись наши местные сложности и опасности.

— А минералы?! — напомнил о себе неуклонный Мик.

— Минералы… Это можно устроить, — Эл пожал плечами. — Правда, сбор их сопряжен с немалым риском…

А сбор их персонально нами с Миком чреват общими крантами для всего Ада. Фон сжег однажды дедов дом, пока искал бритву. Поэтому в своем доме я привязал бритву проводом к зеркалу в ванной. Что, впрочем, не мешает Мику искать ее по четыре часа в день.

— Споемся, — заключил я.

— Слышь, Эл, к слову о соответствии здешнемировых оккультных представлений об Аде его суровой действительности, — Мик поскреб глоком ухо. — С детства меня терзает одно, так сказать, любопытствие. А Дьявол есть? Знаешь, такая репа с рогами, главный черт и великий каверзник.

— С рогами? В Аду много всякого, а у чертей нет главного. Под здешнее описание дьявола больше всего подходит малый рогач, довольно неприятная тварь.

— Малый? А есть и большой?

— Есть, — Эл вгрызся в сосиску, аж брызнул кетчупом во все стороны. — Я бы даже не сказал, что его мало кто видит. Но мало кто замечает — это так.

— Он что — такой маленький?

— Нет. Он такой БОЛЬШОЙ. Сомневаюсь, что стычка с ним вас порадует.

Взаимно. Отродясь меня не радовали ребята крупнее меня самого.

— Твое, — с набитым ртом пробубнил Мик и по полу подтолкнул ко мне мой «вилсон», тот самый, который я давеча безуспешно искал наверху. Как он, интересно, в кейсе оказался? Опять мама? Ну вот, теперь деньги нужны еще и на замену замков по всему дому. — Эл, хочешь пушку?

— Спасибо, у меня есть, — Эл похлопал себя по куртке, видимо, скрывающей немалый арсенал. — Правда, я всячески стараюсь обходиться.

— Еще бы, когда такой меч, чего ж не обойтись.

— Меч — не для мелких стычек. Я стараюсь изыскивать иные способы…

— С нами не до иных, небось не Ад, — беспечно отмахнулся фон. — Мы как эти, которым драку заказывали. Айрин, хочешь пистолет? Или ружье? Если не ошибаюсь, эти красные штуки как раз для него.

Не ошибается. Для него, родимого. Теперь — глаз да глаз, чтобы никому в голову не пришло его зарядить. А то ведь как зарядят, так и выстрелят.

— Ну ты спросил! Если уж вокруг меня такие события, — Айрин затолкала в рот остатки хот–дога и подобрала из–под ног здоровенный «пустынный орел». — Всегда мечтала такую машинку попробовать. В каждом фильме вижу…

Мик покосился на меня со стоической обреченностью. Понятное дело. Некогда кто–то из нас собрал эту «машинку» (слово–то какое неуважительное) без должной аккуратности, и теперь она может выстрелить от малейшего сотрясения. Причем очередью, ибо косячить при сборке так косячить. И если сейчас Айрин тряхнет сей девайс, рикошетом от микова прочного черепа перебьет всех присутствующих на кухне.

— Этот лучше не надо, — сказал я. — Пистолет, как говаривал один киногерой — это не член. Но принцип тот же. Возьми вон поменьше, да поудобнее.

— За дуру держите? Кстати, с чего вы взяли, что я нуждаюсь в вашей охране? Если уж выбора нет, то и без сопливых как–нибудь!

Хорошенькое дело! Это нам каникулы срывать будут? Несть предела женскому коварству. Навели на меня толпу каких–то латинов сомнительных, наобещали ценных минералов, а теперь фигу с маслом?

— Айрин, прогуляйся до двери, а? Там на углу около спортзала грустит мужчина весьма приятной наружности. Посмотри, чем занят, и сразу назад.

Айрин задрала бровь.

— Не поняла.

— Еще раз. Там на углу, около спортзала…

— Меня что, выпирают?

Смекалистая девушка.

— Собираемся обсудить твои достоинства, — пояснил бесстрашный Мик. — Как водится, с кряхтеньем и чмоканьем. В чисто мужской компании. Вон у Эла давно уже наболело.

Айрин небольно его пнула, звучно обозвала нас общим грубым словом с фекальным оттенком и направилась к двери. С полпути вернулась и протянула руку. Мик понятливо покивал, выбрал из кучи пистолет и вложил в протянутую ладонь. Гостья взяла, фыркнула и канула в коридоре.

Эл, похоже, что–то такое нехорошее знал о взаимоотношениях полов, потому что краснел и ел. Хотя хот–доги без майонеза давно кончились. Видимо, не хотелось ему кряхтеть и чмокать. Ладно, его право.

Я тоже прихватил сосиску. Пора подбивать некоторые итоги.

— Итак. Эл. Ты понимаешь, что девушку одну мы не отпустим?

Эл пожал плечами. То ли ему было все равно, то ли какие–то его коварные планы простирались на отсечение всего ненужного, будь то хоть мы, авторитетные знакомые Айрин. На его месте я бы не расслаблялся. Потерять Мика никак не может целый департамент АНБ, хотя уже не первый год очень старается. Да и у меня в друзьях целый атлас в части Латинской Америки, тоже бы приплатили… а может, и нет, у них там свои понятия, включающие почему–то честь, достоинство и что–то такое своими руками.

— Тогда к делу. Где ближайшая точка входа? Как далеко?

— Если пешком, то не один день пути.

— А если ехать? Кстати, Мик, на чем бы?

— На….аааа, — озадачился фон. Ага. Ага. Я знал. Заведешь, бывало, машину. Красишь ее, полируешь, иной раз по полдня под ней ползаешь, орошая физиономию маслом, грозишь пистолетом всякой шушере, гораздой чужие машины царапать, и по ночам вскакиваешь на рев противоугонной сигнализации, потревоженной соседским кошаком… Все как у людей. А потом какой–то неопознанный гад забивает в нее сотню фунтов пластита… Фон вообще–то уверял, что неполимеризованного гексогена… не знаю уж, как он установил, если только не… даже думать не хочу о такой возможности … но ехать нам, получается, и не на чем. — Можно бы на автобусе… Если точно определить, куда.

— Обычно Врата размещаются там, где мало народу и не ходит рейсовый транспорт, — бодро обломал нас Эл. — Скорее всего, в пустыне. Там колебания мира менее опасны, и меньше шанс на случайное проникновение незваных гостей. Я бы оценил расстояние до Врат миль в четыреста.

Да ну нахрен. Давайте лучше сразу во Флориду, а то все здешние пляжи при нашем приближении пустеют. У меня и плавки есть, и бинокль, а ласты пусть Мик сопрет где–нибудь. А если Элу так позарез нуждается в колебаниях ткани мира, то я сам могу ее нехило колыхнуть.

Вернулась Айрин с баночкой колы.

— Не все тут гнусные типы, — пояснила она. — Некоторые еще способны угостить девушку. Парню на углу не повезло. Какая–то бабища увидела его с сосиской и теперь лупит зонтиком, аж искры летят.

Неужели можно предположить, что мужчина изменяет женщине с сосиской? Ладно бы еще наоборот, понять такой вариант моих психических отклонений как раз хватит, но…

— Она, наверное, на диете, — торопливо предположила Айрин. — И не потерпела такого возмутительного демарша. Слышать не хочу, что ты там себе подумал!

Почему, интересно? Как можно такой нелюбопытной?

— Осталось прояснить этого паренька, — Мик указал на Рамона. — Не хотелось бы, чтобы в наше отсутствие они спалили столь замечательный мейсонов домик. Ко всему, где–то тут я заныкал полтинник и забыл, где именно.

— И найти машину, — а все–таки, откуда он знал про гексоген?… — В этом чудесном кейсе не завалялся какой–нибудь потрепанный джипец?

Мик потряс чемодан. Фигу.

— Или хотя бы лимузин?

— Или хотя бы катафалк. Лишь бы ехал.

— А про прокат автомобилей никто из вас не слышал? — уела нас Айрин — Даже если в вашей глуши такого нет, можно смотаться в Сан–Фран.

Что тут скажешь. Ну не судьба. Ну дураки. Ну НЕТУ. Всегда окольными путями, как все нормальные герои, в обход. К тому же за прокат берут деньги. Те зеленые бумажки, которым всегда находится более интересное применение.

Так. Пора подорваться и что–нибудь учинить. Времени около полудня. И, как всегда в разгар событий, мне хочется на все забить и пойти еще подрыхнуть. То ли хроническая усталость, то ли я ярко выраженный флегматик. Если выехать не мешкая — с вами этого не бывало? — к глухой ночи, может, и доберемся до указанных Врат. Это если Айрин прямо сейчас дернет нанимать лимузин (или катафалк), а мы в три свирепых рыла разговорим Рамона, и станет ясно, что девка ему была нужна по глубокой сексуальной, а вовсе не политической нужде. Вон он, пришел в себя и потихоньку капает кровью на мой почти чистый пол. Пора приниматься за дело. И если вы полагаете, что с нашей стороны крайне наивно покупаться на провокацию парня, только мечом и примечательного, так у меня на этот счет собственное мнение. Ну подумаешь, прокатиться заставит. Все равно же периодически приходится выходить из дома по совершенно банальным потребностям — за жвачкой ли, пивом или в очередной тщетной попытке обустроить личную жизнь. Не привыкать. А вот Элу, буде выяснится, что напаривает, реально не поздоровится. Это уже не говоря о том, что не производит он впечатления хомо врущего. Интуиции своей я привык доверять, и если здоровый цинизм не включился сам собой, как в ответ на суперпредложение «похудей, не прекращая жрать» — имеет смысл немножко развить тему.

— Так сходи, мудрая наша. Добудь нам машину.

— И трейлер, — подсказал Мик. — Мы любим путешествовать с комфортом.

Вот только нам это не удается. Стоит мне расслабиться и забыть, что Мику за рулем не место, как сразу головой в ветровик. Мозоль на макушке натер. Отчасти потому и не люблю стричься — лишний амортизатор никогда не вредит.

— Я? Одна? А на кого тут охота?

А и правда, это я как–то не подумал.

— Днем Тени безопасны, — доложил Эл услужливо. — Впрочем, я не против составить компанию.

— Вот ты сиди! Ты у меня уже в печенках! Лучше сама, дело нехитрое. Микки, отдай куртку, пистолет прикрою.

Фон помянул деда, но куртку послушно выпростал из–под седалища. Вежливый стал. Мое влияние. Раньше бы дал в ухо, даром что дама.

— А то проводил бы, — предложил я Мику. — Тени Тенями, а прозаичные варианты тоже нельзя исключать.

По телу прозаичного варианта прокатилась длинная судорога. А кто их знает, сколько таких рамонов еще шляется снаружи? И, главное, сколь решительно они настроены? Уж больно жизнерадостно они хватаются за стволы. Интересно, не найдется ли среди гардероба этого красавца какого–нибудь опознавательного значка. Или жетона. Ой. Ой два раза. Вот уж такого рода проблем совсем не хотелось бы. Как справедливо подметили некие литераторы прошлого века, обижать казенных курьеров — это нам дорого станется.

— Не надо мне такого счастья! — спешно отрявкнулась Айрин, и вот тут я поверил, что с Миком она и правда хорошо знакома. — Пусть лучше пропаду, чем краснеть за него. Я скоро! И не спускайте глаз с маньяка.

Да мы и не собирались. Маньяку как раз суждено стать объектом пристального внимания. Хотя, стоп. Она же не про Рамона. Она же Эла имеет в виду. Вот так порой из личной антипатии рождается устойчивая несправедливость.

Проводив (или, вернее, спровадив) Айрин, мы провели негласную перекличку. Хорошие парни присутствовали в полном составе. К ним даже примазался один лишний. Ничего, и до него руки дойдут. Ишь, сверкает глазом с пола. Не иначе как замышляет недоброе. Как там, интересно, второй, что у крыльца.

Тюк! Айрин, оказывается, умница. Эла передернуло. А вот с кем поведешься — так тебе и надо. В нашем грубом косном мире только так. Не век же в Аду прохлаждаться.

Мик истолковал мой взгляд на Рамона правильно. Опять, что ли, у меня на роже мысли проступают? С этим надо что–то делать. Жить с такими откровениями на челе плохо, и долго по–любому не получится.

— Эл, оттяпай, пожалуйста, этому парню ухо, — предложил фон вдохновенно.

Мигом очухавшийся Рамон замычал. Эл нахмурился.

— Зачем, извините?

— Чтоб не запирался.

— Но он и не запирается.

— Ну так будет. Экий ты близорукий.

— Эй, вы! — зашипел Рамон, делая отчаянные попытки извернуться. — Вы чего? Какого хрена вам надо?!

— А ты молчи, — сурово одернул его Мик. — Тебя вовсе не спра… Ах да. Вот теперь давай вести конструктивный диалог. Ты кто?

— Чегооо?

Это я от него уже слышал. Он в себе, хороший признак.

— Имя свое помнишь, задница?

— Да пошел ты!

Я бы тоже все на свете забыл. Вон как отдубасили.

— Вот уже и запирается, — фон поддел Рамона ногой. — Давай, Эл, руби уши.

— Не вижу необходимости, — насупился Эл. — Мистер Микки, я уверяю, два разумных существа всегда могут договориться по–хорошему.

Мик возвел на меня тоскливые глаза. А я чего? Я в нашем тандеме всегда хороший допрашивающий. Ну, знаете, тот, который кричит время от времени — «прекрати ломать ему пальцы, дай лучше я прострелю ему башку!».

— Так то два разумных, а не я с чикано! Ладно, по–хорошему, — согласился фон нехотя. — Дорогой латиноамериканец, ответьте пожалуйста… Как (шмяк!) твое (бац!) имя (хрясть!) сука (интенсивное и продолжительное битье ногами)???!!!

Даже я растерялся — ни пинка не успел вставить в беседу. Эл вовсе челюсть уронил. А Мик наскоро запинал Рамона до потери пульса, после чего потыкал его носком борцовки и пожаловался, с неподдельным негодованием лупая честными глазами:

— Вот видишь? Ни хрена он не понимает по–хорошему.

Эл надулся, как мышь на крупу. Ишь, неженка. Хотя фон, конечно, тоже молоток. Если я что–то в чем–то понимаю, то очнется этот крендель примерно к середине следующего века с глобальным выпадением памяти.

— Ну вы, блин, даете, — высказался я с душой. — Там где–то в аптечке был нашатырь. Еще бы вспомнить, где сама аптечка… Эл, назначаю тебя старшим. Хоть по добру, хоть как, но разговори этого бедолагу. Потому что я иду наверх за кое–какими штуками, применение которых тебе совсем не понравится. Если не сможете очнуть этого — там у крыльца резервный вариант.

— Рядом с тем черномазым, который непонятно из кого готовит свои сосиски? — уточнил дотошный Мик.

— Тем более поторапливайтесь.

И я еще раз сходил наверх, в свою комнатку. Иногда человеку надо побыть одному, знаете ли. Чтобы никто не видел, как он разбрасывает кипы книг, одежды и различной бытовой мелочевки в поисках некоторых предметов, чья незаменимость стала очевидной. Так, таскать пистолет за поясом штанов — пижонство, достойное всяческого порицания. Его и не вытащишь, если что, не покалечившись. А вот хорошая кобура — великое изобретение, главный недостаток которого в том, что его крайне сложно отыскать в естественной среде моего обитания. Уже пять штук канули тут бесследно. Одну не так давно нашел Мик (до сих пор не пойму, что его заставило снять крышку с компьютерного корпуса) и приспособил ее ремни для поддержания штанов. Вторую отыскала материна вечная спутница, зловредная кошка Люсинда, и немедленно изглодала телячью кожу до дыр. О нахождении остальных экземпляров мне, как существу, сверхъестественными поисковыми способностями не наделенному, оставалось только гадать на кофейной гуще. Однако, есть такое слово — надо. Невольно обучишься ему, когда альтернатива состоит в холожении задницы пистолетным стволом. Так что пришлось пойти на крайние меры — улечься на пол посреди комнаты и озираться по сторонам.

Результат не заставил себя ждать — практически сразу под книжным шкафом, среди старых компакт–дисков, заросшего паутиной тапка и ссохшегося мандарина обнаружился чудесный кинжальчик «мини–смэтчет». Это, конечно, не меч Эла, но Рамону все равно не понравится. Выпуклое на обе стороны лезвие, вылезши из ножен, дружелюбно надсекло мне одним краем мякоть большого пальца, а другим развалило указательный. Стало быть, потерял я его сразу после заточки. Полезно иногда быть рассеянным. Но больно.

Кобура нашлась тоже, хотя и пришлось потратить некоторое время на отпутывание ремней портупеи от провода наушников. Наплечная, для цивильного ношения. Еще я нашел записную книжку, которую искал вот уже не первый месяц, но в запале ее тут же куда–то переложил и, короче, ее придется поискать еще. Отдельно. Потом, когда время будет.

Спустился в кухню, посасывая порезанные пальцы.

Зрелище царило безрадостное. Рамон судорожно хрипел, дергался и избегал общения. Эл переживал в углу. Наверное, съел что–нибудь. Да не что–нибудь, а целую груду сосисок. Нельзя же так, в самом–то деле, хоть какой Минздрав предупредит. Мик переместился на стол и злобно сопел.

— Молчит? — уточнил я для проформы.

— Этот не хочет отвечать, — Мик указал ногой на Рамона. — А этот — (Эл) - Спрашивать этого. Ну и как ковать железо с такими кадрами?

— Мучить людей — отвратительно, — выдавил Эл — Мы не должны… Ибо уподобляемся ИМ. ИХ тянет причинять страдания…

— Знал бы ты, куда меня тянет, — пробурчал фон. — Я туда и пошел. Причиню страдания белому другу… Уподобляйтесь сами, кто кому считает нужным. Эл, ты лучше подоткни салфетку — от трудов Мейсона обычно много крови. Вот все, что было ценного.

Он уронил мне на руки бумажник, степенью измятости однозначно соответствующий Рамону, и удалился в сторону туалета.

Ничего ценного в бумажнике, вопреки прогнозу Мика, не нашлось. Деньги, две сотни. Будем считать, не было денег. Водительские права. Зовут его Гильермо (черт, черт, черт, теряю хватку), фамилия у него гнусная. Фотография толстой тетки с двумя маленькими мексиканышами на руках. Как трогательно. Муа рыдаль и сморкался в скатерть.

— Никаких наводок, — пожаловался я Элу. — Может, ты согласишься хотя бы покрутить ручку мясорубки?

— Лучше я прочту его мысли.

А я знал! А я знал!

— И давно это с тобой?

— Что?

— Мыслечитание. Это типа болезни или достигается упражнением?

— О, это совсем нетрудно. Надо только сосредоточиться и погасить все свои мысли.

Пускай фона научит. У того мысли сами собой гаснут при виде стакана пива. Показать канистру — произойдет внеплановое переформатирование харда. Грандиозные предпосылки к телепатии.

— Ну, прочитай. Все мне не нужны! Хотя не думаю, что их там много.

— Мне нужно тихое темное место, где я могу сосредоточиться.

В холодильник он, пожалуй, не поместится. В единственном откровенно тихом темном месте обосновался Мик. Куда бы деть этого трюкача?

— Подвал есть, — подумал я вслух. — Прямо под нами. Сырой и вонючий, как трехнедельный утопленник, я так думаю.

— Подойдет!

Я сдвинул стол и откинул старомодно вделанную прямо посреди кухни крышку подвала. Вон стоят штабеля тушенки. А я все жду, когда она кончится. Запасец лет на полста. Увы мне. А на чердаке еще полтонны сушеных килек, тоже не фонтан. А лестница в подвал шаткая.

Эл легко взвалил Рамона на плечо, отстранил меня и отважно полез в темноту.

— Осторожнее, — посоветовал я..

— А что?

Хрусть.

Бубух.

— Лестница хрупкая, — пояснил я вдогонку и прикрыл крышку подвала. Не будем мешать экстрасенсу. Вот будет штука, если все мысли Рамона только о бабах.

И остался я таким образом на кухне один. И делать мне было нечего. И есть мне тоже было нечего. Все, что было съедобного — потребил Эл. Чайник давно остыл. А сейчас, того и гляди, примчится орда маньяков с автоматами. И полиция, конечно, как всегда в кино поспеет. Вот будет достойное развитие богатого на события дня. Что ли выклянчить у Билли еще одну сосиску? Да ну его, вон один нажрался, теперь мысли читает. Для полного счастья мне не хватает только чтения мыслей фон Хендмана.

Я заглянул в холодильник. Там была картошка а–ля мистер Микки, кое–как очищенная и непоправимо холодная. Ее было много. Еще там было пиво. Меньше, но тоже было. Я взял баночку, сел на всякий случай на пол под окном и постарался расслабиться. Помнится, с утра я собирался частым бреднем собирать жизненные блага. Пусть девица досталась странная, пусть фон набирает обороты, пусть в подвале завелся шизик–телепат — а я смирно посижу, хлебну «Гиннесса» и вкушу малость блаженного спокойствия.

Дзинннннннннннннь!

Да пошли вы, в натуре.

Дззззииииннннннннннннннннннннннь!!!! Бах, бах, бах!

Головой, что ли? Еще один Рамон?

— Мейсон, открой по–хорошему, а? Так ведь тебя звать?

Можно и так. Но лучше нежным голоском девушки в исчезающе малом бикини, чем хриплым и сиплым басом незнакомого курителя гашиша. Сейчас выйду и убью всех, кто не спрятался. Выдам Билли пушку и двадцать баксов, на которых он уже поставил крест, и пускай считает себя моим секретарем. Будет говорить приятным голосом: «Муж–жик, твою мать, Мейсон типа занят и все такое!». А Мик в сортире. Нашел время, сволочь.

Я встал. Я поставил банку на стол. Я подобрал со стола револьвер Рамона и пошарил в кармане. Двадцатью долларами и не пахло. Было четыре трофейных полтинника, но не такой уж я и филантроп.

За дверью какие–то ненормальные ругались с Билли. Уфф. Я уж думал, убивать будут. Приоткрыл дверь, высунулся из нее правой стороной. Левую, с револьвером и всаженным в кобуру «вилсоном», оставил пока под ее прикрытием.

Пятеро гнусных молодцов обижали Билли. Словесно. Хотя один нахально осмелился пнуть тележку. Тот, что стоял на крыльце и был на два золотых зуба гнуснее прочих (он, видимо, и наяривал в дверь) что–то держал в руке. Маленькое что–то. При моем появлении он сделал жест пальцами, и нечто преобразовалось в абсолютно однозначный выкидной нож с трехдюймовым лезвием. Ого. Нападение безвременно покрутевших покемонов, не иначе.

— Это в каком смысле? — уточнил я, взирая на ножик. Свой смэтчет, что ли, из–за спины вытащить, померяться? Эх, жалко, Эл меч уволок!… И сам ушел в подполье. Ему бы не мешало немножко просветиться насчет тутошних нравов.

— Ты будешь Мейсон? — вопросил золотозубый с мажорной интонацией.

— Если ничего не изменится, — не люблю, знаете, зарекаться.

— Ты, что ли, этого поца покрываешь? — зубастик ткнул в Билли. — Ни хрена отстегивать не хочет. Грит, к бухгалтеру идите. К Мейсону, грит.

Билли победно ухмылялся. Где умоляющий вид? Где положенные жертве кровавые сопли? Вот устроился. Знает, что я парень с совестью и свои хот–доги отработаю. Верно рек зубастый — поц и есть.

— А. Так он ошибся. Я и бухгалтер — два разных человека.

Билли малость побледнел (видели бледного негра? То–то, а то все «большой рогач, большой рогач»…).

— Ну и где он?

— Потерпите немного. Он какает.

Золотозубый в некотором замешательстве потер загривок, и я, как намедни Мик с Рамоном, просто не удержался. Вывернулся из–за двери и выпалил фронт–киком прямо под грудину собеседнику. Хорошо пошло. Пострадавший отбыл с крыльца, пересек дворик, сложился гармошкой и улегся под почтовый ящик.

Остальные ребята, хотя и воняли поголовно тухлыми помидорами и дихлофосом, никак не могли пожаловаться на плохую реакцию. Как один ломанулись, минуя Билли, прямиком ко мне. И так же слитно — от меня, завидев в каждой руке по хэндгану. Я не Мик, которому за счастье кулаками поработать. Эти ж и обидят — недорого возьмут, а нервные клетки ни разу не восстанавливаются.

— Ста–аять, — повелел я скорбно. — Этого вашего забрать. Зачем мне тут такой мусор? Вон еще один лежит — тоже забрать, за компанию. Кто еще тронет моего личного поца — сожрет весь его запас приправ. И будет занят тем же, чем наш главбух, три дня беспрерывно, покуда щеки не ввалятся. Вы, между прочим, кто?

— Засранцы они, Джерри, — пояснил Билли.

— Новая банда? Колоритно.

— Мы, твою мать, Вайперы! — рявкнул один из засранцев обиженно.

— А куда делись эти, как их — Огненные Твари? — вроде бы так звали оголтелых ребят, которые бегали тут совсем недавно, нагоняя страх на старушек. Мик даже как–то ходил к ним на слет, что–то объяснял. Вернулся в новом жилете и со связкой цепей… вот кому может быть ведома судьба тех отроков. Почему–то вызнавать ее расхотелось. От знания — один шаг до пособничества.

— Они — история, мужик!

Вроде белый, а гонит по–черному. Парадокс.

— Короче, Вайперы. Минуточку внимания. Вы тут меняетесь по три раза в неделю, а я питаюсь у Билли каждый день. А питаться я люблю в тишине и спокойствии. Потому советую вам присмотреть себе другую кормушку. Усекли?

— Никто не заступает дорогу Вайперам!

И ничто так не затыкает глотку разговорчивому юнцу, как простреленная коленка.

Хотя нет. Простреленный череп затыкает даже лучше.

Но тут вступил в беседу собственно Билли, чья светозарная харизма, отточенная на пузырях с горчицей, упорно норовила выплеснуться в какое–нибудь блистательное публичное выступление.

— Эй, амиго! Я знаешь почему Мейсона позвал? Потому что он справедливый. Тот, кто бухгалтер, он бы вам уже все поотрывал. А что не отрывается — сломал бы. Вы на них лучше не катите! Верно, Мейсон?

— Угу, — подтвердил я немного прибалдело.

— Так что утаскивайте свои вайперские задницы! — бушевал Билли. — А то пожалеете что родились! Видите этого малого? Два часа здесь валяется. А все почему? Сосиски мои ему, видите ли, не понравились! Верно, Мейсон?

— Угу.

— Так что топайте! Билли на сторону не платит — зарубите это себе! Двигайте, парни, а то Мейсон разозлится — мало вам не покажется!

— Угу, — согласился я без особой надобности. — И никому не покажется.

Билли поймал намек на лету и принялся стесненно лепить хот–дог. Да так решительно, что Вайперы скисли, подобрали своего предводителя, после краткого колебания и латина (вот кому не завидую) и отчалили. Я немножко посмотрел им вслед, убирая «вилсон» в кобуру. Билли сварганил чудный образчик западной еды, способный повергнуть в ужас голодающего африканца, подумал и вручил мне. Надо думать, вместо спасибо.

— Не за что, — ответил я — На вот тебе. Вдруг я тоже отойду по нужде.

Билли с опаской принял револьвер.

— Ух ты! Настоящий?

— Проверь.

— А мама чего скажет? Она у меня даже биту отобрала, а то, мол, поранишься… А пушка, это вообще! А копы? У меня ж разрешения нет!

— Серьезные проблемы, — согласился я и в очередной раз хлопнул дверью.

Ну все. Ну наконец–то. Хоть хот–дог и жутковат на вид, а голод не тетка. Сожру, запью пивом, посижу и отдохну. Пока опять не дернули. Всадил зубы, ошпарился кипятком из сосисочных недр, впридачу опалил небо выдающейся горчицей, в которую Билли, кажется, добавляет щелочь, и чуть не подавился обильной порцией чили. А ничего, жить можно. И пиво холодное, приятное. Класс. И никого, с кам можно разделить восторги. Ой. Увлекся. Компанию подавай. С этого все и начинается. Потом побежишь искать телешоу по вкусу, потом непременно натуральную блондинку, потом редкую марку для коллекции… и не успеешь опомниться, как уже голосуешь за республиканцев и становишься завсегдатаем родительских собраний, где привычно извиняешься за выходки своего недоросля. Нет, спасибо. Проще потерпеть и обойтись без компании, если только…

Дзинннь! Дзинннь!

Если только никто не придет.

Вот интересно, это какой–то мимохожий Гэндальф начертал на моей двери свою секретную метку, или жизнь обывателя преисполнена трезвона в принципе?

Потащился, по пути потребляя дар судьбы под покупной «Гиннес». Где–то на полпути мелькнула мысль — не начать ли общение со стрельбы сквозь дверь. Тогда следующему, кого судьба приведет к моему порогу, будет трудновато добраться до звонка через громоздящееся на крыльце безжизненное тело. Идея отличная, только достать пистолет оказалось нечем — все руки заняты пищевым довольствием. На этом же основании, уперевшись в дверь, я внезапно почувствовал себя очень неуютно. Ну как там за дверью опамятовавшийся вайпер с обрезом двустволки? Или давно уже ожидаемое подкрепление для нашего Гильермо? Или та самая женщина моей мечты, которую я в глубине души исступленно надеюсь обнаружить за каждым углом? Может, она наконец добралась — а тут я в мятых штанах и с обкусанной сосиской. Сраму не оберешься, даже если выживешь.

Пнул дверь коленом.

Вот тебе на. Вот уж кого не ждали. Старый знакомец Чарли Барнет. Всем приятный парень, в школе вместе учились, вот только — сержант полиции. Как водится, в плаще и шляпе а–ля Дик Трейси — неистребимы порожденные комиксами стереотипы. А у меня по кухне разбросано столько оружия, что впору заподозрить злой умысел. Плюс ко всему, половину этих стволов где–то добыл Мик, и как бы не обнаружило бдительное око служителя закона за ними каких–либо неприятных предысторий.

— Привет, Джерри! — гаркнул Чарли радостно, располосовав свою эбеново–черную физиономию завидно ровным оскалом. — Я войду, если ты не против!

И шагнул вперед. Я тоже шагнул вперед и принял его на грудь, как заведено в регби. При всем уважении к блюстителю, веса во мне побольше фунтов на полста, так что Барнет со всего маху в меня влип и забуксовал, тщетно пытаясь передавить. Вот это и называется «полный контакт». Хорошо, мама не видит. Она уже давно переживает за правильность моей сексуальной ориентации. По ее мнению, если на телефонные звонки сынуле не отвечает каждый раз новая девушка (а отвечает все время один и тот же юноша с подбородком, смахивающим на утюг) - это уже намек на некоторую, пардон муа, сыновнюю пассивность, что бы это ни значило.

— Что это, Мейсон? — с неподдельным удивлением осведомился Чарли.

— Это я против, — объяснил я, неловко растопыривая руки. Банку уже помял, ненароком сдавив пальцы, не хватало еще, чтобы остаток сосиски улетел через шляпу Чарли. За нее ж деньги плачены. Или нет, не плачены. Но все равно, жалко продукта. Вон, до Билли уже доходит, что у меня свои взгляды на дружбу и товарно–денежные отношения. Причем такие, от которых ни один коммерсант в восторг не придет. Следующую сосиску из него придется выколачивать в поте лица, с профессиональным хаканьем, может быть, даже ногами.

— Нет, я про то, что в меня там, внизу, упирается.

Свят–свят–свят! Ничуть не бывало! Это уж какие–то его неуместные фантазии.

— Чарли, может, друзьями останемся? Заходи в субботу, посидим, по пиву…

— К тебе хуй зайдешь, вот как раз наглядный пример. Мейсон, я в последний раз спрашиваю: что это? То, что в меня упирается? Сорок пятого калибра, судя по форме рукояти — обработанное Ла Портом или Новаком…

А, вот он о чем. Профессионализм, однако. Еще бы вместо чтения околооружейной периодики изучал практику, так на некоторые вопросы имел бы ответы заранее, как пристало офисному самураю.

— Это ничего, это пройдет, — объяснил я и пихнулся. Чарли откачнуло назад, однако с крыльца его скинуть не вышло — он уцепился за косяки и удержался. С возмущением одернул лацканы плаща и пиджака. Ого, а костюмчик–то у него каков!… Тысячи за полторы, никак не меньше. Должно быть, наследство получил. Или взятки берет. Или экономит на завтраках.

— Мейсон, ты ж меня знаешь, я все равно войду, — предупредил он с некоторой толикой неуверенности, ибо и сам наверняка смекнул, что служба службой, а через меня не вдруг и перепрыгнешь. — Что вы тут опять затеваете? На хрена тебе пушка? Когда ты в последний раз на моей памяти взялся за такое, я лишился машины, получил взыскание и пять недель таскал корсет!

— Перед женщиной понтуюсь, — пояснил я без особой надежды, ибо Чарли — тот еще фокстерьер, он как вопьется в ногу, так его не стряхнуть, пока не дожует до горла. По крайней мере в цивильных условиях, где его приходится уважать, чтобы не осложнять свое бытие до последней крайности. Надо будет попросить Айрин, чтоб лифчик одолжила. Я его на дверь повешу, дабы ставить в тупик таких вот посетителей. Воспитание у Чарли пуританское, ему и корсет–то тот сосватала матушка Барнет, засекши его мечтательный взгляд на полуголую деву из рекламного ролика. Авось смутится и не станет проводить пристального дознания.

— Джерри, не чини преград правосудию, — предложил Барнет тоскливо. — Я, между прочим, при исполнении. Поступил сигнал, что у тебя тут что–то такое творится. Или тебе надо, чтобы я непременно с мигалкой и ордером?…

— Вот уж этого мне совсем бы не надо. Что за сигнал? Опять этот старый хрен завидел, как из дома трупы инопланетян выносят?

Живет через улицу один старичок, ветеран Вьетнама, любимое занятие которого — созерцать район через оптический прицел. Перепуганные соседи давным–давно подали на него в суд, но все, чего добились, это вердикта «спилить ему боек». За нанесенный верной винтовке урон старикан смертельно обиделся на все человечество и освоил новый способ диверсионной деятельности — телефонное кляузничество. Основными его жертвами волею судеб стали мы с Миком. Во–первых, бурная фантазия старца обратилась против нас, легко превращая мирно курящего на крыльце Мика в конгресс растаманов, а девицу, путем многих трудов завлеченную мною на просмотр фресок (ага, ага, я тоже изобретателен) - в жертву киднэппинга. Во–вторых, когда через два дома проходила вечеринка выпускниц модельной школы, завершившаяся тотальным стриптизом, подлый стукач позвонил во все инстанции, включая совершенно непричастные к нарушению нравственности, но не удосужился известить нас с Миком. Этого я ему не прощу до тех самых пор, пока раввин Лейбовиц не прочтет над его дешевым фанерным гробом отходную.

— Информация из достоверных источников, — выдавил Чарли через силу. Врать у него вообще плохо получается. Видимо, да, именно престарелый истребитель гуков усмотрел криминальное начало в колотушках, выпавших на долю безымянного соучастника Гильермо. А вот что интересно: где была эта самая полиция, когда буквально пять минут назад вайперы пытались попрать наши с Билли конституционные права?

Билли, видимо, задался тем же вопросом и, возмущенно засопев, поправил на пузе под фартуком что–то увесистое. Эх, куда ни кинь… Как заметит востроглазый Чарли эти его ужимки, так прихватит как пить дать. А в обезьяннике, под отработанным годами жестким полицейским прессингом, Билли им такого напоет, что старикану с ружьем и не снилось.

— Ну, заходи, — я посторонился. — Только ничему не удивляйся и не цепляйся к мелочам. Все равно без ордера ты есть лицо частное.

— Так–то оно так, — кисло согласился Чарли и проник мимо меня в коридор. — Искренне надеюсь, что всех убитых инопланетян вы успели еще в тот раз вынести.

И безошибочно свернул в сторону кухни. Да его не в полиции надо держать, а с мастиффами скрещивать — выводить породу с абсолютным нюхом. Я погрозил Билли банкой, подцепил ногой дверь и дернул на себя. Даже успел ногу вкупе с тапком вдернуть, прежде чем дверь проем с треском замкнулся. Достигается упражнением.

Поспешил за Барнетом.

Разбросанные по полу пистолеты Чарли переступил, словно бы и не заметив. Привык уже. Правда, проходя мимо ружья, заметно напрягся, силясь учуять запах пороха. Не обломилось.

— Кетчуп? — уточнил Барнет, не оборачиваясь ко мне.

— Снаружи, — подсказал я с облегчением. За это время Билли, если только он не имеет цели опозорить весь афроамериканский род тупостью, наверняка успел переложить свой револьвер куда–нибудь в тележку и прикрыть сосисками.

— Это. На полу.

Ага, где лежал Гильермо. Вот нечистоплотный мерзавец, не мог лежать поаккуратнее. Хорошо еще, Мик ему в ходе процедур глаз не выбил. Выбитый глаз черта с два выдашь за следы кулинарных ухищрений.

— Или вино. Фон «каберне» хлещет под кильки, ты ж знаешь.

— Знаю. Или кровь.

А вот еще любопытно: если я сейчас ударю его ребром ладони с оттяжкой под ухо, и он умрет в жутких конвульсиях, как быстро меня вычислят его сослуживцы? Насколько я знаю, отправляясь ко мне, Чарли целиком доверяет свою безопасность старой дружбе и никогда не заботится о подстраховке. Но ведь кляуза наверняка прошла через оператора. Да еще старый хрен имеет обыкновение названивать сразу по всем общественным телефонам, включая скорую помощь, пожарную охрану, аварийную службу и офис губернатора. Вот будет штука: примчится кумир миллионов Шварценеггер по вызову избирателей, а я тут с трупом офицера валандаюсь. Ни руку пожать, ни автограф для мамы попросить, ни как–то оправдаться. Неудобняк выйдет.

Чарли задумчиво потер носком туфли пятно на полу, навострил уши и присел над люком. Оттуда, кстати сказать, доносилось невнятное поскуливание. Вот паршивцы! Не могли читать свои мысли до или после полицейского рейда.

— А это что?

— Ты, Чарли, как марсианин, — буркнул я раздраженно. — А это что, а это что… Купи себе календарь эрудита и учи хоть по слову в день, не могу же я тебя просвещать пожизненно.

— У меня есть, — Чарли стащил с головы шляпу и с достоинством пригладил макушку. — Сегодня с утра узнал слово «декаданс», что значит — «регресс, упадок». Мейсон, а что такое регресс? И там, все–таки, что происходит?

— Фон трахается. Моя очередь следующая. Так что, если у тебя все, иди уже?

— А в подвале почему?

— Там темно. А баба очень страшная.

— Бооооольно!… — просипел снизу Гильермо.

— А так? — заботливо откликнулся Эл.

— Прияааатно…

Чарли поднял на меня очумелые глаза. У меня и самого волосы потихоньку поднялись дыбом, даже футболку прокололи. Вот попал!

— Темно же, — пояснил я нервно. — А баба страшная. Хуже мужика. И перепутать недолго.

Барнет скачком выпрямился, нахлобучил шляпу и принялся исступленно отряхивать пальцы, которыми только что трогал крышку подвала.

— Знаешь, Мейсон, моя тетя Руфь, которая продает страховые полисы, давно сказала, что твой образ жизни тебя до добра не доведет. Если уж все так плохо, чего бы ко мне было не зайти? К нам недавно пополнение прибыло, прямо из полицейской академии, в том числе и вполне приятные девочки…

Ого! Чарли Барнет — сводник. Это что–то!

— Так чего ж ты девочек с собой не взял? Познакомил бы с азами полицейской работы на выезде. Я вовсе не против того, чтобы на мне девушки отработали приемы задержания.

— Я не был уверен, что ты дома. И что тут безопасно.

— Я дома, Чарли. Дуй за девочками.

А пока он будет бегать, я успею навести косметический марафет, навтыкать Элу за его предосудительную деятельность и запереть в подвале фона. Интересно, Айрин сойдет за страшную бабу? Невзирая на все ее мышцы, с мужиком ее не очень–то перепутаешь. Кстати, почему–то сдается мне, что вышеизложенные девочки суть хитрый (а если подумать, то и не хитрый вовсе) рекламный ход, призванный заманить меня в заведение, где стены мне помогать откажутся.

Пока я размышлял, а Чарли корчил брезгливые гримасы, на сцене появился Мик. С книжкой. Я присмотрелся. Сартр, «Бытие и Ничто». Ну еще бы. Серьезному процессу — подобающая аранжировка. Впрочем, сам фон ужасно застеснялся, книжку спрятал за спину, запустил в ноздрю палец и гнусаво осведомился:

— Какими судьбами, человек–свисток? Опять недовыполнил план по поимке слишком шустрых мейсонов?

— Я давно уже не в дорожной полиции! — окрысился Чарли немедленно. У Мика такой талант — наступать на мозоли. Может, поэтому его люди и не любят. А может, потому, что он сморкается в занавески, лает на собак и отклеивает стикеры.

Дзинннь!

А это, должно быть, меня. Ко мне. По мою, стало быть, душу. Все лучше, чем ежиться под обличающим взглядом Чарли, до которого — гляди–ка ты! — начало доходить, что вот он и Мик, вовсе не в подвале, как обещано. Так что я поставил пиво на стол, затолкал в рот остатки хот–дога, бочком продавился мимо фона и пошел открывать. Будем надеяться, что Мик доведет Чарли до полного остервенения. В период гона даже такой солидный зверь, как лось, ни на что внимания не обращает. А то Барнет может ненароком заметить закатившийся под табуретку самодельный глушитель. Эта штука — сама по себе статья. Конечно, Чарли парень с понятием и, скорее всего, попросту сунет его в карман, вместо того чтобы заводить тягомотные и взаимно неприятные процедуры — люди–то насквозь свои. Но зачем лишний раз раздражать правоохранительные органы? Ведь не угадаешь, когда пеплом Клааса стукнет в сердце сержанта Барнета трудовая добросовестность.

Открыл дверь.

Наверное, зря.

Пришел крупный парнишка самого решительного облика, со стрижкой–платформой, на какой наверняка удобно переносить грузы весом до центнера. Билли ежился под его угрюмым взглядом и кокетливо шарил дрожащей ручонкой в своих хлебных запасах. Ты гляди, догадался–таки переложить револьвер. Моя школа.

— Чем могу? — обратился я к посетителю тоном по возможности благожелательным. Выглядел малый хоть и изрядно крепким, но каким–то очень цивильным. Такие ребята, если спросите мое мнение, обыкновенно оказываются капитанами бейсбольных команд. На этом основании они легко поступают в университеты, сходят с накатанной дорожки из–за травмы колена и становятся удачливыми продавцами автомобильных покрышек. Если, конечно, им хватает ума не звонить в двери, за которыми может поджидать плохая компания.

— Это ты Джерри?

Вот она, популярность. Узнают буквально на улицах.

— Я. Какие проблемы, братан?

— Еще раз подойдешь к Джоан…

А ведь и я был юн, скороспел и опрометчив. Полагал, что любовь — это безучастный приз в гонках без правил, и без вариантов достанется тому, кто всех остальных обгонит и расплющит. Черт побери, практически родная душа! Единственно, мне всегда хватало здравомыслия, чтобы не тянуть лапку ухватить за горло парня на десять лет опытнее и, вполне возможно, не одной благостью начиненного. Если уж так невтерпеж, то можно хотя бы доску из забора выломать и со спины подкрасться. А тут — святая прямота. С таким подходом в жизни тяжело будет устроиться. Пока я умилялся, рука самопроизвольно дернулась наперерез, изловила атакующую лапу пришельца за средний и указательный и пальцы и — хрусть. Самому стыдно. А рефлекс у меня сложный — не успел опомниться, как качнулся навстречу и от всей души врубился макушкой в светлый лик младого ревнивца.

Что самое занятное — не помню, кто такая Джоан.

Билли проводил осыпающегося парнишку сочувственным взором.

— А ты грубый все–таки, — сообщил он мне досадливо.

— А чего он?

— А чего ты?

Вот еще. Будут меня тут всякие поучать. Билли еще не видел по–настоящему грубых. По мне, так всякий, кто обходится без «стингера» — образчик нежности и деликатности.

Прикрыл дверь и пошел обратно на кухню. По пути повстречался с энергично прущим навстречу Барнетом. Похоже, за краткий миг уединения Мик ухитрился довести его до ручки. Да и сейчас тащился следом и бубнил под нос:

— …пончики и злоупотребление властью!…

Чарли кипел и разбрызгивал эманации неугасающей ярости.

— Кто там еще? — походя бросил он мне.

Чтоб я знал.

— Ошиблись дверью.

— Мейсон, ты мне учти… Ты за этим вот… глаз да глаз!

Чарли прорвался мимо меня и устремился к двери.

— Даже чайку не попьешь? — вопросил я вдогонку без энтузиазма.

— Некогда, — скрипнула дверь. — МЕЙСОН!!! ЧТО ЭТО???!!!

— Друг Джоан, — услужливо подсказал Билли.

— Что он здесь делает?

— Эээ. Лежит?…

— И долго еще будет?

— Это вы у меня спрашиваете? Я сосиски продаю.

— Да? Ну, сделай мне штучку. За счет фирмы. Без горчицы, и побольше огурчиков. Я пока патрульную машину вызову. Он что, хулиганил?

— Нууу, — сомнение в голосе Билли раскатилось гулкими волнами, как фуги Баха. — Думаю, он хотел.

Я, если честно, в этом не уверен. Паренек слишком серьезен с виду, чтобы замышлять праздное хулиганство. Но пусть уж лучше его возьмут под микитки, сделают внушение и сдадут на руки заботливым родителям, нежели мне опять придется посещать занятия по обузданию агрессии. Я на них уже два раза был, и ни разу не понял — зачем. Нету во мне никакой агрессии. Я просто очень непосредственный.

Чарли сердито хлопнул дверью, а я оборотился к Мику. Тот переминался с ноги на ногу и, по–видимому, был преисполнен готовности к активным действиям. Вот и хорошо. Не могу же я все время один отдуваться.

— Значит, так, — сказал я ему, напрягая мышцы живота, дабы подавить любопытство недавно поглощенной сосиски. — Принимай командование. Дверь всем открывать. Вернется Чарли — скажи, что никого нет дома. Подкатят латины — действовать по обстоятельствам, без лишнего членовредительства, но чтоб дорогу сюда запомнили как неприятную.

— Odi profanum vulgus et arceo, — блаженно откликнулся Мик. Так вот кто попятил из книжного шкафа всего маминого Горация. Я–то надеялся, что на самокрутки. Пора мне продавать свою библиотеку, а то совсем пропадет человек. Наденет очки, похудеет на полтораста фунтов и проникнется беспорочной страстью к полотнам неоклассицистов. А его и в нынешнем–то экстравагантном состоянии хрен куда пристроишь.

— Нарисуются вайперы — ознакомь с пассивом. Ружье не трожь! И, кстати, собери стволы, нечего им валяться. Вернется Айрин с машиной — объяви благодарность. Можно взасос, если рискнешь. Если паче чаяния появится делегация с конкурса «мисс обнаженная Америка» — это ко мне.

— Ты эту делегацию ждешь со средней школы!

— Должна же она наконец добраться. Что еще?

— Эл?

И точно, Эл. А что, собственно, Эл? Эл при деле, чего и всем желаю.

— Главное, не обижай. И сам не обижайся.

— Вот ты, Мейсон, как загнешь иной раз, — фон озадаченно поскреб в затылке. — А сам куда? На разведку?

— А сам пойду переваривать изобильные события дня. Это ты спишь, как лошадь, на бегу, а я только под утро прикорнул. И сразу ты со своими новостями.

И в самом–то деле, ну какой от меня будет толк, если я начну клевать носом посреди Ада. Или — все–таки циник я! — перед лицом того печального факта, что на Эла и Айрин надлежит надеть смирительные рубашки и сделать каждому по животворной иньекции галоперидола. Они вон какие здоровенные, их и отдохнувши не особо повяжешь. А отнестись к ним снисходительно и позволить идти своей дорогой — так они ж пойдут смущать иные, более податливые умы. А разрушительный эффект идиотской идеи, умело оброненной в массы, заставит Оппенгеймера вертеться в гробу волчком. Не приведи аллах, этот Ад впрямь существует, вместе с рогачами и особенно минералами. Такое движение в обе стороны откроется, что Хранителей не напасешься его регулировать.

— Однажды ты проснешься, и обнаружишь, что жизнь осталась в глубоком прошлом, — напророчил фон мне вдогонку. Что бы это значило? Обычно, проснувшись, я обнаруживаю, что жизнь как раз перетекает в фазу настоящего и выглядит при этом непрезентабельно.

Поднялся наверх, дверь в комнату закрывать не стал. Хотя бы вполуха попробую надзирать за ситуацией. На Мика положиться — значит обречь себя на долгие приступы недоброго изумления. Как–то он ухитрился, воспользовавшись моими компьютером и двухсуточным отсутствием, заработать сорок тысяч на фьючерсных сделках с пшеницей, потерять их, вложив в фиктивную партию уругвайского металлолома, и провести в гостиной семинар по личному эстетическому воспитанию для домохозяек. Думаю, мое негодование поймет любой, кто хоть раз обнаруживал в своей обители добрую дюжину рукоплещущих толстух. Хорошо хоть, не подвела моя испытанная антихаризма. Никогда бы не подумал, что существа, на которых не застегнется даже туристическая палатка, способны перемещаться с такой скоростью. А Мик потом очень дулся. Он–де только–только начал подводить этих жертв холецистита к истинному пути — не комплексовать по поводу неограниченности своих телес. Может, я и поспешил с разгоном собрания. Глядишь, он бы им раздал свои стратегические запасы тушенки…

Я добрел до своего дивана, сунул под подушку пистолет и повалился лицом вниз. Спать не спать, а хотя бы расслабиться не помешает. Бывают же сумасшедшие деньки! Сдается мне, Эл вылезет из подвала с такими новостями, что голова опухнет. А если даже и нет, то оные новости не замедлят явиться еще с какой–либо стороны. Помните правило о неприятности, которая, если может случиться, непременно случится? Как раз наш случай. Так что — лежим и медитируем. Я бревно. Я бревно. Я толстое, неотесанное, неошкуренное сосновое…

Дзинннь!

А вот обломитесь. Пост сдал. Я бревно, а вам сейчас Микки выпишет горячих.

— Добрый день! Мистер Мейсон?

— Ихний дворецкий буду. Майкл Текки Ли. Готов к.

— Посылка. Распишетесь?

— Запросто! Как он или как я?

Интересно, от кого это мне посылка. Тьфу. Неинтересно мне. Я бревно. Мне как бревну посылки нисколько не любопытны. Если, конечно, из них не выскакивает девица в бикини с бахромой. Нам, бревнам, эта целлюлозная бахрома — близкая родственница.

— Мейсон! Слышь, Мейсон! Тебе посылка.

Я сплю. Я сплю. Поорет и перестанет.

— В ней громыхает!

На здоровье.

— И тикает!

— Брось!!!

Один раз я уже видел штуку, которая тикает. Собрана она была из будильника, дюжины хитро перекрученных проводов, капсюля–детонатора и чудовищной вязанки динамита, из какой можно было бы собрать бунгало на пять персон. Когда она грохнула, я был от нее за полмили. Тем не менее взрывной волной шарахнуло так, что сутки провалялся в реанимации. Вот так подумаешь — какая яркая, насыщенная жизнь! А похвастаться в приличном обществе и нечем. Не поймут, провинция. А поймут, так побегут звонить в ФБР. Прямо и не знаешь, что неприятнее.

Бряк.

— Бросил, а дальше что?

Ах он!… Меня подбросило. Ну, как можно быть таким идиотом?

— Выбрось из дома!!!

Смачный пинок. Уф, отлегло. Судя по звуку, посылка пошла через всю улицу. Как раз к тому дому напротив, в мансарде которого обретается зловредный старикашка–кляузник. Если его разнесет в клочки, то за это я готов пожертвовать всеми своими окнами, которые взрывом наверняка вынесет.

— Мейсон, а можно спросить? В чем сакральный смысл пинания коробки с копченым лососем?

— Ты ж сказал — тикает!

— Это я ошибся. Это мои часы тикали, когда я коробку к уху подносил.

Какой он все–таки везучий! Не будь я бревном, пристрелил бы раздолбая. Когда я нервничаю, у меня обостряются все чувства и улучшается реакция. Настолько, что я сперва делаю, а потом уже размышляю, насколько плохую идею только что воплотил. А копченый лосось — дело понятное, в мой адрес периодически прибывают всякие гастрономические разности, по которым можно безошибочно отслеживать маршрут заботливой мамы.

— Считай, профилактический отбив.

— Думаешь, он еще живой был?

Его вербальную диарею пресечь можно только могучей заглушкой одностороннего молчания. Так что я лишний раз напомнил себе, что пахну смолой и обладаю солидным числом кольцевых срезов, остервенело вдавил морду в подушку и понадеялся, что лосось и впрямь еще жив. Тогда Мику придется за ним побегать, и какое–то время я поваляюсь в тишине и благости. Хотя, это как знать. Это нормальные люди, бегая, берегут дыхалку. А с этого станется не только нагалдеть, но и затоптать на бегу вызванную Барнетом патрульную машину…

— Мейсон!… ау!… ты там жив?…

Тссс.

— Наверно, в магазин вышел, — догадался мой смекалистый друг и хлопнул дверью, отправляясь на охоту за коробкой с лососем. Вот и хорошо. Пусть его. А я сплю.

Не спится.

И вот так всю жизнь. Когда все необходимые условия выполнены, вступает в действие загадочный фактор, имя коему — «не везет, так не везет». Мысли всякие лезут в голову. Что Айрин — и как сразу не догадался?! — уже наверняка на подступах к панамским рубежам. Эл будет недоволен. Правда, на его удовольствия мне плевать с Эмпайр Стейт Билдинга, но мысль, что меня в очередной раз провели на мякине, едва ли повысит мою и без того сильно заниженную самооценку. А огорчившись, я стану сугубо неприятен. В иные моменты, о каких и вспоминать–то стыдно, от меня даже бестрепетный Мик старается спрятаться.

Ладно. Не получается спать — будем думать. Не то чтобы был повод, но стоит мне начать развивать какую–нибудь серьезную мысль, как сонливость тут же одолевает. Такой вот я, парадоксов друг.

Спросить у Эла, или как бишь его полностью: не возьмут ли Мика в Хранители? Всем будет море пользы. Может, и меня возьмут? Но я и сам не пойду. Стезя эдакого вот паладина, рыцаря без страха и упрека, прямолинейного и бескомпромиссного — это совсем мимо меня. Репутация человека, который держит слово — это максимум того, что можно себе позволить в этом мире. Чем больше в тебе положительных черт сверх этого, тем сильнее в окружающих искушение начать эти черты испытывать на несокрушимость, что быстро переходит в вытирание о тебя ног без какой–либо дальней цели. Поведение Айрин — наглядный тому пример. Парень к ней со всей душой, а она его с лестницы… А вот Мику не помешает чуток проникнуться. Ему давно пора слегка упорядочиться. Его любимая философская концепция, гласящая, что 1) все фигня, и потому 2) - смотри 1), явно нуждается в каких–то нравственных ограничителях. Правда, мне не известна ни одна организация, чья структура выдержала бы прямое попадание в нее фон Хендманом. Но, возможно, это издержки нашего хрупкого мироздания. В Аду, надо думать, все попрочнее. Рогачей пасти — это вам не как–либо что.

Хлоп. Это дверь. Видать, вернулся охотник за лососем. Или он как раз убежал в погоне за коробкой через полгорода, а в оставшийся без защиты дом проникли негодяи. Даже и не знаю, какой вариант грозит более тяжкими последствиями.

— Трам–пам–пам! Поймал. Мейсон, твой приятель мне все время грубит! Разве в Сан–Квентин сажают за выбрасывание коробки? Не отрастил бы морду шире улицы, так она бы его и не задела!

Определенно, я бы предпочел негодяев. Они хотя бы тихие, а красть у меня, вроде, нечего. Кроме Эла, тушенки и глушителя. И все это я охотно соглашусь потерять, главное, чтобы Эл не устроил из похитителей кровавый винегрет прямо на кухне. Заскочит опять Чарли, а тут такое… Тут уж старым знакомством не отмажешься.

Бурчащее «трам–пам–пам» утекло понизу в сторону кухни, а я вернулся к размышлениям о судьбе Айрин. Если Эл все–таки, как оно ни удивительно, Хранитель из Ада, а не звезда Института Психопатологии, и за нашей спортивной подругой впрямь охотятся темные силы с целью ее злобно угнесть — как бы не пришлось догонять. По большому счету, я далек от насильственной благотворительности — шанс спастись Эл ей дал, мы свидетели. Как говорится, кукарекнул, а там хоть не рассветай. Но есть для меня небольшая группа людей, именуемых для простоты «своими», ради которых иногда приходится переступить даже через собственную лень и природное равнодушие. Не сказать, чтобы Айрин за краткий миг знакомства успела проложить путь к моему сердцу через многочисленные слои защитного кевлара, хотя рис ее, конечно, вполне солидный аргумент. Зато есть фон, который, какое ни ходячее безобразие, а все–таки друг. И, чует мое сердце, он старую знакомицу не бросит. А раз так — искать придется. Так куда же Айрин могла направиться? К следующему школьному другу? Даже и знать не хочу, какие еще экземпляры были в их компании. Тут любые Тени в ужасе отступятся.

Дзинннь!!!

Тьфу ты. Неужто Айрин одумалась и вернулась?

Наивно, дружище Мейсон. У нас, конечно, не ахти какой мегаполис, но не звонивших еще в мою дверь на наш век хватит. Повторяться они начнут еще не скоро.

— Иду–иду.

Мик бодро протопал к двери. Очень себе представляю. Топает он, подтягивая на ходу свои ветеранские шорты, открывает дверь — а под дверью алчущий мести вайпер с коктейлем Молотова. И Чарли Барнет, который мух не ловит, пока угроза довлеет над персоной Мика, но непременно вспомнит о своих обязанностях, когда фон Хендман со свойственной ему оперативностью отберет у агрессора оружие и внедрит его былому владельцу в… мня. Кажется, я начинаю понимать, почему некоторые злые люди обзывают меня извращенцем.

— Ух ты. Заходите.

— Добрый день. Мы продаем печенье для благотворительной организации…

— Уф. Я уж думал, тоже из Ада. Давайте, девчонки, будьте как дома.

— Простите, мы должны обойти еще много домов, и…

— Да ничего вы не должны. У нас тут есть один, и даже не один, а печенье ваше мы с копченым лососем… Эй, вы куда?! Погодите! Не, ружье — это я не вам! Ну блин! Хоть печенья дайте! Мейсон! Волоки деньги!

Да я же бревно. Не поволоку. К этой матери фона с его интересами до девиц, которые годились бы мне в дочери, не отличайся я с младых лет избыточной деликатностью в связях. Еще и деньги ему. Какие деньги у бедного идальго?

— Эх, девчонки!… Ну, Мейсон. Ну, я тебе припомню.

Всегда пожалуйста. А чего, спрашивается, Мейсон? Деньги надо в карманах держать, а не по углам прятать. Историю о заныканном где–то тут полтиннике я слышу уже не первый год. Если это еще и разные истории о разных полтинниках, проведение в моем доме полноценного археологического исследования с лихвой окупится.

— Эй! Ты чего с ружьем?!

Это Чарли. Хороший, кстати, вопрос — чего это Мик открывает двери с ружьем. Я же запретил его заряжать. И не по каким–либо нелепым причинам типа гуманности, а из простой экономии. Один выстрел двухнулевой картечью, направленный Миком, нанесет убытков на невообразимую сумму. Кто–то стреляет быстро, кто–то стреляет метко, а вот Мик стреляет дорого. Такая себе особая примета.

— Я им уши чищу! — не растерялся фон и хлопнул дверью. — Ты знаешь, Мейсон, по моим наблюдениям черные не только оправились от многолетней дискриминации, но и перешли в контратаку.

Я знаю. Я это первый заметил. Ладно — Чарли, он хоть при исполнении. А вот во всяких Комптонах попробуй появись, желательно один, ночью и пьяный! Таки тамошние обитатели обойдутся с тобой совершенно неотличимо от белых братков из Бруклина. О! Кстати, ночью и пьяный — вспомнил, кто такая Джоан. Похоже, тот квадратноголовый дверью не ошибался. Прямо и не знаю, что сказать. Хоть извиняйся иди. Нет, не пойду. Я бревно. Тем более, что подходить к той Джоан впредь и сам не намерен. Вот уж воистину — любовь зла, за сомнительное благо первенства у этого, гм, сокровища пытаться оскорбить меня действием…

И тут, кажется, я все–таки провалился в сон — потому что совершенно не заметил, как Мик сумел ко мне подобраться и наградить очередным пинком.

— Что еще?! — попытался я рявкнуть так, чтобы поганца вынесло из комнаты, однако сподобился издать лишь несолидное сипение. Это у меня бывает спросонья. Следствия напрочь сбитого режима, надо полагать.

— Не еще, а уже, — объяснил фон обстоятельно. — Надеюсь, ты выспался, потому что нам пора проявлять прыткость, столь солидным парням не свойственную.

— Сколько времени?

— Четвертый час.

И впрямь, дали отдохнуть. И дом еще стоит. Просто удивительно. Впрочем, я еще не видел, что творится внизу.

Мик оказался уже облачен на выход. То есть напялил джинсы и гавайскую рубашку навыпуск , на голову нацепил бейсболку козырьком назад, а на физиономию — выражение рассеянной благожелательности. Как я был прав! Похоже, мы сейчас отправимся искать Айрин.

— Доложись по форме, — просипел я, выуживая из–под подушки пистолет. — Что Эл? Много нового узнал от Чико?

— Узнал кое–что. Сам доложит. Еще приходили всякие люди. Угадай, кто пришел последним!

Кто бы мог? Делегация из Ватикана, с приглашением меня на пост Папы Римского? Брат Айрин, Гектор Ким, ростом мне по плечо, хакер и республиканец? Человек, уверяющий, что он — настоящий Джеральд Дж. Мейсон, а наверху дрыхнет без задних ног самозванец из Ада? Или та самая… тут я под божественный минорный аккорд проснулся окончательно и зарычал уже вполне убедительно:

— Ну, и кто?!

— Ты не поверишь. Это парень по имени Альфред.

Он прав, не верю. Парней по имени Альфред в мой дом не заманишь и гаражной распродажей. Они пишут диссертацию по мирмекологии, пьют обезжиренный кефир и ведут регулярную интимную жизнь с грудастой лаборанткой, но без ее непосредственного участия, если вы понимаете, о чем я. Чтобы же быть прибитым судьбою к возведенной Мейсоном гавани, человек скорее должен называться как–то вроде «Фредсо Жилезные Йайтсы».

— И зачем пришел?

— Вот! — фон воздел палец, акцентируя мое рассеянное внимание. — В этом вся фишка. Тут вообще–то кое–кто еще приходил, но с ними я справился. А вот Альфред поставил меня в тупик.

Ого. По спине пополз холодок. Поставить Мика в тупик — задача нетривиальная. Его приверженность упрощенческим принципам Оккама обычно сбоев не дает.

— А Эл на что? Прочитал бы мысли…

— Чьи мысли? Альфреда? У него и была–то от рождения одна, да и ту он забыл году в семьдесят шестом, как безнадежную.

Час от часу не легче.

— Ну, он хотя бы вооружен и собирается на мою ценную жизнь покуситься?

— Как бы тебе сказать, чтоб не обидеть… Не замечено. Вооружен исключительно грозным человеческим интеллектом. В общем, и впрямь совершенно безоружен.

Вот уж да. Приключения, они как нарисуются — не сотрешь. Нашел я тапочки, вдел в них ноги, сдвинул фона с дороги и направился к центру мироздания, волею судеб имеющему место быть на моей скромной кухне.

Альфред сидел на стуле, напряженно выпрямив спину, и держал руки на столе, надо полагать — чтобы Эл, восседающий напротив, не заподозрил ничего такого и не врезал мечом на упреждение. Был Альфред немолод, обрюзгл, на физиономии его оставили четкие следы протекторы былых лишений, а при виде меня он подскочил с гримасой профессионального ревматика. Ну что за фигня? Дали бы ему пару баксов на бедность и отпустили с миром. Нет, для этой судьбоносной миссии надо было разбудить меня. Кстати, разбросанное по полу оружие исчезло. Хоть с этим Мик без меня справился.

— Привет, Фред, — пробурчал я, шаркая шлепанцами по направлению к гостю. — Сколько лет, сколько зим, какими судьбами?

— Эээ, имею честь представиться, Альфред Бауэр, — руки не протянул, нервно выбивая пальцами дробь по крышке стола. Нет, фон меня положительно удивляет. Что такого в этом Альфреде, что заставило тащить его сюда, на потеху публике? — Вы — мистер Мейсон, хозяин этого дома?

— Я самый.

Правду говорить легко и приятно, чтоб вы знали. Вот если бы он спросил, я ли мистер Мейсон, пьяница, дебошир и раздолбай, каких поискать — тут бы я еще поразмыслил, что ответить.

— У меня для вас послание, — Альфред раздул щеки и выкатил живот, очевидно, для солидности. — Конфиденциальное.

— Таки я слушаю, — я плюхнулся на стул, Эл уже привычно — быстро адаптируется! — щелкнул клавишей электрочайника, а Мик, появившийся в кухне следом за мной, небрежно привалился к косяку, невзначай перегородив дверной проем.

— Гхм, — Альфред нервно сглотнул. — Оно очень личное, и мне поручено передать его только Вам!

— От женщины? — вот уж чьи пути вовсе неисповедимы. Е–мое! А вдруг Альфред — отец Джоан?! Вот попал так попал.

— Нет, от мужчины, но…

— Меееейсон! — расплылся в ухмылке Мик.

— Вот именно, — я пристукнул кулаком по столу. Что–то совсем истончилось мое терпение. — Альфред, я попрошу отнестись к моим словам очень серьезно, окей? Я не жду посланий от каких бы то ни было мужчин, даже от двухметровых голубоглазых блондинов с личной яхтой. Так что я не буду разводить ебучие игры в конспирацию, а поскольку меня разбудили ради этого послания, я получу его, даже если придется его из тебя выбить вместе со вставной челюстью. Понимаешь?

Эл прямо рот разинул. Он–то уже расслабился было, посчитав меня добродушным тюфячком с соломенной набивкой.

— Не с той ноги поднялся, я свидетель, — скорбно поведал Мик из–за плеча. Правда, что ли? Я обычно свои ноги не считаю. — Фредди, ты не тушуйся. Считай, что он тут один. Я все равно ничего не пойму, а пойму, так забуду, а не забуду, так перепутаю. А Эл — вообще не местный, тут он чисто случайно и все больше для интерьера.

Альфред слегка оцепенел, зафиксировав взор на рукояти «вилсона». А вот на хрена он поперся передавать послание, даже не представляя, кому оно адресовано? Я, конечно, не величина мирового значения, типа Саддама Хусейна, но никогда не скрывал некоторой резкости на поворотах.

— Прошу понять меня правильно, — голос Альфреда треснул сразу в нескольких местах, а на стыках слов даже и посыпался мелким гнилостным крошевом. — Я не имею никакого отношения, и человек, который поручил мне…

— Фред! Далее ты излагаешь слово в слово вверенное тебе послание, с выражением и в лицах. Понял? Еще одно слово не по теме, и вам с Элом поплохеет. Эл у нас против насилия.

— Всегда! — поддержал Эл горячо. — Когда возможно.

Хорошая оговорка. Когда возможно — я и сам всеми руками против. То–то и оно, что у нас — всегда невозможно. Достаточно глянуть на одну микову рожу, с пятикратно сломанным носом и челюстью а–ля грейдер, чтобы понять — не до выбора.

Альфред, кажется, проникся.

— Это послание от человека по имени Алонсо.

Елки, что за день. Человек по имени Альфред принес послание от человека по имени Алонсо. Умереть, не встать. Ну зачем в мире столько сложностей? Алонсо не мог найти в телефонной книге мой номер?

Позвольте. Алонсо, это же имя южное. Так, кажется, я начинаю догадываться, о чем будет послание.

— Айрин вернулась? — бросил я Мику.

— Неа. Как раз искать собирался.

— Угу. Извини, Альфред. Продолжай.

— Алонсо предлагает Вам встретиться. Он сказал: у вас есть общие интересы. Он также сказал: вы можете не верить, но он не держит на Вас зла и даже намерен предложить Вам сотрудничество. Должен заметить, мистер Мейсон, что мистер Алонсо показался мне весьма взволнованным и напряженным, но вел себя очень предупредительно и вежливо, как настоящий джентльмен.. Он пообещал, что с его стороны никаких подвохов не будет, а мои услуги будут хорошо оплачены.

Похоже, он уже не уверен, что не продешевил. Занятненько. Я лично с того самого момента, как прозвучало имя Алонсо, ожидал приглашения на банальный размен — Гильермо с тем, вторым, за Айрин. Однако — отсутствие претензий? Гм. Что–то непонятное творится. И Эл закаменел лицом. Мысли, что ли, тушит? Будет зондировать альфредовы мозги? Да я и так вижу, что не врет. У него сейчас одна мысль — не обгадиться бы допрежь того, как отпустят.

— Где, когда, на каких условиях?

— Он сказал, что будет ждать Вас в четыре часа дня в центре города, у фонтана. Там людное место, и Вы можете не опасаться подвоха. Он будет один, Вы можете придти с кем хотите.

Вот уж вообще непонятное явление. Конечно, площадь с фонтаном — место довольно людное, но это только в кино обилие вокруг жующих «ригли» обывателей суть гарантия твоей безопасности. В конце концов, не все ли равно жертве, как злодей собирается скрыться с места преступления? Тем более, если заранее приготовиться… Тут–то можно всех, кто придет, и накрыть одним махом. Думаете, у меня от частого и прерывистого спанья шарики за ролики заехали? Как бы не так. Я, возможно, потому еще и в состоянии рассказывать вам эти истории, что не знаю слова «перестраховка».

— И на что может рассчитывать при таком раскладе мистер Алонсо? — раздумчиво протянул из–за плеча Мик, мысли которого, хоть и следуют странными путями, но в конечном счете обычно достигают правильного пункта назначения.

Ну, это как раз никакой не вопрос. То есть вопрос, но совершенно бессмысленный, с моей точки зрения. Ну и что, что некуда деться мистеру Алонсо, буде мы настигнем его у фонтана, уличим в злостных намерениях и шокируем общественность актом пусть даже и спровоцированной агрессии? Это его проблемы, не наши. А меня гораздо больше волнует возможность самому влипнуть в такое, откуда потом не выплывешь.

— Мистер Алонсо не называл имен? — спросил я у Альфреда осторожно.

— Нет. Никаких имен.

— Больше ничего?

— Да, это все.

Никаких намеков на обмен. Не хочет выдавать, что Айрин у них? Или она правда всем натянула нос и скрылась в тумане, а Алонсо будет униженно молить вернуть ему братишку Гильермо, облажавшегося по самое не балуйся? Ох, хотелось бы верить. Но для столь нежных сцен наши утренние посетители были вооружены слишком уж серьезными калибрами…

— В таком случае, Альфред, мы выражаем тебе благодарность и больше не задерживаем.

Альфред скосорылился. Видимо, мы ему понравились — покидать нас показалось ему идеей непривлекательной.

— Мистер Алонсо пообещал заплатить мне, если я приведу Вас…

— Понял. Ладно. Будь пока как дома, вот чайник, вот кофе, сортир вон там. А вас, господа детали интерьера, прошу за мной. Поможете застегнуть парадные бриджи.

Стол, кстати, стоял на прежнем месте посреди кухни, прикрывая крышку подвала. Из кухни всего один выход. Даже если Альфред — не насмерть перепуганный алчный старикашка, а исключительно профессиональный шпион, много он не разнюхает. А вот поговорить с союзниками лучше без него. Мик двинулся вперед мало что не вприпрыжку, Эл воздвигся мрачной глыбой и поволокся следом, не забыв прихватить меч. Хех, если старина Альфред решит наплевать на обещанное вознаграждение и сбежит через окно, я не буду на него в обиде. Таких странных ребят не каждый день видишь.

Мы набились в мою комнату, и в ней стало тесно, хотя периодически и в ней случается толкаться народу количеством до дюжины. Это все Эл. Помните, я еще на входе заметил — странен он не только экипировкой. Если к нему повернуться боком и схватить угловым зрением, то он выглядит попросту громадным. Не в каком–то конкретном измерении вырастает, а словно бы раздувается, как насосом накачанный. Вернешься обратно — тут как тут, прежних габаритов, нешуточных, но и не запредельных. Интересный глюк. Никогда раньше такого не замечал. Подозреваю, что и на это у него найдется логическое объяснение, так что даже и спрашивать не буду. Залог крепкого сна — отсутствие праздного любопытства.

Мик прикрыл дверь и припечатал ее гузном для вящей звукоизоляции.

— Пойдем бить Алонсо? — осведомился он кровожадно.

Может, и пойдем. То есть пойдем почти наверняка. А может, и бить будем. То есть и без этого вряд ли обойдется. Но — все по порядку.

— Эл, рассказывай, что ты из Гильермо выкачал.

— Алонсо — старший в группе, в которой состоит Гильермо.

— В банде, что ли?

— Банда? Это, насколько я понимаю, группа людей, которая совершает злодеяния?

Доведет он меня до инфаркта своим языкознанием.

— Именно она, Эл. Только не надо мне говорить, что они злодеяний не совершали.

— Ну… их группа занимается оказанием услуг разного рода, возможно, идущих вразрез с законами государства… но… — Эл весь перекосился в поисках подобающих выражений.

— Но, он хочет сказать, они не конкретные «эти, знаешь», — пришел ему на помощь Мик.

— О да! Благодарю, мистер Микки. Гильермо знал не очень много. Алонсо давал ему приказы, Гильермо и его напарник Карлос выполняли их. В этот раз Алонсо поручил им следить за мисс Ким. Они прибыли сюда из Сан–Франциско следом за ней. По телефону Алонсо дал им указание пригласить мисс Ким на беседу с ним, и сам выехал сюда. При этом он разрешил им не стесняться в средствах, но для меня так и остается загадкой, почему они не попытались договориться по–хорошему.

Мик фыркнул. Я удержался, но в целом он прав. Что навсегда останется загадкой для меня — так это почему Гильермо решил применять форсированные методы, вместо того чтобы послать к рогачам своего босса Алонсо и побежать сдаваться иммиграционным властям. Ну как можно было рассчитывать, что угроза револьвером даже крупного калибра проймет человека с лицом фон Хендмана?

— Это все?

— Он очень боялся, — Эл сокрушенно вздохнул и покаялся: — Он думал о жене и детях, которые останутся без него сиротами. И я отпустил его, мистер Мейсон. Он и так уже пострадал более чем достаточно.

— Надеюсь, выносили вы его не на виду у Чарли?

— Обижаешь, через черный ход выпроводили, — успокоил Мик. — Не знаю, правда, далеко ли уйдет, видок у него был аховый, но Эл что–то над ним сотворил, и побежал он довольно бодро. Наверно, теряю пинательные навыки. Надо купить лежачую грушу.

— Я передал ему немного жизненной силы, — признался Эл. — Путь Хранителя — это не только стояние между законом и хаосом, друзья мои… Гильермо — не плохой человек, хотя и хорошим его не назовешь, и я должен был помочь ему.

— Типа как по зову сердца? — участливо уточнил Мик. — Ты бы, дружок, лучше за чердаком следовал. Каждому помогать — это ж никаких сил не напасешься.

Ох, не возьмут его в Хранители. А возьмут, так не обрадуются. Если он начнет следовать зову сердца, как диктует Путь Хранителя, одной педофилией дело не обойдется.

— Давно он убыл?

— Да уж часа два как.

Стало быть, уже добрался до начальства и худо–бедно доложил обстановку. Это объясняет, почему Алонсо оговорился, что зла на нас не держит. Но вместе с тем и усложняет дело. Если он не собирается требовать с нас возвращения своего Гильермо, то что ему тогда от нас нужно? Айрин? А я причем? Обращался бы прямо к ней.

— Итак, у нас есть пропавшая Айрин, алчущий ее Алонсо…

— Чего–чего он ее? — Мик округлил глаза. — Мейсон, вот зачем ты так? Айрин — девушка приличная!

И этот человек читает Горация в оригинале. Эрудиция Мика широка, как пустыня Сахара, и глубока, как Марианский желоб, но без слова «избирательная» ее описание будет неполным.

— …и нам совершенно непонятно, чего Алонсо от нас хочет. Он не оговорился, что ему нужна Айрин. Он не просил ее придти с нами и не пытался убедить нас приволочь ее в мешке, хотя, возможно, это еще впереди.

— Я так понимаю, Вы подозреваете, что мисс Ким уже в руках Алонсо? — уточнил Эл и ощутимо нахмурился. В комнате даже потемнело. — Отвратительно! Иногда я счастлив, что мне не выпало жить в Мире. У нас там, в Отстойнике, все куда проще! Правда, грубее, но встать лицом к лицу с самым грозным врагом легче, чем постоянно жить под угрозой коварства.

Эх, приятель. Где ж ты был всю мою жизнь? Я–то всегда полагал, что такие рассуждения — мой личный крест, и практически жизнь положил на то, чтобы от них избавиться. Да знай я, что не один такой трехнутый — мы бы партию сколотили и всем этим коварным вставили. А теперь уже поздно. Теперь я стар, ленив и скорбен приспособленчеством.

— Если она уже у него, то зачем ему еще и Мейсон? — разумно возразил Мик. — Ты на него глянь, вот тоже мне счастье!

Спасибо, сволочь.

— Может быть, его поразил тот профессионализм, с которым мы отработали его ребят? И он собирается нами пополнить свои поредевшие эскадроны? — сам понимаю, что сильно натянутое объяснение, но других в голову не приходит. Это хоть не лишено некоторой вероятности. У ребят из провинции, чудом закрепившихся в больших городах, порой бывает удивительно раздутое самомнение.

— Сдается мне, от великих умственных усилий шифер сполз с твоей кровли, Мейсон.

— Предложи другие варианты.

— Через полчаса.

Если я еще не утратил сцепление с реальностью, то через полчаса этот халявщик рассчитывает вытрясти целую кучу вариантов из бедолаги Алонсо и придирчиво отобрать из них наиболее элегантные. Есть своя прелесть и в таком подходе. В частности, он не требует большого интеллектуального напряжения, а мышцы все равно надо как–то поддерживать в тонусе.

Открыл я одежный шкаф, принюхался. Редковато я в него заглядываю, так что скопище хранимых в нем шмоток со временем обрело душок некой затхлости. Что добавляется к общей скорбности образу. Вот этот плащик отойдет Элу. Он достал уже своей двуручной оглоблей, всюду таскаемой на виду.

— Примерь, — плащ полетел в Хранителя. — У нас тут народ с предрассудками, так что меч придется маскировать. И не надо мне проповедей о символах, коими должно глаза мозолить.

— Никаких проповедей! — успокоил Эл, парень вообще местами сговорчивый. — Я так понимаю, Вы возьмете меня с собой? Я счастлив буду оказать посильную помощь!

И не сомневались даже. Цепочка моих умозаключений проста, как азбука Морзе: всем этим парням нужна Айрин, вот пусть они за нее и подерутся, а призовую фемину мы, если найдем, перевяжем ленточкой и вручим победителю. Или не вручим. Это как получится. Одно могу сказать, мне от одного ее имени уже становится не по себе, не говоря уже о трицепсах, так что себя из конкурса претендентов исключаю бесповоротно.

Эл вылез из куртки, и Мик тихонько присвистнул. Я не поленился оглянуться. Ого. Один–ноль в пользу историй о нелегкой судьбе Хранителя. Под курткой обнаружилась майка, обтягивающая, как барабан, мышцастый торс. А Эл у нас феноменального образа эктоморф. В том плане, что ни капельки лишнего жира на нем не отыщешь — сплошные толстенные жилы. Аж смотреть страшно. Голые руки — вот на что Мик свистел — иссечены причудливого вида шрамами. Ну, допустим, пару можно списать на следы меча, нанесенные существом со схожим психическим расстройством. А вот следы зубов… Что это, интересно, за собака оставляет аккуратные парные колотые раны? Больше похоже на змеиный укус… правда, если допустить, что челюсти у змеи человечьего размера. А отпечатавшийся на обширном бицепсе полукруглый след, кажется, вытравленной кожи вообще непонятно, чему приписать. Но мое внимание более всего привлекло другое: парная подплечная портупея, заткнутая двумя револьверами поистине чудовищного размера. Я прищурился — моя область! Ого. Да это же «Raging Bull»! Притом, что я с детства не расстаюсь с оружием и слабостью не страдаю, из такого по боевой нужде стрелять не взялся бы. Одно дело — пострелушки по бутылкам, совсем другое — когда от попадания твоя же жизнь зависит. А у него — два. Либо не пробовал еще выстрелить, либо для красоты таскает, либо… Не хочу даже верить, что он правда способен стрелять с двух рук. Это ж будет не только удар по моему личному самолюбию, но и попрание всяких законов физики. На поясе у Эла нашелся патронташ, плотно утыканный толстенькими желтыми бочонками касулловских патронов. Все на месте. Есть надежда, что все–таки арсенал у него для антуража…

Эл напялил мой плащ, опасно треснувший на его плечах, и неловко упрятал под полу меч. Не сказать, чтобы вышло очень естественно, но, авось, обойдется — примут за мирного эксгибициониста.

— И мне пальто, — потребовал Мик.

— А тебе зачем? Все твое, что надлежит прятать, доселе и в штанах помещалось.

— А ружье?

Все–таки понятливости ему не мешало бы подзанять. Только у кого?

— Мик. Никаких ружей в твоих руках. Понимаешь?

— Тогда тоже меч, — Мик пихнул локтем Эла. — Чем я хуже? Где–то там, в кладовке, мачете видел.

— И слышать не хочу. Также не надо велосипедных цепей, бейсбольных бит и клюшек для гольфа.

— А…

— Нет, я сказал! Возьми наку… в смысле, кастет. Пусть душу греет.

— Тогда тоже два пистолета, — Мик хлюпнул носом. — У нас нынче мода такая.

Черт с ним. Пистолетов пусть берет хоть три, все равно ни про один не вспомнит. А мне запас на черный день. В иной ситуации, когда патроны кончаются, очень приятно бывает обнаружить у соседа полные карманы «глоков».

— Значит, план действий. Идем все. За домом пусть следит Билли. Фон, дай ему мобилу, пусть позвонит, если что предосудительное заметит. Перед площадью расходимся. Я иду с Альфредом ручкаться с доном Алонсо, вы курсируете по площади. Эл, ты держись в поле зрения. Если у тебя есть какие–то свои методы сканирования местности…

— Есть. Я понимаю.

Эх, а ведь есть все–таки Ад. В нашем мире такие, как этот Эл, понятливые особи давно уже не производятся.

— В общем, действуй по обстоятельствам. Главное, старайся не потеряться.

— А я?

— А ты, наоборот, постарайся потеряться понадежнее. Чтоб никто и никогда не нашел.

Мик цинично всхрапнул. Сам знаю, что потеряться ему не светит. Для этого городок наш слишком тих и патриархален. Такие, как фон, особи легко отыскиваются по истошным воплям обывателей. Но попытаться–то стоило?

Пришлось переодеться и мне, чтобы не вызывать на улицах излишнего ажиотажа. До сих пор не изведена в народе привычка встречать по одежке. Вывалишься на улицу по старинке, в штанах с волдырями и с черепахом на пузе — либо мелочи отсыплют, либо посоветуют на работу устроиться, представители властей непременно поинтересуются, не есть ли ты наркоман и бродяга, и даже свидетели Иеговы постараются обогнуть по большой дуге — не больно–то они заинтересованы в пополнении своих рядов неряхами и оборванцами. Ни одна зараза в душу не заглянет! Зато стоит влезть в сапоги из жеребячьей кожи, как мир немедля расцветает одобрительными улыбками со всех сторон…

Бриться я поленился. Крайне маловероятен расклад, при котором мне придется целоваться с Алонсо. Наспех собрал волосы в хвост, нацепил стрелковые очки, с виду вполне сходящие за солнечные. Сменил мятый домашний гардероб на джинсы и тенниску, кобуру с вилсоном занавесил жилетом. Влез в любимые ковбойские сапоги — пережиток молодых лет, когда не было для меня счастья выше, нежели ввалить в душу собеседнику трехдюймовым каблуком тяжелого дерева. Ножны тесачка снова заткнул сзади за пояс. Готов? Вроде бы. Тем более, что, встряхнув жилет, обнаружил в объемных его карманах пару магазинов для все того же вилсона и еще кое–какие интересные мелочи, которые нарочно поискать никогда бы не допер.

Понеслась.

Альфреда не без труда убедили покинуть туалет — если бы он задержался там еще чуток, я бы начал взимать с него арендную плату. Кажется, до него только теперь начал доходить смысл выражения «пришел невовремя». Не может же не видеть, что при любых иных обстоятельствах мы ребята приятные. Мика угораздило спросить его мнения по поводу — какой из трех коллекционных кастетов лучше подойдет для вдумчивой беседы с Алонсо, и старичина рванул так, что поймал я его только в конце коридора. Фон пожал плечами и выбрал ветеранский эбонитовый девайс с ортопедическими вырезами под пальцы. Мастер из кастомизационного офиса Новака долго не понимал сути сделанного ему заказа, а когда наконец понял — подошел к делу с великим прилежанием. Кастет получился на славу, ни на чьей, кроме как законного владельца, руке не сидит, бьет больно, не ломается и, сдается мне, возглавляет линейку того, что Мик почитает вечными ценностями.

Улица встретила наш маленький отряд привычной духотой и непростительно ярким солнцем. Я с некоторой неловкостью обернулся к Элу, моею волей обряженного не по сезону, но он и ухом не повел — а повел глазом на солнце, даже не щурясь. Да ему, похоже, плевать и на свет, и на жару! Может, он типа терминатора, не совсем естественного происхождения? Надо бы его ковырнуть чем–нибудь. Или так повернуть ситуацию, чтобы его ковырнул Алонсо. Пока Эл мне еще только симпатичен, но своим не стал, надо провести над ним все превентивные исследовательские мероприятия. А то мне по сию пору болезненно любопытно, что внутри у фон Хендмана, но делать ему вскрытие как–то неловко. Друг, как–никак. А то вдруг еще при обратной сборке сложу части неправильно, и станет еще хуже?

Мик появился на крыльце последним, захлопнул дверь и демонстративно побренчал ключами. Связка у него будь здоров, фунта на два. Надеюсь, он только делает вид, что запирает. Простые действия ему никогда не давались. То ключ сломается, то замок заклинит, то дверь упадет…

— Мы идем на свидание, — объяснил фон Билли, который бодренько отгарцевал от него за тележку со своей продукцией.

— Все сразу? — проблеял Билли с оттенком сомнения.

— Ну, Мейсон идет. А мы — группа поддержки. Ты ж знаешь Мейсона, ему вечно кто–то должен то веки поднять, то слова подсказать, то девице в морду дать, у него ж рука не поднимется.

Билли скептически обозрел наш дружный коллектив, особенно выделив взором Эла в коротковатом тому плаще, стесненно прижимающего локоть к боку.

— Хочешь поглядеть, что у него под плащом? — предугадал его комментарии Мик с самым заговорщицким видом.

— Э, нет, я обойдусь! — категоричности Билли позавидовал бы и самый фанатичный ваххаббит. — Счастливо сходить. Что–то еще?

— Что еще? — нахмурился фон.

— Мик! — иногда даже у меня бывает выразительный голос.

— Ах, ну да. Вот, держи, — фон выудил из кармана мобильник. — Смотри не пропей, вернусь — спрошу. Если увидишь, как кто–нибудь пытается сжечь, взорвать, обрушить или как–то иначе оприходовать дом — позвони. Просто нажми вот сюда, и единичку. Понял?

— Чего ж не понять, — Билли принял телефон и упрятал под передник. — Только это, если начнут стрелять, вы имейте в виду, я вам не спецназ, я позвонить–то позвоню, только уже на бегу — подальше отсюда! Я ж помню, какие у вас стрельбища бывают!

Справедливо. Хотя нормальных стрельбищ Билли не может помнить — потому что не видел. Тут такого не бывало. Из–под стоящего обстрела не больно–то убежишь. Уползешь разве что, да и то если повезет.

— Уболтал, языкастый, — фон вытащил из нутра тележки бутылочку колы. — Будешь себя хорошо вести — будет тебе дальняя дорога и… гм… казенный дом? Бабка так всегда говорила, что за дом — не объясняла. Наверное, университет и стипендия. Пошли уже, а?

И мы пошли.

***

Народу на площади в сей рабочий час оказалось не слишком много, так что Алонсо я определил издалека, еще до того, как оживившийся Альфред на него указал. Пышноусый грузнотелый дядька восседал на скамейке и старательно сверлил взором газету. Пиджака на нем не было, а узковатые брючки, если и содержали какие–либо инородные предметы, помимо самого Алонсо, то уж наверняка держали их накрепко и не дали бы быстро извлечь. Так, этот особого опасения не внушает… Я огляделся по сторонам. Никаких подозрительных личностей. Насквозь свои черные братья пританцовывали под свой рэп на углу парка, к ним немедленно направился и втерся в компанию Мик. Ассимилировался, ага. В принципе, могучим своим задом он дергает достаточно похоже на первоисточник, вот только загореть бы ему еще… Рэпперы приняли его в компанию охотно, даже косячком угостили, кажется. Вот же мерзавец, из всего развлечение сделает. Знаю, что завидовать плохо. Но это — то немногое, что у меня хорошо получается.

— Эл? — обратился я через плечо, не получил ответа и, придержав прущего вперед Альфреда, оглянулся. Эла не оказалось там, откуда он еще несколько секунд назад желал доброго здравия и насыщенной жизни какому–то встречному старцу. Не оказалось его и в разумных пределах, на какие он мог бы удалиться за упомянутые несколько секунд. Час от часу не легче.

— Мистер Алонсо… — завелся Альфред немедленно. Похоже, отчаянная надежда вот–вот получить честно заслуженный гонорар и наконец избавиться от моего общества придала ему свежих сил, он даже дернулся так, что пару шагов проволок меня, как буксир. Потом я уперся. Но Альфред тем не менее проволок меня еще два шага, а потом я рассвирепел и пнул его под колено, заставив охнуть и сбавить обороты.

— В следующий раз ебну так, что не встанешь, — предупредил я, горя негодованием. — Если бы ты, Фредди, относился к спорту так же серьезно, как к стяжательству, то знал бы, сколько именитых спортсменов сквасилось, вложившись в финальный рывок слишком рано.

Альфред принял сей довод с обреченностью homo sapiens, до которого как раз дошло, что все там будем, а потому не стоит и дергаться. А я огляделся. Эла не было — ну то есть совсем. Была передо мной пустая улица, которую он только что перегораживал своими пилорамными габаритами. Справа был декоративный забор повыше меня, через который махнуть бы, теоретически, можно, да только под тушей Эла все планки с него осыплются. Слева — клумбы с кустиками высотой по колено, за которыми ему не схорониться даже лежа. Ну, настоящий Хранитель, прямо как наша тутошняя полиция: когда надо, его нет.

— Мистер Мейсон, меня ждет жена, — плаксиво проскулил Альфред, приплясывая рядом. — Что случилось? Вы что–то забыли?

— Слушай, Альфред, — лучше такой свидетель, чем никакого. — Ты не видел тут здоровенного парня в плаще?

— И с мечом? Вы имеете в виду, эээ, Эла?

— Во–во, его самого. А то мне уже кажется, что это у меня глюки. Был ли мальчик?…

— Мистер Мейсон, может быть, Вы озаботитесь своим психическим здоровьем в другой раз и без моего участия? Конечно, я видел вашего Эла. Более того, я его прямо сейчас вижу.

Я обернулся к Альфреду и в очередной раз почувствовал обвивающийся вокруг хребта холодок. Потому что тоже увидел Эла — на другом краю площади. Докуда добираться с полминуты бегом, распихивая чинно прогуливающихся между газонами старичков и прыгая через спинки скамеек. Уж конечно я бы заметил, как Эл перемещается столь экспрессивным образом!

Эл талантливо прикинулся, что знать не знает придурка, отвесившего от изумления челюсть, и вперевалочку направился вдоль кактусной галереи. Пара молодых мамаш, оценив по достоинству его костюм и позу, нацеленную на удержание под полой чего–то довольно громоздкого, спешно развернули свои коляски и сдали аллейку без боя. Правильные тетки. Каждый — сам кузнец своего счастья. Как и бегун от оного.

Челюсть я подобрал и поставил на место. Изумление потихоньку начало превращаться в раздражение. Еще одно необъяснимое явление — и я приму любые предложения своего, земного, с большими пятнами пота под мышками Алонсо. Хватит уже Хранителю капать мне на мозги неформальным поведением. Хорошенького понемножку. Или пусть выдает молоко за вредность. Можно с минералами. Нужно с минералами.

— Пошли, — буркнул я Альфреду, и тот порхнул к нанимателю с такой прытью, что я от него безнадежно отстал.

Алонсо встрепенулся. Взгляд его скользнул по Альфреду и ввинтился в меня с такой безумной надеждой, что мне даже неловко стало. Так, наверное, смотрят на кардиохирурга, направляющегося в операционную, куда минутой ранее закатили на каталке любимого дедушку. Негасимым пламенем горит в глазах родственников страстная мольба: да окажись же ты, хирург, невыспавшимся, пьяным, обдолбанным! Да окажись ты способен уронить в дедушкино нутро не только скальпель, но и лампу дневного света, недоеденный пирожок и уличную обувь, а то так достал этот старый пердун!… Ну, не знаю, не знаю. Я парень по большому счету аккуратный. Чем могу, конечно, посодействую, но вы ж знаете этих дедушек — в иного хоть мешок гвоздей засыпь, он только спросит, где звенит.

— Вот мистер Мей… — начал Альфред пафосно, но тут же умолк. Алонсо вытащил из нагрудного кармана тугой катышек грязно–зеленого цвета и, не глядя, протянул посланцу. Ого, если только не из однодолларовых бумажек скручен рулончик, то старина Альфред впрямь заработал неплохую прибавку к пенсии! — Всего хорошего, молодые люди.

Я плюхнулся на скамейку рядом с Алонсо и откинулся на спинку. Разговор, по всему, простым не будет.

— Как здоровье Гильермо?

— Чего? А… Жить будет. Так ему и надо, кретину.

Обширная физиономия Алонсо лоснилась от пота, однако его заметно поколачивало словно бы ознобом. Что еще за дела? Боится? Я на всякий случай покрутил головой, по мере сил постаравшись сделать это естественно. Ничего такого. Эл увлеченно нюхал кактусы, чем вызывал нарекания коллектива пожилых леди и восхищенные взоры какого–то то ли флориста, то ли садовника самых женоподобных ужимок. Мик же, кажется, совсем забыл, для чего пришел, отобрал у черных братьев магнитолу и кликал ее кнопками, словно бы надеясь извлечь из вражеской машинерии что–то помимо рэпа. Рэпперы мрачнели на глазах. Если они соберутся его отметелить, я, пожалуй, куплю себе пару дисков. Если у них получится — запою сам. Оно того стоит.

В общем, не нашел я никаких подвохов. Не меня же он боится? Я, между прочим, не напрашивался на рандеву. Дрых бы себе сейчас и горя не знал, кабы не срочный вызов.

— Тут такое дело, — Алонсо нервно отер ладонью шею. — Заказали мне достать одну бабу. Живой–здоровой, никакого криминала… Не, я такими делами обычно не занимаюсь, но денег отломили — мало не показалось.

Я деликатно оставил наводящие вопросы при себе. Пусть выдавливает сам, как умеет.

— В общем, заказал ее дьявол, — решился Алонсо, словно в пропасть шагаючи.

— Большой рогач, что ли?

Алонсо возвел на меня обалделые глаза.

— Чего? Какой рогач?

— А дьявол какой?

— А хрен его знает, да сохранит нас пресвятая божья матерь, — Алонсо размашисто перекрестился. — Вроде человек. Ходит, говорит. Бабки в кейсе принес. Чича и Чонга знает. А из закрытой комнаты исчез. Потом из нее же вернулся, хотя не было его там, голову ставлю! И это… колдовство.

Умолк, энергично потер ладони.

— В общем не знаю. Дьявол там, черт или еще какая дрянь. Но дрянь.

Колдовство, говорите. Видели мы это колдовство. Плевали на него, практически. Чего оно, кстати, не вынесло. Интересно, а Эл Чича и Чонга знает?

— Ну, а я–то тут причем?

— Баба к тебе приехала.

— Ну, приехала. Ко мне сегодня столько народу приехало — не поверишь. Один чуть не удавил насмерть. Дальше что?

— Я тебя предупредить хочу, — Алонсо пристукнул кулаком в ладонь. — С тем дьяволом особо не поторгуешься. Он денег выложил, сколько запросили, слова не сказал, что дорого. А как ребята обломались у тебя, заминка вышла, так вышел у нас разговор на повышенных… Он двоих моих — пальцем ткнул — и факелы. Господи Иисусе, как орали…

Не делал Алонсо никаких театральных жестов, глаз не закатывал, хрипоты в голос не подпускал, но мне и так хватило. Я вообще, по секрету, личность весьма уязвимая. Тем более что за сегодня уже нахватался впечатлений. А также информации, заставляющей отнестись к заявлению о дьяволе серьезно.

— Завалить, конечно, не пробовал?

Алонсо невесело фыркнул.

— Если б попробовал — тут бы не сидел. Чего б мне тогда с тобой…

И то верно.

— Ты пойми, в чем оно, дело, — Алонсо нервно тряхнул руками, разбрызгивая пот. — Я человек деловой. Взялся за работу, так сделаю. За слишком грязную просто не возьмусь. Только тут дело–то другое. Забирай он ту бабу да и провались, коли человек. Так не человек же!

— А твое какое дело? Раз бабки платит…

Просто интересно. Я тебе покажу — сделаю работу, толстый боров! Нет, конечно, мне та Айрин ничуть не интересна, провались она хоть совсем, но иной раз так тянет пойти на принцип!…

— То–то я на тебе креста не вижу…

На самом–то Алонсо крест знатный. Еще чуть побольше — и кистенем бы мог послужить. Я, честно говоря, думал, что это деталь костюма. Очень мне сомнительна глубокая религиозность парня, который не только женщин похищает, но и заказчиков нагревает на ценах. Даже заповедь такая, по–моему, имеется. Типа «не обсчитай ближнего своего», или как–то в этом роде. Хотя, кажется, в последние годы понятие «свобода вероисповедания» понимается по всему миру крайне вольно. На каждом шагу натыкаешься то на пьяного буддиста, то на матерящегося мусульманина, а уж христиане через одного работают юристами и проламывают друг другу черепа монтировками. Потому, кстати, креста на мне Алонсо и не заметил. Я уж лучше буду правильным безбожником, нежели таким, как этот прохиндей, непоследовательно верующим. Скажите пожалуйста, для заурядного мужика можно женщин красть, а для дьявола нельзя! Я бы на месте дьявола на него в суд подал, за дискриминацию по расовому признаку. А на месте бога вообще пришиб бы. Меня вообще хлебом не корми — дай советчиком поработать. Тесно во мне житейской мудрости, так и рвется наружу.

— С дьяволом якшаться — душу загубить, — известил Алонсо сумрачно. — Это раньше я думал, что бог и дьявол — там где–то, далеко, согрешил–покаялся, ну, игра такая, на всякий случай. Грешком больше, грешком меньше, падре все отпустит. А тут воочию увидал — ну не может эта пакость человеком быть! Как есть дьявол, а значит, и бог есть, и если на наши–то, земные дела он еще глаза закроет, то уж за прямое пособничество…

— Оно так. За это, кажется, и впрямь особая статья есть…

— Статья?!

— Ну, или что там, в Библии? Глава, на основании которой еще инквизиция ведьм жарила.

Пожалуй, хватит его подкалывать. Вон как колбасит беднягу, мне самому неуютно стало. Я по роду своей разноплановой деятельности редко общаюсь с людьми, склонными к трусости; так что для меня вид человека, который приближается цветом лица к сигаретной бумаге, довольно–таки непривычен. Тем более, такого человека, который собственную бабушку консервным ножом вскроет, не моргнув глазом. Всегда подозревал, что запущенные предрассудки — штука исключительно опасная. А всерьез свободен только тот, кто не избыточно серьезен.

— А просто отказаться от заказа не думал? Глядишь, и душу спасешь. А то еще можно священника на него натравить!

У меня даже есть один на примете. Пухлый такой, с физиономией спаниэля и занятным колорадским акцентом. С тех пор, как он обосновался в здешнем приходе, я перестал ходить к Чарли завтракать, ибо мамаша Барнет, матрона донельзя сурового образа жизни, повадилась по субботам слушать его проповеди, а потом пересказывать их заблудшим душам. Угадайте, чья душа показалась почтенной матроне наиболее увязшей в сумерках безверия. А меня очень смешит слово «агнцы», особенно с ударением на «ы». Так и подавиться пудингом недолго.

— Священника, — Алонсо скривился. — Какого еще священника? С кадилом? Он двух моих ребят сжег, просто пальцем пырнув — понимаешь?! Что ж, думаешь, я умом тронулся, урода с рогами завидев? Как бы не так! Я ж не сдуру говорю, я думал, вот и тебя для чего позвал… чтоб посоветоваться. Не с кем просто, понимаешь? Знакомые есть, всякие есть! Только не поверит никто. Свистну — живо люди будут, оружие будет, да только ж не совладать с ним…

Доставать он меня начал своим пессимизмом. Я и сам знаю, что мы все умрем, от секса больше проблем, чем счастья, а пепси–колой можно растворять брезент. Но разве это знание — повод, чтобы напрягать общественность?

— То есть убить его нельзя, бабу ему отдать нужно, только тоже нельзя, и… а я причем? Не знаю уж, как далеко заходит твое религиозное образование, но в моей генеалогии вроде бы Гавриилов не водилось.

А может, и водилось. В этой самой Тверской губернии каких только имен не встретить.

— Не ты, — Алонсо воздел палец. — Следом за бабой, ребята отзвонились, к тебе пришел парень. Вот этого парня дьявол опасается! Велел с ним не задираться, обходить стороной, со следа по возможности стряхивать…

Ну, дьявол не лишен некоторого разумения. Я бы тоже не хотел попасться Элу на узкой дорожке. Сдается мне, Хранитель трепещет только перед лицом неумолимой женственности. А дьявол там или не дьявол — разбираться не будет, так врежет, что рога облетят вперемешку с ушами.

— Да где ж его искать, — незачем объявлять на весь белый свет, что гроза дьяволов прикормлена прозорливым мною и в настоящее время, морщась, осторожно обкусывает длинную травинку совсем неподалеку. — И его, и ее. Баба пришла и ушла. А он за ней. Я им нужен не больше, чем тебе. Никому я не нужен. Так обидно!

Вот такой я лживый сукин сын. Что поделать! Мечта моего детства — затолкать в рукав такой козырь, который при появлении на свет не просто перебьет все вражьи карты, но заставит противников колотиться в истерике. И едва ли когда–нибудь представится лучший случай. Парень с двумя дурами 454–го калибра даже в кино нечасто появляется.

— Он за ней так хвостом и ходит?

— Ну да. Склоняет, как я понял, ко всяким аморальным выходкам. Она пока держится, но измором и не такие крепости брали.

Плечи Эла дрогнули, хотя нормальный человек моих слов с такого расстояния расслышать не мог. Впрочем, чего это я о нормальных вспомнил?

— Девицу упустили, — Алонсо поморщился (по–моему, с некоторым подозрением). — Ладно, я попробую найти. Номер байка есть, подниму свои связи, найдут быстро. Раз тот малый при ней… Договориться–то с ним можно?

— А то. Очень вменяемый и добросердечный юноша. Чистый антипод дьяволу. Кто там совсем наоборот? Архангел? С огненным мечом, ага. Я–то думал, на кой меч таскает?…

Ты гляди, как все складно. Если это таки розыгрыш, то серьезно подготовленный.

— Ага. Про меч я тоже слышал. Думал еще, врут, что с мечом да по городу, а дьявол как услышал про меч, так прямо и взвился.

А узнай он, что под курткой, пробил бы башкой потолок. Я могу поверить, что на короткой дистанции нет ничего лучше меча, вложенного в умелые руки, но каждый лишний метр дистанции весомо прибавляет шансов парню с самым заурядным пистолетом. А сказки про бессмертных, которых можно убить сугубо оттяпав голову, убедительны только с точки зрения отката от кинобизнеса.

— Если вдруг увидишь того парня, так ты ему намекни про дьявола–то, — стесненно выдавил Алонсо. — Если он и впрямь при делах, то это… взялся бы. Я, если что, и бабло верну, лишь бы сняли с моей шеи эту заботу.

Вот так жертва. Поди после этого принизь силу веры.

— Намекну. Слушай, ответь на глупый вопрос…

— Нормальный я!

— Правда? Нет, я не о том. Очень мне интересно, на кой хрен ты взялся гонять Альфреда. Если уж знаешь мой адрес, знаешь мою фамилию, почему было не заглянуть в телефонную книгу?

Если окажется, что страницу с моим номером во всех телефонных книгах повыдергал какой–то вандал, то я даже возьмусь угадать вандальскую фамилию. Знаю одного парня, который разражается восторженным бульканьем всякий раз, как встречает упоминание обо мне в прессе, и немедля выдирает заметку на добрую память. Потом эти заметки валяются по всему дому, попадают на глаза неожиданно заехавшей маме, и мне приходится крутиться подобно ужу на противне, доказывая, что это какой–то другой Мейсон отделался легким испугом, падая с чужой крыши. Я личность, мировой прессой за что–то горячо любимая. А про самого выдирателя написали только однажды, и то, путешествуя от репортера до выпускающего редактора, его фамилия преобразилась в «ван Фистберг». Мик очень огорчался и даже не поленился исцарапать вилкой редакторский понтиак. Хотя я бы на его месте был только счастлив, ибо не понимаю, в чем счастье быть героем заметки о моральном разложении молодежи.

— О, это да, — Алонсо покривился. — Это дело такое… темное. Как–то прознает он, гад, в смысле дьявол, о чем я по телефону говорю. С парнями перекинулся по делу, хотел ему было пересказать — знаю, говорит, в курсе. Знакомому позвонил, попросил подстраховать, прислать пяток бойцов… причем нарочно из автомата посреди шоссе, который уж не просчитать — и это знает! Ухмыляется, сволочь — чего, говорит, не дюжину? Бабе отзвонил, из чужого кафе, чтоб чемоданы паковала — и он тут как тут. Не советую, говорит, раньше времени…

Ого. У дьявола объявляются способности какого–то госбезопасного учреждения. Ну как иметь дело с такими ухарями? У него, чего доброго, и патент на бессмертие есть и ядерная кнопка в чемодане.

— А Альфред — кто такой?

— Этот старый? Без понятия. Первого попавшегося мужика высмотрел на улице, штуку баксов предложил. Уж его–то дьявол, ххе, никак не может прослушать!

Ну, не знаю, не знаю. Я вот физику учил без большого азарта, как прослушивать телефон — не представляю. А психология мне проще давалась, так что из Альфреда, к примеру, извлечь информацию о любом моменте его жизни — никаких проблем. Даже неподдельный склероз излечу, к семейной радости. Если кто не знал, практически все головные хвори лечатся приложением кулака к почкам. Даже жесточайшая мигрень сразу начинает казаться малозаметной и не лишенной приятности, когда тобой начинает заниматься мануальный терапевт вроде фон Хендмана. Но способности дьявола начинают меня угнетать. Таким, как он, одаренным в наших университетах принято делать темную, чтоб не дай бог не развился в полном соответствии.

Алонсо тяжко вздохнул и не менее тяжко поднялся.

— Пойду я.

— Надумал чего? Насчет Айрин?

— Буду искать, — Алонсо бессильно двинул плечами. — Если найду парня первым и с ним сторгуюсь — ее счастье. А если не сторгуюсь, или ее первой…

Пауза повисла, как самоубийца на потолочном крюке. Я даже слегка проникся сочувствием. Постоянно проблемы достаются тем немногим, кому с ними трудно справиться. Вот достался бы заказ на Айрин тем вайперам! Они ж и слово «дьявол» — то знают разве что по ассоциации с творением Близзард, да еще по увлечению своих малолетних подружек сатанизмом. Так что выполнят сей квест с восторгом и радостью — если, конечно, Айрин их всем скопом не отметелит.

— Поимей в виду, что за Айрин есть кому заступиться.

— Перед НИМ?

В корень зрит. И совсем не знает Мика. Этот и на танк с голыми руками горазд попереть, не то что на сомнительную человекообразную личность — на ринге он порой и не с такими встречался. И уважения к авторитетам от теологии у него не больше, чем к капусте брокколи. Будет вставать, пока дьявол его ронять не заустанет.

— Да как сказать… ЕГО еще то ли найдешь, то ли нет, а вот с кого искать начнут — думаю, понятно?

— Всюду клин, — заключил Алонсо и даже как–то повеселел. Ну вот, поднял человеку настроение. Что ж, это понятно. Перед лицом неминуемого пиздеца человек обычно мобилизуется и веселеет настолько, что пиздец считает за должное отложиться и в дальнейшем подкрадываться потихоньку.

Эл с некоторого момента таращился прямо на меня, очевидно ожидая сигнала подойти и поучаствовать в разговоре. Вот гаденыш, хоть бы для приличия сделал вид, что с трехсот футов наш разговор вполголоса не слышит! Не буду я его подключать. По крайней мере пока. Ему, может, и за счастье ущучить очередного ЭТОГО, только ж головой надо думать. Наш интерес в этом деле — исключительно здоровье Айрин, позаботиться о котором будет реально, только имея ее пред очами. В нашем ли подвале или его Цитадели Хранителей — другой вопрос. Как искать эту метеор–девицу — я не имею ни малейшего понятия. Пусть ее найдет наш новый друг Алонсо, раз такой специалист. А мы за это не будем иметь к нему претензий и дадим в аренду парня с мечом. И парня с битой, которого все равно не удержать в стороне от драки.

— Давай так. Девицу отдавать адским силам мы не будем, ок?

— Сам не хочу, — физиономия Алонсо аж залоснилась от убедительности. — Но какие варианты? Я ж сказал, если найду ее раньше…

— То доставь ее мне. Или внуши, чтоб сама явилась. Тогда с тебя взятки гладки, можешь своему дьяволу точно сказать, что она–де вот там. Условия сделки выполнил, а дальше уже наши трудности.

Эх, в кого я такой добрый? Вались бы они все со своими дилеммами, проблемами и сдвигами по фазе! От этого огнеметного дьявола если даже с помощью Эла отмахаемся, то опять дом реставрировать…

Алонсо вдумчиво на меня уставился, пригладил усы и грузно плюхнулся обратно на скамейку.

— Сложность есть. Условием он ставил передачу ее с рук на руки.

— И что?

— И мне очень не хочется оказаться между ним и тобой. Кем бы ты там ни был.

Аплодисменты. В этой тушке заложен колоссальный если не разум, то уж точно инстинкт самосохранения. И это он еще не видел моего заклятого друга–напарника.

— Я тебя уверяю, что кем бы я ни был — я не имею отношения к нечистой силе. А обеспечить тебе все то же, что тот дьявол, скорее всего смогу. Выводы?

— Выводы, — Алонсо обтер широкой мясистой лапой взмокший загривок. — Понятные выводы. Наши хорошо, не наши плохо… А ты когда–нибудь слышал, как кричит горящий человек, с которым ты час назад жрал треклятые бурито?

Ну что за мелодрама, а?

— Нет, не слышал. Думаешь, надо?

— Это было… поучительно.

— Уболтал. Надо попробовать. С меня бензин и бурито, с тебя… не уходи далеко.

К чести Алонсо, намек он схватил сразу и даже слегка сбледнуть с лица удосужился. А я чего? Я ничего. Никогда такой фигней не страдал и не собираюсь. Но почему–то все вокруг охотно верят в самые страшные мои угрозы. И хоть бы одна зараза поверила в совершенно искренние обещания всяких благ! Вон, я же совершенно серьезно сказал Билли, что свои деньги он может получить у Мика. Думаете, он поверил? Или хотя бы Мик поверил? Дудки. Дао такое, понимаете ли.

— Нужен выход, — скрипнул Алонсо нервно. — Сам понимаешь, мне все равно, от чьей руки сдохнуть. А если смотреть, от кого больше шанс отбиться…

— Хочешь попробовать?

— Будет надо — попробую.

А он и впрямь не абы какая тряпка. И то верно, каждый гнется до своего предела. И те, кто гнется сильно, обычно торгуют пиццей, а не людей отлавливают. А что самое занятное, Алонсо и не подозревает, насколько прав. Знаючи латинскую семейственность, я допускаю, что всех Гильермо, которых он поднимет, нам с Миком вовек не переколотить. Ведь мы, невзирая на некоторую противоударность, в этой стране люди более–менее доброй воли. Одно дело — шпынять вайперов, которые грозны только для граждан, препоручивших свою безопасность бесконечно сбоящей государственной машине. Совсем другое — массированные криминальные разборки. Количественный перевес рано или поздно перекроет любые другие аспекты. А перевес таковой всяко будет не на нашей стороне — ибо знакомств специально на такой случай мы не водим. Не вызывать же знакомых бойцов из ЧВК? Может, надо? Но семейные дела мешать с рабочими — хуже нет. Навести справки, какие яблочки вымахали на наших генеалогических древах? Корни моего — где–то в России. Говорят, русская мафия ныне набирает обороты. Хотя, как ни досадно бывает получить по морде, есть у меня стойкое подозрение, что перекладывать эту честь на чужие морды будет совсем неловко.

Только не надо бы Алонсо знать, какие в моей голове обретаются раздумья. Не то еще выстроит какой ни на есть храм рассуждений на этом непрочном фундаменте. Задерет нос, загнет пальцы веером и вовсе на меня положит с прибором. А мне потом объясняться с Миком — как так получилось, что со мной люди не считаются. Он–то до сих пор свято верит, что мой голос — решающий в НАТО… нет, не могу так человека разочаровывать.

— Ладно. Разговора не было, каждый за себя. Успехов.

Поднялся я и двинул себе. Чтобы мои архаровцы поняли, что присоединяться ко мне пока не надо — совсем не в ту сторону, с которой пришли. Эл так, видимо, и понял, ибо стоял недвижимо, только глазами озадаченно хлопал. А Мик давно утратил идею своего здесь присутствия — перевел музыкальную дискуссию на классику, теперь изображал в лицах симфонический квинтет. Рэпперы от него трусливо пятились, но совсем сбежать не могли, ибо их достояние, магнитолу, прозорливый фон придавил ногой.

Выдержки Алонсо хватило на четыре моих шага. Похвальная твердость. Я аж успел призадуматься, как же искать эту чертову Айрин своими силами. Еще пара шагов — и придумал бы. А от многого знания знаете, что бывает?…

— Ну ладно, — ввинтилось в спину эдаким проржавевшим шурупом. — Будет тебе… если найду. И если какая помощь там будет нужна… Но я предупредил, да? Это не гопота уличная. Увидишь, поймешь. И как бы поздно не было.

— Ну и хорошо. Адрес знаешь. Прямо туда и вываливай.

Останавливаться, дабы не разрушать имиджа категоричного парня, который скажет — как отрежет безо всякого меча, я не стал. Только маршрут слегка изменил, чтобы по пути скорчить Элу зверскую рожу системы «догоняй». Рожа вышла будь здоров, Хранитель чуть на кактус не сел с перепугу. Я всегда знал, что надо было, презрев легкий образ жизни, идти благородной актерской стезей. Принес бы миру эстетическое наслаждение, и с красивыми тетками разводился бы чаще, чем сейчас вижусь.

Спина Мика под моим бронебойным взглядом даже не вздрогнула. У него пятнадцать лет практики. И вообще одарен он такой толстошкуростью, что впору подивиться природной расточительности. Не иначе как на его основе наша всеобщая великая мать–природа пыталась эмулировать современный танк с напрочь заглохшей электронной системой наблюдения. Ну и флаг ему в руки. Или контрабас, игру на котором он старательно изображает для рэпперов. Опомнится — догонит.

Итак, я вразмашку покинул площадь, прошагал до ближайшего перекрестка и не очень–то и удивился, повстречав за поворотом Эла, вроде бы оставленного за спиной. Хранитель открыл рот, но я его опередил, пихнувши в грудь с целью припереть к стенке. Хрена с два — стенку к нему пододвинуть явно было бы проще.

— Ну, и сколько вас всего?

— Э? — блеснул понятливостью Эл, очень убедительно вылупив глаза.

— Ну, вас, таких как ты. Не будешь же ты меня уверять, что тот ты, которого я только что оставил на площади, и этот ты — один и тот же?

— Гм. Вообще–то, буду.

Да я и сам, если подумать, буду. Элов–то наштамповать, может, при содействии адских технологий и не штука. Но надеть на каждого мой ветеранский плащик с надорванным карманом и особой вставкой по правому борту для успешного сокрытия дробовика — это уж, простите, ни в какие ворота.

— Но, надеюсь, ты хотя бы согласишься, что порхаешь ты с непростительной скоростью? Последний здоровый зуб даю — по пути с площади ты меня не обгонял!

— О, это. Мистер Мейсон… я не знаю, как это объяснить. Я не ученый. Это называется у нас «мерцание». Просто я так умею, и все.

— Чума, Эл, на ваши оба дома. И сколько тебе надо времени, чтобы сбегать в Канаду за кленовым сиропом к полднику?

— Довольно много, я полагаю. Мерцание действует только в поле зрения.

Однако даже и при таком ограниченном умении меч его перестает вызывать хихикание. Как меркнет… мерцнет?… померкнет, вот! — и вуаля, вот она, вожделенная дистанция. Неплохой довесок к искусству фехтования. Миямото Мусаси нервно грызет рукоять катаны.

— Могу я спросить, почему Вы странно повели себя в беседе с Алонсо? Я вполне себе представляю, с кем ему довелось столкнуться. По здешним меркам это и впрямь довольно неприятная тварь, и я охотно уничтожил бы ее.

— Тебе что нужно? Сохранить Айрин или уничтожать всех, кто из Ада подышать вышел?

— По сути, и то и то. Я Хранитель, мистер Мейсон. Моя работа — ограждать Мир от проникновений из Ада. Да, сейчас у меня особая цель. Но это не значит, что я могу забыть об остальной своей работе!

И в кого он такой добросовестный? Словно от другой обезьяны произошел, честное слово. У нас даже кубинские эмигранты свою лямку не волокут с таким усердием.

— А мне, Эл, нужно от жизни гораздо больше, нежели добросовестное выполнение буквы правил. А потому у меня своя линия поведения. Не буду тебя грузить своими сложностями, лучше поверь на слово. В этом мире есть такое понятие — эргономика. Означает примерно следующее: сядь и не выдрючивайся без большой нужды.

— Не очень понимаю, — Эл опять изобразил незаслуженно побитого щенка. Здорово у него получается. Наверное, много тренируется. — Мы, что же, не должны делать свою работу?

— Должны, Эл. Должны еще как. Суть эргономики в том, чтобы, приложив минимум усилий, получить максимум результатов. К примеру, если тебе нужно уничтожить пятерых адских нарушителей, ты можешь за ними гоняться по всей Калифорнии и даже в Кентукки сбегать для профилактики. А можешь сесть и подождать, пока они все подбегут к тебе, умоляя избавить их от невыносимой легкости бытия. Понял?

— А если не подбегут?

— А в том и отличие эргономики от банальной лености, что все их пути надлежит закоротить на той точке, которую ты придавишь своим седалищем. Вот куда денется этот дьявол, если ему непременно нужна Айрин, а она будет у нас?

— А разве она и так не у нас?

Что–то не так у парня с пониманием.

— Оглядись. Ты ее видишь?

— Нет, но, полагаю, она должна вернуться в Ваш дом с машиной.

Не буду я на него ругаться. Ведь и сам сгоряча так подумал. Парень еще не постиг и общечеловеческих ценностей, а уж до понимания женского коварства ему — как до Пекина в известной позе.

— Подстраховаться никогда не помешает, не так ли?

— Мне было бы спокойнее, если бы я ликвидировал угрозу. Хоть она и далеко не так страшна, как представляет ее Алонсо, но все же…

— Ага. И пришлют на смену той угрозе новую, посерьезнее.

— О!

Это подействовало. Эл серьезно призадумался. Такой вот у меня талант — какой только аргументации ни изобрету, лишь бы не работать.

— Ты мне ответь на такой животрепещущий вопрос — как тот дьявол ухитряется прослушивать телефонные разговоры?

— Никак, — Эл кротко улыбнулся. — Он просто при встрече сканирует мозг Алонсо и сразу узнает, о чем и с кем тот говорил. Это врожденная способность таких существ, равно как и продуцирование пламени.

Ну вот. Все гениальное просто, как бы там ни трясли регалиями нейрохирурги и физики–ядерщики. Кстати, это значит, что жить Алонсо будет очень недолго — до первой же встречи с дьяволом. Если тот не столь недалек, как наш отважный Эл, то запросто сложит дважды два и поймет, что пользы от такого работничка — один саботаж.

— Я хочу объяснить, — Эл глубоко вздохнул, словно набираясь решимости. — У жителей Отстойника есть свои правила… Устои. Переступивший их… у вас здесь бытует идиома «за его жизнь не дадут и гроша». В частности, потому я не применил сразу силу к мисс Ким. Отстойник — место, насыщенное… сложно подобрать слово, может быть, близко будет «волшебство», но все же не очень точно. Всякое прямое вмешательство в судьбу Мира вызывает сильнейшее возмущение этой… неочевидной материи, что порой оборачивается тяжкими последствиями.

— И, если бы ты дал Айрин в ребус — пардон, по лицу — весь Ад бы перекорежило?

— Не весь, конечно, и простой удар, может быть, сошел бы незамеченным — правда, не для моей совести. Ведь я же уже нейтрализовал сегодня Карлоса, и мне это сошло с рук. Да и слово «перекорежило» едва ли тут применимо. Более всех досталось бы мне самому. Но, повторюсь, незамеченным насилие против жителей Мира почти никогда не остается.

— А тот дьявол двоих сжег!

— Да, меня это потрясло. Конечно, бывают крайние меры, к примеру, защищая свою жизнь — не всякий будет выбирать средства… но тут что–то не так. Тем более удивительно, что в остальном он соблюдает правила — требует, чтобы всю насильственную работу проделал Алонсо, житель этого мира. Возможно, какие–то скрытые аспекты… Я непременно доложу об этом Старейшинам.

А старейшины скажут «Вах!» и примутся чесать преисполненные мудрости черепа. Я уже отсюда могу сказать, что дьявол нашел себе приличного адвоката, и тот живо раскопал в правилах лазейки, позволяющие жечь людей. А вот как разрешить заталкивать людей в Ад — пока не придумал, потому Алонсо еще в деле.

Кстати, насколько благороднее звучит Ад, нежели Отстойник. Или просто короче? Лень моя — то еще мерило эстетики.

— Интересно, а не мог ли Алонсо врать?

— Не думаю. Конечно, я не мог погрузиться в его мысли и сосканировать их с такой четкостью, как то существо — у него это расовая особенность. Но аура нешуточного страха вокруг него — ее разглядел бы и слепой.

— А у тебя какие еще расовые особенности, чтоб я больше не удивлялся?

— Простите?

— Ну, помимо мерцания, пацифизма и выдающейся трудоголии. Брось, Эл. Стоит жара в девяносто градусов, а ты не потеешь и щуриться забыл, зато зрачки у тебя рефлексируют. Если смотреть периферическим зрением, которое не обманешь, ты вдвое больше, чем хочешь казаться. Блин, парень, ты хоть дышать не забывай, даже когда думаешь, что на тебя не смотрят!

Что–то разобрало меня не на шутку. Ну, правда же — достал! Союз, в моем ущербном представлении, основан прежде всего на взаимном доверии. А о каком доверии идет речь, когда выясняется, что твой союзник — вовсе и не тот, кем выглядит?

Эл нахохлился. У парня выдающийся талант — при таких габаритах выглядеть жалобно.

— Я всегда дышу, — буркнул он обиженно. — Просто это не очень видно. Дышат, кстати, почти все… даже немертвые.

— В каком смысле — немертвые? А мы тогда какие?

— Мы живые. А немертвые — это мертвые, которые уже…

— Ты не грузи. Ты на вопрос отвечай.

Или уж вскрывайся и выходи на смертный бой, чудо–юдо. Лапки свои я независимо заправил в карманы жилета. В таком виде и выглядишь достаточно строго, и небольшая шоковая гранатка как раз хорошо в руку ложится. Пистолет пока еще выдернешь! А этой каверзы, есть надежда, Хранитель не предвидит.

Эл испустил протяжный вздох.

— Мистер Мейсон, разве я когда–нибудь говорил, что я человек? Конечно, нет. С какой стати в Отстойнике заправлять людям? У нас свои… популяции. Что я умею еще? Немного владею магией — но самой простой.

— Боевой?

— Гм, — Эл чуть меч не упустил, до того озадачился. — А какие критерии у боевой магии? Ну, конечно, ее можно применить в бою… Как и все, что есть у вас. Человека можно убить даже вафельным рожком, представляете?

Очень даже представляю. А бананом — тремя способами. Человек — штука непрочная.

— Дальше. Пойми, Эл, эта игра кажется мне все более бесконтрольной. Надо же мне прикинуть, на какие ресурсы мы можем опереться. И чего ждать от встречных.

— Понимаю, — опять душераздирающий вздох, которым меня чуть с ног не сбило. — Но если углубляться в рассказ о магии, мы потратим очень много времени. Она очень разная, и там, у нас — в широком обиходе. Еще… я несколько превосхожу человека по большинству физических параметров. Ну, скажем так, довольно сильно превосхожу. Вижу ауры. Вижу в темноте. Умею корректировать биотоки…

Вот завелся, чучело. Надо его заткнуть, пока не сказал, что умеет соблазнять женщин на расстоянии и может двадцать раз без перерыва. Тут неминуемо пристрелю от черной зависти, не посмотрю, что биотоки умеет корректировать. И сам застрелюсь вдогонку.

— А можешь сделать такой бубух, чтобы города не осталось?

Эл задумчиво похлопал глазами, огляделся, прикидывая размеры города. Меня опять навестил старый знакомый — холодящий червячок, курсирующий по позвоночнику.

— Не могу. Могу побегать по городу, делая тут и там маленькие бубухи. Правильнее, наверное, бухи? И даже скорее тюки, если не вовсе чпоки.

Отлегло. Чпоков я и сам могу понаделать за милую душу.

— А Гуглем умеешь пользоваться?

— Э… нет.

Ага, ага! Съел, выпендрежник. А я умею. У меня и почта в нем есть, и как–то я даже по гугл мэпс маршрут проложил.

— Если покажете, как это…

Вот еще! Сдавать отстойникам последний рубеж обороны! Хотя последний — это, пожалуй, все–таки наши загадочные женщины. На этом поприще едва ли нашему другу чего обломится. Кстати, становится понятна его трусливая реакция на Айрин. Межвидовые симпатии — дело тонкое.

— Ладно, закроем тему. Хотя… Еще один вопрос. Этот, гм, облик — твой натуральный?

Эл отрицательно потряс головой.

— Это своего рода камуфляж, без которого мне в этом мире пришлось бы крайне туго. Там, в Отстойнике, он спадет.

— И на что ты похож?

Хорошо спросил. А сам я, интересно, на что похож? Главное, не спросить об этом вслух. А то фона, сдается мне, можно год пивом не поить — дай только на сей вопрос пространно ответить. Он хоть и друг, но та еще скотина.

— На Кинг–Конга, — стеснительно признался Эл и чуть ли не присел в книксене.

— Такой большой?!

— Нет, не такой. Гораздо меньше. Но лицом похож, просто на удивление.

Эге, да у них там даже фон сойдет за красавца. А вот, кстати, и он. Появился со стороны площади в состоянии, близком к немой кататонии. Все внимание Мика было сосредоточено на кулаке с надетым кастетом. Юная влюбленная пара, доселе обжимавшаяся у стеночки, с неудовольствием на нас с Элом поглядывая, проворно очистила улицу.

— Сломался, что ли, — поделился фон раздраженно, демонстрируя нам кастет.

Занятно. «Что ли сломаться» может, на мой взгляд, только вещь очень неявного действия. Такая, как часы, которые вроде бы и ходят, только отстают. Но состояние такой монолитной штуки, как кастет, должно быть более–менее очевидно.

— Что, бить отказывается?

— Да нет, но эффект странный. Раньше, бывало, несет человек чушь. Дашь в печень — и речь становится содержательной, обретает осмысленность, начинает доносить факты. А тут обратная реакция. Сперва отношение адекватное, мол, с дороги, сучий сын, а как врезал разок — понеслась какая–то странная беллетристика. Дьяволы, козни… Странно это.

Мик развернулся на месте, совершив не лишенный изящества пируэт–нырок, и коротким крюком внес кастет в стену соседнего здания. Сухо хряснуло, с карниза посыпался мусор, а в шлакоблоке, из которого была сложена стена, осталась внушительная вмятина.

— Вроде работает, — рассудил фон. — Надо еще на ком–нибудь говорящем…

— На меня не смотри!

— И на меня, пожалуйста, тоже, — проявил здравомыслие Эл.

— Да нужны вы мне! Вас как ни лупи, все равно бредить не перестанете.

— Я так понимаю, что ко всем проблемам Алонсо ты еще и здоровье ему попортил?

— Ну, попортил — это сильно сказано, — Мик гордо задрал голову. — Выжить должен. Если своевременно откажется от нездоровой нагрузки на печень.

— Это, по–твоему, «сильно сказано»?

— Ну, или слабо. Мейсон, ты заколебал своим педантизмом. Я тебе не компьютер, чтобы все идиомы помнить. К чести этого куска жира, должен признать, что выданные им военные тайны не продашь никакой вражеской разведке. Ввиду несуразности.

Почему я с ним дружу? С этим грубым, безнравственно жестоким типом?

Потому что, если бы не он, бить в печень людей приходилось бы мне самому. А мне то некогда, то некстати, то просто лень. Но пусть первым бросит в меня камень тот, кто скажет, что Алонсо не заслужил подобного обращения.

— И кто теперь будет нам искать Айрин?

— А чего ее искать? Должна же вернуться. Ну, я могу смотаться в автопрокат, благо он у нас один на весь город.

И оба смотрят на меня, словно я им английский анекдот рассказал, не пояснив, в чем шутка юмора. А все потому, что экспресс моей мысли намного обогнал их зашоренные паровозики, следующие со всеми остановками. Правда, стартовал с запозданием и он.

— Люди… и Кинг–конги. Вы хоть понимаете, что Айрин от нас смылась, видимо, будучи не в силах влиться в наше коллективное помешательство?

Эл изобразил на лице откровенное непонимание. Мик не изобразил ничего.

— Не понимаем, — ответствовал он равнодушно. — Мейсон, ну сам посуди. Девке тридцать лет. Живет одна, работает, спортом занимается, платит налоги. И тут ей предлагают сбегать в Ад. Да не поспеши Эл со своим наивным подходом, я б ее на приличные бабки раскрутил за удовольствие поучаствовать в таком приключении.

— Ну, удовольствия я не обещал, — покаялся Эл.

— Так на то ты и еблан, Эл. Странные вы у меня оба. Один ничего пообещать не умеет, второй наоборот — как начнет обещать сады, где пена белая жасмина, так любую деву уморит. Потом еще удивляется, что они при нем не задерживаются. Чесслово, Мейсон, прикинув объем работ в твоих садах, любая маньячка удавится.

Вот так истина и познается — на жаре, посреди города, от парня с кастетом. А вовсе не в пещерах, в процессе умерщвления плоти и изучения святых писаний. Что–то в его отповеди есть. Да я и сам знаю, что трезвый расчет и сокрытие излишней информации — ключ к успеху. Но я ведь говорил уже, что для меня основа успешного альянса — полная откровенность. Когда до души доходит — цинизм мой вкупе с логикой внезапно отказывает, и приключается ерунда, подобная описанной моим мрачномордым товарищем.

Но это мы куда–то от темы отклонились.

— Хочешь сказать, Айрин мы теперь пинками не отгоним?

— Все относительно. Не исключено, что она перешла в категорию людей, которые предпочитают всю жизнь сожалеть о несделанном, — Мик скривился. — Но в старые добрые времена именно она вдохновляла ночные походы на кладбище.

А я понял, что у Айрин с головой что–то не в порядке, едва увидел ее на своей кухне. И даже не в бицепсах дело, а в самом факте того, что она там оказалась. Оказывается, проблемы у нее с детства. Лично меня в последний раз зазывали ночью на кладбище две девицы облика самого что ни на есть вампирского, вымощенные многими фунтами белил и затянутые с ног до головы в черное. Я даже сходил, интереса для. Готические демонессы сразу за воротами начали нервно ежиться и боязливо оглядываться на шорохи, раздеваться наотрез отказались, а когда я совсем затосковал и предложил осквернить пару склепов — в один голос обозвали меня психом и убыли с дробным каблучным топотом. А я на незнакомом кладбище было заблудился, но, по счастью, повстречал местного то ли бомжа, то ли зомби, поделился с ним благоразумно прихваченной выпивкой, и время до утра мы благополучно скоротали, беседуя за жизнь. Зомби при жизни мирской был специалистом по инвестициям, дал несколько разумных советов, которые по сей день не подводят. Так что — не знаешь, где найдешь.

— И мне не показалось, что мисс Ким неискренна. Разве что… сомневается?

— Ладно, уболтали. Пошли поглядим, не объявилась ли она. А то решит еще, что мы без нее дернули за этими… минералами.

Мик стряхнул с руки кастет, в последний раз на него с подозрением глянул и затолкал в карман. Интересно, что бы осталось от Алонсо, если бы я разрешил фону прихватить ружье. И еще интересно, о чем подумал Алонсо, прежде чем Мик погасил светоч его сознания. Поверит ли он, что я здесь совершенно ни при чем? Это тот самый случай, когда правая рука не знает, что творит левая. Зато, может статься, перенесенные побои спасут ему жизнь — если в голове его все перемешается до такой степени, что дьявол не сумеет из нее ничего путного выудить.

Эл тоскливо оглянулся на площадь — не иначе, как восхотел и с этим потерпевшим поделиться жизненной силой, но я его подтолкнул в спину. Нечего. Эдак раздаст всю жизнь, а ни на что путное его уже не останется.

Побрели в рассеянном молчании. Мы с Миком давно уже завели моду эдак гулять по улочкам, просто для моциону, глазея по сторонам и дивясь жизни во всем урбанистическом многообразии. Эл влился гармонично, да и вообще шло ему молчать. Ну хорошо, скажу иначе: когда его рот открывался, выглядел он еще нелепей. Кинг–Конг, надо же. Горилла, стало быть. Власть разумных обезьян. Не этих ли приматов имел в виду высокоученый сэр Чарльз Дарвин, возводя истоки человечества к собирателям банановых гроздьев? Спросить? А вдруг бестактность ляпну? Я бы на месте тех, от кого мы произошли, чувствовал себя очень неловко. Может, даже сеппуку сделал бы. В самом деле, за иные промашки надо отвечать по всей строгости.

Мик, отставший у палатки, догнал нас и вручил каждому по мороженому. Очень кстати, а то жара совсем доканывает. Надеюсь, он не расценил продавца как то говорящее, на котором надлежит провести финальное испытание кастета. Эл тоже забеспокоился, даже оглянулся. Заботливый он. Хочу работу, за которую так же буду радеть всем сердцем. Вот только, боюсь, в нашем мире таких профессий немного. И каждая из этих немногих подразумевает примирение с идиотизмом начальства и подъем по утрам в такое время, в какое я не всегда и ложусь. Может, в Аду что–нибудь предложат? Например, пост истязателя девиц презентабельной внешности. Согласно нашим местным суевериям, Ад именно для того и создан, чтобы в нем народ истязали. Как представлю себе — полный зал красивых женщин, и я среди них, с кнутом, пряником и россказнями о садах. Утопия. Надо позвонить дяде Иззи в Асайлум, может, купит эту идею для очередного своего низкобюджетного фильма. Успех у таких, как я, престарелых подростков практически гарантирован.

Опа. А это еще что?!

При ближайшем рассмотрении «это» оказалось нашим приятелем Билли, который буквально лежал на своей тележке, заглядывая за угол, откуда как раз и должен был открываться вид на мою обитель. К уху Билли прижимал миков телефон, а свободной рукой шарил среди сосисок. Вот это настоящий друг! Не иначе как собирался с оружием в руках отстаивать неприкосновенность моего жилища.

Правда, телефон в моем кармане почему–то не подавал признаков жизни. Уж не с подружкой ли своей Билли треплется? Если так, отомстит он нам за все нанесенные ему финансовые травмы. Подружка его, порой приходящая потусоваться, обладает словесной скорострельностью «ингрема», но, в отличие от него, заряды в ней никогда не кончаются.

Остановились мы ровной шеренгой и вдумчиво оглядели сучащие в воздухе подошвы Билли.

— S.W.A.T. приехал, — предположил Мик и лизнул мороженое. — Звери, не люди. Эл, тебе полезно глянуть, как работают наши Хранители.

— Я с удовольствием, — отозвался Эл покладисто и двинулся к тележке.

А вот и неправда. И на Мика бывает проруха. Если бы дом мой собирался штурмовать полицейский спецназ, их бесчисленные машины наверняка перегородили бы полгорода, да и в мегафон они обычно кричат долго, громко и с самой трогательной надеждой.

— Кому, интересно, он звонит?

— Я вроде все правильно сказал, — Мик пожал плечами. — Единичка — твой номер. Может, без высшего образования это не работает?

— А у тебя высшее образование?

— Нет, но быстрый набор и у меня никогда не работал.

Эл поравнялся с тележкой, заглянул за угол и с любопытством спросил, наклонившись к Билли:

— Это кто?

Билли взвизгнул, дернулся и выронил телефон. Эл поймал аппарат свободной от мороженого рукой, причем, по–моему, даже не глядя на него. Его внимание было целиком приковано к происходящему за углом.

— Фу, черт вас побери! — Билли оглянулся, обнаружил нас с Миком и с облегчением перевел дух. — Быстро вы! Свидание не задалось?

— Она была слишком толстой и усатой, — пояснил фон. — Что творится?

— Все ваши друганы собрались! Похоже, сейчас передерутся.

Ух ты. На это стоит посмотреть. Или предложить им объединиться и выставить против их сборной основного другана?

Картина за углом и впрямь открылась живописная. Полдюжины набыченных юношей во главе с кубоголовым поклонником Джоан, чью левую длань украшала ныне гипсовая рукавица, а переносицу — широкая пластырная лента, поигрывали битами справа от дверей. А слева топтались в своих проржавевших куртках вайперы под предводительством Золотого Зуба. Разговор шел на повышенных, но все равно неслышимых с нашей позиции тонах.

— Еле дернуть успел, как заслышал этих, которые гадюки, на подходе. — похвастался Билли. — Сразу звонить начал, только не дозвонился ни хрена. Зачем звонить сказали, если трубку не берете?

— Звонит в доме, — сообщил Эл, развернул телефон экраном к себе и нажал на кнопку. — Перестало.

— Так вот, что значит «Мейсон» на единичке, — блеснул догадливостью фон.

— А что, Эл, не слышно, собираются ли они и впрямь передраться? — поинтересовался я с надеждой. А то попрешь сейчас на них со всем доступным энтузиазмом, и как раз прибудет вызванная старичком–снайпером полиция. Поди потом докажи, что действия твои не выходили за рамки самозащиты. Мик за эти рамки выходит уже одним своим лицом. А у Эла есть меч, который он не бросит, сдается мне, ни по какому по счету требованию. Так что конфликт с патрулем обеспечен, и приемлемых выходов из него я как–то не вижу. Этим двоим чего, а мне перед Чарли краснеть и оправдываться, если не успею вовремя в Ад шмыгнуть.

— Все к тому идет, — Эл тревожно нахмурился. — Надо развести.

— Окстись, чудо природы! — хрюкнул Мик и даже по голове себя слегка постучал. — Если они не подерутся между собой, то отдубасят Мейсона. А он, когда битый — злой, а когда Мейсон злой, Бен Ладен отдыхает. В том смысле, что тебе не понравится.

Это он, пожалуй, загнул, но общая тенденция верно схвачена.

— Но разве вам не прискорбно видеть, как ваши собратья будут калечить друг друга?!

— Нам прискорбно тебя слышать, Эл. Это две группировки «этих, знаешь». Разве у вас там не радуются приличные адцы, когда адцы неприличные пендюрят друг друга почем зря?! Если тебе так хочется что–нибудь полезное сделать, повесь нам турник во дворе.

Мик прав. Хотя слово «адцы» и подозрительно смахивает на тех «агнцев».

— Ну, если так… Но вон те не выглядят этими… злодеями! И вокруг них относительно чистая, весьма сильная аура.

Эл тоже прав. Бейсбольную команду и впрямь жалко, они ж от всего сердца прибыли мстить за пострадавшего друга. Отличные ребята, будущие столпы самого претенциозного в мире общества. Другое дело, что таких в каждом штате и чуть ли не в каждом городе полный набор. А я у себя один. Правда, им и в голову не придет убить — не для того в каждом из их богатеньких семейств столуется прикормленный адвокат, чтобы детишки росли в презрении к законам общества. А раз так, то их можно запросто передать на воспитание Мику. Он крайне доходчиво умеет демонстрировать уязвимости благородных боевых искусств перед грубой эффективностью уличного боя — успевай только оттаскивать потерпевших. Но вот вайперы — совсем другая песня. На пять рыл у них приходится как минимум пара обрезов, сокрытых под полами курток. А я слишком хорошо представляю себе, каких дел можно наделать такими приборами. И язык у меня попросту не повернется завести умиротворяющую беседу допрежь того, как в каждую из тяжеловооруженных тушек будет всажено по паре пуль — чисто для профилактики. Там, где меня учили обращаться с оружием, к нему относились крайне прагматично: достал, так стреляй. И не надейся, что противник достает свое, чтобы только покрасоваться. Правда, в этой стране все настолько неочевидно!… Но когда на кону мое здоровье, я уж лучше останусь приверженцем старых добрых бессбойных методов. А валить кучу народа у собственного порога, да еще под бдительными взорами соседей — вон они, со всех сторон сбежались посмотреть на разборку — идея совершенно нездоровая. Соседей хлебом не корми, дай на тебя наябедничать.

Разве что…

— Эл, а не сильно тебя покорежит, если я тебя попрошу меркнуть в их сторону и вырубить вон ту группу туристов?

— Никаких проблем, — откликнулся Эл, на миг запнулся и виновато добавил: — Я полагаю.

— То есть, не уверен?

— Увы. С откатом от нападения на Карлоса я совладал легко, так как был готов. Но этих пятеро, действовать придется очень быстро, импровизировать… Однако думаю, что все будет в порядке.

— Давай я тоже меркну, — предложил Мик. — Полагаю, это в смысле «дунуть»? А то еще прикинемся с Элом третьей группой, жаждущей твоей крови. У нас–то с ним, по счастью, нет твоего таланта заводить врагов на ровном месте.

Какое же крыльцо — ровное место? Оно очень даже ступенчатое. А что у них нет этого, а равно и никакого другого, моего таланта — так это вполне объяснимо. Ну кто в здравом уме решится с этими двумя связываться?

— Угу, тебя только пусти. «Воскликнув — сейте смерть…». Вот что Эл никого не убьет, я верю, а ты мне внушаешь серьезнейшие сомнения.

— Да ну брось ты! Хочешь — на спор, без рук?

Я посмотрел вниз. Мик ужасно застеснялся и попытался куда–нибудь деть сразу обе ноги, обутые совершенно не по погоде в тяжеленные десантные джамп–бутсы с покрытием из непробиваемого пластика. Да лучше трижды кастетом схлопотать, чем один раз таким ботинком!

— Ваша цыпочка, — доложил Билли. — Еще больше покрутела!

Наша — кто?!… Поистине, надо быть прямым потомком и продолжателем идей Мартина Лютера Кинга, чтобы применить такое слово к Айрин. Из всего животного мира более–менее приемлемой аналогией для нее выглядит разве что средних размеров парнокопытное.

Айрин и впрямь образовалась в поле зрения, причем прикатила на здоровенном лэндкрузере. Как ни в чем не бывало. Словно бы в голову ей и не приходила мысль о бегстве! Вот и гадай, то ли я мнительный, то ли ее в последний момент совесть заела. Учитывая виртуальность самого понятия «совесть» — мне остается только приуныть.

Прежде чем кто–либо из нас успел как–то привлечь внимание добытчицы, она ловко запарковала машину перед домом и, покинув салон, воззрилась на застывших посетителей с самым хмурым видом.

— И сейчас начнутся жертвы, — предрек Мик. — Ладно, Мейсон, пойду–ка я ее прикрою.

— Держись в фарватере. Эл, не отставай. И глаза берегите.

Вывернулся я из–за угла и двинулся на сближение с компанией ровным наметом. Раз уж побоище будет все равно, то лучше его побыстрее начать и провести на своих условиях. Очень надеюсь, что парни мои среагируют наилучшим образом, а Айрин… Ну, пусть ей будет утешением фраза «век живи — век учись».

Первым заметил меня крайний вайпер, когда дистанция сократилась футов до полуста. Даже успел открыть рот и запустить руку под куртку, когда я выудил из кармана ту самую светошумовую гранату, отщелкнул от нее предохранительную чеку и запустил снаряд прямо в разделяющее две партии посетителей крыльцо. Успел сделать еще три шага, потом плотно зажмурился, широко разинул рот и придавил ладонями уши.

Вспыхнуло и грохнуло на совесть — даже сквозь веки опалило сетчатку, а уши заложило. Не сбиваясь с шага, дернул челюстью — барабанные перепонки со щелчком встали на место. Мир на какой–то миг показался погруженным в однотонный звон, потом из него неспешно проступили сторонние звуки — в основном непечатного содержания. Между прочим, деду из дома напротив должно было достаться по самое не балуйся, через старинный–то оптический прицел без светофильтров! А вот будет знать, как подглядывать.

Разлепил я веки и, едва выловив из медленно оседающего желтого сияния первую угловатую фигуру по курсу, взял ее на абордаж. От удара в бедро фигура резко осела на колени, тяжело звякнул об асфальт выпущенный металлический предмет. Я мазнул рукой по голове жертвы, нащупал короткий жесткий ежик — не Айрин. Хотя и специально забирал от нее в сторонку, но разве угадаешь, куда ее метнет? Остальные — не свои, можно лупить. Чем и занялся, от души пропечатав локтем физиономию пациента.

Странный это был матч, в одни ворота и при пустых трибунах, если только не считать за зрителей ослепленных зевак. Даже неловко стало в какой–то момент, когда зрение уже почти полностью вернулось, а бедолаги–мстители топтались или попросту валились наземь обезволенными кулями. Тем более что и Мик особо не участвовал: съездил по физиономии ближайшего спортсмена, сдвинув ему челюсть куда–то на затылок, и занялся словившей полный курс шокотерапии Айрин. Есть такое мнение, что лечение пойдет ей на пользу, и больше она не будет бегать с сомнительными личностями по ночам на кладбище. А с личностями особо сомнительными, вроде меня, не присядет рядом даже посмотреть «Симпсонов». На какие только жертвы я не иду ради всеобщего счастья!

Так вот, фон подобрал Айрин (надеюсь, что ее, ибо вот будет разочарование, если по итогам профилактического раздевания это окажется сроду немытый вайпер) и бочком двинулся с ней промеж корчащихся тушек к крыльцу. Эл тоже чудес зверствования не демонстрировал: выкручивал из размякших пальцев оружие и отбрасывал подальше, в соседский дворик. Спортсмены, таким образом, почти избежали увечий, ибо бить их, кроме меня, было некому, а мне не позволила совесть. Всегда завидовал тем, для кого командный дух — не пустой звук. За меня вот никогда единодушно не заступались сразу пятеро. Да и вообще не помню, чтобы кто–нибудь хоть раз заступился. Как–то сцепился по важному поводу с тремя байкерами, так фон сидел себе за стойкой в окружении целой стаи байкерских подружек, хихикал и принимал ставки на победителя. Правда, я не припомню и обратного явления — чтобы мне когда–либо пришло в голову помочь ему. Знаю, что и сам справится. Но это уже частности.

Итак, бейсбольная команда отделалась легкими довесочными пинками по уязвимым местам — чтобы жизнь медом не казалась. А вот вайперам досталось крепко. Ведь им дай только подобрать оружие или обзавестись новым!… Я прошел среди них, под страдальческое сопение Эла вышибая дурь. Руки бы им переломать, кроме шуток… только подозреваю, что Эл немедленно бросится заживлять сии травмы, а под конец вовсе посчитает меня «этим, знаешь». Парень еще и эргономику–то толком не освоил, учить его рационализму и принципу меньшего зла пока рано.

Едва золотозубый вождь апачей успел с деревянным стуком влипнуть лбом в крыльцо, как вдали взвыла и пошла на сближение полицейская сирена. Ну вот, началось. Я так и знал, что надо было подождать буквально пять минут!

— В дом, Эл. Прикинемся, что ничего не заметили. Играли на кухне в покер на одевание. Может, это объяснит, почему ты в плаще, а фон в кепке.

— Хорошо, — Эл двумя пальцами предъявил мне устрашающего вида обрубок двустволки. — Кошмарный мир, мистер Мейсон. Здесь так неуважительно относятся к великолепному оружию! У нас такого себе не позволяют.

Ну так. Их Хранители делом заняты, в отличие от наших, которых пончиками не корми — дай докопаться, что это ты под полой робко скрываешь. Есть ли разрешение, почему из дула пахнет горелым порохом, где ты был в ночь с третьего на четвертое. И, можно предположить, Ад — местность не столь пересеченная, как наши городские кварталы, где с ружьем полноценным и не развернешься особо.

— Да, Эл, я давно уже понял, что ваш Отстойник — просто охуенный курорт для правильных пацанов. Брось дрючку и пиздуй в дом, пока тебя не пристрелили сгоряча.

Дрючка улетела через забор на соседскую клумбу с гиацинтами.

— Окажу помощь мисс Ким, — бодро постановил Эл. — Должен сказать, мистер Мейсон, Ваши действия внушили мне искреннее уважение. Вы справились с ситуацией наилучшим образом, и даже, я полагаю…

— В дом! — рявкнул я уже совсем неделикатно и впихнул оратора в дверь. Нашел время петь дифирамбы. Лучше бы пивом угостил. Или провалил всю эту бессвязно стонущую гоп–компанию сквозь землю.

Дверь за собой я захлопнул и даже задвинул массивную щеколду, чтобы никакой энтузиаст следом не дернулся. Вроде как добрались. Уфф. Айрин — одна штука, Эл на месте, машина под окном… и какая хорошая машина–то. Типа, большая. Чтоб я еще что–нибудь понимал в машинах. Можно наскоро привести себя в порядок и отправляться в Ад, пока ничего неподконтрольного не случилось. Например, пока подъехавшая полиция не начала требовать подписки о невыезде.

Эл покрутил головой и безошибочно проследовал на кухню. Я потащился за ним, на ходу прикидывая возможные варианты поведения. Учитывая, что все внимание свидетелей было сосредоточено на живописной разборке у моего крыльца, есть некоторый шанс, что лично меня, приближающегося со стороны угла, никто и не заметил. Стоит ли на этом пытаться сыграть? Пожалуй, нет. Во–первых, всегда найдется кто–нибудь, кто меня все–таки видел. Во–вторых, можно оправдаться тем, что я очень спешил в туалет и не мог тратить время на конституционные методы проталкивания через толпу. Если же стоять на том, что мы тихо и мирно сидели себе дома, то всякий законопослушный гражданин с изумлением спросит, почему не вызвали ту самую полицию. Наши законопослушные граждане просто сдвинуты на переложении своего гражданского долга по борьбе с преступностью на отягченные униформой плечи. Как будто Чарли мало проблем с пополнением лексикона.

Мик и Айрин обнаружились сидящими бок о бок на угловом диванчике, причем фон тряс головой и придерживал боевую подругу за плечи. Она прижимала к лицу ладони, тихо монотонно гудела и норовила скрючиться в рогалик. Не повезло. Прямо неловко. На всякий случай я даже оправдание придумал: зато это был не «гольф–болл»!

— Мейсон, а давай в следующий раз все–таки на кулачках попробуем? — просипел фон, завидев меня. — Я все понимаю — дешево, надежно и практично, но слишком уж просто. Мне неловко бить людей, которые не в состоянии дать сдачи!

— А Алонсо?

— А что Алонсо? — Мик насупился. — Кто ему мешал? Ну, чисто теоретически?… Хм. Ну, вообще–то, да, я такой непостоянный…

Эл примостился с другой стороны от Айрин, без особых церемоний ухватил ее за виски и, прикрыв глаза, замер в напряженной позе.

— Мысли читает? — полюбопытствовал Мик, пресекая вялую попытку Айрин воспротивиться. — Мейсон, спорим на спортивные носки, что вопреки всем моим предупреждениям ты ей ухитрился запасть в самое сердце?

— В самую душу, еще скажи. И не только ей, но и целой куче народу там, снаружи. Причем большинству на пару ушибов глубже.

— Ну, я бы не стал сравнивать. Мы, мужчины, народ грубый и прямолинейный. Если обидели — обижаемся, если к нам с любовью и нежностью… сам знаешь, в мире небывалый разгул педерастии. Но ничто так не покоряет сердце женщины, как готовность и способность мужчины походя нанести ей тяжкие телесные повреждения.

— Чего ж раньше молчал? Может, еще не поздно сбегать к той, которая генетикой занималась, и переломать ей руки с ногами?

— Никогда не поздно. А рука поднимется?

Вот же гадский пророк. Насквозь видит.

Сирена между тем зафиксировалась напротив дома, и через несколько секунд в дверь забарабанили самым свирепым образом.

— Хочешь, я поговорю? — участливо предложил Мик, оценив мою затуманенную физиономию. — Или еще как–нибудь помогу?

— Ты не мог бы не рождаться?

— Это вряд ли, — фон покосился на расслабившуюся Айрин. — Но, если это так важно, в следующий раз попробую родиться девочкой.

— Ты настоящий друг.

— Но тебе все равно не обломится!

— Почему это?

— Потому что нельзя так нарушать мировые устои. Мейсон с устроенной личной жизнью — это катаклизм почище парникового эффекта.

Вот так.

На дверь опять посыпались удары, по интенсивности которых не узнал бы разъяренного Чарли только полный фон Хендман, и я поволокся отпирать. Гранаты у меня кончились. Правда, с Барнетом я справлюсь и без вспомогательных средств, но не стоит забывать, что там еще немало недобитого народу…

Отпер дверь.

Патрульных машин на улице было уже три, а на самой дорожке к дому громоздилась «вольво» Барнета с мигалкой на крыше. Несколько дюжих констеблей собирали вокруг крыльца пострадавших. А сам Чарли, лишенный шляпы и плаща и даже пиджак фривольно распахнувший, пританцовывал на крыльце с побелевшими от ярости глазами. В дверь, как я понял, он наяривал прямо ногами, нимало не беспокоясь о сохранности лакированных туфель. Видать, здорово приперло.

— Которое? — выстрелил я на упреждение и попал — Чарли захлебнулся яростью и как–то даже осел, будучи сбит с намеченного курса.

— Что?

— Ну, предвидя твое любимое: «что это, Мейсон?» — которое «это»?

— ВОТ ЭТО, БЛЯДЬ, ВСЕ!!!

Ого, как он орать умеет. Копы даже за пистолеты схватились, пороняв трепещущих клиентов.

— Сдается мне, Чарли, это преступники, от которых наша доблестная полиция с дивной оперативностью спасает обывателей. Отличная работа, друг. Я непременно позвоню твоему начальству и нажалу… в смысле, потребую отметить тебя и этих славных парней благодарностью.

— Мейсон!!!

— Ну чего? Чарли, вот он я, вот они ручки. Вон, погляди! — полная клумба оружия. Бери и оформляй как душе угодно. Жертв и разрушений нет. Чего тебе еще?

— Мейсон! — Чарли, кажется, медленно начал спускать парок. — Я еще вон оттуда видел и слышал, как тут что–то сверкнуло и грохнуло! Что это было?

Эх. Вариант его любимого вопроса с углублением в историю — «что это БЫЛО, Мейсон?». А однажды он, помяните мое слово, спросит, «что это будет». Уникальный пример паразитарного разума.

— Фон пернул.

Чарли вконец остолбенел. Я знаю, что с моей вечносонной рожей очень хорошо играть в покер, но иногда шутки надо понимать хотя бы по контексту!

— А… а вспышка?

— А он с огоньком.

А потом мне вдруг стало не до Чарли. Непроизвольно пробило дрожью, чего сто лет не было, колени дрогнули, даже волосы, судя по ощущению, встали торчком… тут же прошло, но — к чему бы это?

Чарли уставился на меня с великим подозрением.

— А с тобой что? Накурился?

— Нанюхался…

Я поверх головы Чарли обвел улицу взглядом. Не бывает таких случайностей, знаете ли. Не сказать, чтобы все на улице было в порядке — не каждый день окрестности уставлены трущими глаза обывателями — но ничего такого, чего не стыдно было бы испугаться, я не обнаружил.

Чарли тоже огляделся.

— Это, Мейсон, уже как минимум хулиганство, — заявил он авторитетно, поняв мои содрогания по–своему. — И не думай, что знакомство со мной тебе как–то поможет. Разве что ты немедленно побреешься и пойдешь обходить всех этих почтенных граждан со слезными просьбами не возбуждать против тебя…

— Атас, Мейсон, — негромко донеслось из–за спины голосом фон Хендмана, и очень выразительно щелкнула помпа нашего знаменитого винчестера.

Сразу стало не до почтенных граждан и слезных просьб. Я немедленно развернулся и в один прыжок добрался до поворота, за которым обнаружил Мика с ружьем. Ружье у него я немедленно выдернул. Фон вздохнул без особой печали и извлек из–под рубахи глок.

— Черный ход, — подсказал он, хотя я и сам уже догадался. В иных случаях интуиция с успехом заменяет любые информационные массивы.

— Эй, ты куда? — донеслось из–за спины изумленным голосом блюстителя закона. — Вы чего?! Совсем охуели?…

— Цыц, — коротко ответил Мик, надежно запечатав Барнету рот, а я толкнул дверь в просторную тренажерную комнату и широкими шагами направился к черному ходу. На ходу обследовал ружье. Да, заряжено любимыми красненькими, картечными, которые «один выстрел — девять трупов». Сейчас что–то будет…

Со вторженцем я встретился там, где комната переходит в маленькую прихожую. Дверь наружу обычно заперта, что не помешало ей в этот раз открыться. И вошедший в нее человек, хоть и выглядел на первый взгляд заурядным страховым агентом, сразу показался мне каким–то не таким. Как Эл. Только иначе. Да хоть бы и то уже ненормально, что не повалился на пол при виде прущего на него маньяка с дробовиком. Холодно ухмыльнулся, приподнял бровь — словно бы спрашивая, что теперь.

А теперь я выстрелю.

На всякий кошмарный случай, предусматривающий все возможные погрешности, первый раз — по ногам.

Дробовик тряхнуло, резко ударил в нос жесткий дух сгоревшего пороха, рука сама передернула цевье, выбрасывая гильзу в стену. Картечь пошла кучно, и незваный гость не успел ничего предпринять, как обе его ноги чуть выше колен превратились в сплошное кровавое месиво. С изумленным воплем бедолага отлетел к шкафчику со всякой ерундой, украшающему прихожую, проломил спиной его дверцу и завалился на пол. Ай да я. И не дай бог это все–таки ценный кадровый сотрудник, никакого отношения к нашим адским делам не имеющий.

Пострадавший поспешил меня успокоить — едва его перестало швырять, возвел на меня пылающие гневом глаза и нацелил пустую руку. Бах! В голове лопнуло что–то размером, ориентировочно, с Луну. С хладнокровием обреченности я успел еще осознать, что от такой боли не выживают, это же неминуемый шок. Видимо, на какое–то время потерял сознание — только моргнул, и сразу обнаружил, что лежу в углу, придавленный каким–то хламом. Голову ломило зверски, из глаз текли неподдельные слезы, из носа тоже что–то теплое, а прямо надо мной обретался заботливо улыбающийся Эл.

— Все в порядке, — первым делом сообщил он. — Одолели!

Дался мне его порядок! Мне бы на башку набить что–нибудь типа бочечных обручей, чтобы череп прекратил пульсировать… Неисчерпаем мир новых ощущений! Я–то полагал, что вершина головной боли — это контузия близким разрывом минометного снаряда. Ха!

— Так. Объясните мне, что тут на… в… к… что тут творится!

Это Чарли. Голову я с трудом повернул, а Эл услужливо сдвинулся в сторону, и я обнаружил Барнета сидящим плечом к плечу с Миком у противоположной стены. Видок у Чарли был, пожалуй, еще похуже, чем у меня — мне, по крайней мере, не жалко костюма за безумные деньги. Костюм пострадал так, что продолжать называть его костюмом было бы верхом оптимизма. Складывалось впечатление, что Чарли провел расследование в мешке с дюжиной обожравшихся валерьянки кошек. Мику тоже досталось, но как–то поменьше. А может, дело в том, что он и изначально–то выглядел не столь элегантно. И только Эл, уже без моего плаща, оказался чистеньким и аккуратным. Сразу видно, прибежал уже под конец разборки.

Я покосился в ту сторону, где положил посетителя. Валялся он несколько в стороне — как раз впору, чтобы удивиться прыти существа с перемолотыми ногами. Человеческого облика он не утратил, но вот кровь из него набегала почему–то желтовато–прозрачная, больше похожая то ли на гной, то ли на фурацилин. И ох, как досталось стенам! Крепко же меня вырубило, что я не слышал такой пальбы. Тут только обратил внимание на валяющийся около Мика пистолет — затвор остановился в открытом виде. Расстрелять полную глоковую обойму в закрытом помещении — это только фону под силу.

— Это что — все ему одному досталось? — только и выдавилось из меня.

— У, Мейсон, проспал кино, так хоть вспоминать не заставляй, — пробурчал Мик сердито.

— Убить адскую тварь непросто, — дипломатично пояснил Эл. — Мистер Мейсон, Вы исключительно правильно отреагировали на посланный мною сигнал тревоги. Жаль, я не успел Вас проинструктировать — стрелять в него надо было выше, желательно сразу в голову.

— Чего–чего? — Чарли задрал бровь. — Ну–ка, живо объясните мне, что тут происходит, пока мои ребята не пошли на штурм!

— Мик, объясни ты, как умеешь.

Есть у меня подозрение, что фона Чарли почитает природной аномалией и поверит всему, что тот ни скажет. Заодно и сам послушаю.

— А чего тут объяснять? — Мик передернул плечами. — Мы убили препаскуднейшего мудака. Ты, кстати, тоже стрелял!

— Какого такого мудака? — простонал Чарли с нескрываемым трепетом.

— Ну ты и баклан. Вот этого! А добить Мейсона патронов уже не хватило. Жаль, когда–то еще он так подставится.

Шутник нашелся. Между прочим, он собирался взять два пистолета. Неужели кончились патроны в обоих?!

— Вы будете в порядке, мистер Мейсон. По счастью, это существо применило к Вам всего лишь псионический шокер — на большее не хватило его концентрации.

— А то бы сжег?

— О нет. Этот неспособен на…

Эл в один миг побелел, как холодильник. Подхватил лежащий рядом меч и словно бы размазался по всей комнате, в один миг будучи и тут, среди нас, и уже там, у выхода в сторону кухни.

— Это еще кто? — сварливо осведомился Чарли.

— И куда это он? — поддержал беседу фон. — Живот прихватило? Больше не кормить мороженым?

А и правда, куда его понесло на ночь глядя? Вроде завалили агрессора.

Позвольте–ка. Этот — неспособен на?… Не умеет жечь?…

В бога, в душу, в мать.

Голова радостно воспользовалась поводом загудеть, когда я рванул с места в карьер следом за Хранителем. Нога скользнула, пришлось стартовать с колен, зато успел подхватить ружье. И — быстро, быстро, пока еще все не украдено до нас!

— Побежали и мы, — вздохнул за спиной Мик. — Мейсон парень ленивый, зря так не дернет.

Ох, как он прав. А еще в Мейсоне удивительным образом сочетается проницательность Эркюля Пуаро и неуклонность Фиделя Кастро. Иначе как объяснить, что он смекнул, кто ждет его в конце маршрута, но тем не менее несется к финишу со всех ног?…

В коридор я вылетел, уцепившись за дверной косяк, благодаря чему развернулся сразу в сторону кухни. Эл застыл с занесенным мечом у самого входа, подтверждая наихудшие мои подозрения, краем уха я ухватил несущееся из глубины кухни:

— …запущено, и Устои меняются!…

… а потом коридор кончился, и нужно было либо начинать долгие, бесплодные и никому не нужные переговоры, либо совершать глупые, но очень энергичные поступки. И переговоров с меня на сегодня хватит. Тем более что, если повезет выжить, наболтаться с представителями соответствующих инстанций предстоит по самое не балуйся.

Я с разбегу растянулся на пузе и въехал на кухню между широко расставленными ногами Эла, выставив ружье перед собой. Если подумать, идея совершенно идиотская. Особенно учитывая, что картечь пойдет расходящимся снопом и у противоположной стены накроет площадь как минимум фут на фут — тут уж ни о каком филигранном выстреле речь не идет. А именно он и мог бы спасти ситуацию, потому что хищного вида засранец в твидовом пиджаке, который одной рукой придерживал полувисящую на нем Айрин, а второй рисовал что–то в воздухе, как раз такой моей выходки и не ждал. Ракурс, конечно, неудобный, но и дистанции — футов восемь, пистолетную пулю я бы взялся положить на выбор минимум в десяток неприятных точек… Хотя, кто знает, какие точки ему неприятны.

В общем, не было у меня подходящей мишени для ружейного выстрела — ибо тело гада было надежно прикрыто обвисшей Айрин, а если я ее еще и картечью нашпигую, то согласно сермяжной фонхендманской правде должен буду жениться, как честный человек, осмелившийся разбудить фонтан страсти. Только вот рука, стремительно пишущая в пустоте… А на безрыбье и кастрюля — соловей.

Бабах.

Не зря все–таки окружающие призывают друг друга не злить Мейсона.

Даже бесчувственная Айрин содрогнулась, а чертежник, все это время что–то злорадно декламирующий Элу, сбился на визг. Картечь разворотила ему руку почти на всю длину, кисть повисла на клочьях кожи. Однако потерпевший не растерялся — присел, одновременно спасаясь от меча Эла и взваливая на плечо Айрин, а освободившейся целой рукой указал на меня — и я воочию разглядел, как в его ладони из ничего зарождается клубящийся огонь.

Ну, знаете, психика у меня достаточно ригидная, чтобы пережить пару–тройку псионических шоков, а вот от жарки я совершенно не застрахован. Пришлось спешно спасаться — а как спасешься, валяясь на пузе посреди кухни с гудящей башкой и нелепым ружьем в руках? Махнул этим самым ружьем, подсекая ножки разделяющего нас с огнеметчиком стола, и рухнувшая на ребро столешница нас разделила. Довольно эфемерная преграда для пламени, способного, согласно комментариям Алонсо, поджечь человека. Если я ничего не путаю, человек — штука довольно тугоплавкая. Но даже полдюйма полированного дерева — лучше, чем ничего. А стол мне все равно никогда не нравился.

Волна жара ударила с такой силой, что сдвинула и опрокинутый стол, и меня вместе с ним, и откатила к стене, в которую стол уперся ножками. Припекло не на шутку, даже паленым волосом запахло, а потом меня ухватили за ногу и выволокли в коридор. Уезжая из кухни, я успел передернуть цевье и даже собрался было отстрелить художнику еще какой–нибудь производственно важный орган, но случая не представилось, ибо волокли меня энергично и стремительно. В кухне образовался небольшой веселый пожарчик. На какой–то миг его перегородил спиной Эл, затем бросился в глубину кухни и пропал.

Я отбрыкнулся, выдернув ногу у доброжелателя, и как мог поднялся на ноги. Мик и Чарли немедленно подхватили меня с боков. Фон при этом убедился, что я стою, и шустро унесся дальше в кухню.

— Вот это все, Мейсон, ты будешь объяснять долго и, похоже, уже не мне, — зловеще посулил Чарли.

— Брось, Чарли. Поживи еще.

— Чего?! Тьфу на тебя! Я имею в виду, что это… ФБР и вообще…

Все это доносилось уже из–за спины, поскольку я, убедившись, что ноги держат, припустился следом за Миком.

Огонь уже утихал, прожегши столешницу почти насквозь, обуглив обои и расплавив линолеум, а народу в кухне поубавилось. По сути, один только Мик и остался. Зато в том месте, где огнеметчик рисовал свои знаки, прямо в воздухе висела дыра в сплошной мрак. Как будто проковыряли в пустоте дыру в беззвездную ночь. Тьфу ты, чего доброго поэтом станешь среди эдаких событий. Интересно, если о садах еще и в рифму — лучше или хуже получится?

— Эл туда полез, — озадаченно сообщил Мик.

— Ну и?

— Ну и — что?

— Ну и — хуле ты ждешь?

— Вспоминаю, где моя бита. Что я, дурак, без нее туда нырять?

А вот я, наверное, дурак. Взял и, набрав на всякий случай в грудь воздуха, грянулся плечом прямо в темноту. Привычка такая — в сомнительные двери входить с разбегу. Не выводится ничем, даже дверьми незапертыми, в которые влетаешь и катишься кубарем под ноги недоумевающей публике.

Мрак слегка спружинил, но все же без труда продавился, из–под ног ушел липнущий к сапогам нагретый пол, меня перевернуло и больно обо что–то твердое шмякнуло. Испугаться как следует я не успел. Это вообще дело небыстрое. В какой–то миг рука нащупала что–то судорожно отдернувшееся, да и сама дернулась обратно, как еще удержался и не выстрелил! А потом тьма стремительно рассеялась, пахнуло в лицо светлой серостью, и вывалился я в края, про которые можно сказать единственно — «а я себе это представлял совсем иначе»…

Глава 2

Мир имеет свои края, понимать я стал понемногу,

И прокрустово ложе лет не позволит мне стать иным.

Вот и катится жизнь моя по холодной пустой дороге,

А в конце той дороги свет, из которого валит дым.

Шухрат Хусаинов.

Собственно, я себе никак не представлял Ад. Как уже сказано было, не больно–то я религиозен. К тому же каждый, кому довелось поваляться в тропическом болоте под полуденным солнцем, сам может читать лекции о недружественной окружающей среде. С этой точки зрения Ад оказался довольно либеральной конторой — сильно смахивающей на мотель где–нибудь на безлюдной окраине Невады. По крайней мере комната, в которую я вкатился, отшибив копчик и оттого рассвирепев еще больше, только отсутствием телевизора от мотельного номера и отличалась. Не хочу хвастаться, но до тех пор, пока пироманьяк не сжег мою кухню, она выглядела намного уютнее. Даже с физиономией фон Хендмана посередине и холодильником, обклеенным вкладышами от жвачки. Единственно, запашок сразу ударил в нос — не сказать, что неприятный, но чужой какой–то, резкий и словно бы нереальный, чем–то наводящий на мысль о наркозе у стоматолога. Голова на секунду пошла кругом, ну да мы привычные — с подачи фона в какие только ароматные места не заносило, то в автомастерскую, то в канализацию, то во вьетнамскую закусочную. Выдохнул носом, вдохнул ртом и вернулся к действительности.

Первым делом внимание мое привлекла скульптурная группа «Хранитель Элинхард разрывает пасть чуде–юде гнусной наружности». Или наоборот. Сразу было не разобраться. Эл — хорошо, что предупредил о своем истинном виде! Не то бы в него я выстрелил просто для профилактики — преобразился в громадную гориллу, не только объемами напрочь забивающую любого Дориана Ятса, но и ростом футов в восемь. Вот это я понимаю, примерно таких габаритов он и ощущался. Что забавно, одежда на нем осталась, хотя и преобразилась в какой–то архаичный покрой, майка перекинулась во что–то вроде туники, ботинки в мокасины, а револьверы вовсе не изменились, но теперь мне стало очевидно, что управится с ними Хранитель за милую душу. Густая и жесткая серебристая шерсть встала дыбом. Меч, в могучей лапе выглядящий вовсе чахлой рапиркой, сновал молнией, пытаясь уязвить противника, но тот пока что отбивался довольно успешно.

Этот второй остался, пожалуй, более узнаваемым — человекообразности не утратил и остался моей милостью одноруким. Появилась в его облике какая–то, сказал бы я, малоприятная суставчатость — единственной своей левой рукой орудовал он так, словно бы она из одних только локтей и была составлена. Кисть оказалась обьята пламенем, его длинный бездымный шлейф окутывал почти всю конечность; руку вражина бестрепетно пихал под клинок Эла, и там, где лезвие, рубящее титановый сплав, натыкалось на огонь, его неудержимо отшвыривало в сторону.

Пару секунд я зачарованно любовался на это чудо непонятного мне фехтовального искусства. Затем обнаружил чуть в сторонке прямо на полу безжизненно развалившуюся Айрин и, припомнив, что я тут, типа, супер–радж, защитник слабых и просто слишком сильно стукнутых, осторожно переместился, протирая задом пол, за спиной Эла к пострадавшей. Разглядев мое движение, вражина издал недобрый всхрап и сунулся было наперерез, но Эл опытно придержал его, сунув клинок к самому лицу и едва не извлекши ему глаз. Кстати, неужели он придержал руку?… Мне показалось, что клинок вполне мог бы дотянуться. Ладно, разберемся. А пока я цапнул Айрин за руку, рывком поднялся на ноги и быстренько отволок сомлевшую деву к самой стенке. Увесиста же она все–таки!

Ну вот. А теперь можно и делами заняться. Интересно, что скажет этот огнеопасный дядя на заряд картечи в переносицу. Поскольку Эл — то ли нарочно, то ли будучи поглощен своими фехтовальными пассажами — приключился как раз между мной и супостатом, пришлось двинуться в обход. По пути огляделся повнимательнее. Комната оказалась просторной и весьма пыльной, с единственной дверью в дальней стене и единственным же окном в ближней. Всей меблировки в ней было — одна здоровенная рама–мольберт за самой моей спиной. Судя по тому, что в роли холста выступал уже знакомый густейший сумрак, именно из него я и выпал. Что за жизнь такая? Рассказать кому, что раскрыл тайну Черного Квадрата, никто же не поверит. Впрочем, если память мне ни с кем не изменяет, оригинальный ЧК маленький, через него разве что хомячками перебрасываться. Видимо, Малевич пошел извечным путем интеллигентов–перестраховщиков — опыты свои ставил на грызунах. Это у него не было ручного фон Хендмана, не то бы сразу нарисовал семь на восемь, и сугубо в одну сторону.

Пейзаж за окном — вернее, его отсутствие — тоже ненадолго отвлек меня от цели. Окно, прорубленное в сером монолите и забранное парой ржавых прутьев, выходило в вяло клубящийся бесцветный туман. Я даже присел, чтобы снизу получше разглядеть небо, но ничего подобающего не обнаружил. То есть какая–то гладь, безусловно, была. Серая и слепая. Никаких тебе облаков, никаких звезд, никакого солнца. Очень занятно. На ночь совершенно непохоже — светло. Разве что какая–то сплошная облачная пелена, глазом не схватываемая? А солнца не видно потому, что окно выходит на сумеречную сторону? Человеческий разум — инструмент, с удивительной живостью находящий оправдание любым непоняткам. Или перелагающий этот поиск на чужие плечи — помните магическую формулу «что это, Мейсон»?…

Ладно, физику с лирикой побоку. На повестке дня огнеметчик. Сейчас я снесу ему полбашки, уповая на то, что дружба с тутошним Хранителем избавит меня от дальнейшей юридической волокиты.

Эл предупреждающе гукнул и в последний момент отшиб в сторону ствол дробовика, сунутый поверх его плеча в физиономию врага.

— Не понял, — пожаловался я, приложивши немалые усилия, чтобы не дать винчестеру улететь через всю комнату.

— Я должен его спросить! — просипел Эл и пошел орудовать мечом с удвоенной скоростью. Присмотревшись, я утвердился во мнении, что рубит он далеко не со всей дури, руку придерживает, словно бы опасаясь ненароком располосовать противника надвое. Финтил он хитро, но противник его перехватывал все выпады, словно предвидел… Ах да, припомнилось мне — он же мысли считывает! Ну–ну, интересная дилемма. Эл, конечно, пусть попрыгает, пока не загрустит, но если этот приятель начнет брать верх, спрашивать Хранителю придется его труп. Нет такой информации, которую нельзя было бы получить минимум десятью резервными путями. А вот единожды поджаренный Мейсон рискует остаться таковым навсегда, так что нефиг.

Что еще любопытно — долго ли он намерен скакать с отстреленной рукой? Вот уж воистину сволочь какая–то, существо приличное померло бы от шока еще там, в моей кухне. Там и от меньшего… мнэээ, это пропустим.

Шлеп. Это пришел Мик.

Из холста он появился, поправ мои кувыркательные завоевания — выпрыгнул вперед и вверх и приземлился устойчиво на ноги. Чуть не отдавил при этом пальцы соскладированной под мольбертом Айрин. В одной руке фон держал свою знаменитую биту с автографом какого–то парня (парень никакого отношения к бейсболу не имел и вообще, сдается мне, нигде кроме своего автосервиса популярностью не пользовался, подписывать биту не хотел, но фон оказался убедителен как эпидемия коклюша, вы ж его знаете). В другой — коробку, которую немедленно перебросил мне. Ого, да это патроны к ружью! Все–таки иногда он молодец. Правда, наверняка при выяснении окажется, что с чем–то эту коробку перепутал. Далее, за плечом у фона был небольшой рюкзак, наскоро заброшенный обеими лямками на одну сторону, и из рюкзака торчала–таки рукоять мачете. Дорвался. Еще появился плеер на поясе и наушники, нацепленные на шею. Обстоятельный он парнишка, чего уж.

При виде подкрепления наш огнеметный противник занервничал всерьез и даже предпринял попытку перейти в контратаку. Нырнув под клинок Эла (ну, в самом деле, что за глупость — тыкать мечом, стараясь не повредить?…), он вдруг сморщился и то ли дунул, то ли плюнул Хранителю под ноги. Эл издал сдавленный вопль и, вскинув ноги выше головы, грохнулся на пол.

— Это Эл? — удивленно уточнил Мик, озирая его гориллью физиономию. — Эк тебя, брат, покорежило. Мейсон дешевле отделался.

Я инстинктивно мазнул ладонью по лицу. Ничего, вроде то самое, небритое…

Огнеметчик развернулся в мою сторону, уткнулся носом в ствол ружья и забуксовал на месте. Видимо, эту штуку он уже успел оценить как неприятную.

Кстати, тут только я заметил, что раны на его искалеченной руке, вроде бы, закрылись, и даже на месте оторванной кисти снова вытягивается какое–то ее подобие, пока очень чахлое, но разрастается и раскрывается все больше… Ну, знаете, это уж вовсе нечестно. Тут уж не то что молоко с минералами, тут… пожизненный пропуск на все мероприятия Хью Хефнера, не меньше. Даже и не знаю, чем еще можно компенсировать эту жизненную несправедливость.

— Живыыыым! — взвыл Эл панически.

И вперед выдвинулся Мик.

Рюкзак он неспешно скинул с плеча, перехватил биту двумя руками, аккуратно встал в стойку, размахнулся дубиной…

Хрящеватое лицо огнеметчика, повернувшееся к нему, отразило живейшее недоумение.

— Почему — колбаса?… — вопросил он дрогнувшим голосом и сделал неуверенную попытку отмахнуться окутанной пламенем рукой.

Мик крутнулся на месте и ударил с ноги, вбив тяжеленную бутсу снизу в грудь пациенту. Телепата швырнуло на стену и распластало по ней, как лягушку на лабораторном столике. Постояв пару секунд, бесчувственное тело дрогнуло в коленях и сперва опустилось на них, а потом и вовсе тяжко брякнулось физиономией в пол.

— Так почему — колбаса? — уточнил я чисто для порядка.

— Не знаю, — признался фон убито. — Но колбаса. Сервелат, если точнее. И еще — стенные шкафы, лучше всего зеркальные. Столько всего в голову лезет, прямо не знаешь.

Такое впечатление, что операционная система, на которой он работает, построена по принципу «триста миллиардов ошибок в секунду, авось что–нибудь да сработает». И что характерно — оно таки срабатывает. А уж что он в бою никогда не задумывается по делу, я и сам давно знаю. Трудно заподозрить в осмысленности поступков человека, который бросает автомат, чтобы без помех запустить в противника кирпичом.

Эл воздвигся в сидячее положение. Даже и в таком виде ростом он оказался мне по грудь. Ну ничего же себе тут Хранители! Чем их, интересно, откармливают. Кожа или, вернее сказать, толстая шкура отливала угольной чернотой, да и шерсть, как оказалось, исходно тоже была абсолютно черной, пока не коснулось ее повсеместное то ли поседение, то ли серебрение. Между прочим, какие–то схожие порядки у наших земных горилл. По крайней мере, спины горилльих вожаков украшены полосами серебристой шерсти. Только у Эла серебрение коснулось самых концов шерстинок, а в глубине сохранился исходный антрацитовый отлив. Надо же, в Аду блондины тоже крашеные.

— Это ты дал, — признал и Мик, с уважением потыкал Эла битой в грудь. — Видывал я супертяжей, но тебя разве что против звездолета выставлять… А на кой он тебе живой? Такая–то скотина?

— Я должен спросить! — Эл встряхнулся и прыжком оказался на ногах. Хорошо, что потолки высокие. То есть — я машинально запрокинул голову — что нет тут потолков. Где–то очень высоко стены комнаты сходились в подобие купола, но никаких перекрытий до тех самых пор не наблюдалось. Видимо, апартаменты для баскетболистов. А находимся мы, стало быть, в башне. Если бы кому–нибудь пришло в голову ввернуть в нашей новой обители лампочку, ему бы пришлось воспользоваться не стремянкой даже, а полным набором услуг пожарной команды.

Эл ровным скользящим шагом двинулся к тушке огнеметчика, а из холста — сюрприз! — под ноги отскочившему Мику выкатился Чарли.

— А ты–то тут какими судьбами? — поинтересовался я, ибо прекрасно знаю, что Барнет — как раз тот парень, которого никакими силами не заманишь в предприятие более экстравагантное, нежели торговля канцтоварами. — Чарли, я затрудняюсь сказать, где мы, но есть мнение, что твоя юрисдикция кончилась по ту сторону этой… дырки.

Чарли меланхолично огляделся и оправил огрызок галстука.

— Оно и видно, Мейсон, что тебе никогда не приходилось составлять отчет о твоих выкрутасах. Я прикинул, сколько шкур с меня сдерет капитан…

— …и сколько ты проживешь под пристальным вниманием НАСА… — подхватил Мик. Судя по вытянувшейся физиономии Чарли, эта мысль ему в голову придти не успела, но теперь наверстала упущенное, растолкав все остальные Барнетовы опасения и фривольно разметавшись по обоим полушариям.

— …и вот я здесь, — закончил Чарли упавшим голосом. — И меньше чем национальным героем отсюда вылезать поостерегусь. К героям отношение совсем другое!…

— Чьим национальным героем? Чарли, не хочу тебя огорчать, но для местного героя ты не вышел как минимум габаритами.

Чарли озадаченно подивился на спину Эла, на которой мог бы поставить себе палатку, и подавленно вздохнул.

— Это тот ваш приятель? Похож… только потолстел, что ли?

— Постригся, — поправил Мик. — Знакомо тебе выражение «совсем другое лицо»? Эй, а что опять с моей подругой детства? Эх, Мейсон, ну это ж надо — так угнетающе на женщин действовать! Попробуй, что ли, вместо ружья букет взять. Хотя… лучше с ружьем оставайся. Страшно подумать, как ты букет употребишь. А так хоть голубые приставать побоятся.

Если, конечно, среди этой занятной заоконной геодезии водятся голубые. Даже и небо–то естественный окрас утратило. Но менять ружье на букет я и правда не собираюсь. Вот на автомат Калашникова поменял бы, а еще лучше — на противослоновий нитроэкспресс. А то непроизвольно вспоминаются россказни о Большом Рогаче, который слишком велик даже для Эла…

Хранитель тем веременем добрался до жертвы микова вольнодумия и в два точных удара пяткой переломил ему обе руки в районе плеч.

— Эй, ты смотри, ЭТИМ не уподобься, — окликнул я его. А то что это получается, мне нельзя, а ему — пожалуйста?…

Ах да, это не мне нельзя. Это наших ему нельзя. А своих можно. Бей, как говорится, своих, чтоб чужие боялись.

Чужие в трепете, если считать Чарли за их полноправного представителя.

— Вправит за пять минут, — рассеянно отозвался Эл. — Это очень живучая бестия, мистер Мейсон. Его куда проще убить, нежели обезопасить. А мне позарез нужно задать ему пару вопросов.

Ну, пускай разбираются своими методами. В чужой монастырь со своим уставом не суются, тем более в такой удаленный. Предоставив Элу обихаживать своего клиента, а Мику — хлопать по физиономии Айрин, я привалился к стене, пристроил ружье на сгиб руки, открыл коробку и занялся созидательным трудом по перемещению патронов в магазин винчестера.

Чарли с кряхтением поднялся на ноги и на всякий случай отступил от рамы–портала. Не знаю уж, чем они там занимались, пока я валялся в отрубе, но в последний раз я видел столь ободранного парня в Африке. Парень утверждал, что его избили, ограбили и сбросили в реку мародеры, а в реке еще и крокодил прицепился. Крокодил, кстати, так на нем и болтался, пока мы вылавливали бедолагу, да и мародеры в тех краях — явление обычное. А вот что в моем доме способно оставить сержанта полиции в распущенном на лапшу пиджаке и брюках, от которых в неприкосновенности сохранились только ремень и карманы? И почему, например, это загадочное деструктивное явление миновало штаны фона?

— Не знаю в точности твоих планов на жизнь, Чарли, но очень рекомендую раздобыть новые штаны, — высказался я по возможности деликатно, даже без просторечивых выражений стараясь обойтись. — Эти кокетливые цветочки могут препаршиво сказаться на нашей общей репутации. Бояться никто не будет, а то и нескромные предложения последуют.

Чарли тоскливо оглядел остатки костюма и ковырнул пальцем дырку, через которую просвечивали разукрашенные розами трусы.

— Мама подарила, — пояснил он стесненно. — А где взять новые?

Оба мы обернулись к черному квадрату. Он по–прежнему мерцал ровной гладью мрака и, по всей видимости, должен был вывести обратно на кухню. Вот только штаны мои будут Чарли откровенно великоваты, да и, чего доброго, по ту сторону его примут под черны руки доблестные коллеги. Так что я первым догадался перенацелить внимание на огнеметного парня, которого Эл как раз перекатил на спину и придавил коленом. Ростом он не так чтобы задался, и штаны его вполне подошли бы нашему лишенцу. Однако, не чрезмерным ли садизмом будет оставить потерпевшего без штанов и с переломанными руками? Или штаны на нем отрастут, как и грабли?…

— Микки, прекрати!…

О, это очнулась Айрин. Почему–то мне захотелось стать маленьким и незаметным. Если вы никогда не кидали в человека, которого подрядились защищать, гранату — вам не понять в полной мере обуявшей меня неловкости. Да и вообще я иногда на ровном месте выпадаю в совершенно невозможный осадок. Такой я интересный зверек.

— А мне было понравилось, — огорчился Мик. — Есть какое–то своеобразное эстетическое удовольствие в хлопанье по лицу без стремления изувечить. Правда, Мейсон?

— Меееейсон! — возрадовалась Айрин, оправдывая наихудшие мои подозрения.

— Неправда, — буркнул я, размышляя, удастся ли протиснуться между прутьями и сколько придется лететь до земли через беспросветную туманную пелену. — Без стремления лучше по другим местам хлопать, особенно твоей лапой. Лицо — орган деликатный, представительный.

— Мейсон! — Айрин отпихнула заботливого Мика так, что он чуть ли не укатился через всю комнату. — А пойди–ка сюда, милый шалун!

— Я предупреждал, Мейсон, что однажды твои проблемы с бабами разрешатся, — заметил Мик, слегка замялся, присмотревшись к Айрин, и добавил тоном ниже: — Правда, не обещал, что безболезненно и к лучшему.

— Я его от всех проблем избавлю! — кто бы мог подумать, что существо с таким изобилием выпирающих мускулов способно издавать столь нежный щебет. — Я его, блядь, не только от проблем, но и от причин проблем вылечу путем профилактического выкручивания!

Очень убедительная девушка. Я поймал себя на том, что готов выдавать пароли и явки, не дожидаясь продолжения банкета. Беда в том, что сроду не знал ни того, ни другого, да и взгляд Айрин давал понять, что так дешево не отделаться.

Айрин поднялась на ноги, встряхнулась всем телом, едва не заставив безразмерную микову куртку лопнуть сразу по всем швам, и шагнула в мою сторону. Я на всякий случай сместился по стеночке поближе к Элу. Может, он меня спасет. А может, спасет Айрин, если она слишком заиграется и не догонит простую истину: рефлексы мои зачастую опережают все на свете, даже мои же моральные принципы.

По счастью, ситуация разрядилась сама собой: подмятый Элом огнеметный деятель вдруг выгнулся дугой, подбросив Хранителя, словно батут, и — бубух! — исторг огромное пушистое черное облако. Эл взвыл с неподдельным отчаянием, я лично машинально бросился на пол, чтобы в это непроверенное облако не влипнуть, а Мик в стремительном броске ударил Айрин под колени и тоже опрокинул под самый клуб, быстро раскатившийся по всей комнате.

— Проклятье! — взревел Эл, высовываясь из облака. Помимо легкой закопчености, никаких неприятностей с ним не приключилось. Видимо, облако все–таки не было оружием последнего шанса. Так, знаете, чудно, когда такой черный брат размером с небоскреб оперирует языком Диккенса и совершенно не беспокоит мою маму!…

— Что стряслось? — уточнил Чарли, мудро отирающийся в сторонке.

— Он умер, — Эл, так и торчащий из медленно оседающей черной тучи, дернулся в точности так, как обычно дергается человек, в сердцах дающий душевного пинка чьей–то тушке под ногами. Звук пинка не заставил себя ждать, а через мгновение и голова жертвы выдвинулась с краю облака. Признаков жизни она и впрямь не подавала.

— А что за туча? — продолжал занудствовать Барнет. — Я имею в виду, что для безобидного образования она слишком… мнэээ… черная.

— Я и сам черный, — рассудительно возразил Эл. — Да и Вы, мистер…

— Поосторожнее, приятель! Не хочешь ли ты намекнуть…

— Чарли, он нихуя не хочет намекнуть, — никогда мне не хватало терпения на спекулянтов своим расовым или социальным положением. — Если надо будет намекнуть, это ко мне. Я так намекну, что и уши отвалятся. Правда, Эл, эта штука не опасна?

— Нисколь. Лишь противна. У вас, людей, тоже в момент смерти порой случаются разные физиологические…

— Стоп! Мы поняли. А отчего он умер? Ты перестарался с топтанием?

— Не знаю, но намерен выяснить.

Эл изогнулся вновь, и второй пинок вышвырнул тело из облака целиком. За ним выдвинулся и сам Эл, целеустремленностью своей наводя на мысль о бронетранспортере.

— Это что за… — Айрин сконцентрировала на нем мутные глаза. — О нет! Только не это! Это не тот ли…

— Ага–ага, — Мик выразительно прицокнул языком. — Это твой друг Эл, и он все еще помнит, как ты его с лестницы…

Тут я, повернувшись к ним, обратил внимание на портал — и стало мне немножко не по себе. Потому что мрак затянулся картиной, изображающей мою кухню — не сказать, что очень качественной картиной, что–то в духе любимых моей мамой тканных гобеленов, но тем не менее вполне узнаваемой. Полочки мои, те самые, которые мы с Миком вешали два дня и потом еще две недели регулировали, чтобы с них прекратили сыпаться банки. Я еще за неимением строительного пистолета приспособил обычный 22–й калибр, очень подходящий для пробития каналов под дюбели, и старикашка–кляузник радостно оповестил мир, что Мейсон открыл в своих стенах подпольное стрельбище для киллеров. Уголок холодильника тоже попал в кадр, как и половина физиономии очень озадаченного констебля. Констебль не мой, под всем остальным подпишусь. Картина застыла в безнадежной статике и, когда я сунул в нее стволом ружья, мягко спружинила, как и подобает нормальному холсту.

Так вот откуда big brother watches for me.

— Эл, нам дверь захлопнули!

— Огорчен не меньше Вас, — Эл склонился над трупом. — Открыть её я не имею никакой возможности. Я и близко не такой сильный маг, как он… был.

— То есть, мы тут застряли? — уточнил Чарли. Не сказать что воодушевленно, но и без особого недовольства. Еще бы! Отчитываться за похождения, нить которых безнадежно утеряна — удовольствие ниже среднего. Пускай вон тот пучеглазый с картины отдувается. — Кажется, вам пора начать рассказывать мне, что тут происходит, а?

Ну, не знаю, не знаю. Мне совершенно иначе кажется. Зачем ему рассказывать то, во что он все равно не поверит?

— Я рассчитывал узнать, где мы… и кое–что еще. Теперь, видимо, придется действовать своими силами. Рано или поздно, конечно, мы найдем действующие Врата — хотя бы и в Цитадели. Но до них надо еще добраться…

Обследование трупа Эл производил споро и совсем не по–нашему. Ни пульса не щупал, ни дыхания не проверял, даже карманы не выворачивал. Быстро ощупал в районе подреберья, перевернул, пробежался пальцами вдоль позвоночника и скривился, словно ему предложили жениться на фермерше.

— Плохо? — профессионально поинтересовался Мик, с комфортом примостившись на локте там же, где плюхнулся.

— Да, хорошего мало. В тот момент, когда я лишил его последней возможности сопротивляться, сработало наложенное заклинание самоумерщвления. Я и не знал, что такие заклятья все еще в ходу… И тем более, что такая жестокая и беспринципная тварь позволит кому–нибудь наложить его на себя.

— Обязательно кому–то позволять? Сам не мог?

— Сам? — Эл потер загривок и потерянно двинул широченными плечами. — Не знаю. А зачем? Наоборот, подобные ему обычно цепляются за жизнь всеми силами. Но, сидя тут, мы не узнаем ничего. Давайте двигаться.

Он небрежно отпихнул тело в сторонку, скользнул к окну и, не без труда просунув голову между прутьями, вгляделся в туманную пелену.

— Эл, тут есть дверь, — напомнил Мик и даже потыкал битой в нужном направлении. Вот уж воистину для парня жизнь — сплошная игра, а двери для того и созданы, чтобы через них шастать взад и вперед. Я, к примеру, первым делом представил себе, кто с той стороны может держать эту дверь под прицелом. Грустно стало. Но в окно вылезать — вовсе пижонство. Без веревки и скалолазного оборудования пусть Эл лезет сам. Если вообще протиснется своим бесконечноразмерным торсом в узкое оконце. И так–то пришлось уши руками прижимать, чтобы протиснуть башку промеж прутьев.

Однако Эл, как оказалось, вовсе не собирался акробатничать. Вместо этого он издал сокрушенный вздох и, повторно придавив пальцами уши, выдернул голову из решетки.

— Ну и? — настороженно осведомилась Айрин. — Чем дальше, тем любопытственнее? Это что — и есть тот самый Ад? А где костры, где грешники?

Почему–то мне обидно стало. Где–где. В любом бойскаутском походе. Ад — вам не как–либо что, тут и без попсы жутковато. Странные существа умирают неестественной смертью и пахнет, как на страусиной ферме. Нет, если хорошо подумать, то без попсы все–таки никуда. Ну ладно, что–то мне подсказывает, что и костров тут еще немало сыщется. Особенно если не изъять у фона все огнеопасное.

— А мне нравится, — высказался в том же ключе и Мик. — Как бишь это у классиков — зияющее ничто. За последней чертой — беспросветная серая муть и пустое томленье без цели, без боли, без срока. Давай, Эл, вали на нас как на дохлых. Плохо высадились?

— Ну… — Эл замялся. — В общих чертах, положение наше… Как у вас принято: есть хорошая новость и плохая новость. Хорошая — я представляю себе, где мы и как добраться до Цитадели. Плохая… все остальное.

— В другой раз начинай с плохой, ладно? — вырвалось у меня само собой. Очень уж много всего я могу себе представить вложенным во «все остальное». Например — «но выйти из этой башни у нас не получится». По всем правилам движения по потенциально вражескому зданию надлежит хотя бы приблизительно представлять его планировку и в каждую дверь кидать по гранате, а где гранат напасешься? Своих нет, а учитывая, какие они тут все завзятые маги, и на трофейные–то рассчитывать не приходится.

— Боюсь, перечисление всего плохого может затянуться, — Эл сделал шаг в почти совсем осевшее облако и извлек из него меч. — Не хотел бы раздражать вас пессимизмом, но мы оказались в довольно неудачном месте. Когда наши маги вынуждены пересекать эти края, они пользуются транспортными заклинаниями…

— Которых ты не знаешь, потому что плохо в школе учился, — озвучил общую догадку Мик. — Знакомая песня.

— А когда эти края вынуждены пересекать ваши не–маги?… — кто как, а я всегда стараюсь докопаться до сути вещей. Не ждать же, пока Эл магии обучится? А то еще фон успеет первый. Вот уж вообще спасения от него не станет.

— Хранителям в этих краях делать нечего. Эти земли исторически отданы на откуп существам, которые никогда не интересовались контактом с Мирами. Правда, здесь могут встретиться…

Тут физиономия Эла специфическим образом затуманилась. Такое выражение наползает на лицо, когда человек задумывается о необходимости анального обследования.

— …в общем, некоторым образом, мои собратья, — выдавил он наконец. — Они не должны причинить нам вреда, и даже, возможно, помогут, если мы их найдем… Но вы должны знать, что я не горжусь ими и не считаю возможным просить у них помощи.

Вот занятно. Утопающий, как известно, и за гадюку порой хватается. Правда, мы еще не тонем, да и страшней гадюки тут, наверное, пара зверюг отыщется…

— Наркоманы–педерасты–гопники? — уточнил Мик со знанием дела.

— Отщепенцы, так, кажется, это называется. У них свои интересы, своя жизнь, они не приходят даже на ритуальные торжества!

Подумаешь. Я тоже регулярно Хэллоуин просыпаю. Однажды, вопреки обыкновению проснувшись, до смерти перепугался позвонившего в дверь привидения и так прислал ему с ноги, что пришлось потом поднимать поваленный им забор. С тех пор по праздникам дверь не открываю в принципе. Хотя, если подумать, я тоже тот еще отщепенец и мной никто особо не гордится. А Мик, наоборот, отмечает напропалую и Рождество, и Хануку, и Рамадан, и даже какой–то вовсе мне неведомый Курбан–Байрам. Да и в остальные дни прется от души. Но и за ним я тоже не замечал гордящихся толп.

— Мы можем идти? — Эл выжидательно оглядел наш отряд. — Все готовы? Мисс Ким, я могу еще раз прочистить Ваши каналы…

— Во–во, прочисти ей каналы, Эл, — (язык мой — враг мой. Подрезать бы его, да разве угонишься) - Женщины, говорят, от этого добреют.

Айрин коротко рыкнула и, подскочив мячиком, двинулась прямо на меня. Ну хватит бы ей уже, а? Шутки шутками, но неужели она правда надеется, что с моей смертью снизойдет на нее великая благодать?

Эл проявил чудо проворности — в один миг вписался между нами, ловко отшибив плечом кулак Айрин.

— Я объясню вам, — ага, опять этот голос, который хочется обмотать изолентой, чтобы не порезаться ненароком. — Мы находимся в сутках прямого хода от Цитадели, вероятнее всего в здании, которое называется Шпиль Баньши. Наши жизни зависят от того, насколько мы будем доверять друг другу. Буквально за этой дверью нам могут встретиться существа с самыми недобрыми намерениями. Я хочу быть уверен, что каждый из вас прикроет спину другому. Простите, если обижаю кого–то, но падение нравов в вашем Мире заставляет меня это оговорить персонально. Вы это понимаете? Мисс Ким? Мистер Мейсон?

А мистер Мейсон–то причем? Разве он уже успел запятнать себя признаками морального разложения? Если он прознал про Джоан, так я могу объяснить… был пьяный, все такое.

— Я всего лишь хотела расставить все точки над «i» и установить теплые дружеские отношения по мужскому стандарту, — проворчала Айрин, потряхивая отбитой кистью.

— Тогда у тебя и бутылка запасена? — вскинулся Мик с надеждой.

Фляжка, вообще–то, есть у меня — обнаружилась в бездонном жилетном кармане. Вроде в ней даже что–то булькает. Но прибережем на черный день. Вовремя приключившееся разочарование изумительно укрепляет нервную систему. Ничто не способно устрашить человека, хоть раз на пороге нервного шока обнаружившего в вожделенной заначке прокисшую фанту.

— Предлагаю опустить формальности, — внес я разряжающее обстановку предложение. — Или хотя бы отложить их до той поры, пока мы не окажемся в безопасности. До тех пор я осознаю всю серьезность нашего положения и буду прикрывать всех с равным энтузиазмом.

— Похоже, Айрин, твоя задница в надежных руках, — подытожил Мик. — Пойдем, или будет инструктаж? В кого стрелять, кого метелить? Может, по пути и хорошие люди попадутся, а тут мы шумною толпой, как цыгане по Бесарабии…

— Если я прав, и мы в Шпиле Баньши, то лучше всего быстрее бежать, — Эл пожал плечами. — Я никогда здесь не был, но был в схожих строениях. Обычно в них селятся создания, не блещущие скоростью — тем куда вольнее снаружи. Так что будем действовать по обстоятельствам. Если покажется нужным выстрелить — не стесняйтесь, я предупрежу, когда этого делать точно не нужно.

— Идем вниз?

— Разумеется, мистер Мейсон. До земли, как мне показалось, футов двести… Я не вижу сквозь весь слой тумана, но ориентируюсь по верхушкам деревьев, которые разглядел. Учтите это! Я буду вести, но, если вдруг… — запнулся. Правильно делает. Мы не то чтобы суеверные, но к чему лишний раз подбрасывать судьбе идеи? — Имейте в виду, что выход должен быть примерно на этом уровне, хотя шахта Шпиля может опускаться и гораздо глубже. Ни в коем случае нельзя спускаться в глубины! Лучше прыгнуть из окна, если не удается найти выход.

— А что в… — подал голос Чарли, но тут же стушевался под жерлами свирепых взглядов. Что за манера — интересоваться всякой гадостью?! Сказал понимающий обезьян, что нельзя, так нет же — непременно надо поторговаться. — Ну ладно, потом как–нибудь расскажешь, за кружечкой… хм… бочечкой… А можно мне у этого парня штаны одолжить?

— Одолжить? Берите насовсем, он все равно умер.

— О. Так, может, вы это… выйдете?

Чарли верен себе. И маминым наставлениям. Интересно, кого он тут опасается искусить зрелищем своего подштанного розария.

— Возможно, сразу за дверью нам придется быстро бежать, — решительно отрезал Эл.

— Я и отвернуться могу, — фыркнула Айрин. — Где вы взяли этого неженку?

— Блюститель порядка, — пояснил Мик. — Я тоже могу отвернуться. Надеюсь, Чаки, ты это не воспримешь как бойкотирование чернокожего меньшинства?

Ну и я заодно отвернусь. Поддамся мощному коллективному порыву.

— Напоследок хочу прояснить еще один щекотливый момент, — Эл потупился. — Мы знаем, что нашим врагам нужна мисс Ким. Но что именно в ней — не знаем. Может быть, им нужно ее сознание, а может быть — глаз, зуб или сердце. Поэтому она не должна попасть им в руки — ни живой, ни, мистер Мейсон, мертвой.

— Вот на этом спасибо, — буркнула Айрин и пробуравила меня огненным взором. — Понял, ты, рыцарь печального образа? Не надо в меня стрелять для профилактики.

— Это я понял. Я не понял, что с тобой делать, если нас таки — представим такую притчу — начнут одолевать. Сожрать, что ли, с костями?

— Обаяшка, — Айрин вздохнула. — А меня все родственники спрашивают — почему ты не замужем? Мейсон, съездишь со мной к родителям? Ты — живой ответ…

— Это да, такого парня и обождать стоило, — понял по–своему Мик. — Говорил я тебе, Мейсон: давай глаз подобью. Теперь уже поздно…

Опасную тему я пропустил мимо ушей, ожидая от Эла инструкций.

— Я не знаю, мистер Мейсон, — подавленно объявил Хранитель и даже постарался сгорбиться, но, если в человеческом облике ему это удавалось, то в натуральном только руки отвисли до колен и плечи пошли такими валунами, что захотелось спрятаться за картиной–порталом. — Мы не должны отдать ее — и все. Поэтому… Надеюсь, вы все поймете и извините меня — если придется тяжело, я буду спасать в первую очередь ее.

Похоже, на такой аргумент, как грубый и прагматичный Мейсон, родственники Айрин с успехом могут возразить заботливым и верным Элом. Если не догадаются сами, я подскажу. Чего не сделаешь под страхом грыжи, на мысли о которой Айрин наводит всеми своими изометрическими рельефами.

— В таком случае, нам не мешало бы знать, как себя вести, если мы вдруг останемся без присмотра, — рассудил Мик. — Потому что я с детства ненавижу возвращаться домой рука об руку с заботливым дядей в форме. Не зная броду, на воду дуешь… или как–то так.

— Не уверен, что понял, но могу посоветовать вам только выживать любой ценой. Как только я доведу мисс Ким до Цитадели, я немедленно отправлюсь обратно с помощью и найду вас… Но давайте не будем о таких крайностях. Я надеюсь, что мы проскользнем все.

— А запросить подмоги отсюда каким–нибудь магическим путем ты не можешь?

Эл призадумался. Вот она — автономная боевая единица мощностью, на глазок, в три лошадиных силы. Даже мысли о привлечении поддержки в голову не пришло! Истинный паладин. Это тебе не наши горе–вояки, только и мечтающие перевалить боевую задачу на крылья бомбоносной авиации. Ой. Про авиацию — это я решительно не к добру вспомнил. Как запросит сейчас напалмовый удар по Шпилю Баньши!… Сам–то вывернется, а мы?…

— Не здесь, — определился Хранитель наконец. — Тут может быть опасно устраивать любые ритуалы. Я попробую, когда мы выберемся на открытое пространство… если, конечно, представится такая возможность.

Вот и хорошо. Вот и правильно. Сбросят нам с какого–нибудь ковра–самолета десант таких вот верзил с мечами, тут–то окрестные отщепенцы вдоволь нарыдаются. Хотя, если вдуматься, мы с Миком затем ли сюда дергались, чтобы смирно сидеть на лавочке под бдительным присмотром Хранителей? Нам обещали минералы. Минералы водятся… гм… в шахтах?… А под землю соваться нас только что предостерегли. Впрочем, Эл еще ТАМ сказал, что сбор–де их чреват некоторыми опасностями. Ишь, правдолюб. Теперь и не подкопаешься, чтобы уличить в сокрытии истины и потребовать компенсацию…

Стоп. Когда я начинаю мыслить юридическими категориями, становлюсь себе настолько противен, что и словами не опишешь. Дядюшка (по крови он дядюшка только Чарли, но настаивает, чтобы молодежь обзывала его этим умилительным прозванием) Лоуренс, преуспевающий адвокат, до сих пор не может понять, за что я его каждый раз при встрече норовлю уронить с лестницы. А ведь это предельно просто, более того, во всех детских книжках так или иначе растолковывается. Нельзя обустраивать свою жизнь за счет применения казуистики к чужим судьбам! Особенно так, как сам дядюшка Лоуренс, который каждое свое выступление в суде начинает с фразы «Дамы и господа, я — черный!». И все, и трава не расти, виновен там, не виновен — вы что, не видите? Я его адвокат, я за него, и я — черный, какие такие законы, справедливости и установления истины? Забыли про тыщи лет угнетения? Напомним! Нет уж, спасибо. Свод законов — он уж либо в уме, либо в сердце. Вот Эл, как ни скрытничает, а за версту же видно, что ни на каком краю себе не изменит, потому что судьба, потому что нашел, просто — потому что… А наша цивилизация беспощадно лишает своих жертв таких простых добродетелей, как порядочность. И прут бесконечным потоком дядюшки Лоуренсы, блестяще апеллируют в судах к малоизвестным поправкам и историческим прецедентам, а если вдруг никак — то «Я черный!», это не может не попасть, и вытаскивают из глубочайшей задницы таких моральных уродов, что кровь в жилах стынет. А я болтаюсь, как известная субстанция в проруби — на одном конце амплитуды тошно, на другом слишком болезненно, посередине — себя не уважать, и потому дядюшку невзначай с лестницы, а Эла на смех…

Что–то я не к месту зафилософствовался. О чем думал–то? Ах да, опасности, которые подстерегают за каждым углом… Ну, опасностей тех мы еще, почитай, и не видели. И они нас тоже не видели. А Мик способен заставить шарахаться даже грузовики с кирпичами, да и Мейсона, как гласит народная молва, лучше не злить.

Выплывши из раздумий, я обнаружил себя в центре всеобщего напряженного внимания. Даже в глазах Айрин застыло что–то похожее на сочувствие, или хотя бы жажда моей смерти в них слегка поугасла.

— Я что, вслух думал?

— Нет, но я проникся искренней симпатией, — доложил Эл с изумительно честной рожей.

— Слишком быстро подумал, чтоб заподозрить, что опять о бабах, — рассудил Мик. — И не об искусстве, раз не плюешься … Это его опять на жизненные ценности развезло. Типа, почему же мир так несправедлив. Привыкайте, с ним оно сплошь и рядом.

Это нечестно. Он почему–то полагает, что обнародованием моих маленьких слабостей меня закаляет. Хотя, может, и не полагает, а искренне гордится своей проницательностью. Или по врожденной наивности ждет пирожка за догадливость. Темна вода во облацех.

— Тяжелый случай, — поделилась впечатлениями и Айрин.

— Я готов, — доложил из–за спины Чарли. — Надеюсь, об этом случае никто не узнает. И еще, я прекрасно помню, что Мейсон — парень странный, а фон Хендман вообще не от мира сего, но я–то человек совершенно нормальный, и прошу объяснить мне, что тут, к ебеням, творится!

Интерес публики ко мне немедленно пропал. Все мы оборотились к непонятливому сержанту, попутно почтив вниманием голые ноги поверженного огнеметчика. Вполне человеческие ноги, в меру волосатые, противные такие. Хотя, если присмотреться, связки мышц под кожей оказались довольно странно сгруппированы. Не сказать, чтобы природа нечеловека бросалась в глаза, а все–таки на душе потеплело: то свои, хоть и паршивые, вроде Вайперов, а то все–таки чужеродный организм. Чужое ломать всегда приятнее.

Чарли, упакованный в чужие штаны и скинувший обрывки пиджака, и сам приобрел вид несколько нереальный. Я уж и не помню, видывал ли его хоть раз без галстука. А тут засучил пооборванные рукава рубашки, распахнул ворот, длинноватые штанины подвернул наружу… Да, пожалуй, именно так он будет выглядеть на демонстрации протеста, когда его уволят из правоохранительных органов с волчьим билетом. А вот что приятно — так это кобура на боку, и торчащий из нее мною же некогда подаренный «Смит–вессон» 40–го калибра, старая модель из разбазаренных по нужде отцовских запасников — никаких тебе полимеров, сплошная сталь, кинешь в лоб — пиши пропало. Ну не внушает мне уважения тот арсенал, который в нашем тихом городке исторически любят толстые ленивые детективы. Чарли проникся глубочайшей признательностью, таскает эту весомую нержавеющую дурень с тем же постоянством, что и галстук, а на стрельбах гордо мажет с таким понтом, что все зачеты получает автоматически. Половина участка до сих пор считает его федеральным агентом, внедренным в штат с фискальными целями. Смех и грех, все как у больших.

И этот вот парень, буравя всех по очереди пытливыми глазенками, требует объяснить, что происходит. Почему он оказался в Аду (упс), почему не должен всех немедля арестовать (гм), и как ему известить маму (ой–ой–ой), что с ним все в порядке, но ночевать он, скорее всего, не явится. Мама Барнет не переварит таких новостей, я ее знаю.

— И заодно расскажите мне, зачем я выложила столько денег за эту чертову машину, если она нам не понадобится, — примкнула к партии качателей прав Айрин.

— Кто ж знал, что так получится, — Эл попытался отразить на физиономии конфуз, но добился только того, что Чарли вздрогнул и потянулся к кобуре. — Я планировал, что мы двинемся к стационарным Вратам, сможем сами выбрать точку выхода и…

— И?… — Чарли приглашающее развел руками. — Не тяни, приятель!

— И все должно было быть намного проще.

— О. Это все объясняет. Где скрытая камера?

— Вокруг нас.

Нить понимания, которую Чарли уже посчитал пойманной, выскользнула из его пальцев, словно намазанная жиром. Хотя, надо признать, что про камеру Эл задвинул мощно — даже я не понял.

— Вот это все, — Эл широким жестом обвел комнатку. — Это и есть скрытая камера. Или потайная комната. Вы же не думаете, что порталы ставятся где ни попадя? Скорее всего, эта комната заперта и даже наглухо замурована.

— И как же мы отсюда выберемся? — уточнила Айрин.

Фигня вопрос. Были бы стены, а выход при нашей бронебойности рано или поздно образуется.

— Предоставьте это мне, мисс Ким. Что же до Вашего вопроса, мистер… Чаки?… то мне прежде всего хотелось бы узнать, зачем Вы оказались здесь, не имея даже представления о том, куда попали.

— А он типа нашего Хранителя, — пояснил Мик злорадно. — Сует свой нос в чужие дела, учит жить, наставляет на путь истинный…

— О, так это не Хранитель, а странствующий пророк!

Если спросите мое мнение, на пророка Чарли похож меньше всего. Если бы ему поручили, по известному примеру, накормить пятью хлебами тысячу человек, количество жертв голода превысило бы даже отстало–африканские нормы, а хлеб заплесневел бы напрочь, пока суть да дело. Но само разделение обязанностей наводит на мысли.

— А что, Эл, Хранители никого не учат жить и не призывают к порядку?

— Шутите, мистер Мейсон? Чему я могу научить? Разве что наставить в тонкостях профессии менее опытного. Моя жизнь, как и жизнь всякого жителя Отстойника — просто выбранный путь. Следуя им — не собьешься.

И глазом не моргнул.

— А тех, кто неправильными дорогами ходит, кто берет к ногтю? — нахмурился Чарли. Видимо, память о дорожной полиции еще жива. Хотя что–то я не помню, чтобы он хоть раз зарулил на неправильную дорогу, предпочитая патрулировать центральное шоссе. Так и продуктивнее, и безопаснее.

— Кто знает, какие дороги — неправильные? Хранители всего лишь стоят на страже рубежей, нарушение которых может взорвать самый Отстойник. Остальное — на страх и совесть самих идущих… и, поверьте, каждый путь способен вывести к свету, тому или иному. А к тем, кто пренебрегает избранным путем, Отстойник рано или поздно оказывается беспощаден.

— Мдя, Чаки, в Хранители ты рылом не вышел, — подытожил Мик. — Тем, что может взорвать наш отстойник, другие ведомства занимаются. Ну, ничего, пророк — тоже неплохая карьера.

Очень интересный принцип устройства мира. Регулирующую функцию, как следует из суждений Эла, он выполняет сам, без привлечения всякого рода блюстителей и ревнителей. Очень правильное решение, на мой взгляд. Люди склонны ошибаться уже на этапе установки законов, да плюс блюсти их порой подряжаются такие субчики, что любо–дорого. Не говорю уж про бессчетное множество факторов, саботирующих даже самый бесспорный акт отправления справедливости… Занятно, наверное, с рождения накрепко знать, что за всякую измену себе самому получишь по шапке. Добровольные паладины, как показала история, обычно очень быстро изводятся куда более жизнеспособными беспринципными падлами. Открыл закон один злодей, закон простой, как груша: из двух людей всегда сильней бывает тот, кто хуже. А если в споре, господа, сойдутся две идеи — то победит, конечно, та, которая подлее. Интересно, способен ли страх перед неминуемой карой инспирировать неподдельную добросовестность? Хотя бы и исключительно по отношению к самому себе и избранному Пути? Ведь, насколько я понимаю, определенный Путь никому не навязывается. Достаточно всего лишь быть собой…

Вот только — бессменно.

Наверное, страшно утомительно. А то еще иные личности столь противоречивы! Женщины уж точно тут не приживаются. Вон, даже на нашу Айрин позарились чуть ли не полным адским составом.

— Мы это что, в России? — выдавил Чарли, всегда слывший любителем выбирать пусть неочевидный, но хотя бы краешком знакомый ему вариант ответа на любой вопрос. — Там, я слышал, после перестройки завелись какие–то странные порядки…

— Считай, что так, — предложил Мик равнодушно. — Вариант не хуже и не лучше нашего.

— Так мы в России или нет?!

— Чаки, как ты достал! Если бы с мейсоновой кухни можно было шмыгать прямо в Россию, неужели мы закупались бы паршивым виски у Бенни?

Это вопрос. Может быть, и закупались бы. Паршивый виски у Бенни не такой уж и паршивый, всем рекомендую, просто он продает его как некондиционный, со скидкой — потому что ввозит без акцизов. Не надо бы заострять внимание Чарли на этом щекотливом факте — себе дороже может выйти.

— Прежде всего, прошу не обзывать меня «Чаки»! Я прекрасно понимаю намек на куклу–убийцу! Меня зовут Чарльз или, если угодно, Чарли, а еще сержант Барнет — к тебе, приятель, тоже относится.

Приятель в лице Эла меланхолично кивнул. Мик не обратил на эскападу внимания — он вообще мало на чем его фокусирует. Учитывая, что «Чаки» короче любого из предложенных вариантов, от этого прозвания Барнету не отделаться.

— А теперь, Мейсон, объясни мне, подкоп куда ты сделал из своей чертовой кухни.

Вот так всегда. Темнят все, а отдувается Мейсон.

— Чарли, копал не я. Вон тот копал, с которого ты последние штаны сдернул. А куда — он не объяснил. Помер, как видишь. Но, если верить Элу, это явление сродни несчастному случаю и никому не будет инкриминировано.

— А он–то кто? — Чарли потыкал в сторону Эла. — И не надо мне заливать, что в первый раз его видишь. Вы с ним еще на той стороне якшались!

— Прошу прощения, но нам необходимо двигаться, — вклинился сам Эл. — Что до меня, мистер Чарльз, то я — тот, кто может помочь вам вернуться в ваш Мир. Этого, я думаю, должно быть достаточно, чтобы убедить Вас в моей крайней полезности.

— А парня зачем уебошил?! Хотя… — взгляд Чарли наткнулся на обрывки его старых штанов. — Ладно, я уже понял, что народ тут кругом странный. Если он был вроде того, что мы там завалили…

— Он был пострашнее, — заверил Эл горячо. — Итак, все готовы? Мы выступаем.

Пока никто не успел возразить, он приступил к двери, провел свободной от меча рукой по ее контуру, слегка нажимая, чтобы определить, где замок. Дверь, однако же, на его напор отреагировала бурно — скрипнула и подалась наружу. Тоже не запирают. Прямо как я. У них тут тоже все свои, что ли?

Не успели мы и глазом моргнуть, как дверь уже распахнулась, а Эл нырнул в проем и исчез за косяком.

— Шустрый парень, — заметил Мик не без зависти. — Чтоб я так шмыгал при его… да хоть бы и при своих габаритах. Сделал бы знатную курьерскую карьеру…

Я оставил компанию и двинулся по следам Эла. Причем в буквальном смысле по следам: пол за дверью оказался затянут таким слоем пыли, что отпечатки ступней Хранителя не разглядел бы только слепой. А кое–кто (то есть, почти все) еще пеняет мне, что у меня–де дома царит бардак. Все познается в сравнении! Единственный отпечаток, который можно обнаружить в моей обители, оставлен, конечно, Миком, где–то вляпавшимся в шоколадный соус. Отпечаток этот почему–то на потолке, так что даже стирать жалко — в корне неясно, как потом при надобности поставить новый. Сам Мик наотрез отказался давать пояснения по поводу происхождения следа, причем я однажды застал его за задумчивым сличением туфли и исторической отметины. Такое впечатление, что это и для него самого загадка. Кто–то сочетает делание и думание, а у него — или/или.

За дверью обнаружилась полукруглая зала с дверью прямо напротив нашей, слегка захламленная кучками очень старого барахла. Обильные ленты паутины затягивали их все, свисали со стен; потолок, как и в нашей комнате, фигурировал где–то на немыслимой высоте. Источников освещения не наблюдалось, но тем не менее темно не было — разреженная серость, примерно такая же, как за окном, легко просматривалась даже через мои стрелковые очки. Эл шмыгал от кучи хлама к куче, в некоторые совал мечом, другие разваливал пинком ноги. В общем, идиллия. Если бы не грозные наставления Эла в предыдущей каморке и не мой нос, натасканный на чутье неприятностей, можно было бы развести посреди залы костерок из здешнего барахла и повеселиться от души. Чтобы, кстати, не смущать Айрин отсутствием присущей Аду атрибутики.

— Чего ищешь, Эл? Может, я помогу?

— О, просто хочу быть уверен, что мы никого не оставляем за спиной. Кучи с той стороны, если Вас не затруднит…

— Старик, этот хлам никто не трогал лет полста. Столько никакая засада не высидит.

— И тем не менее. Я покажу Вам однажды, кого опасаюсь. Так что будьте осторожны.

Ну, ему виднее, он местный. Я с маху вбил сапог в торчащую из ближайшей кучи спинку стула, и хлам с треском и хрустом рассыпался по полу. Взвилось облачко пыли, более ничего вредоносного не обнаружилось.

— А тут мы видим Мейсона буйствующего, — прокомментировал из–за спины фон. — Здешняя мебель не знала, что его не стоит злить. Ребята, может, вам уже рогача какого–нибудь найти, если с энергией перебор?

— Лучше помоги.

— Есть, сэр! Айрин, подержи мешок.

Мик пронесся мимо меня и на бегу расшиб битой одну кучу, вторую, третью… Перед четвертой встретился с завершающим круг Элом и предупредительно с ним раскланялся, уступая право прикончить последнюю жертву. Эл ловко просадил груду каких–то мебельных обломков мечом, как вертелом, и вздохнул с облегчением.

— Пока все чисто. Дальше — дверь. Давайте не шуметь.

Он приступил к двери, Мик пристроился за его спиной, почесывая битой поясницу, а Айрин и Чарли выбрались из комнаты и, словно неродные, стеснительно притулились под стеночкой.

— Вы мне еще все расскажете, — посулил Чарли в пространство, но остался непонят.

Новая дверь оказалась заперта, причем, судя по тому, как содрогнулась под мощными толчками Эла, еще и заколочена. Обескуражить этим парня, сравнимого по габаритам с хорошим буфетом, этим не удалось: Хранитель отставил меч, аккуратно уперся в дверь спиной, присел и энергично надавил. Древние косяки сухо захрустели, исторгли облака пыли и облажались по всей форме, выпустив дверь из безвольного зажима. Эл даже ухитрился не упасть, изогнувшись и отпихнувшись внутрь зала. Меч оказался в его руках раньше, чем дверь грохнулась на пол. Мастерство не пропьешь!

За открывшимся дверным проемом обнаружился опять–таки сильно запыленный коридор с рядами дверей по обеим сторонам. Ну прямо археологические раскопки. Только вот бывал я в давно заброшенных зданиях — не так там пахнет. Пыль, сухость — да. Но чего–то тут не хватало для полной картины. Или, наоборот, лишнее было — не вдруг сформулируешь. Порой чувствуешь на уровне рефлексов (или, по спорному, но образному выражению фона, задницей), какой дом хозяин покинул, а в каком — просто спрятался. Так вот здесь — вообще не чувствовалось, чтобы хозяин бывал хоть когда–то. Как будто влезли мы в игрушечный домик, возведенный неведомым кукловодом: кого захотел, того впустил, а каково жить в постройке, и не поинтересовался. Куклы, они же все равно не пожалуются.

А жить в этой халупе, несмотря на завидную площадь и ультрамодный ретро–дизайн, я бы врагу не посоветовал. И даже не в запущенности дело, а в необъяснимой тревожности, которую вроде бы и нечему навевать, кроме самих стен. Дом все–таки должен быть тем местом, где ты позволяешь себе плюхнуться кверху пузом и помечтать, как притащишь сюда подружку. Из всех подружек, которых мне пришло бы в голову пригласить сюда, первой и единственной вспомнилась старая добрая штурмовая винтовка. Желательно калибром посерьезнее, типа беовульфа, чтобы все эти жутковатые перекрытия разносила сразу в щепу. Неудивительно, что Эл не выразил восторгов по поводу нашего местонахождения!

— Это у меня приступ гастрита, или всех прихватило? — пискнул Чарли над ухом. Он опытно пристроился за моей спиной. Насколько я знаю, в головы нашим блюстителям с такой силой вбивают заповедь «не убий», что толку от него в реальном столкновении никакого. Ну, хорошо хоть, под ствол не суется и не собирается докучать чтением в пустоту Миранды.

— Это всех, — признал Мик. Он бесстрашно высунулся в проем, покрутил головой во все стороны. — Фу. Как в серпентарии. Вроде и не воняет, а ноги поджать хочется. Эл, откуда нас будут тиранить?

— Хотел бы я знать. Вперед!

Эл вцепился свободной от меча рукой в руку Айрин и пустился в коридор. Мечом пару раз рассек воздух под самым потолком. Видимо, это и есть наиболее опасная зона. Я так и подумал. Обычно самые большие гадости спускаются сверху. Непопулярные указы, минометные снаряды, обезьяньи экскременты и все такое прочее.

Я рванул следом за Элом, Чарли жалобно квакнул позади и тоже припустился, шлепая туфлями. Мик оказался в арьегарде. Вот и хорошо. При всей его неоднозначности, тылы он умеет подпирать — будь здоров. Не то что погоня — свои, оказавшиеся за ним, инстинктивно норовят отстать и потеряться. Что интересно, даже Айрин смирила свой пылкий норов и ни пинком, ни словом не огорчила волокущего ее Хранителя. С долей зависти должен заметить, что ребят таких размеров девушки вообще огорчать не торопятся. И даже не из–за инстинкта самосохранения, а из полуосознанного «ну, кто еще таким может похвастаться?».

Коридор мы миновали быстро, не размениваясь на боковые двери, и вылетели к шахте винтовой лестницы. Четырехугольная в сечении, с крутыми ступенями и сплошным опорным столбом, вела она в обоих направлениях, но Эл, как и предрекал, без раздумий свернул вниз. Я на миг задержался, исполнил пируэт и, ухватив Чарли за шкирку, отправил вдогонку.

— Ты чегооо? — проблеял Барнет обиженно, ибо явно пригрелся за надежной спиной парня с самой большой отрядной пушкой.

— Убедился, что ты с пути не собьешься. Твоя мама моей все уши прожужжала, что по карьерной лестнице ты лазаешь только вверх.

— А вниз тогда как? — озадачился Мик, как оказалось, дышавший нам в затылки. — Если только вверх, он бы уже того… на Уране раскопки вел бы.

— А вниз — свободным полетом, с начальственного пинка. Мик, тебя пихать я боюсь, давай ты сам скатишься?

— Да без базара, — Мик бодро поскакал вниз, а я задержался и прислушался. Не сказать, чтобы горел желанием познакомиться с местными обитателями (если они вообще сыщутся), но панически бегать по пустым башням мне неловко. Вот если тут живет хоть какая скотина страшнее тех паутинных полотнищ — побегу с радостью, песнями и диким воем.

Никаких чудовищ мне не показали, а сильно отставать от отряда — идея в любом случае неважная. Так что я демонстративно угрозил винчестером пролету, ведущему наверх, и отправился догонять фона, пока он и тут чего–нибудь не испортил.

Лестница была изготовлена из толстенных досок, скрипеть гнушающихся даже под тяжеленным Элинхардом. Довольно грубая отделка, хотя я бы не сказал, что старинная; по крайней мере, ступени отшлифованы ничуть не хуже, чем обычно в нашем мире. Четыре пары ног протерли в толстом пылевом покрове широкую тропу, по которой я прошествовал, словно монарх по ковровой дорожке. Знаете, что–то есть в такой избранности. Полезно для общего тонуса.

Моя компания столпилась на широкой площадке тремя пролетами ниже. Эл выпустил руку Айрин и внимательно изучал тяжелую двустворную дверь, более напоминающую ворота. Хотя лестница вела и дальше вниз. Что это он — добро от добра искать взялся? Айрин разминала отдавленную руку. Судя по ее сконфуженной физиономии и горящим ушам, припомнила свою потустороннюю уверенность в физическом превосходстве. Или не сама припомнила — для чего же нужны друзья, как не для периодического освежения памяти? По физиономии друга как раз расплывалась ехидная ухмылка — извечное сопровождение свежеизреченной гадости.

— Не отставайте, мистер Мейсон, — пробурчал Эл, не оборачиваясь. — Потерять Вас тут просто, а вот найти…

— Не волнуйся за меня, Эл. Я теряюсь с таким грохотом, что мимо точно не пройдешь. А ты чего размениваешься на посторонние двери?

— Может, там сокровищница, — предположил Мик. — Продолжай ковырять, Эл. На Мейсона не смотри, он всегда ворчит. Тяжкое наследие холостой жизни.

— Надеюсь, что через эту дверь мы выйдем к другой лестнице.

— А эта чем плоха? Она такая… гм… длинная.

Эл отвлекся на мгновение от двери, чтобы указать мечом на стену под самой лестничной спиралью, и вернулся к своему занятию. Мы с Миком присмотрелись, даже Чарли сделал попытку выпрыгнуть над нашими плечами. А вроде ничего, нормальная стена, та же облицовка каменной плиткой, что и в любом другом месте.

— У Эла тоже жены нету, — предположил Мик с сочувствием. — То–то вы с ним спелись. Общая симптоматика способствует сближению.

— Пыли нету, — сообщил Чарли неуверенно. — Словно стерли.

— Совершенно верно, мистер Чарльз, — Эл навалился на ворота, вдавливая колено между створками. Они слегка разошлись, и стала заметна цепь, замыкающая их с той стороны. — Пыли нет, потому что здесь недавно проползло одно весьма противное создание.

— Которое мы всем кагалом не запинаем? — усомнился фон, вообще преисполненный энтузиазма на любой мордобойный счет.

— Одно запинаем. Даже нескольких. Но, во–первых, неизвестно, сколько их сползется всего. А во–вторых, мистер Микки, зачем вообще идти на конфликт, когда можно его избежать? Разве Вы не стараетесь обойти агрессивно настроенное животное? Например, собаку?

— Неа.

Это верно. Сроду Мик никого не обходил. Не знаю, каким алгоритмом он прокладывает свои маршруты, но шествует по ним неукоснительно, невзирая на препятствия — будь то злая собака, бензовоз или стена китайской прачечной.

— Ну, а я предпочитаю избегать ненужных стычек.

— Да ты соглашатель, Эл!

— Я Хранитель. Хотя, Соглашатели тоже исповедуют этот принцип, Вы правы.

Эл попытался поддеть и скинуть цепь, но, судя по ее натяжению, шансов не имел. Тогда отступил от ворот и прицельно оглядел их по контуру. Я лично петель как таковых не увидел, но Эл все же вдвинул острие меча между створкой и косяком и с силой налег. Кажущееся не очень мощным лезвие ощутимо напряглось и начало потихоньку выгибаться.

— А что, есть и такие, кто стычек не избегает? — полюбопытствовал Чарли, многозначительно косясь на нас с Миком.

— Есть, — Эл, похоже, целиком отдался затее «согни клинок колесом». — Есть даже такие, которые сами ищут. Но есть и такие, кто не только не ищет, но и вовсе убегает…

А в нашем мире еще и такие есть, которые сами ищут, а найдя — сливают воду и берут ноги в руки. Гибриды, наверное. Что изумительно — таких больше всего.

— Хочешь, помогу меч сломать? — предложил Мик участливо.

— Спасибо… его не так просто… а дверь я и сам…

Эл не договорил — что–то оглушительно треснуло, от косяка мощно отстрелило длинной щепой, и отчекрыженная от него створка сделала попытку прихлопнуть нас всех. Мик поймал ее над самой головой Чарли и удивленно присвистнул.

— Ее что — свинцом залили?

— Здесь нет свинца, — рассеяно отозвался Эл. — В Отстойнике вообще несколько другие… элементы. Например, ваше огнестрельное оружие нам просто не из чего делать.

— А меч разве не железный?

— Нет, конечно. Зачем бы я таскал с собой кусок простого металла?

— Эй, а минералы ты обещал?!

— Не волнуйтесь, мистер Микки. В природе Отстойника — она сильно отлична от вашей — нет многих ваших элементов. Но все, что хотите, могут сотворить из подручных средств наши алхимики.

— Так это ж уже циркон будет!

— Что? — Эл не на шутку озадачился. — Простите, я не очень разбираюсь. Но никто еще не был недоволен. Может, отложим до Цитадели? Когда мисс Ким будет в безопасности, я лично отведу Вас к алхимикам и помогу договориться.

— Уболтал, языкастый. Дверь забери.

Эл принял створку одной рукой и сдвинул было ее в сторону, открыв проход в темный коридор, но тут же крупно содрогнулся и поднял шерсть на загривке дыбом.

— Я понял, — прошипел он сдавленным голосом. — Это не свинец… Это специальная дверь, против одного здешнего страха.

Створка развернулась и показала изнанку, покрытую слоем то ли металла, то ли пластика, блестящим и гладким, словно литым.

— Потому такая тяжелая, — Хранитель неловко привалил створку на место. — Это вещество мы называем каменной смолой, оно отпугивает некоторых монстров. Если бы я знал! Будем надеяться, гаракх в долгом сне — это его обычное состояние. Однако лезть в его логово мы не будем — лучше уж полный выводок ползунов.

— А цепью изнутри гаракх сам себя запер? — куда мне деваться от своей любознательности? Ведь заранее знаю, что ответ мне не понравится.

— Не думаю. Скорее, это было испытание для какого–то невезучего Истребителя.

Так вот истинный смысл сообщения, порой передаваемого в новостях: «катастрофой закончились испытания истребителя…».

— И он теперь выпрыгнет нам вдогонку? — Айрин досадливо пихнула висящую на честном слове створку. — Вот ведь мужики, сперва ломают, потом думают!

— Виноват, — Эл трогательно шмыгнул приплюснутым носом с вывернутыми ноздрями. — Хотел как лучше. Выпрыгнуть не должен… по идее, гаракхи не могут даже приблизиться к каменной смоле. Но лучше пойдем дальше. Мистер Мейсон, мистер Микки, мистер Чарльз! Прошу держать оружие наготове и смотреть на стены. Ползуны предпочитают передвигаться именно по ним. Завидев — стреляйте без раздумий. Адекватные существа ни у вас, ни у нас по стенам не ползают.

Это он правильно заметил. Правда, есть у нас ограниченная плеяда вполне приличных людей, на досуге лазающим по усеянной уступами стене в спортклубе. Я даже с их тренершей водил как–то знакомство. Не нашли, как водится, взаимопонимания — я не понимал, зачем раз в год, как на день рождения к дедушке, лазать на Эверест, а она — как можно жить, не мечтая стать старшим менеджером. Так что эту группу стенолазов тоже можно перестрелять под шумок, буде попадутся, ввиду полной бесперспективности.

— А ползуны большие? — уточнил осторожный Чарли. — И это… прыгают?

— Скорее сваливаются. Бывают разные. Есть с руку, а есть и с Вас размером. Однако, не думаю, что тут они вырастают большими — маловато корма.

— А сами они на наш ор не сползутся?

— У них нет слуха. У гаракха, правда, есть.

Чарли мигом снесло с площадки на пролет вниз. Странно. Вроде сказали ему, что гаракх спит, а если и не спит, то к двери не очень–то подойдет… А вообще, в чем–то он прав — нечего искушать судьбу. Тем более, что тут у нас ходячий генератор поля, в котором происходит все, чего происходить не должно в принципе.

— А я тоже могу отстреливаться, — уязвленно известила Эла Айрин. — Благо вооружилась, предвидя такие ваши выкрутасы.

— Мик?…

Фон оглянулся на меня и похлопал честными глазами. Я ответил тем же. Так и стояли, и хлопали, пока Мик не вздохнул сокрушенно и не опустил глаза.

— Ну, понятное дело, — пробурчал он. — Кто ж ей боевой–то даст. Как она на Эла бросалась! Мало ли, какую глупость отколола бы.

Айрин недоуменно насупилась.

— Это еще что значит?!

Мик тоскливо вздохнул, запустил руку под рубаху за спиной и вытащил «Иерихон». Как он ухитряется таскать пистолеты просто под ремнем, для меня великая загадка. У меня любой ствол, независимо от формы и размеров, при хождении или проваливается внутрь, или выталкивается наружу. Наверное, не та конституция. Надо отрастить пивное пузцо для надежной обтюрации.

— На. А ту дуру выбрось. Потому как газовая.

— Чееегооо?! Микки, пиздюк!…

Фон спешно сунул пистолет мне, а сам с раскатистым топотом ссыпался с лестницы, чуть не задавив Чарли, и исчез за углом опорного столба.

— Вы слишком легкомысленно относитесь к нашей ситуации, — пожурил меня Эл. — Куда он унесся? А если там засада?

Ох, не завидую я той засаде, если честно.

— Твоя правда, Эл. Несть предела нашему легкомыслию. Айрин, держи пистолет, и сделай милость, не потеряй. Он мне дорог как память.

И Чарли, смотрю, на него щурится. Узнал. Сей пистолет фигурировал в памятной истории о том, как он чуть было жизнью не поплатился за неумение общаться с психически неуравновешенными преступниками. Я по этой части тоже не фонтан, зато стреляю очень метко и исключительно вовремя. Сейчас Барнета пробьет благоговейный трепет перед реликвией, и дальше его придется тащить на себе, ибо кабинета психологической разгрузки в окрестностях не видать (разве что берлогу гаракха посчитать за таковой), а сам он из этого состояния выходить не умеет.

Айрин сгребла пистолет, вытащила из внутреннего кармана куртки (о, женщины!…) выданный ей ранее и провела сравнение — то бишь, взвесила в ладонях и беспомощно на меня воззрилась.

— Этот боевой, этот газовый, — пояснил я практически деликатно, ибо ничто так не настраивает меня на благодушие, как феномен damsel in distress. — Чего не так?

— А если бы мне пришлось тогда еще?…

— Так не пришлось же. Вообще, фон — настоящий друг. Я–то думал, он тебе выдал тот, что со спиленным бойком. Из этого хоть чихальное облако можно выпустить… если, конечно, там есть хоть один патрон.

— Ну, знаете!…

Знаем. Нам уточнять не надо. Так что я тоже снялся с места и отправился догонять Мика, пока Айрин не проверила наличие газовых патронов извечным способом. С нее станется пропустить хранительскую лекцию о взаимовыручке мимо ушей.

— Не обгоняйте меня! — напомнил о себе Эл и, снова сгребши Айрин за лапку, поволок ее за собой.

— Пусти, животное, сама ходить умею!

— Так не застывайте же, мисс Ким!

— Да я и не!… Вот тебе!

Щелк.

Не было в газовике ни одного патрона, насколько я понимаю.

— Не наставляйте это на меня, пожалуй…

— Ползуна поймал! — перекрыл всех ликующий глас Мика снизу. — Эл, его как, можно битой, или лучше расстрелять?

Эл стрелой пронесся мимо меня. Мерцать с Айрин на буксире он, похоже, не мог, а выпускать ее не собирался, так что двигаться ему пришлось обычным порядком. Айрин вынужденно поспешала за ним, лихорадочно перебирая ногами и раз за разом вдавливая спуск газового пистолета, сжимаемого в свободной руке. «Иерихон» был в другой, напрочь парализованной мощным захватом за предплечье. Похоже, что Эл сгоряча передавил деве все нервные окончания, управляющие пальцами, иначе быть бы ему подстреленным.

— Пошли на ползуна посмотрим, — предложил я Чарли и припустился вдогонку.

— Ну его, ползуна, — проявил вялость Чарли. — Я ж при исполнении… пресекать должен, а не попустительски содействовать… Лучше уж не видеть, что с бедным ползуном станется!

Дело хозяйское. У меня, например, профессиональный интерес — как его, болезного, метелить. Я даже когда покупал машину, первым делом востребовал с продавца список ее уязвимостей. Он долго не мог поверить, что покупателя серьезно интересует возможность вывести машину из строя на полном ходу без специальных технических приспособлений. Да, интересует! Не так уж много у меня в жизни радостей, чтобы от последних отказываться.

Ползун оказался тварью загадочного облика — более всего похожей на огромный шерстяной носок, умеренно набитый сыпучей субстанцией и пришпиленный всею своей плоскостью на стену. Ни рта, ни глаз, ни иных признаков переда у него заметно не было, так что ползун имел все шансы быть обозванным сплошною задницей. Мик даже призадумался, с какой стороны его лучше будет треснуть битой, да так и погряз в непривычном процессе. Сама потенциальная жертва его, казалось, не замечала — висела неподвижно, если не считать мелких подрагиваний, пробегающих по матрасообразной туше из конца в конец. В длину она едва достигала пары футов. Чахлый какой–то попался, заморенный. Давненько, видать, не случалось ему свалиться на что–нибудь съедобное.

— Повезло, — объявил Эл тихонько. — Можем обойти. Он не бросится.

— Давай сами бросимся, — предложил Мик азартно. — Скажи только, с какого конца у него болевые точки. Если сам различаешь, а то какой–то он симметричный…

— Они все такие. Не стоит с ним связываться, мистер Микки. Вы и представить не можете, сколько проблем он способен доставить.

Эл поднял меч, нацелившись острием в центр безразличной тушки, и осторожно продвинулся мимо нее по лестнице.

— Проходите, — уронил он углом рта в мою сторону. — И будьте осторожны. Дальше могут быть другие, не трогайте их и обходите как можно дальше.

— А не ты ли опасался в тылу оставлять всякую гадость?

— Я. Но то шустрая гадость, а этот нас никогда не догонит. Уверяю, от него мертвого проблем будет куда больше, чем от живого!

Егерь он, что ли. Вот, тоже мне, блюститель адского бестиария. Ну да ладно, хозяин — барин. Вот пусть еще разок к нам выберется, я его свожу на публичное выступление какого–нибудь конгрессмена, которого точно так же нельзя пришибить. Пускай тоже локти покусает от огорчения.

Я пихнул Мика в спину, проталкивая дальше по лестнице, и сам обогнал его. Он еще долго будет оглядываться с несчастным видом на неотбитый настенный бурдюк. Что мне очень интересно, так это как я узнаю, что пора сворачивать и искать выход. По горизонтали всегда неплохо ориентировался на сколь угодно пересеченной местности, но вот с чувством высоты все не так радужно. А с математикой и того печальнее, так что, буде начну умножать высоту пролетов на их число, едва ли ошибусь меньше чем на полмили. Но пока, вроде бы, еще не зарвался.

Следующую преграду я повстречал на четыре пролета ниже и остановился в затруднении. Площадка, на которой сходились два пролета, оказалась перегорожена вычурной решеткой, более смахивающей на декоративную, чем на реальную преграду. С той стороны, однако, ее замыкал нешуточный навесной замок — уронив такой на ногу, дальше поскачешь на костылях. А самое главное — кто знает, от какого гаракха призвана ограждать эта галерея причудливых финтифлюшек? Так что я огляделся, убедившись, что никто не ползает по стенам над моей головой, и уселся прямо на пыльную ступень в ожидании нашего гида. Сижу это я посреди Ада, жду, когда подойдет горилла с мечом… Пожалуй, если вздумаю заполнять анкеты, этот эпизод моей биографии надо будет замолчать.

Велика, все ж таки, ригидность человеческого рассудка! С того момента, как вся эта история завертелась, я даже удивиться толком не собрался. Впрочем, можно считать, что я к странностям привычен, а Эл при всей своей нетрадиционной наружности ничуть не страннее Мика, на котором я уже полжизни нарабатываю иммунитет к чудесам. Но вот Айрин, которая еще сегодня утром готова была объявить Эла маньяком, лишь бы не принимать его всерьез?… А Чарли, чьей фантазии в лучшие моменты едва хватало на добавление в вермут дольки мандарина? Почему–то казалось мне, что при попадании в Ад (ну не нравится мне термин «Отстойник» — какой–то он безрадостный) всякий нормальный человек должен немедленно утратить волю к жизни и, свернувшись калачиком, стать легкой добычей для местных гаракхов. Так ведь нет, топают себе и ворчат под нос, словно бы на похоронах любимой тетушки. Попадешься на пути — затопчут, не поглядят на заслуги. Дать им еще чуток адаптироваться — создадут киноиндустрию, разделят Ад на федеральные округа и начнут устанавливать демократию.

Рядом с маху плюхнулся на ступеньку Мик.

— Опять мыслишь?

— Типа того. Слушай, вот это все…

Фон участливо наклонил голову, всем видом олицетворяя готовность внимать.

— Ну, вся эта поебень, — я раздраженно дернул руками, обозначая окрестности. — Ад и все такое. Оно тебя не удивляет?

— Да не особенно, — Мик поскреб макушку прямо сквозь кепку. — Я уже привычный. А вот когда узнал, что в мире есть Австралия, меня знаешь как заколбасило!

— А что в Австралии не так?

— Сам факт. А что не так в Аду?

С ним не поспоришь. Какое–то вербальное айкидо — каждым своим вопросом сам же по голове и получаешь. Как будто мне не хватает тех, которые я перевариваю внутри себя, не решаясь задать Мику. Он ведь, чего доброго, ответит. А что я буду делать, получив четкий и ясный ответ — в чем смысл жизни? Особенно, если смысл жизни окажется в сахарной свекле? Фон такими пророчествами набит, как знаменитое китайское печенье.

Тут мои размышления капитально прервало появление Эла. Он просочился между нами, выпустил наконец Айрин и уставился на решетку с видом настолько озадаченным, что мне подспудно захотелось напомнить: главный и всезнающий тут именно он. Нефиг давить на жалость. А то я, конечно, могу подсказать, но как бы опять не вышло как с тем минаретом — несогласно с местными устоями.

— Руку оторвал, зараза шерстистая! — проскулила Айрин ему в спину.

— Я забочусь о Вашей безопасности, — механически огрызнулся Эл, осторожно тряхнул решетку, склонил голову на плечо и задумался всерьез.

— О своей позаботься! Еще раз ухватишься — прострелю что–нибудь! Двинься, Микки!

Айрин решительно втиснулась между нами с Миком и сунула мне под нос руку, задрав до локтя рукав куртки.

— Видел? Это они так спасают! Как же тогда калечат?!

Ну, я бы сказал, что в деле калечения у «них» простора — несжатое поле. Подумаешь, чуток сдавил в порыве трудового энтузиазма. Тем более — руку, не абы какие сокровища. Хотя, конечно, еще чуть–чуть — и руку пришлось бы ампутировать, пальцы побелели, а на предплечье красными полосами отпечаталась мертвая хранительская хватка. Как только пистолет не выронила.

— А никто и не обещал, что легко будет, — заступился я за Эла. — Кроме того, где–то я слышал, что женщины всячески одобряют таких необузданных грубых самцов.

— Где это ты слышал такую хуйню?

— Под этим предлогом ему бабы обычно отставку дают, — наябедничал Мик. — А он и верит, наивный.

— Имеется в виду, что эта бандитская рожа не способна на грубость?!

— Способна, но только когда ее будят. До такой фамильярности мало кто дослуживается. А те, кому выпадает счастье повидать Мейсона грубящего, сразу начинают одобрять мужчин культурных, тонких и глубоко интеллектуальных.

А вот и обломись, многознатец. Тонких и, желательно, чувствительных предпочитают в основном девицы теоретической направленности. Женщины же, повидавшие меня в резкой ипостаси, как правило установкой приоритетов не утруждаются, вкладывая все силы в энергичное улепетывание.

Элу до наших суждений дела решительно не было — он рассматривал решетку с таким напряженным вниманием, словно бы она была шахматной доской, а он — гроссмейстером, насмерть бьющимся за чемпионское звание.

— Открой же ее! — потребовал из–за наших спин Чарли. — Пока эти слизняки не наползли.

Это он про ползунов? Странно, а мне зверушка слизняком не показалась. Разве что морально — не бросилась ведь, даже зубом не цыкнула. А так, шкура у нее даже волосатая. Правда, комплекция какая–то аморфная, вроде непосредственного начальника Чарли, шефа Осмайера — тот тоже принимает форму кресла, в которое наливается. А шефа противным жирным слизняком величает все городское дно.

— Я чувствую какую–то магию, — растерянно объявил Эл. — Но крайне слабую. Она не может служить преградой… да, думаю, даже ползуну. Прочность самой решетки тоже очень сомнительна. Металл этот никого из известных мне чудовищ не остановит… Так зачем она тут? Я не понимаю, а трогать непонятное — опасно.

Прямо мои мысли. Только не в этом случае. Для меня тут кругом непонятное, так что я лучше уж трону эту хлипкую решетку, чем пойду по следам того незадачливого Истребителя через логово гаракха. Чем бы этот гаракх ни был.

— Может, узор имеет значение? — предположил Мик и изобразил в воздухе крутую завитушку вроде тех, в какие завивались прутья решетки.

— Символика? — оживился Эл, но тут же скис. — Боюсь, нет. Мне неизвестна. Да и вообще, по–моему, это произвольные бессистемные украшения…

— Именно это я и имею в виду, Эл. Может, вся калабуда просто для красоты?

— А зачаровано зачем?

— А чтоб не ржавело. Я тебе справочное бюро, что ли? Я в магии разбираюсь не лучше, чем ты в женщинах. Хотя нет, лучше, но не в этой. Мы с Мейсоном в Темницы и Драконы играли на привалах, когда по Конго…

Я еле успел закашляться. Не то чтобы я тут кому–то не доверял, но молчание — золото.

— В общем, я друидом был, — закончил Мик скомкано. — Есть у вас друиды, Эл?

— Конечно. И Вы правы, знание друидической магии тут не поможет — ее бы я узнал. Здесь какая–то иная магия… сервисного плана. Неужели действительно антикоррозийная?

— Прошли они половину Ада и померли с голоду перед парой медных прутиков, — ядовито продекламировала Айрин. — Эх ты, а еще спаситель!

Уязвленный, видимо, в самую душу Эл отступил на шаг, глубоко вздохнул и с маху вбил подошву в самую середину решетки. Бах! Чахлую загородку снесло насовсем, а у меня на один миг заныли сразу все зубы.

— Так я и знал, — ухнул Эл и даже глазенки–пуговички свои выкатил для внушительности. — Не надо было… Бежим!

— Я сама! — взвизгнула Айрин, пряча руки за спину. — Не трожь! Что там еще?!

— БЫСТРО ВНИЗ!

Тут уж мы с Миком подорвались не по–детски. Ибо в голосе Эла даже не давешняя знакомая бритва проглянула, а ударил тревожный набат — исступленно и даже, пожалуй что, безнадежно. Айрин может и не понять, кто их знает, женщин, каким местом они внимают нашим мужским эмоциям, но нам растолковывать не пришлось. Подхватили ее, болезную, под руки и бегом рванули по лестнице. Айрин возмущенно ухнула и поджала ноги в знак протеста, однако положения своего этим не облегчила — не такая уж она и тяжесть для двух здоровенных жлобов. Даже Чарли, следующий по нашим следам налегке и с энтузиазмом, достойным лучшего применения, безнадежно отстал уже на втором пролете.

— Дальше! — донесся сверху приказ. Эл, похоже, выдерживал дистанцию, спускаясь примерно с нашей же скоростью, но парой пролетов выше. — Не останавливаться!

— Да чего он там?! — заныла Айрин, которой наши легкоатлетические упражнения пришлись не по вкусу. — Что опять натворил?

— Похоже, это была сигнализация, — обнародовал я свою догадку.

— Есть такая буква, — согласился Мик. — И сейчас сбегутся местные эти, как их… кто тут вместо полиции? Пророки, он сказал?

Далеко, а вернее сказать, высоко, что–то громко стукнуло. Мне даже не надо объяснять, что именно. Я давно уже ждал, когда наконец та грубо отчекрыженная дверка грохнется, и гаракх выйдет на прогулку. Так что пророкам, буде случатся по пути, надо будет сдаваться. Только вот не везет нам обычно на легкие варианты…

Лестница ощутимо содрогнулась, как будто приземлилась на нее туша размером со слоновью. Или хотя бы с хранительскую. Вот будет штука, если Истребитель таки одолел бедного гаракха и выскочил похвастаться, а мы от него несемся во весь опор, как неродные. Тут кто хочешь озвереет.

В конце пролета обнаружилась очередная преграда — посолиднее предыдущей, дощатая дверь, обитая несколькими полосами железа. Ждать Эла показалось бессмысленным, и мы с Миком решительно, благо синхронность действий вошла уже в кровь, сиганули с середины пролета. Айрин всписнула и дернулась, но было уже поздно — в дверь мы вшиблись четырьмя подошвами с приличного разгона, и дверь, понятно, не выдержала. Нашу–то с фоном инерцию она, приняв на себя, погасила, а вот Айрин, так и болтавшаяся с поджатыми ногами между нами, по всем законам физики вылетела из нашей «коробочки» и укатилась в открывшийся за дверью пыльный коридор. А я отбил спину, с маху грохнувшись на поверженную дверь, и счел возможным немножко полежать, созерцая потолок. Подайте мне сюда гаракха, я ваше адское сообщество быстро переучу на правильный способ общения со всякой гадостью. Ноги, конечно, зачастую спасают надежнее любого винчестера, но очень уж травмоопасна беготня по незнакомым лестницам!

Сверху бухнуло, заскрежетало, посыпалась то ли пыль, то ли каменное крошево. Ничего себе! Гаракх, кажется, услышал мои мысли. Или просто сильно проголодался. В любом случае, он, похоже, взялся прогрызать путь напрямую, вместо того чтобы наматывать круги, подобно бестолковым приматам.

— Мейсон, не спи! — окликнул Мик сварливо. — Что будем делать?

— Мыслей нет, — ответствовал я честно. — Может, по пиву?

— Твои бы слова да Элу в уши. А с ними как быть?

В поле моего зрения появилась рука с глоком, указующая стволом в ту сторону, куда убыла хорошенько разогнанная нами Айрин. Пришлось с кряхтением поворотить голову. Как в воду глядел, протестуя против беготни! Это и называется — «добегались».

Айрин копошилась в пыли, в которую с размаху зарылась всем фасадом. Вот где пригодились внушительные природные амортизаторы. А с двух сторон к ней неспешно подступали две человекообразные фигуры — какие–то сумрачные, неявные, колеблющиеся; то ли одетые в сплошные, с макушки до пят, сиреневые комбинезоны, то ли… Нет, на голых они не больно–то походили — никаких тебе признаков голого существа, да простится мне столь неуместная в нашей ситуации дотошность. Не понравились. Лиц у них как таковых не было — сплошные гладкие поверхности, слегка выпуклые, вроде фехтовальных масок. Не было и оружия, и ползли они как–то замедленно — слишком неспешно, чтобы выглядеть опасными.

— Думаю, их надо пристрелить, — предположил Мик озадаченно. — Потому что огорчать Эла кажется мне идеей неразумной. А если они сгрябчат нашу Айрин, он, думаю, огорчится.

— Мдя? Ну, стреляй.

— Мейсон, это нечестно. На поражение у нас всегда стреляешь ты.

Это верно. А вдруг это какие–то местные хорошие ребята? Вон они, только что руки в гору не задрали. Резких движений не делают, агрессии не проявляют, а что тянутся к Айрин, так, может, помочь хотят? Или просто извращенцы. За это убивать не принято.

— Может, лучше на кулачки взять?

— Пристрелить — надежнее!

Тут через меня перемахнул Чарли, запыхавшийся, но тем не менее не потерявший присутствия духа и профессиональных навыков. Приземлившись в аккурат между мною и непонятными существами (вот молодец, мать его, можно подумать, он сам будет стрелять при надобности!), он выдернул пистолет из кобуры, по всем правилам вскинул его двумя руками и гаркнул во всю мощь сержантского горла:

— Полиция! Стоять! Руки на капот!

— На какой капот? — уточнил Мик с искренним интересом.

— На капот Айрин, я полагаю. Экий ты, Чарли, шалунишка.

Движимый чувством долга, я отпихнулся от Мика и выехал справа от Барнета, дабы открыть себе прицельную линию. Вовремя! Чуть не прозевал замечательное шоу. Видимо, голос мой прорвал непрочную плотину терпения Айрин, и она взметнулась с такой энергией, что я даже на безопасном отдалении содрогнулся. Одно из существ как раз тянуло к ней руку; Айрин срубила ее жестким блоком, выпрямилась в рост и так врезала бедняге ногой в корпус, что существо не пискнув укатилось через весь коридор. Второе замерло как вкопанное, видимо, не привыкло иметь дело со столь энергичными девами. Айрин развернулась к нему и красиво, как в показательном ката, вбила ногу в то место, где предполагалось лицо. Безлицый, похоже, оказался непротивленцем, или же рос в аквариуме, где его никто никогда не обижал — по крайней мере, ни отбиться, ни уклониться не попытался. Удар свалил его с ног, заставив нелепо ими взбрыкнуть, и оставил лежать в безжизненном виде.

Айрин взрыкнула, передернула плечами и решительным наметом направилась в нашу сторону, на ходу убирая с лица разметавшиеся волосы, обильно изукрашенные пылевыми завесами.

— Настоящая скво, — признал Мик дрогнувшим голосом. — В детстве мы ее тоже боялись.

Я воздержался от комментариев. Очень уж Айрин переживает, когда я открываю рот. А умереть от руки бытовой психопатки, в то время, как кругом полно неизведанных гаракхов, было бы с моей стороны верхом нонконформизма.

Да она и так остановилась как вкопанная, разглядев фона, а затем и меня мирно лежащими по обе стороны от героического Чарли.

— Так, — голос Айрин словно надтреснул от сухости. — А там… я кого?…

— А какая разница? Главное, пар спустила.

— Мейсон, я только что разбила морду кому–то, кого искренне считала тобой! — Айрин втянула голову в плечи, словно опасаясь обернуться к своей жертве.

— Думаю, оно оценит. Может, дальше двинем? Эл советовал не застревать.

В подтверждение правоты Эла сотрясся пролет непосредственно над нашими головами, и вниз хлынул целый ливень камешков. А где же сам Эл?! Он ведь должен быть где–то между нами и погоней, но вот не видно же. Правда, за Эла побеспокоиться не получается — ему не больно–то повредишь, даже наехав на него танком — но неприкрытость наших задниц перед лицом (или что там у нее) опасности есть фактор удручающий.

Дальше двинули дружной кучкой, хотя Айрин решительно воспротивилась попытке вновь ухватить ее под руки. Ну, не больно–то и хотелось — все равно благодарности не дождешься. В другой раз выронишь недостаточно далеко или не случится рядом невезучих гуманоидов — так вовсе проблем не оберешься. Я задержался, потирая отбитые тылы, и помимо воли приковался взором к своду над головой.

Пролет, из–под которого мы столь своевременно убрались, ветшал на глазах. Сперва длинная трещина рассекла его по всей длине. Затем образовалось несколько сквозных пробоин, и из них вышли болезненно острые с виду клинья. Похоже на когти, только вот принцип действия странный — обычно–то когтями раздирают, а не продавливают. Я это точно знаю, материнская кошка меня люто ненавидит со всеми вытекающими. А размах у этих коготков тот еще… На увенчанной ими ладошке, чувствуется, можно открыть танцплощадку. Пойду–ка я отсюда. Очень быстро. Все равно стрезва не танцую.

Далеко уйти, однако, не успел. Спиной вперед вообще не очень разгонишься, а отвести взгляд от крошимого камня у меня не получилось. Так что сделал два осторожных шажка, а потом кусок пролета с треском грохнулся вниз, накрыв поваленную нами дверь, а сверху на обвалившуюся постройку с нереальной грацией стек по стенке гаракх. Что это именно он, даже сомнений не закралось — Эл очень метко обозвал его «местным страхом». Никакого иного описания для твари, которая словно бы переливается внутри своей шкуры, опираясь на многочисленные то ли тараканьи, то ли крабьи лапы, и не подберешь. Очень неприятное создание, хуже нью–йоркского таксиста. Особенно, когда начинает доходить, что конституция твари оригинальна и куда ей стрелять — в корне неясно. Ярко выраженной у гаракха была только голова, однако ее покрывал роговый панцирь неведомой прочности, меня лично наведший на воспоминания о БТРе. Из–под броневых щитков торчала пара изогнутых жвал длиной с мою руку. Само же гибкое, похоже что бескостное, тело уже растянулось по стене с верхнего пролета до нижнего — а высоты между ними было футов двадцать — и бог весть насколько еще длилось там, вверху.

Вот тут–то я, надо признаться, осознал наконец всю глубину нашего падения… или, если угодно, высоту нашего взлета. Не то чтобы я был выдающимся зоологом, но, водись такие зверушки у нас, мир наш неустроенный явно по–другому смотрелся бы. Сказочками про Годзиллу хрен проймешь человека, имеющего шанс поручкаться с такой заразищей. Фу ты, пакость какая. Прямо так бы и свалился в истерике, кабы не старый добрый Голливуд. С детства на таких уродов понасмотришься, что гаракх на их фоне — прямо Ричард Гир. А что большой, так мне и танк повидать пару раз случалось. Другое дело, что танк обычно худо–бедно предсказуем и встречается должным образом.

Прежде чем начать панически ссыпаться по лестнице, я вскинул ружье и выпалил поверх головы зверушки в ее струящееся сверху тело. Грохнуло в узкой шахте так, что уши заложило, а картечь противу опасений разворотила в грязно–белесой шкуре гаракха целый кратер. Обильно брызнуло черной пахучей дрянью. Ох, хорошо бы, не на штаны! Потом не отстираешь, и доказывай еще всяким остроумцам, что происхождение пачкотни сугубо инородное. Тварь содрогнулась, и тут пришел Эл — как у него водится, эффектно и с мечом. Правильнее сказать, он прилетел сверху, сжимая меч в руках, и тут уж я не постеснялся дать деру со всей доступной скоростью. Кто бы из них ни задрал другого — моей нежной натуре это зрелище на пользу не пойдет. Конечно, было бы любопытно глянуть на гаракха в разрезе, но если подумать — надеюсь, что они тут не на каждом шагу водятся и близкое знакомство не пригодится. И чтоб я еще хоть раз вышел дальше, чем до тележки Билли, без гранатомета!…

Мимо меня хлестнула тугая струя пресловутой черной гадости, дико заверещало лишаемое жизни чудище, а по камню зашкрябало так, что зубы заломило до самых ребер. Живодер наш Эл, да не иссякнет вовеки его пивная кружка. Что ни говори, а карма. Шагу не ступишь, не нарвавшись на очередного мордовала. Чтоб мне так везло на… стоп, стоп, только не сейчас. Хорошо уже и то, что мордовалы в основной своей массе дружелюбные. Но, что касается местного зверинца… однако!… как самим–то местным жителям не боязно с такими гаракхами сосуществовать? Вон, наше просвещенное человечество загнобило бессчетное множество животинок и куда более социально приемлемых. Неужели среди этих Хранителей и Пророков нет хотя бы немногочисленной группки убежденных Браконьеров? Дело не только разумное, но и доходное. Сам знаю одного перца, который заплатил бы недетские деньги за башку гаракха над камином.

Мика я обнаружил полным витком лестницы ниже — он стоял, запрокинув голову, и рассматривал длинные борозды в потолке. Борозды потихоньку расширялись — в них были заметны судорожно скребущие когти гаракха. Камень, в прочности которого сомнений не возникало, когти вспарывали как сухую землю. Это я мудро поступил, под них не подворачиваясь.

— Ты смотри, какой пахарь, — восхитился фон и ткнул в один из когтей битой. На ее оголовке немедля появилась глубокая треугольная пробоина, к тому же тонкая струйка все тех же чернил просочилась в борозду и закапала биту. А затем и из других щелей пошел мелкий дурнопахнущий дождик. Запах у гаракховой крови тот еще — нервно–паралитического свойства. Я увернулся от брызг и спешно отодвинулся от прорех в потолке. Бита затем и нужна, чтобы врагов отпугивать, а в штанах мне еще жить и жить (если повезет).

— И какой же он, гаракх? — полюбопытствовал Мик.

— Большой. Гадкий.

— И все?

— Остальное меркнет. Справедливости для, воняет он только внутри. Снаружи какой–то умеренный… без вкуса, без цвета, без запаха.

— О как. Без вкуса? За что, Мейсон, тебя уважаю — ты всегда все укусить успеваешь.

— Ты Айрин опять потерял?

— С ней Чаки. Она грозная, он нудный — кто с ними свяжется?…

Знаю парочку недоумков, которые уже связались. Но не будем о грустном. Тем более что когти гаракха перестали разворачивать камень, а капель перешла в стадию водопада. Не хватало еще насквозь пропитаться этим незабываемым благоуханием. Правда, оно должно бы придавать неплохие защитные свойства — я бы к носителю оного и под страхом смерти не приблизился. Но то я, а какие там вкусы у адских обитателей?…

— Я все слышу, Микки!

— И я!

Утерянные было спутники, как оказалось, проявили здравомыслие и далеко уходить не стали — остановились за углом и теперь вернулись к нашему лучезарному обществу. Аромат гаракха их, похоже, не вдохновил — Чарли даже принялся закатывать глаза и выразительно дергать кадыком. Он всегда был впечатлительным, и в том великое благо, иначе сидел бы я уже давно и прочно за множеством решеток с крепкими замками.

Эл вывернулся из–за поворота с видом, как мне показалось, полубезумным — хотя, конечно, по его смахивающей на пережаренную галошу физиономии определить настроение непросто. Меч Хранитель держал наотлет, словно опасаясь испачкаться, хотя лезвие и было идеально чистым.

— Доппели! — каркнул Эл прямо в меня. — Они трогали кого–нибудь?!

Мы с фоном прибалдело переглянулись. Честное слово, по ту сторону портала Эл мне нравился куда больше — в частности, олимпийским своим спокойствием. А тут, что ни шаг, то вспышка паники. Зачем же так напрягаться–то?

— Какие доппели?

— Доппельгангеры! Там лежат двое!

А мне–то показалось, что первого укатило куда–то на местную Аляску. Пора проверить зрение.

— Нет, никого, — заверил Мик с самым честным видом.

— А почему лежат?!

Еще немного, и он освоит коронную фразу Чарли.

— Ну, ты ж не спросил, трогал ли ИХ кто–нибудь.

— Вы били их руками?!

— Гм. Нет, ногами, но не со зла. А что?

Эл перевел дух.

— Если доппельгангер коснется голой кожи существа, он получит его… как это? Суть?

Айрин крупно содрогнулась, и я на всякий случай вдвинулся между ней и бдительным нашим Элом. Имеет девушка право на свои маленькие секреты?

— Может, душу?

— Про душу ничего не знаю. Но сможет воплотиться в абсолютную копию.

Свят–свят–свят. Как хорошо, что фон поленился их в кулачки взять. С тремя Миками я бы совсем свихнулся.

— Этот подозрительный взгляд несет смысловую нагрузку? — осведомился Мик голосом оскорбленной невинности. — Заверяю тебя, мой косматый друг, я вполне оригинальный экземпляр. Мейсон, подтверди!

— Если доппели его и подменили, то уже давно, — удостоверил я машинально. — В колыбели. А вот меня, наверное, могли. Что–то я с самой стычки о бабах не задумывался.

Ага–ага. Опытно пресек на опасном этапе развитие мысли о везении.

— Не в том дело, — Эл тряхнул головой и вроде бы немного расслабился. — Клона я бы узнал сразу. Он не сразу формируется, кроме того, естественно, получается голым, а уж рефлексы его устанавливаются вовсе долго…

— Голым? — оживился Мик. — Айрин, не хочешь сходить оказать доппелям первую помощь? Или за ушком почесать? Эл, а как быстро оно сформируется?

— Попрошу серьезности! Именно мисс Ким и не должна касаться доппелей. Потому что копия ее вполне может оказаться пригодной для целей тех, кто за ней охотится.

— Ладно, тогда потом, когда отсидимся и кабабум отменится, — решил фон. — Эл, мы с тобой еще поговорим о доппелях, ладно? Я жуть какой любознательный.

И слово «любознательный» тут факультативно.

— Эл, а часто у вас такие гаракхи встречаются?

— Нет, мистер Мейсон. Это довольно редкое существо, но здесь хватает и другой дряни.

— Такой же противной?

— Есть и хуже. Кстати, он был не в лучшей форме. Будучи заточен, он впал в спячку, спасаясь от голода, а когда его разбудило заклинание тревоги — ошалел и бросился напрямик. Даже зрение еще не успел задействовать, кинулся на ближайшую ауру жизни. Все уроженцы Отстойника умеют ее прятать, так что мимо меня он пронесся не заметив.

— А почему вонючий такой?

— Чтобы его никто не сожрал.

— Неужели есть желающие?

— Тут вряд ли, но там, где они живут обычно — сколько угодно.

Вот туда мы не пойдем. И это не вопрос.

Эл обвел нас по очереди испытующим взглядом. А мы чего? Мы, в общем–то, и не врали. Кажется, доппели действительно не успели пощупать Айрин. Правда, она рукой отшибла лапку чучела, так у куртки рукава длинные. А дальше — сплошь ботинками, безо всякой гуманности. Через ботинки же доппели не должны суть уворовывать? Что потрогали, в то пускай и превращаются. Вот будет парочка чудесных великанских ботинок.

— Хорошо, мы идем дальше, — объявил Эл тоном парня, делающего последнее сто сорок девятое китайское предупреждение. — Держитесь за мной, не растягиваясь. Мисс Ким, я не буду тащить Вас за руку, если Вы пообещаете ни на шаг от меня не отставать.

Айрин, зачарованно наблюдающая за тонкой тягучей струйкой гаракховой крови, протянувшейся с потолка к разбегающейся по полу луже, отвлеченно покивала. Нехороший признак. Кажется, она начинает впадать в ступор. Вот уж не думал, что девицу, много лет проведшую рядом с фоном, так легко может парализовать пустяковая, в общем–то, ситуация. Или в ту добрую старую пору Мик был адекватен и невыразителен, учился на твердый средний балл, корм для канареек не курил и характеров окружающих не закаливал?

— Пошли, — подытожил Эл и пустился в дальнейший путь.

Собственно, дальше мы следовали уже куда более спокойно — и то хорошо, хватит для первого раза одного гаракха. Айрин то ли примирилась с суровостью окружающих реалий, то ли реально выпала в осадок — молча волоклась за Элом, периодически спотыкаясь и хватаясь за его спину. Эл даже шаг начал сдерживать, приноравливаясь к ее неспешной поступи. Пару раз оглянулся, убеждаясь, что никто не отстал, потом, очевидно, понял, что от нас и нарочно не избавишься, и перестал вертеться. Встречавшиеся порой боковые двери он игнорировал, в одном месте нацелил меч на ничем не примечательный камень посреди стены и кивком заставил нас пройти дальше, после чего догнал и повел дальше без объяснений. Да и спрашивать не восхотелось. А дотошному мистеру Чарльзу мы с Миком синхронно показали по кулаку, и он с печальным вздохом принял эту жизненную несправедливость.

Витке, ориентировочно, на сотом жизнь начала казаться мне ужасно утомительной штукой. Не в том даже дело, что ноги начало слегка сводить, а в самой унизительной бесцельности процесса. Человек, в отличие от этих адских горилл, существо психически довольно нестойкое; чтобы он не унывал, ему через каждые полчаса монотонной деятельности надо либо давать хлеба, либо показывать зрелище. Пренебрежение этим простым правилом порождает социальные депрессии, революции и всплески якобы немотивированного насилия. Вот и я невольно поймал себя на размышлении — кончится ли бесконечный спуск быстрее, если я влеплю Элу затрещину. И вовсе эта мысль не суицидальная, а преисполненная глубокого расчета. Эл так врежет в ответ, что вниз я поеду не утруждая себя работой ногами. Главное — не прокувыркаться мимо выхода.

— Эл, а чего так тоскливо идем? — проныл рядом Мик, с которым мы мыслим хоть и каждый на свой лад, но всегда синхронно. — Может, давай какую–нибудь зверушку встретим? Если Мейсон долго никого не убивает, у него настроение портится.

Гм. Я и не догадывался, чему обязана своей природой моя извечная меланхолия.

— Достаточно всего лишь задержаться ненадолго, и кто–нибудь из здешних обитателей появится, — бодро ответствовал Эл. Его–то, похоже, спуск нисколько не угнетал. Для парня, которого прельщают хот–доги Билли, и винтовая лестница — аттракцион. — Они попрятались было, когда проснулся гаракх, но сейчас, несомненно, повыползают снова. А на ауру жизни, скрыть которую вы не можете, половина из них помчится со всех… ну, у кого что есть.

— Не будем задерживаться, — буркнул я. — Настроение Мейсона портится гораздо сильнее, когда его путают с сэндвичем. Лучше скажи, Эл, мы еще ниже уровня земли не спустились? А то так славно топаем, недолго и увлечься.

— Не похоже, — оптимизмом от Эла так и веяло. — Но давайте попробуем свернуть и найти окно. Я не знаю, есть ли в Шпиле Баньши низко расположенные окна — самое время это выяснить.

— А если нет? — пискнул наш отрядный задаватель глупых вопросов, нервно оправляя несуществующий галстук.

— Тогда нам не везет, мистер Чарльз. Потому что дверей как таковых в подобных башнях точно нет.

— А выходить как?

— Через окно же. Если высоко — прыгать. Если совсем высоко — по веревке или посредством левитации…

— Мнэээ. А как тогда входить? Если совсем высоко?

Тут уж мне понадобилась вся моя незаурядная сила воли, чтобы не выдать Барнету заготовленную для Эла оплеуху. Чарли некрупен, его и убить недолго.

— Чарли, прекрати тупить! Кому надо сюда входить, даже если пять дверей встроить?!…

— Вот именно, — согласился Эл жизнерадостно. — Эти Шпили некогда были возведены как своего рода тюрьмы. Это было очень давно, с тех пор многое изменилось, но по–прежнему в них находят прибежище те, кто предпочитает изоляцию.

— Вроде того зверя?

— Зверь как раз был компанейский, — возразил Мик резонно. — Вон как за тобой бросился, аж лестницу процарапал.

— Меньше всего я ожидал встретить в башне гаракха, — признался Эл. — Есть существа, которых здесь не может оказаться в принципе, но из тех, что могут — это весьма неожиданный вариант. Это слишком грозная и совершенно бесполезная тварь, чтобы осмысленно заводить ее и тем более запирать на отдельном ярусе.

— Ты ж говорил что–то про Истребителя?…

— Это так, в голову пришло. Нелепица. Нет менее подходящего места для испытаний профессии, чем этот Шпиль.

Это он еще не был в штате Вайоминг. Вот уж где воистину никакого экзамена не сдашь. Поглядишь на тамошних резноликих вождей, рассевшихся на лавочке под стенкой бара, и таким стыдом преисполнишься за собственную суетность, что враз все профессиональные навыки утратятся.

Дверь попалась спустя два пролета, и Эл осторожно наподдал ей ногою, держа меч наготове. Дверь скрипнула и качнулась, открыв очередной коридор — пустой и, как заведено по всему Шпилю, очень пыльный.

— Подождите здесь, — уронил Хранитель и, подобравшись, как преследующий мышь кот, припустился по коридору. Меч в его руках мелькал быстро и, кажется, беспорядочно, успевая нацелиться то на потолок, то в стену, то под ноги. Тут только я отметил, что и ноги Эл ставит по–индейски, словно идя по невидимой ниточке — оставляя одну цепочку следов вместо двух. Я бы непременно споткнулся шаге на третьем, а ему все нипочем. Должно быть, ему очень нужно пройти четыре четвер… Гм. Опять генная память, что ли.

— Понтуется, — предположил Мик. — Прямо как ты, Мейсон. Помнишь, как по хоромам Вигиля бегали?

Помню–помню. Очень было занимательное времяпровождение. Дона Вигиля угораздило отгрохать себе такой домище, что без карты и компаса я там быстро заблудился, а веселый парень фон Хендман, если и сохранил способность к ориентированию, ничем этого не выдал и счастливо мотался за мной хвостиком. Учитывая известные разногласия с почтенным доном и его многочисленной грубой охраной, шансы выбраться были довольно средние. Так что все то, что Мик по сию пору считает понтованием, а именно — швыряние в двери динамитных шашек и стрельбу сквозь стены — лично я расцениваю как акт отчаяния. В этом свете аналогия с действиями Эла мне совсем не нравится. Там хоть противная сторона была насквозь своя — мрачная латиноамериканская братия с симпатичным, вечно клинящим огнестрелом. А в том же ползуне мне и не представить, что может заклинить. Насколько мне показалось, в нем отродясь ничего не работало.

— Мейсон бегал с саблей? — восхитился Чарли.

— Если бы, — откликнулся Мик мечтательно. — Сабель у дона не нашлось, и с собой взять забыли. Но все равно было весело. Надо повторить как–нибудь.

Вот уж не думаю, что стоит. Во–первых, до тех мест, где была возведена скромная обитель славного дона, не очень удобно добираться. Самолет, вертолет и каноэ — далеко не полный список перекладных. Во–вторых, подчеркиваю слово «была». А если дон Вигиль таки оклемался после нашего визита и учел допущенные при планировке дома ошибки, страшно представить, какой бункер он возведет на обломках былого величия. Ну и, в–третьих, только полный фон Хендман способен, сидя по уши в малознакомом Отстойнике, мечтать о визите в столь же отстойные края родного мира. Себя я считаю человеком последовательным и умеренным, так что мечтать буду только о пиве под сенью каких ни на есть природных струй. И на будущее — никаких планов экстремальнее, чем изучение фотошопа.

Если будущее вообще состоится. Этот меченосный джедай слишком уж сосредоточенно полосует воздух. То ли эманации гаракха ему в башку стукнули, то ли мы просто не видим чего–то, чему он наносит тяжкие увечья.

— Может, пойдем за ним? — внесла предложение Айрин. — Ну как сожрут его! Как будем сами выбираться? Мейсон голову свою скоро потеряет, а Микки как–то не смог найти в печке разогретую пиццу.

— Нос был заложен, — оправдался фон. — Я привык, что пицца — штука аппетитная. А тут запаха не учуял, а выглядела она так, что…

— Он сказал, чтоб ждали, — возразил Чарли. — Вполне четкая инструкция!

Согласен. Элу лучше знать, где место обозу. Какая бы неприятность ни повстречалась, куда легче спасти от нее себя одного, нежели вкупе с пачкой офигевающих инородцев. Да и ну как клинок не удержит, заденет по голове. Очень уж разошелся.

Эл действительно разошелся, шагал все медленнее, тыча мечом во все стороны, словно бы вслепую. Вроде бы никаких последствий этих тычков не наблюдалось — никто не вопил, будучи проткнут, ничто не падало, но Хранитель не прекращал свое сольное выступление. Может, впрямь понтуется?

И тут что–то под мечом Эла ощутимо тренькнуло.

— Нашел! — радостно поделился наш эксцентричный проводник. — Дальше можно идти свободно. Пойдемте!

И устремился в глубину коридора, вольготно закинув меч на плечо.

— Сломал, — догадался Мик.

— Что сломал? — пискнул Чарли с отчаянной надеждой наконец догнать ситуацию.

— Не знаю. Но таким движением точно ничего не починишь.

Айрин первая двинулась за Хранителем. Чуть ли не вприскочку. Гм, Мейсон, что это — проблески ревности? Вроде не должно быть. Но какой–то дискомфорт явно присутствует. Не в состоянии я смиренно принимать лидерство в отряде парня, размахивающего здоровенной железякой. Пусть даже он самый продвинутый из всех местных. Если бы я во всех своих рейдах сдавал старшинство местному проводнику — где–то сейчас был бы?…

Впрочем, вряд ли дальше, чем сейчас. Так что стиснем зубы, восхвалим сквозь них нашего Хранителя, ведущего себя на удивление корректно (мне деликатности никогда не хватало), и пойдем, стараясь от него не отставать.

Эл без задержек пересек одну пустую круглую комнату, другую, вывел нас в новый коридор и удовлетворенно ухнул, указавши мечом в его конец. Там бледным серым пятном на чуть более темном камне стен зияло окно.

— Кажется, мы свернули рано, — поделился Эл. — Вижу кроны деревьев. Но давайте поглядим поближе — может быть, не так уж и высоко.

Чарли дернулся было вперед, обогнав всю компанию. Кажется, в его наборе комплексов, более смахивающем на энциклопедию, есть и клаустрофобия. Эл изловил сержанта за плечо и водворил его на место за своей спиной.

— Не торопитесь, мистер Чарльз. Снаружи может подстерегать такое, что лучше бы нам остаться в башне.

— Опять зверюги?

— Вовсе необязательно. Поймите, это не ваш мир. Тут может происходить такое, что…

— Типа того, что ты там в коридоре отлавливал?

— Ну да. Типа.

Эл первым подобрался к окну и, прежде чем сунуть голову между проржавевшими прутьями, внимательно выглянул с расстояния в пару футов. Подпрыгнул, присел, сделал шаг в сторону, чтобы обозреть все заоконное пространство, и только после этого решился высунуть кочан наружу.

— Высоко? — нервно осведомилась Айрин.

— Не очень. Но я не думаю, что Вам пойдет на пользу даже такая высота. Поглядите, только осторожно — не упускайте из виду вон тот нарост на дереве. Он, конечно, слишком далеко, чтобы быть опасным, но все же.

— Какой нарост? Какое дерево? Один туман!

— Да, Шпиль расположен в очень туманной местности. Я и сам неважно вижу сквозь эту пелену, хотя она и совершенно естественного происхождения. Надо будет постараться быстро выбраться из низины.

Айрин высунулась наружу, вернулась разочарованная. Чарли тоже выглянул было, долго вертел головой, но тоже остался ни с чем.

— Ниже пойдем? — спросил он с надеждой. — Что–то вылезать в это самое мне не хочется.

Тоже мне, новость. Да его и в бар приходится загонять пинками, а мама его слезно плакалась моей, что сыночка–де по субботам в церковь не вытащишь. Перестала ныть только тогда, когда выяснилось, что собственное дитя моей мамы не видит никакой разницы между англиканством и адвентизмом. Все познается в сравнении. А Чарли, кабы была его воля, не вылезал бы из–за своего офисного стола, на котором любовно возводит бастионы из бумаг и иных канцтоваров.

Мик даже выглядывать не стал — он в неприятные вести верит и на слово. А я все–таки сунулся головой в плотные клубы тумана, глотнул сырости и разглядел где–то на расстоянии вытянутой руки трепещущую ветку. По крайней мере, надеюсь, что ветку. Не хватало еще, чтобы что–то другое трепетало в такой опасной близости. Глянул вниз — земли не увидел. Увидел что–то вроде верхушки кустарника — но кто знает, на какую высоту тут кусты вымахивают? Выдавился чуть дальше, втиснув между прутьями еще и плечо, и со всем вниманием оглядел стену под собой. Ровный серый монолит уходил вниз, насколько позволял видеть туман, отвесной серой гладью.

— Баб высматривает, — предположил Мик где–то в районе моих ног. — Эл, а водятся у вас тут женщины приятной наружности?

— Суккубы водятся, — похвалился Эл. — Они не то чтобы приятные, но каждому, кого завлекают, представляются в самом привлекательном лично для него облике. Мистер Мейсон, что Вы там рассчитываете увидеть?

— Окна, которые ниже. Чтобы зря не спускаться.

— О! — судя по голосу, Эл в очередной раз испытал приступ благоговения перед моей многомудрой особой. — Я не догадался. Правда, я так далеко и не высунусь… Давайте, я Вас подержу?

— Только не за задницу!

Цап! На моих щиколотках сомкнулись капканы, которые можно было бы назвать медвежьими с той же справедливостью, что Эла — забавной обезьянкой, а Мика — парнем не без странностей. Не успел я пискнуть, как Эл оторвал мои ноги от пола и выдвинул меня в окно по пояс. Вот чертов энтузиаст! Договаривались же только на «подержать»! Да и на то, если уж быть точным, не договаривались.

— Ставлю два бакса, что если его отпустить, он не выпадет, — подначил сзади Мик. — Голова никогда не была самой тяжеловесной частью Мейсона.

Может, и так, но по наружную сторону окна уже далеко не одна голова. Неужели вся эта экскурсия в Ад затеяна Элом, чтобы вытряхнуть меня наружу, оставив в своих лапищах мои сапоги как лучшую часть Мейсона?! Они ему все равно малы будут!

— Эл, если ты меня выронишь, я за себя не отвечаю!

— Если я Вас выроню, я и сам за Вас не отвечаю. Ну как, видны окна?

Окна? Какие еще окна? Ах да, окна. Я ж не для собственного удовольствия рискую выпасть прямо в середину этого сомнительного куста. Нет подо мной никаких окон, насколько хватает взгляда. Где–то на пределе видимости ровная поверхность стены перечеркнута узким карнизом, вот и вся архитектура.

— Нету окон. Тащи обратно!

— Досадно. Может быть, Вы их просто не видите? Поглядите по сторонам и вверху.

— Давай его совсем наружу вывесим, а, Эл? И не будем втаскивать, пока окно не найдет. У него всегда так, мол, бежать некуда, выхода нет, пива не завезли. А как приспичит — так откуда только прыть берется. Сразу и выход, и пиво.

Болтун — находка для адского шпиона. Ну как правда вывесят? Нет уж, тут я начну протестовать на всю катушку.

Огляделся, как и было поручено. Ни справа, ни слева ничего похожего на окна не обнаружил — впрочем, скорее всего из–за того же тумана. Извернулся и глянул вверх — упс! Прямо надо мной, футах в пяти, навис какой–то массивный ком, прилепившийся прямо к стене башни. Хоть и прочный с виду, но совершенно отличный от камня, на который был налеплен. Как–то оно неправильно. А я, как назло, ружье оставил внутри, около окна — не дотянешься. Машинально я сунулся за пазуху, к пистолету — и ком вдруг шелохнулся, словно реагируя на мое движение. На миг он обрел подвижность куска желе, но стоило мне замереть, как он тоже застыл в полной неподвижности.

— Эл, тащи–ка меня обратно! ЖИВО!

Последнее слово я начал выговаривать столь выразительно, что не успел даже закончить. Эл рванул меня в глубину с такой силой, что я только и успел вскинуть руки над головой, дабы их не оторвало о решетку. Носом таки чиркнул о прут, а шарахнувшись от него — приложился затылком к другому. В голове помутилось, в третий раз отбил спину о пол и осознал, что спасен, только когда обнаружил над собой нервно хихикающего Чарли.

— В следующий раз будем высовывать Мика, — просипел я с облегчением. — И не то что высовывать, а просто выбрасывать. На тарзанке.

— Что там было, мистер Мейсон?

— Было? Думаю, оно там до сих пор. Такое бесформенное, на стену налепленное. Вроде ползуна, только лысое и толстое.

— Тебе бы фотороботы составлять, — восхитился Мик. — Чаки, возьмешь нас с Мейсоном к себе, в эксперты? Мейсон что хочешь опишет, а я… гм. А я переводчиком буду, с мейсонова на внятный английский.

— Ты — и на внятный? — не удержался Чарли.

— Ну, или на внятный, или на английский. Я буду очень стараться.

Эл перешагнул через меня, высунул в окно меч плоскостью клинка вверх и вгляделся в лезвие, словно в зеркало.

— Вижу. Что ж, мистер Мейсон, реакция похвальная. Эта штука не очень опасна, но весьма противна. Ляпнется — не отмоешься.

Ура моей похвальной реакции. Но почему у нормальных героев противники — драконы, колдуны или хотя бы претендующие на мировое господство маньяки, а мои неизменно имеют сходство с фекалиями?

— Можно ее убрать как–нибудь так, чтоб раз и нахуй? Или это — дело тех, кто избрал Путь Ассенизатора?

— Ну, раз уж нам придется вылезать через это окно, я постараюсь.

Эл изогнул руку, приложив острие меча к стене, и неторопливо подал клинок вверх, словно поддевая лопаткой прилипшие к сковороде шкварки.

— Очень занятная штука, — поделился он рассеянно, подводя меч. — Она не живая, хотя некоторые рефлексы у нее есть… Зачем существует — непонятно. Вроде бы ни для чего не нужна. Даже как появляется — и то неизвестно… Кажется, поддел.

Он протолкнул между прутьями и вторую руку, ухватился обеими за рукоять меча и, от натуги заскрежетав зубами, навалился на нее. Меч снова выгнулся дугой, наверху тихонько затрещало, посыпался какой–то песок; наконец, жирно чавкнуло, и мой знакомый ком просвистел мимо окна, скрывшись в тумане под возмущенный шелест потревоженных веток. Через несколько секунд вдали смачно бултыхнуло.

— Готово, — Эл отдулся и, втянув меч, первым делом осмотрел его лезвие. — Больше, вроде бы, никого нет? Что ж, будем выбираться.

Прутья, замыкающие оконный проем, были вмурованы прямо в камень, вместо обычной рамы, но Эла это не затруднило: взявшись за ближайший прут, он потолкал его взад и вперед, раскачивая в гнезде, а потом что было сил налег на середину. Прут послушно согнулся в дугу и выволок свои концы из развороченных лунок в камне. Впечатлил. Чарли аж губами нервно заплямкал, вероятно, представив себе такой беспредел в родном обезьяннике.

Второй прут вывернулся следом за первым. Эл аккуратно соскладировал выдернутые элементы дизайна под окном, протиснул в проем плечи и с интересом огляделся.

— Что ж, могло быть и хуже, — донесся снаружи его глуховатый голос. — Думаю, обойдется без травм. Я полезу первым, может быть, что–нибудь найду внизу, на что вам будет мягче прыгать.

Может, и найдет. Такого навалит, что лучше бы на голый камень… И не надо упрекать меня в испорченности. Вам когда–нибудь подготавливала посадочную полосу горилла?

Эл заткнул меч в ножны, прислонил его к стене; снял и навесил на рукоять портупею с револьверами. Отступив от окна, высунул в него ногу. Потом вторую. Задницей он окно практически закупорил, так что продавиться дальше у него не вышло: размашистые крылья спины оказались существенно шире оконного проема. Но позлорадствовать я не успел: Эл энергично выдохнул и, словно скрутившись в трубочку, выдавился наружу, как… Ой. С такими аналогиями никакой издатель мои мемуары выпустить не решится. Короче говоря, Эл неясным образом вытек за окно: только что он был тут, а вот уже висит снаружи, уцепившись за проем обеими руками, и с интересом оглядывается через плечо на туманную завесу.

— Будьте добры, мое оружие, — попросил он стеснительно. — Не сказать, что оно всегда поможет, но мой вам совет: тут без него лучше и шагу не делать.

Айрин подхватила комплект хранительского вооружения и выставила его за окно, едва не пробив голову Эла рукояткой меча. Эл ловко перехватил меч за ножны, вытянул наружу и разжал последнюю лапу, которой держался за раму. Секундой позже внизу глухо стукнуло — кажется, он долетел до усмотренного мною бордюра.

— От одного зануды избавились, — прокомментировал Мик и кровожадно воззрился на Чарли.

— Не надейся! — содрогнулся Барнет. — Еще и первый не так чтобы…

Айрин выглянула вслед канувшему в туман Элу.

— К стенке прилепился, — прокомментировала она вяло, очевидно, истратив уже весь природный лимит на удивления. — Опа. Отлепился. Пропал…

— История всей твоей жизни?

Да когда ж я научусь язык придерживать?

— На себя посмотри, говнюк. Лезь за ним!

— Куда спешить? Пусть он там все разведает.

— Мейсон, я досчитаю до ста, а потом начну тебя убивать. Там тебе будет безопаснее.

Вот это разговор. Сразу мотивация налицо. Ружье я передал Мику (эх, не догадался дома ремень пристегнуть!) и полез наружу.

Туман стоял прежней плотной стеной, никаких следов Эла в поле зрения не случилось. До бортика, опоясывающего башню, от окна было футов десять — не так, чтобы очень много, особенно если свеситься на руках. Я и свесился, подрыгал для приличия ногами, оцарапал нос о шершавый камень стены и разжал руки.

Бортик оказался очень удобным для таких вот перемещений — его ширины как раз хватило, чтобы я с комфортом приземлился на него своим 12–м размером обуви и ухитрился не грохнуться, приложившись дрогнувшими коленями к стене. Как будто для того и делали. Или и правда — для того? Архитектура — всяко не мой конек. Выправился, развернулся к стене спиной, присел на корточки и глянул вниз.

Земли не увидел, зато увидел Эла. Вернее, самую его макушку, рядом с которой, подобно антенне, торчал из тумана клинок меча. Исследует, стало быть, пространство. Молодец какой. Хоть на двойной паек сажай.

— Довольно спокойное место, мистер Мейсон, — порадовал меня Хранитель, задравши кожистую физиономию. — Если будем двигаться быстро, у нас есть отличный шанс миновать опасную зону беспрепятственно! Прыгайте, тут мягкая почва.

— Ружье не потеряйте, — посоветовал сверху фон и выбросил упомянутое ружье из оконца примерно в мою сторону. Не очень точно. Промахнулся на добрый мой рост. Я, недолго думая — не абы какая ерундовина пролетает! — сиганул следом, не дотянул и, извернувшись, ухитрился приземлиться на три конечности. Хлюп! А языкознание Элла подвело. Это не мягкая почва, это почва откровенно мокрая. А чтоб быть точным, это вообще не почва, ибо я в нее погрузился по колени и опорную руку всадил по локоть. Хорошо хоть, догадался не кувыркаться при приземлении! Полный ворот этой жижицы начерпал бы. Хватит уже и того, что в сапоги хлынуло.

Эл оказался рядом — держа в свободной от меча руке пойманное ружье. Чтобы изловить его, Хранителю пришлось метнуться далеко в сторону от башни, где коварный полужидкий торф поймал его за лапы и всосал аж по бедро. А мне там вовсе по пояс будет!

— Да это ж болото! — сверкнул я проницательностью. — Эл, ты совсем ебанулся? Мы ж тут потонем, как Титаник!

— Болото? — Эл озадаченно лупнул глазами. — А, ну… в общем–то, так и есть. Я не думал, что это так критично! Тут почти везде такое.

— А как мы из него выберемся?!

— Мы пойдем. Я, по крайней мере, на это рассчитывал.

— Да тут же глубоко!

— Не везде. Я буду вести.

Что–то тут было определенно не так. Но вот что? Я брезгливо отер изгвазданную руку о жилет. Даже болота тут какие–то ненашенские, паршивые, жирные и неоттираемые. Как только они на этих болотах башни строят?!

Ах да, вот что не так.

— Эл, а как вы в этой топи выстроили башню???

— Башню не я строил, — испуганно отмахнулся Эл. — Это до меня! Задолго. На ровном твердом месте. Это потом уже низину затопило. И туманов этих раньше не было…

— Так что, башня под воду уходит?

— Ага. То окно, из которого мы вылезли — восьмой ярус, вон пометка, — Эл ткнул мечом в туман. — А вон там — видите? Под бортиком — это окно седьмого яруса. Остальные шесть ярусов уже там…

И с самым скорбным видом потыкал себе под ноги.

— Так ты поэтому советовал не переборщить с глубиной?

— О нет. Я, если честно, на столь благоприятный исход и не рассчитывал.

Куплю клещи, разогрею на открытом пламени и вернусь к этому разговору. А пока — отобрал у Эла ружье, наитием определил направление к башне и побрел в ее сторону. Сапоги, налитые болотной водицей (хорошо, если только водицей!) превратились в гири. Надо бы их снять, но кто знает, какие пиявки и пираньи водятся в этих краях? Так за пятку тяпнут, что ногу по самое ухо придется ампутировать. Плавали, знаем. С тех пор предпочитаем летать «Боингами».

Сверху внушительно бухнуло.

— Есть тут кто? — опасливо поинтересовался Чарли с бортика. — Высоко?

— Терпимо. Тут мокро, Чарли. Прыгай, только не ласточкой.

— Позвольте спросить, — донесся из тумана небывало вежливый глас фон Хендмана. — Эл, что такое может одновременно цокать и шуршать в коридоре?

— Выбирайтесь оттуда! — гаркнул Эл над моим ухом, как из базуки выпалил. — Мистер Чарльз, прыгайте! Мисс Ким!…

Чарли пронесся мимо меня со сдавленным скулением, взорвал поверхность болота, грянувшись в него всем анфасом, и захлебнулся бормотанием, полностью погрузившись в жижу. Эл, в один миг выпорхнувший из объятий трясины, приплясывал рядом, не проявляя интереса ни до чего, кроме подлежащей первоочередному спасению Айрин, и выручать Барнета довелось лично мне. Я мотнулся — иначе и не назвать движение в неподъемных сапожищах — в ту сторону, где он погряз в пучине, запустил так и не оттертую дочиста руку в густую жирную гладь и, нащупав под нею воротник Чарли, дернул его вверх. Голова сержанта показалась над поверхностью, немедля зашлась гулким кашлем, переходящим во рвоту, а в промежутке между клокочущими раскатами рассказала такое, что я выпустил ворот и позволил грубой башке нырнуть обратно. Еле удержался, чтобы ногой не притопить. Это ж надо так выражаться при детях, женщинах и иностранцах! Я про большинство перечисленных органов слыхал только краем уха, а уж в возможности их сопряжения озвученным способом вовсе есть суровые сомнения. Вернемся — попрошу матушку Барнет вымыть своему чаду рот. Не то что с мылом — с «фейри». А потом зашить наглухо.

Да, и не забыть побывать там, где такие слова в обиходе. Люблю я лингвистику. Для общего, так сказать, развития.

Айрин, вывалившаяся из окна следующей, на бортике не устояла и с истошным воплем, переходящим в визг, обрушилась с него спиной вперед. Ловкий наш Эл успел и тут, хотя я и испугался было, что нанижет Айрин на меч; но он ловко отвел клинок в сторону и поймал деву по всем канонам жанра — на руки. Ну вот, а мне достался грубящий и сильно грязный афроамериканец. Хорошо хоть, Айрин у нас тот еще гений чистой красоты, не то бы вовсе озверел от такой несправедливости.

Чарли вынырнул вновь, выпучил на меня безумные глаза.

— Чего там?!

Где — там? О чем это он, интересно?

— Лежи, тебе говорят!

Чарли лихорадочно втянул в грудь побольше воздуху и, захлопнув глаза, плюхнулся носом обратно в болото. Хе–хе. Занятно, однако.

— Мейсон, ты видел, как должен вести себя мужчина?! — слабым голоском окликнула меня Айрин, так и замершая в лапах огромного Хранителя. Ты гляди, и она на чьем–то фоне может казаться маленькой и хрупкой.

— Видел, видел. Эл у нас настоящий рыцарь на вороной пальме…

Идиллию нарушил Мик, целенаправленно прилетевший сверху прямо по следам Айрин, то бишь точно в объятия Эла. К чести последнего, тот сделал–таки попытку увернуться; но и Мику надо отдать должное — от столкновения с ним не очень–то отвертишься. Может, Эл и устоял бы, если бы дурища, которую он нежно прижимал к груди, не завопила благим матом при виде летящего с небес друга детства и не шарахнулась, словно кнутом вытянутая. Ничего не хи–хи — я в кино видел! В общем, фон спикировал на скульптурную группу и завалил ее в грязь, нарушив весь романтизм ситуации и подняв нешуточный фонтан брызг. В этом весь Мик. Его даже с собственного дня рождения обычно выдворяют с полицией.

Настроение мое несколько улучшилось, когда обнаружилось, что я — единственный, кто набил полные сапоги грязи, зато не вывалялся в ней целиком. Эл вытянулся во весь рост, бессильно вращая устремленными в небо глазами. Айрин начерпала полное декольте, что ее не очень–то украсило и повергло в тягостное оцепенение. И только неунывающий Мик, хоть и превратился в не нуждающуюся в гриме болотную тварь, ничуть не растерялся.

— Вы бы хоть предупредили, — попенял он мне, с комфортом усаживаясь в грязи. — Я бы еще пониже спустился.

— А что там цокало и шуршало?

— Где? Ничего не шуршало. Это я так, абстрактно спросил. Вдруг, думаю, зашуршит, а я не при делах.

Рядом опять вынырнул и, тяжело дыша, перекатился на бок Чарли. Никогда бы не подумал, что увижу его в таком разукрашенном виде. Это же тот самый пацаненок, которого в начальной школе госпитализировали с истерикой, когда он посадил себе на галстук пятно кетчупа. А тут — молодцом. Только рот разевает, как рыба на берегу, и глазами из орбит вот–вот выстрелит на поражение. Ой. Не вырубить ли его, для собственной безопасности?

— Падай! — рявкнул Барнет на меня и ухватился за обросший грязью пистолет на боку. А Мик и кричать не стал — просто подбил подошвой мою ногу в районе лодыжки, и я, не ожидая такой пакости, грохнулся в жижу рядом с ним. Что за дела? Больно же, грязно и противно!

Зато обильная зеленая струя, напоминающая концентрированный репеллент, пронеслась высоко над моей физиономией и безвредно рассыпалась множеством брызг.

— Пошел вон! — гаркнул Эл в ту сторону, откуда струя прилетела, и напыжился так, что меня посетила мысль о несвоевременном запоре. Может, пальнуть в неведомого плевателя? Ружье я машинально удержал над поверхностью болота — привычку не пропьешь, так что…

Эл перевел дух и расслабленно махнул в мою сторону рукой.

— Отогнал. Что значит дикие места! Обычно они не бросаются на таких крупных существ — мы им просто не по силам. Хотя кожа, думаю, слезла бы.

Пожалуй, это было бы и неплохо. Потому что отмыться от этого болотного аромата, не содрав его вместе с кожей, может не получиться. После каждой экспедиции по Укаяли ко мне месяц принюхиваются в общественных местах, а кошку матери приходится зонтиком выковыривать из–под дивана. Не сказать, чтобы я придавал слишком много значения запаху (настоящий мужчина и не должен благоухать, как цветочный магазин), но когда запах можно одеть в штаны и послать разгонять демонстрации — это уже перебор.

— Если я и бывала когда–то в компании больших уебанов, то в памяти моей этого не отложилось! — проскрипела Айрин, энергично процарапывая широкие борозды в своем грязевом покрытии. — Эл, ты в самом деле считаешь, что они нам тут нужны?

— Мисс Ким! Именно по Вашему настоянию…

— Ты меня больше слушай! Можешь же, когда хочешь, цапнуть и потащить!

Вот и пойми после этого женщин.

— Эй, ты не хочешь ли нас тут бросить?! — взвился Чарли, всегда очень своевременно улавливающий угрозы для своей правоохранительной задницы. — Вот уж спасибо! Затащили хуй знает куда, изваляли в грязи, а теперь?!…

— А тебя я вовсе не звала! Я тебя знать не знаю! Этим двум уродам дай волю — они и парня с сосисками прихватят, и своих дедов, и китайскую мафию!

Зачем нам китайская мафия? Я из всех многочисленных мировых китайцев знаю только одного — он содержит маленький магазинчик в паре кварталов от моего дома и вот уже пять лет не может расширить свое знание английского за пределы фразы «зовите меня Рональд, пзалста». Не нужны нам такие сподвижники. А вот деды — это мысль. Когда я в последний раз созванивался со своим любимым канадским дедушкой, он как раз собирался на прогулку в лес — брать медведя на рогатину. А старик фона поучаствовал едва ли не во всех войнах ХХ–го века (вот только никогда не уточнял, в какой кампании кого поддерживал). Таких кадров в Ад только запусти! Вмиг гаракхов оседлают.

— Мисс Ким, я и рад бы сделать наше путешествие короче и комфортнее, но это не в моих силах. Так зачем же зря накручивать себя? Уверяю, все могло быть и гораздо хуже. И еще будет, если мы будем цепляться к каждой мелочи.

— К каждой мелочи?! Макака ты безумная, ты на меня погляди! Стоило мне поверить, что обо мне тут действительно кто–то заботится, как тут же ткнули мордой в грязь и в такие места этой мерзости понапихали, что и признаться–то неловко!

Не рубит. Совсем не рубит. Философская база ее подхода к жизни насквозь изъедена термитами приземленности. Вот как я определяю, стоит ли огорчаться: надо прокрутить произошедшие с тобой события в обратном порядке. Возьмем ситуацию Айрин. Упала в грязь, зато на руках поносили. Разве не распускается теплый цветок светлой радости в груди при таком раскладе, изгоняя зябкую дрожь, вызванную обилием на тебе болотного месива? То–то. По крайней мере, можно объявить стойкую ничью между позитивом и негативом. А она знай упивается несправедливостью судьбы. Мазохизм чистейшей воды. Или, если угодно, грязнейшей жижицы.

— Думаю, надо начинать двигаться, — распорядился Эл. — Отдохнули, теперь пойдем быстро и скоро выберемся на сухое место.

— А почиститься?! — взвыла Айрин, вопреки своим очистным усилиям по–прежнему покрытая толстым слоем грязи.

— Как Вы себе это представляете? Нет–нет, не снимайте куртку! И тем более обувь. В земле могут быть неприятные сюрпризы, да и многие растения способны чувствительно обжечь.

Ага, так вот зачем он такой шерстистый. Где–то я то ли слыхал, то ли читал, что мех не только водоотталкивающий, но и обладает массой других защитных свойств. Кстати, и болотная дрянь, обильно налипшая на Эла, на его шкуре задерживаться не стала — потекла неспешными ручейками, оставляя шерсть блестеть ровным серебром. Удобно! Надо будет разузнать, нельзя ли наколдовать себе такую шкурку. Или сшить костюм из шкуры какого–нибудь никчемного адского обитателя. А то на одежду цивильную столько всего налипло, что я еле поднялся на ноги. Эл, конечно, прав, устраивать здесь чистку — ни резона, ни возможностей, но и тащиться в таком виде… а оно ж еще имеет свойство засыхать, превращая одежду в гипс… да помогут нам здешние боги, if any.

Чарли нам пришлось вылавливать в четыре руки — он так здорово вжимался в дно, что практически врос в него, и его конечности накрепко увязли в илистом дне болотца. Барнет пришел в себя и больше не шокировал меня негритянским арго, но злобно шипеть не переставал, пока мы с Миком выкорчевывали его ноги из цепкого торфа. Туфли свои, для здешнего болотного края подходящие, как подойник для быка, Чарли вполне естественным образом утопил, так что какое–то время пришлось панически пошариться в жиже, отыскивая их. Вот тут–то я уверовал в прорицательскую сущность фона, не поленившегося напялить свои джампы с туго зашнурованным голенищем. Ну кто, кроме него, мог ожидать?… Велик фон, велик.

Хотя (неисчерпаем мой цинизм) не так уж сложно предположить, что он расспросил Эла, к чему готовиться, пока я дрых, Чарли нес службу, а Айрин любовно выбирала так и не понадобившуюся нам машину. Кстати, если за время нашего отсутствия с машиной что–нибудь случится — Барнета лучше будет потерять здесь, ибо то, что я сделаю с вредителями, заставит его поседеть на почве выбора между другом и законом. Очень уж эта машина мне понравилась. В ней наверняка спать удобно даже на полной скорости. Не то что тут — знай шевели копытами, то и дело рискуя выдернуть ногу из сапога. Знаете что? В другой раз пусть миковы подруги валятся вместе со всеми своими минералами и хранителями. Никакие камни не спасут, когда подхватишь адскую малярию. Не такой уж я и жадный. В смысле, деньги люблю заметно меньше, чем боюсь уколов. Водил, опять же, роман с медсестрой, так что еще и минорные воспоминания одолевают пред грозным ликом нездоровья.

Эл терпеливо дождался окончания спасательной операции над Барнетом, пересчитал нас по головам и, сделав широкий приглашающий жест рукой, пустился прокладывать в топи дорогу.

Надо сказать, прокладывание сразу пошло из рук вон. Плотный слой жижи смыкался сразу за продавливающим его Хранителем, так что никакого облегчения нам, следующим в фарватере колосса, не выпало. Очень некстати припомнился собственный опыт хождения по болотам — он у меня несколько больше, чем хотелось бы. Понимающие люди проваливаться не советовали, а советовали выбирать дорожки по сухому. А дорогу прощупывать шестами. Но Эл не сделал ни попытки распустить торчащие тут и там чахлые деревца на посохи. Да еще славянские предки, черти б их побрали, оставили нестираемую генную память о том, что для хождения по болотам их полагается гатить, что бы это странное слово ни значило. Едва ли этот термин подразумевает тупое плетение по пояс в холодной склизкой жиже. Не знаю, разумно это или нет, но в голову немедля закралось подозрение, что дальше будет глубже. А потом повстречается Большой Рогач. Или два. Или три…

Эл отвлек меня от досужих размышлений, в одно неуловимое движение вывинтившись из трясины и сиганув куда–то в туман, за пределы моего зрения. Айрин, всю дорогу прилежно пыхтевшая ему между лопаток, остановилась как вкопанная, я тоже застыл — а то врежешься еще, не так поймет, понастроит иллюзий… Мне в спину ткнулся Чарли, увлеченный сосредоточенным сплевыванием набившейся в рот гадости.

— Интересно, чем тут зубы чистят, — проворчал он брезгливо.

Ну, спросил. Мне куда интереснее, чем тут зубы пачкают. Или кем. Не то чтобы я был совсем уж законченным проглотом, но жизнь — штука тяжелая. Эл что–то говорил про сутки ходу до Цитадели. Учитывая наличие в обозе иждивенцев, полицейских и раздолбаев, эти сутки можно смело умножить на три. К тому же проводник какой–то исчезающий: то он есть, то его нет. То он опять есть, с целой охапкой каких–то то ли стеблей, то ли каких–то других побегов. Хорошо хоть, прыгает мягко, без лишней плескотни. Я бы с его габаритами такую волну поднял!…

— Нашел, — объяснил Эл, как будто можно было предположить, что стебли его сами выследили, догнали и сдались в плен на взаимовыгодных условиях. Впрочем, я уже ничему не удивлюсь.

— Не буду это есть! — объявила Айрин решительно.

— Уж я надеюсь, — Эл округлил доверчивые глаза. — Это не для еды! При помощи этих растений мы сможем немножко отчиститься и защититься от…

— Дай сюда! Сама понесу!

— Только и правда не ешьте. Отравитесь. Это очень сильный токсин, через кожу он не действует, но будучи проглочен…

— Не учи ученую! Я два года в закусочной работала, за милю такую гадость чую. Микки, хочешь пожевать?

— Ты два года работала, а я тридцать лет жру, — хмыкнул Мик. — Знаешь, как рефлексы развивает? Еще и меню не открыл, а образ спасительной клизмы уже перед глазами.

— Болото обширно, но сама лощина узкая, — отвлек нас от гастрономической темы Эл. — Если мы пойдем по прямой к Цитадели, то по болоту проляжет большая часть нашего пути. Потому, я думаю, имеет смысл сделать крюк и выбраться из низины к горам или реке. Есть возражения?

— Чур, к реке, — поспешно выбрала Айрин. — Камнями не очень–то отмоешься.

— А сам бы куда выбрал? — хоть идея смыть болотный налет и заманчива, но слово «река» может внушать оптимизм только таким, как Айрин, законченным горожанам. Всякий, кто хоть раз бывал на реках в необжитых краях, прекрасно знает, что это за счастье. Мало того, что зачастую реки плотно населены всякой гадостью, так по ним еще и передвигаться без транспортных средств не получится. По бережку далеко не всегда пройдешь, а то видел еще горную речушку с такими порогами, что не сунулся бы даже на самой распрекрасной байдарке. Экстрима мне и так хватает. Другое дело, что и горы — радость не всегда большая. Хорошо, если на поверку окажутся пологими холмами, а ну как без альпинистской снасти не подступишься? А выбрать вариант, за который бы я проголосовал двумя руками — людный тракт, где можно пристроиться на попутную машину/карету/телегу/что–у–них–тут — хитрый Эл почему–то не предложил. Наверное, решил придержать про запас, как все лучшее.

Эл в задумчивости потер лоб.

— Река, пожалуй, чуть дальше, и там свои минусы. Но горы… Я бы склонился все же к реке. По ней можно и сплавиться, а если не удастся, можно перебраться через нее — по ту ее сторону лес вполне переносимый.

— Река на востоке или на западе? — возлюбопытствовал Чарли. А ему зачем? Насколько я его знаю, он прекрасно ориентируется по автомобильному атласу и дорожным знакам, но севера и с исправным компасом не отыщет.

— Здесь нет ни востока, ни запада, мистер Чарльз. Так же, как нет и полюсов.

Сильно сказал. Значит, и параллелей с меридианами нет? А как же они тогда не теряются, и еще ухитряются ориентироваться, как Эл из окна башни?

— Река так река. Веди, Эл.

Эл свернул направо и бодро двинулся, вспарывая болото, как ледокол крушит льдины. Даже не задумался, куда идти. Видимо, есть свои азимуты и в этом странном мире.

— Ну, хер бы с ними, с полюсами, — обескуражено протянул за моим плечом Чарли. — Нету и нету, я вообще никогда не понимал, откуда они и у нас–то взялись. Но как так — востока нет? Где солнце поднимается, там и восток, какие проблемы–то?

— Проблемы, Чаки, простые — что–то я тут солнца не вижу.

Тут только до меня дошло, что именно отсутствие солнца, Миком подмеченное и с возмутительным равнодушием при себе оставленное, и придает местным пейзажам их неподражаемое уныние. Ни тебе блика, ни солнечного зайчика… И однотипная мертвенная бледность растений, для которых хлорофилл — все равно что для меня женская логика. Не день и не ночь, а так… вечное нечто?…

И я еще думал, что это в нашем мире проблемы. Да все эти озоновые дыры и демографические кризисы и рядом не стояли с такой неприятностью, как отсутствие дня и ночи! Правда, если подумать, добрая половина страхов человечества завязана на темноту и в этом мире пройдет естественным путем. От дневного же света я и сам порой за занавесками прячусь, что твой вампир. Так что — нет худа без добра. Но как же тогда отмерять рабочие недели и устанавливать праздничные даты?… Впрочем, можно просто не работать  А праздничным считать каждый день, когда гаракх прощелкал мимо тебя своими нешуточными жвалами…

Меня пихнули в спину тяжелым фонхендманским кулаком, я обалдело потряс головой, утвердил ружье на плечах, закинув руки на ствол и приклад, и пустился догонять убредшую на грань видимости Айрин. Чарли за спиной, заикаясь от возмущения, доказывал Мику, что теория того об отсутствии солнца построена исключительно на личной слеподырости, что без солнца не бывает, иначе все бы нафиг замерзли и лбы порасшибали в потемках. Вот туман — это явление понятное, а еще тучи, за ними хоть три солнца спрятать можно. Незамутненности сержанта можно позавидовать. Мик, кажется, и позавидовал — ибо, судя по всплеску, макнул Барнета в жижу.

— Не пихайся! — каркнул Чарли возмущенно, мигом забыв о солнце. — Тут глубоко!

— Эл завещал прикрывать друг друга, — напомнил я, не оборачиваясь.

— Со всем тщанием, — заверил фон горячо. — Выплывай, черный брат, и приглядывай за Мейсоном. Он парень видный, на него, того и гляди, суккубы слетятся.

И очень даже просто. Слетятся, поглумятся и разбегутся. Интересно, поможет ли от них какое–нибудь народное средство? Пуля? Молитва? Предложение серьезных отношений?

— Здесь суккубов можно не опасаться, — расхолодил вредоносный проводник бодрым басом из туманной дымки. — Тут для них слишком некомфортно.

— Грязно? — уточнил Чарли с надеждой.

— Сожрать могут.

— А то еще и надругаться, — предположил Мик, не особо конкретизируя вопросительную интонацию.

Эл с сомнением хрюкнул в тумане, но, видимо, посчитал, что ему виднее. Да, Мик во всяк монастырь первым делом притаскивает тридцать шесть томов собственного устава, потом уходит, а насажденное им вечное (редко когда доброе и уж почти всегда неразумное) так и остается, вписанное выразительными кровавыми соплями. На месте суккуб(ов?) я бы очень призадумался, прежде чем к нему приближаться. Надругательство в его понимании — материя исключительно тонкая и динамичная, запросто может свестись к наущению этих самых сексодемониц игре в маджонг, что, безусловно, их натуре должно быть противно донельзя.

— А нас сожрать не могут? — вцепился в свою упадническую линию поведения Барнет. — Чем это мы хуже всякой гадости?

— И нас могут, — успокоил его Эл. — Нас еще как могут! В основном, конечно, вас.

Чарли взволнованно засопел и — бульк — опять макнулся в спасительную жижу, на сей раз без слышимого микова участия.

— Не делай так, — наставил его фон, с бодрым плеском восстанавливая статус–кво. — А то ни одна суккуба не польстится на такую свинью, и Мейсон на этом фронте перетрудится.

— Тяжело, — хныкнул Чарли горестно. — Я устал.

— Ой, заткнись, хиляк, — просипела Айрин и тоже завалилась в грязь. — Да еб твою!… Это и есть та безопасность, что ты обещал? Далеко еще до твоей злоебучей реки?!

— Мили две, — гороподобный Эл услужливо выплыл из тумана и одним рывком водрузил ее на ноги. — Мне так кажется. Возможно, дальше будет не так глубоко.

В это я охотно верю, хотя и не берусь предсказать, в какую сторону не так. Ну что ж, две мили — это вполне себе конкретный результат. Хаживали и не в таких условиях, и на дистанцию побольше, и против течения, и по дну, в которое ноги засасывает по колено, и со ста фунтами на закорках, и с гружеными лодками на буксире, и в постоянном ожидании минометного привета… подумаешь, Ад.

Подумаешь — когда нога выворачивается, и с головой уходишь в плотную маслянистую жижу. Обидно! Особенно, когда этая жижа начинает обсыхать (в тумане–то? Совсем что–то не так с тутошним пониманием законов природы) и стягивать лицо в карикатурную маску. Ружье тоже нырнуло, как я ни старался держать его над поверхностью, и немедля забилось склизкой илистой массой — случись нужда, выстрелить не рискну, ибо видывал, как разрывает ствол и от банальной земной водички, в него залившейся. Дойдем до реки — надо будет внушить Элу необходимость долгосрочного привала и вычистить все оружие до блеска… вот только чем? Уж не настолько я маньяк, чтобы таскать с собой набор для чистки. Что за гнусная привычка влипать во всякое дерьмо спонтанно, не давши благородному дону подготовиться и собрать джентльменский экспедиционный саквояж на 140 литров?… Эл бы и не заметил такой профсоюзной нагрузки, а мне спокойнее было бы. А когда Мейсон спокоен, он не злится. И за суккубов можно не волноваться, и рогачей из нор выпускать, и даже эту самую хранительскую цитадель… бульк.

Мать, мать, мать.

Чарли что–то гнусил за спиной — настолько жалобное, что прямо мелькнула мысль прервать череду его мучений. Оглянулся: на мгновение показалось, что даже Мик квасится на ходу, вместо правильной гориллоидной фигуры оплывши в бесформенную грушу. Хорошо, стало быть, идем… в рейде он тот еще лось, хрен загонишь. Да и тут встрепенулся чуть заметно, опять пустил плечи крутыми валунами, а на морду сдвинул сонно–невозмутимое забрало — и все–таки видно, что пробрало не на шутку. Чего уж тут говорить о сержанте! Не так чтоб Чарли был совсем хилым — но, как ни крути, а при всякой нагрузке роляет прежде всего опыт. А этот красавец даже магазин через две улицы иначе как на машине с детства не посещал.

— Замрем! — предложил возмутительно бодрый Эл с траверса и правда перестал булькать по болоту. — Мистер Микки, Вы интересовались — вот… внушает?

Чарли с облегчением начал оседать в грязь, которой и так было ему по грудь, так что пришлось подхватить его под руку. Мик синхронно поднырнул с другой стороны, да так мы и замерли скульптурной группой «трое вне лодки, не считая Кинг–конга». Оборотились к проводнику — чем там радовать собрался?

Эл поддерживал одной рукой Айрин, а другой, в которой был меч, тыкал в туман, из которого выступал краешек некоего сооружения, по первому впечатлению — совершенно циклопического. По крайней мере, от поверхности болота оно уходило куда–то ввысь крутой стелой и терялось, но, очевидно, вовсе не кончалось на высоте в добрых пятьдесят футов.

— Внушает, — признал Мик покладисто. — Прямо цветы возложить хочется. А что это?

— Большой Рогач, — пояснил Эл. — Вам его, должно быть, плохо видно. Это — копыто.

Айрин тихонечко ойкнула.

— Что ж ты орешь, сволочь! — просипел мгновенно оживший Чарли. — Разбудишь!

— Да он не спит, — Эл озадаченно поскреб оголовком рукояти свой косматый загривок. — Он, вроде, вообще не спит… мне так кажется. И, гм, не ест?… Вообще, это странно, есть должны все. Никогда не задумывался.

— А он нас не затопчет? — Айрин опасливо сместилась за спину Хранителя. — Вон какой здоровый, ему раз плюнуть!

— Он нас и не заметит. Он слишком большой, а мы для него слишком маленькие. И мы очень удачно вышли к краю его копыта… если бы уперлись в середину, пришлось бы обходить, а это надолго.

Да уж… если это разводка, то хорошо подстроенная. Сквозь гнилостный болотный дух, правда, не чувствуется никакого постороннего животного… а чем он должен пахнуть, если не жрет?… а само копыто слишком уж неподвижно, чтобы реально принять его за часть живого существа, но каким–то образом с одного взгляда на краешек этого грандиозного монумента пробивает на уважительную дрожь. Египетские пирамиды отдыхают.

— Это он и есть дьявол? — уточнил Мик хладнокровно.

— Не думаю. Дьявол, насколько я знаком с вашим фольклором, суть существо, способное снизойти до людей… а Большой Рогач ни до кого не снисходит. Слишком он большой… ему неудобно. Мы даже точно не знаем, воспринимает ли он хоть как–то наш Отстойник. Если допустить, что дьявола ваши культы правда позаимствовали из здешней фауны, то это, скорее всего, Малый Рогач. Он очень похож на Большого по общему строению… гм… копыт и ног, потому что других частей Большого Рогача нам не видно с земли, но намного меньше — всего футов двадцать в высоту. Довольно интеллектуальная тварь, способна к ограниченной телепатии, коварна, обладает экспансивным темпераментом, могла бы добиться очень многого, манипулируя сознанием примитивных… — Эл осекся и виновато поморгал, — то есть поддающихся влиянию существ, но зачастую вредит сама себе, срываясь на жестокие и отвратительные выходки. Малый Рогач, по вашей терминологии — патологический психопат, маньяк–садист.

Какая милая компания. Двадцать футов роста, маньяк–садист с экспансивным темпераментом. Нет, если бы в сапогах так не хлюпало, а вместо забитого илом дробовика у меня была бы хорошая крупнокалиберная дурила типа «Гепард»… я бы от таких знакомств драпал с полным сохранением собственного достоинства. А в текущих условиях — это еще как получится.

— Мы можем от него пойти подальше? — Айрин подпихнула Эла в спину. — Что–то мне с ним рядом неуютно. Ну щас переступит!

— Он не может переступать, — Эл бесстрашно поскреб острием меча по копыту, черным монументом возносящемуся в неведомые дали. — Если он переступит, под ним продавится все, что угодно. Он не ходит — он переносится… и, как правило, на расстояния, с нашей точки зрения колоссальные. А не так, чтоб на пару футов. Это просто вне его системы координат.

— А если он сейчас перенесется, нас засосет в воронку из–под копыта? — кто как, а я в школе учил физику.

Эл озадачился и даже осторожно выдрал собственную ногу из ила, дабы оценить мощь возникающего при этом феномена.

— Очень даже может, — признал он дрогнувшим голосом. — Как все–таки полезно быть провидцем! Я никогда бы не додумался до такой тонкости. Копыто у него большое… мили, думаю, полторы в радиусе.

— Сколько?! — ахнул Чарли.

— Если бы он тут не стоял, возможно, уровень болота был бы и пониже, — признался Эл почему–то виновато. — Нам, с одной стороны, очень не повезло. С другой же — напротив. В Отстойнике, как и у вас, есть свое понятие о чудесах… оно несколько отличается от вашего, но, тем не менее, вероятность появления в одном месте сразу нескольких аномалий крайне низка. Вот он, — опять нагло поцарапал копыто Рогача, — как раз аномалия, и коль скоро он встречен здесь, шанс напороться на иную, еще менее приятную аномалию понижается.

— А гаракх был аномалией? — уточнил педантичный (иногда) Мик.

— Нет, гаракх обретался в странном для него месте, но ничего эксклюзивного в нем нет.

— Что это, Мейсон — эксклюзивное?

— Это значит, гаракх тоже маньяк–садист. Как все. Обычное дело.

— Зато вонючий. Как марихуана.

Хорошие параллели. Чарли оживает на глазах. Еще немного, и арестует копыто Большого Рогача за парковку в непредназначенном для этого месте.

— И мы встретим еще гаракхов? — продолжал допытываться Мик. Попутно он выволок из–под ремня глок и попытался заглянуть в патронник. Затвор отъехал наполовину и увяз, как и следовало ожидать.

— У реки вряд ли. Они не любят сырости. И вообще, мистер Микки, у нас есть цель. Давайте выделим время под развлечения, когда она будет достигнута.

Уболтал, языкастый. Когда будет достигнута — непременно выделим. Вот так у нас всегда: собираешься, бывало, на отдых, запланируешь себе и море, и солнце, и девочек правильной эмоциональной конфигурации, и ловлю бабочек и уж конечно праздное лежание в гамаке под огромным щедрым солнцем, а в итоге — язык на плечо и давай бог ноги, потому что в тот самый момент, когда счастье уже стояло на пороге и наяривало в дверной звонок, фон Хендман мимоходом высморкался в чужой галстук от Луиджи Боррелли, и началось…

Эл убедился, что никто из нас не в состоянии привлечь внимание Большого Рогача бесконтрольной пальбой по копыту, непринужденным жестом подсадил Айрин себе на спину и невозмутимо двинулся дальше. Чарли рядом завистливо засопел, однако других филантропов в окрестностях не сыскалось — свои бы ноги не протянуть раньше времени. Поволоклись рядком, придерживая сержанта с обоих флангов. Оказавшись вблизи копыта, я не удержался — сунулся к нему поближе. Было оно, судя по всему, очень неновое, обросло несколькими неровными слоями различных отложений, частью напоминающих известняк, частью — кораллы… и вообще с большим трудом эта монолитная, уходящая прямо в туманное небо глыба воспринималась как часть живого существа. Синий кит, поди, случился бы чахлым мальком желтопузого полосатика, подаваемого Большому Рогачу к его пиву на чудесных высотах астрономического номинала, откуда миры просматриваются как на ладони и кажутся мельче, чем шахматные доски…

Бульк!

— Не спи, Мейсон!

Да не сплю я, не сплю. Хоть сейчас суккуб заводите. Таких садов понаобещаю, что мигом сбегут из Отстойника в какой–нибудь отсталый мирок с законченным грубым патриархатом.

Аккуратно, не сбиваясь, потому что тут уже не по колено, завалившегося Чарли так просто не выудишь. Не обращая внимания на что–то упругое, назойливо шкрябающее по голенищам и каждый раз энергично отдергивающееся в сторону… уж наверное, Эл предупредил бы, кабы было надо. Меньше размышлять, больше и увереннее топать. Всегда помогает. Две мили — не край света, к тому же нет изнуряющей жары, которая всегда клубится над нашими тропическими реками, нет пиявок (если вот это дергающееся — не есть местная пиявка, размерами под стать Рогачу), не кружатся орды гнуса — практически мечта поэта. Очень такого мрачного поэта, знаете ли. А кому легко?

Шаг. Утвердился, подтянул Чарли. Шаг. От сапога шарахается знакомое, невидимое сквозь толщу бурой тины. Шаг…

Оно кончилось, это гребаное болото, я даже не заметил — как; просто вдруг стало легче идти, а приглядевшись — понял, что выбрались мы на плоское каменистое плато, где всей густой гадости — от силы по щиколотку, и по ней уже вполне можно волочься, подтаскивая ноги волоком, вместо того, чтобы выдирать их из ила строго вверх и вновь погружать в него строго вниз. Эл и тот чуть сбился с дыхания, а в легких фона вовсю играл концерт для пилорамы с оркестром, да и сам я поймал себя на колоритном паровозном пыхтении. Чарли блаженно болтался в отрубе, продолжая механически сучить ногами, а Айрин всеми силами цеплялась за необъятную шею Эла, чтобы не сползти с его спины.

— Поздравляю, мы удачно миновали болото! — объявил Эл с той мажорностью, за которую я его однажды пристрелю. Можете считать меня самым малым из маньяков–рогачей, но меня действительно серьезно бесит, когда люди искренне радуются каждой хренотище. Видимо, это зависть. — Мистер Мейсон, Вам мое очередное искреннее восхищение. Вы с выдающимся стоицизмом вынесли нападки болотного угря!

— Я такой, Эл. Из моего стоицизма можно гвозди делать. Почему ты не упупил эту скотину, если все равно ее заметил?

— На ее кровь мигом собрались бы другие болотные твари, куда менее безобидные.

Возразить нечего. Долго, наверное, готовился, зубрил ответы на каверзные вопросы.

— Но мы могли бы ее сожрать! — ворчливо возразил Мик, который всю жизнь полагал правильным непрерывный цикл «подвигался–похавал». — Да и этих, менее безобидных, тоже. Я не имею ничего против экстремальных нагрузок, но требую подпереть их экстремальным же питанием!

Эл сконфуженно потупился.

— Извините, не подумал. Относительно питания…

— У вас с этим сложности? — насторожился Мик и сгрузил свою половину Чарли на почти уже совсем сухую землю. Вслед съехала и вторая половина, громоздившаяся доселе на моем плече. Я не такой жестокий жрун, как Мик, но что–то в его тоне и жестикуляции (может, вытащенная бита?) навели на мысль, что здесь и сейчас будет решаться вопрос, имеющий краеугольное значение. В самом деле, о каких минералах речь, когда вот–вот ласты склеишь.

— У нас и без этого сложности, — обескуражено признался Эл. — Поверьте, я напряженно размышляю, как нам обустроить питание… но ответа пока не нахожу. В Цитадели с этим никогда не возникает проблем — там есть и маг–трансмутер, способный сделать годной пищей многое, и охотники, добывающие непосредственно употребимое мясо, но я, к несчастью, едва ли способен отличить годное от негодного.

— Если бегает — можно есть, — поделился сакральным знанием фон Хендман.

— Если бегает — поди догони, — уныло ответствовал на это Эл. — Кроме того, тут все не так просто. Помните гаракха? Вы, конечно, можете заткнуть нос и мужественно есть его мясо — нисколько не сомневаюсь в Вашей, мистер Микки, способности обглодать даже Большого Рогача — но я практически уверен, что организм Ваш не будет за это благодарен.

Мик нахмурился и опустил взор на организм, обтянутый грязнючей гавайкой, словно ждал решительного возражения. Организм, однако, еле слышно квакнул областью живота и подавленно стих — видимо, помнил еще гаракховы эманации.

— В общем, жрать не дадут, — заключил фон с легкими паническими нотками. — Вот так засада. Ты б хоть там, на месте, предупредил… Мы бы парня с сосисками прихватили, как Айрин и советовала.

Или вовсе бы не ввязывались. Айрин похудеет — только краше станет, если, конечно, выражение «краше» применимо к этой Кариатиде. А из Мика на первом же этапе похудения удаляется самобытный шарм мышцастого колобка, к тому же он начинает отнимать еду у окружающих, а на это не все и не всегда адекватно реагируют.

— Ну, я постараюсь что–нибудь изобрести, — Эл совсем уж стушевался. — Если вдруг увижу знакомое… правда, опасаюсь, что ваши желудки все–таки не такие прочные, как наши.

— Если оно жуется, я это сожру, — заверил Мик со мрачной решимостью и огляделся, но ничего, что можно было бы сжевать, не углядел и вздохнул тоскливо. — Ну ладно, где тут река? И на чем мы собираемся плыть?

— Что–нибудь придумаем, — просиял Эл, возвращаясь из темного угла провинности к свету авторитетного лидерства. — Река, по счастью, течет в нужную нам сторону, и нам не понадобится двигаться против ее течения… это было бы очень некстати.

С этим можно согласиться, однако подмечу, что он не ответил на прямой вопрос — на чем собираемся плыть? Честное слово, даже по течению не очень приятно плыть без какой–бы то ни было лодки, плотика, катамарана, байдарки… Как–то не укладывается в голове мысль, что Эл возьмет и наколдует лодку, а на вырубание транспортного средства из подручных материалов даже его чудо–мечом уйдет немало времени, за кое Мик иссохнет, Чарли помрет, а Мейсон, совершенно понятно, рассердится.

Эл повел плечами, поудобнее пристраивая на спине Айрин, и бодренько ломанулся в прежнем направлении — сперва чуть вниз, под откос, а потом обратно наверх, на следующую насыпь. К слову, никаких особых деревьев, за исключением редких и весьма чахлых исключений, здесь и не водилось. Из чего же он собирается извлекать плавсредство?…

Чарли слегка встрепенулся, когда мы с Миком подобрали его и снова нагрузили на свои плечи. Ох, он у меня отработает это кантование. Пусть еще только попробует мне на вид поставить хоть одно негуманное деяние в родном городке!

— Приехали? — осведомился Барнет, не открывая глаз.

— Ога! — радостно засвидетельствовал Мик. — Видишь тетку с цветами?

Чарли неохотно разлепил веки, сосредоточил взгляд на спине Айрин, по–прежнему сжимающей в охапке здоровенную кипу стеблей для очистки, вяло плюнул — точнее, уронил клочок слюны — Мику под ноги и снова обвис безвольной тушкой.

— На крайняк, если ничего бегающего не будет… — философски рассудил фон, оценивающе его встряхнувши. — А чего, фунтов сто семьдесят… до Цитадели хватит, а там повар этот… трансмиттер.

— Но–но–но–но! — возразил Чарли запальчиво. — У меня гастрит, я невкусный!

И даже попробовал рывком уйти вперед, но не преуспел — пробуксовал обносками элегантных еще нынешним утром туфель по болотному наследию и остался висеть, как национальный флаг в безветрие. Доверие, конечно, лестно, а гастрит отвратителен, но еще один такой денек — и я вполне пойму прагматичного фона.

Одежда стремительно цементировалась на открытом воздухе, штаны сразу покрылись ломкой грубой корочкой и застыли, словно из сотен дощечек составленные, тащиться было неприятно, но на счастье — мучаться пришлось недолго. Едва Эл втащился со своей ношей на гребень насыпи, как ноша издала ликующий вопль и попыталась покинуть седло.

— Будьте серьезнее! — укоризненно предложил ей Хранитель, придерживая волосатой своей лапищей от соскальзывания. — И осторожнее. Вода таит немало опасностей… будет лучше, если я первый в нее войду и посмотрю, что может угрожать.

— Ты войдешь — после тебя воды не останется! Пусти, тебе говорят!

До чего все–таки скандальная баба. Понятно, почему трезвомыслящие адские силы даже не попытались с ней по–хорошему договориться. Правда, непонятно, почему сразу не дали веслом по макушке… подумаешь, откаты — зато дешево, надежно и практично.

Эл неспешно перевалил через насыпь, а мы, напротив, полезли на нее по его стопам.

Туман здесь был намного более разрежен, нежели на болоте, вид открывался пространный, но безрадостный. Река действительно шелестела в прямой видимости, дальний ее берег терялся в дымке, ближний же, наш берег, спускался к воде полого, но на пляж нисколько не походил, ибо завален был самым фантасмагорическим нагромождением каменных обломков. Или не каменных? Все тут не как у нас, не разберешь… какое–то крошево, словно стояла тут гора, а потом Большой Рогач походя задел ее своим мега–копытом. Плыть, во всяком случае, не на чем — как мне показалось.

Эл остановился внизу у самой воды, ссадил Айрин на большую глыбу рядом и теперь неспешно вступил по колено в реку. Судя по образовавшимся у его ног бурунам, течение тут было весьма приличное — против не очень–то и выгребешь. Хранитель неспешно зашел еще глубже, по бедро, и остановился, почесывая освободившейся рукой поясницу с озадаченным видом.

— Могу я уже почиститься? — сварливо напомнила о себе Айрин. Волосы ее превратились в очень грязную паклю, по всей физиономии и прочим неприкрытым частям тела расплылись изобильные иловые разводы, а костенеющие джинсы, похоже, крепко натерли всякое разное, причем инстинкт самосохранения — до полного исчезновения.

— Минутку, — Эл нацелил в воду клинок и присел, погрузившись сперва по грудь, потом по плечи. — Я чувствую здесь… что–то неприятное. Сейчас прогоню, и можно будет…

— Я пока с краешку! — категорично отрезала Айрин и полезла с глыбы вниз, на каменное крошево.

— Мисс Ким, это не шутки! — встревожился Эл. — Я готов поручиться, что тут нет никаких следов сил, которые Вас преследуют, разве что какие–то случайные местные обитатели, лично к Вам никаких претензий не имеющие, но поверьте, не очень–то много и надо Вашему хрупкому организму!

Мисс Ким с выражением лица а–ля загнанная лошадь объяснилась с ним демонстрацией единственного немытого пальца и приступила к исполнению заветной мечты фон Хендмана — оголению вышепомянутого хрупкого организма. Мик радостно хрюкнул и опять уронил свои пол–сержанта.

— Что происходит? — возлюбопытствовал тот, не открывая глаз.

— Попрание норм нравственности, — предположил я и удостоился переадресации жеста, которым только что наслаждался Эл. — Чарли, нас обижают.

— Лишь бы не били.

— А если будут?

— Имеешь полное право стрелять на поражение.

Я бы, пожалуй, и пострелял. Да только едва ли получится. Выволок из–за пазухи пистолет — в своей кобуре с закрытым дулом он пострадал куда меньше всего остального нашего арсенала, разве что из–под курка вычистить набившуюся грязь… но неужели это все, на что мы можем рассчитывать? Хотя вон, у Эла была еще пара таурусов, которые, вполне возможно, он ухитрился не утопить насмерть. Но он очень уж старается… сейчас с головой нырнет в речку!

Нырнул.

Потом вынырнул, с гордостью воздев над головой меч с надетой на клинок бесформенной массой размером с футбольный мяч. По краям массы шевелились то ли щупальца, то ли водоросли.

— Я же говорил! — Эл с гордостью развернулся в сторону Айрин. — Совершенно гнусная штуко… ой, приношу свои извинения.

И столь стремительно отворотился, что добыча сорвалась с клинка и усвистела куда–то на туманный центр речки. Фигасе, хранитель. Она ж еще даже раздеться толком не успела — только из штанов выдралась. А если таки налетят суккубы — он и от них будет панически рожу воротить?! Очень надеюсь, что они как раз такие, как предписывают легенды… легкомысленные. И легковесные все из себя, воздушные эдакие, потому как мышцастые ноги Айрин впечатление производят самое расхолаживающее… вообще не понимаю, чего я на них уставился.

— Извинения! — фыркнула Айрин и, подобравши камушек несерьезного калибра, отоварила им стеснительного Эла вдогонку по меховому загривку. — Ты лучше принеси чего посущественнее. Лодку, например.

— Или пожрать, — поддержал Мик. — Или ты там собирался подмогу вызвать.

— Да, подмогу, — согласилась элова спина стесненно. — Как раз размышляю… мне надо сплавать через реку — могу я рассчитывать, что без меня вы ничего необдуманного не предпримете?

— Это в порядке холодного душа, что ли, сплавать?

— Мистер Мейсон, если тут и есть лодка… а она вполне может тут быть… то на той стороне, да и некоторые другие полезные предметы тоже можно там обнаружить.

Ну вот опять я его, чувствуется, задел подозрениями. Так, боюсь, на моей могильной плите и напишут: «при жизни он был глуповат и опрометчив».

— Лады, сплавай, если утонуть не боишься. Необдуманного делать не будем… но если сильно задержишься, можем чего–нибудь предварительно обдумать.

Эл не стал дожидаться дальнейшего развития темы — закинул меч за плечо, без всплеска погрузился в воду и в три гребка ушел из зоны видимости. Судя по тому, как ровно торчала из воды его голова — течение его нимало не беспокоило, а я бы при таком не то что плавать — вброд идти поостерегся бы. Вот же здоровый бугай! Того гляди, для разрядки и лодку там сам выгрызет, как бобер, из первого попавшегося столетнего дуба.

Айрин меж тем с остервенением выковырялась из своих тряпок, вызвав у Мика восхищенный присвист и не забыв продемонстрировать ему через плечо все ту же несложную универсальную фигуру из среднего пальца. Ну, что тут сказать? С некоторой натяжкой готов признать, что ожирение, поразившее две трети американской (да и только ли?) нации, все–таки портит фигуру несравненно сильнее, нежели старое доброе железо. С другой стороны, зачем было делать такого мышцастого монстра из восточной женщины, ни к какому ожирению не склонной? Вот через два дома от меня живет милое семейство Вилкинсонов, которым мне периодически хочется подарить парочку тренажеров — может, тогда из двух гектаров жира, занимаемых в обычной ситуации их тремя юными дочками, удастся извлечь нескольких стройных нимф, мысль о которых не будет сама собой перетекать в гамбургерную плоскость. Они, однако, истово презирают любые виды фигурообразующих нагрузок, предпочитая читать и хором осуждать за несостоятельность книги по популярной диетологии. А вот Айрин, совершенно очевидно, вместо сидения за столом с книгой и пончиками предпочитает приседания… так что, если абстрагироваться от круто закачанных крыльев спины, сделавших бы честь любой королеве варваров, и мощного голеностопа, но грамотно выполнить кадрирование по той части, которая у Мика называется задницей — получится очень даже милая картинка. Можно над обеденным столом вешать — для аппетита.

Айрин, совершенно очевидно, нисколько не волновал полет моей мысли, а главное — его, полета, развитие… а то бы могла покрутиться, или даже станцевать чего–нибудь такое, вдохновляющее. Она деловито прошлепала в реку и с коротким взвизгом подломила колени, плюхнувшись в воду по плечи.

— Холодно, мммать!

Почему–то я так и подумал. Сложно заподозрить в подогретости реку, на которую не светит солнце и в которую (пока) не сбрасываются теплые фекалии.

— Щас Эл обратно спасать приплывет, — предположил Мик. — Уж этот, пожалуй, согреет.

— Да уж пожалуй, — согласилась Айрин с какой–то неизъяснимой тоской в голосе. — Бррр! Ну, будем надеяться, все–таки не с концами…

— А нечего было провоцировать честного юношу!

— Имела я тебя, Мейсон.

Почему–то все всегда к этому сводится. И никогда я ничего подобного не помню. Правда, в большинстве случаев это даже успокаивает.

Лезть в воду я побрезговал… Ну да, холодная же, сказано ведь. Зато присел на самом краешке, стащил сапоги и вытряс из них все, что начерпал за время путешествия через Гримпинскую Трясину. Вылилось этого всего фунта по три из каждого, что–то некрупное даже панически упрыгало в недружелюбную холодную реку, а сапоги, буде сполоснуты в относительно чистой воде, настойчиво запросили каши. Вот тебе и пожизненная гарантия, вот тебе и греющие душу обещания продавца, что будут у меня еще внуки, которым тоже носить это удовольствие — не сносить. Не всякая обувь все–таки подходит для шляния по болотам… впрочем, в таких условиях помог бы разве что костюм химзащиты.

Мик исследовал разбросанные Айрин стебли, надломил один, выдавил из него кусочек пористой массы, напоминающей арбузную мякоть. Завоняло чем–то вроде ацетона, фон размял добычу в руке и неуверенно потер штаны, оставив в закаменевшей грязи широченную свежую просеку. Однако, удачная находка… а то отстирывать все это дело, без мыла и даже без песка, которого тут не видать, насколько хватает глаз, было бы донельзя утомительно. Мы, никак, герои, покорители Ада. Герои стирают штаны ничуть не чаще, чем принцессы, простите, какают. Настоящий герой штанов не пачкает в принципе. И не рвет. Чарли — ненастоящий герой, нечего на него кивать. Когда все реальные пацаны играли на гитарах, а фон колотил в барабан (или бубен, теперь не дознаешься), он дудел в гобой д'амур. И в полицейскую академию подался, когда понял, что дыхалки ему ни в жисть не хватит, чтобы удирать с краденым ящиком пива по крышам.

Итак, мы с Миком наскоро оттерли штаны, потом я стащил жилет, сполоснул в воде и, расстелив его на берегу, вытащил «вилсон» для разборки на этом импровизированном верстаке. Повезло — грязи в него практически не попало, а то небольшое (с полфунта) количество, что таки налипло — панически отступило перед очистительным стеблем. Мик немедленно выложил на жилет свой глок, следом за ним второй, маленький, и еще какое–то время шарил по карманам, но не нашел больше ничего, кроме швейцарского армейского ножа с обломанным давеча о чемодан основным лезвием. Или, по крайней мере, не захотел больше ничего показать. Основной пистолет крепко забился илом, так что пришлось подключать нож, и под шумок я чуть было не прозевал, как Айрин, пошедшая от холода гусиной кожей, выбралась из воды и во всей красе прошлепала к сваленной на берегу одежде, декоративно камуфлируя возмутительную свою мышечную массу трясущимися грабками. Не, а вы знаете — все–таки очень даже тетка. Невзирая ни на какие мускулы. Если бы еще не замерзшая, как Маугли, а мы перед этим не трюхали две мили по болоту, каждые сто ярдов которого стоят самого бурного секса с бешеной овцой — я бы прямо даже не знаю, как бы себя чувствовал. А тут только и хватило, чтобы одобрительно поаплодировать. Мик поддержал. Айрин, стуча зубами и не в силах потому оскорбить нас вербально, выразительно наподдала ногой россыпи мелких камушков, развеяв ее условно в нашу сторону, подобрала груду своего шмота и несколько стеблей и уковыляла, припадая на обе ноги сразу, за двухметровую глыбу — видимо, приводить себя в порядок.

— Чаки, проснись! — воззвал Мик, заметив, что Барнет свернулся калачиком и намерен дрыхнуть прямо на камнях. — И так все прозевал!

— Ну, маааам, — возразил Чарли отвлеченно, — Я уже большой. Я сам умоюсь!

— Ух ты! — восхитился фон. — И давно это с тобой?

— С двадцати семи лет, — Чарли открыл один глаз. — Что там? Долго еще? Можно, я пока посплю? А потом проснусь, и этого ничего не будет… а будет… я просто заснул… на работе… как всегда.

И задрых, скотина бессовестная. И вот этому «как всегда» мы, налогоплательщики… ну, ладно — они, налогоплательщики, доверяют охрану своей безопасности! Мик со вздохом до него прогулялся, вытащил из кобуры пистолет и притащил на техобслуживание.

— Знать бы, какие тут просторы, я бы не эти пукалки брал, — поделился он гениальной мыслью.

— А чем тебе эти не нравятся?

— Мелковаты, по здешней пакости–то. Вот этот, который двадцать футов… я что–то сомневаюсь, что его проймешь такой ерундой.

— Все бы тебе воевать. Пускай с двадцатифутовыми Эл разбирается. Тем более что–то я не припомню, чтобы у нас было что–то кардинально более крупное. Ну, скаутский штайр где–то валялся, в шкафу без ключа третий год сохнет бенелли…

Мик покосился на Чарли, мирно дрыгающего ногой.

— Было–было.

Так. Это еще что за новости? А то он не знает, что моя мама очень любит приехать без предупреждения, разложить самые неожиданные находки по своему персональному ранжиру и позвонить маме Чарли. Чтобы та, значится, уточнила у сынишки — должен же он понимать во всяких пистолетиках! — куда вставлять невзначай выпавшую коробочку с пульками, дабы ружье не начало стрелять. Был неописуемый случай, когда она не смогла сама сдвинуть коллекционный автоматический гранатомет и пригласила соседей помочь его переставить к окошку, потому как это наверняка такой странный фотоаппарат для съемки звездного неба — мальчик ведь в восемь лет интересовался, где там Большая Медведица. Хорошо хоть, что старикашка со снайперкой в тот день сдавал анализы, и единственной официальной структурой, заинтересовавшейся сорокамиллиметровым дулом, оказался Билли, А потом домой пришел я и, наскоро увлекши родительницу беседой о низкохолестериновой диете, отволок чертову штуковину глубоко в подвал, где она, кажется, ржавеет по сию пору в разобранном на неопознаваемые части виде. С тех пор я стараюсь не держать дома предметов, за обнаружением которых может воспоследовать разбирательство.

— Откуда это было? И где было, что я ни разу об это не споткнулся?

Мик помялся и потыркал пальцем вверх.

— Там. Под кильками.

Ага! Я знал, что СТОЛЬКО килек в природе быть не может.

— Запас карман не тянет, — оправдался фон стесненно. — Там по случаю прихватил раз… другой… и еще разок… В общем, тебе понравится.

Он меня пугает. Последняя штука, которая мне понравилась… нет, последние штуки, которые мне понравились, совсем недавно проследовали за валун с охапкой грязной одежды… А вот дотоле я, помнится, имел неосторожность заметить фону, что выставленный вон на том стенде русский пулемет пятидесятого калибра «Корд» вызывает у меня живейшую симпатию. Бля. Если он его и прихватил по случаю — а чем оружейная выставка не случай? — а в дому моем сейчас идет полным ходом разбирательство многого непонятного, в нем случившегося, дешевле будет не возвращаться вовсе. Я понятия не имею, как объяснить российский пулемет, закопанный в кильках. Продукт нереста? Рыболовная снасть? Нашел в канаве, как раз собирался нести в полицию?

Эл выплыл из тумана как по заказу — для разрядки обстановки. На сей раз он припер с собой несколько веток — слишком мало для костра и тем более для плота, но выглядел тем не менее вполне довольным.

— Где мисс Ким? — первым делом осведомился он и тут же отмахнулся от ответов, — Ага, вижу.

— Сквозь камень? — поразился Мик. — Тоже хочу! C подробностями.

— Аура фонит, — пояснил Хранитель, вываливаясь на берег. — У камня своей нету. Замерзла, злая, боится… ничего особенного.

— Сам ты трусливый гондон! — проклацали зубы из–за валуна.

— Если угодно, — великодушно признал Эл. — Сейчас, с вашего позволения, я попробую дать сигнал в Цитадель… а заодно и найти способ туда добраться.

— А что, по реке есть навигация? — заинтересовался фон.

— Ну, как таковой нет, но эти края не так чтобы необитаемые, — Эл покривился, живо напомнив свой рассказ о родственниках–отщепенцах, — Скорее всего на всем течении реки предусмотрены плоты, лодки и всякое такое.

— А за угон у вас тут сапогами не пиздят?

— За угон? — Эл непонимающе пожал плечами. — Если тебе надо, ты берешь. Лодке все равно, кто на ней плывет.

— А частной собственности у вас как таковой нет?

— Есть вещи, которые другие не могут использовать, или могут менее эффективно. Как мой меч. Лодку же мы потом вернем, и никто не пострадает. Ваше понятие собственности зиждется на принципах, которые нам, обитателям Отстойника, чужды. Особенно аспект праздного обладания — это, если позволите, и в большинстве Миров нонсенс.

Коммунизм, однако. В чистом виде. Из концепции даже гаракх не выбивается — как та самая ежовая рукавица для таскания в светлое будущее.

Эл разложил свои ветки на ровном участке берега, подрезал мечом пару, несколько штук заострил и воткнул под симметричными углами в каменное крошево. Образовалась фигура вроде тех, что наш городской автомеханик Рокки Фокс периодически выставляет перед своей мастерской как абстракционистские шедевры. Никто еще не указал ему на разницу между высоким искусством и отсутствием вкуса, потому что у Рокки обхват бицепса — два фута, а единственный парень, которому на это плевать — вон тот, оттирающий гавайку пригоршней стеблевой мякоти — этой разницы сам отродясь не постигал и едва ли когда–нибудь постигнет. Правда, однажды за пивом Рокки проникся философской сентенцией «искусство — это когда сиськи» и с тех пор неукоснительно прикручивает к своим конструкциям пару–другую внушительных подфарников. Культурно же безграмотный Эл обошелся без научного популизма — одними прямолинейными ветками. Нобелевку за этот вариант телефона я бы не дал, но, с другой стороны, если он таки зазвонит — без единого гвоздя и всяких там мембран — будет что продать по возвращении нашим гигантам связи.

Ну вот, Эл сложил маловнятную конструкцию, уселся над ней по–турецки, простер длани и погрузился в себя. А и пускай. Никогда не надо мешать тому, кто при деле. А то рискуешь узнать о себе такое, что и на кочан не налезет. Тем более я и сам случился при деле — пистолет Чарли оказался заклинен намертво, даже и с полным швейцарским арсеналом не вдруг разберешь. Мик в таких делах не помощник, предметы мельче и сложнее кирпича ему лучше не доверять, Айрин все еще не вылезала из–за своей каменной ширмы, а Чарли так и задрых самым непосредственным образом. Вот же притча, спит себе без задних ног, невзирая ни на какие треволнения! Адреналин, что ли, пошел не в то горло. Ну и пусть его, по крайней мере не ноет. Сам справлюсь.

«Мистер Мейсон? Меня слышно?»

— Даже и видно, Эл.

«Странно».

Чего же тут странного? Я возвел глаза на Эла. Он так и сидел себе, изображая Будду в очереди за просветлением, совершенно не пытаясь со мной разговаривать.

— Да слышу, слышу, — буркнула из–за камня Айрин. — Чего надо, шкура?

Эл открыл глаза и озадаченно почесал макушку.

— Странное дело, — сообщил он, тыча перстом в свою веточную рацию. — Работает, но с Цитаделью я не могу связаться.

— Номер забыл? — участливо предположил Мик.

— Номеров нет, — Эл беспомощно пожал плечами. — Достаточно представить себе того, с кем хочешь говорить. С любым из вас я могу связаться. Могу и с любым в Цитадели, и сейчас попробовал почти с каждым… но они не отвечают.

— Мощности не хватает?

— Мощности нет. Это магия, самая простая… она здесь повсюду, для нее нет естественных преград и запретов, вы тоже скоро сможете, если будете пытаться. Единственное, что приходит мне в голову — Цитадель закрыта Мантией, которая отражает любую магию… Но такого на моей памяти никогда не было.

— А лодку нашел?

— Нет, сейчас поищу, — Эл болезненно поморщился. — Мне это не нравится. Я ожидал, что Цитадель может быть закрыта, когда мы придем в нее… но заранее? Войти в нее нам Мантия не помешает, но все–таки… это плохой знак.

— А могут быть другие причины, почему никто не отвечает?

— Любой может не отвечать, если не хочет — и я не узнаю, получает ли он сигнал или нет. Более опытные могут закрыть мозг и не принимать послание вовсе. Кто–то может быть в отдельных помещениях, в Цитадели или вне ее, где стены изолированы и не пропускают магию… но не все же! Еще, конечно, не отвечают, — Эл передернулся, — мертвые… но два десятка Хранителей?… во всем Отстойнике не наберется сил, способных сокрушить Цитадель.

Я был о своем доме того же мнения. Пока не поперли эти огнеметные хлопцы. Что–то вокруг случается больно много не умещающегося в упорядоченном сознании Эла. Как там каркал тот дядька — что–то такое запущено, и Устои меняются. Не иначе как реформаторы одержали верх на адских выборах, сокрушительным пинком сместив ортодоксов в самую геенну огненную. Или что тут у них? Покамест Ад особой угрозы перегрева не создает, напротив — знал бы, какие тут дела, прихватил бы спальник и утепленную курточку.

— Что ж, придется двигаться своими силами, — постановил Эл, слегка передвинул веточные рычаги и напыжился вновь. — Да, как я и говорил, тут несложно найти транспорт. Вот, к примеру, там… пройдем вниз по течению с полмили, и можно будет позаимствовать вполне подходящую лодку.

— Эти ваши отщепенцы занимаются избыточным кораблестроением?

— Нет, мистер Мейсон. Они занимаются… как бы это помягче… избыточным воровством из сопредельных Миров. За что и подвергаются порицанию.

Эге, эге. Найду здесь что–нибудь из обширного ассортимента товаров, которые когда–либо таинственным образом испарились из области моего владения, распоряжения и определения юридической судьбы — подвергну порицанию тому еще, не посмотрю даже, если эти бакланы размером с Эла. Что за манера — чужое тибрить! Человек же потом ищет, напрягается, ломает голову — как так можно было проиметь на ровном месте (ну ладно, на неровном) совершенно новые спортивные тапочки. Могли бы хоть в жбан дать, чтобы помимо огорчения не навязывать еще и сомнений в собственной вменяемости.

— А иногда, — прогудел Эл тем временем, неторопливо собирая свои причиндалы, — и сами жители Миров пробираются в Отстойник, будучи гонимы обстоятельствами или же праздным любопытством. Конечно, самих их выпроваживают довольно быстро, но то, что они привозят с собой, зачастую остается здесь. Так, немало стационарных Врат маскируется в воде, чтобы их трудно было обнаружить, и потому значительная доля визитеров проникает в Отстойник на собственных плавательных средствах.

— Как Бермудский Треугольник? — Мик всегда умел выстраивать сложные аналогии. Еще бы таблицу умножения выучил — цены бы ему не было, как аналитику.

— Бермудский? — Эл озадаченно возвел глаза к тому туману, что нависал сверху. — Да, что–то такое слышал. Врата Гирнавайна, по–моему… экспериментальный вариант, туда сразу столько затянуло, что Гирнавайну надавали по… гм… урезали ассигнования на продолжение исследований, а Врата его закрыли. Ну, может, по–прежнему сквозят немного, но такого, чтобы полстраны вытянуло…

— Полстраны?!

— А что, не было? Значит, что–то путаю… Не из вашего Мира. Все время что–то происходит, и приходится приложить немало усилий, чтобы сохранить Отстойник в относительной статичности. Постоянный рост числа визитеров из Внешних Миров никак не способствует стабильности.

— Срали, срем и будем срать, — подтвердил эту печальную сентенцию Мик с видом донельзя самодовольным. — На то и права личности.

Эл повел на него печальным глазом и тяжко поднялся.

— Давайте выступим. Чем скорее мы сядем в лодку, тем скорее окажемся в Цитадели. Мистер Чарльз, вы в порядке?

— Пижама жесткая… и матрас…

— Он в порядке, — успокоился Хранитель. — Мисс Ким?

Айрин выступила из–за своего прибежища, все еще постукивая зубами, зато в полном боевом облачении — за исключением разве что куртки, которую как раз держала в руках и додраивала горстью стеблевой мякоти.

— За все это вы мне ответите, — пообещала она суровым голосом, но уже без того истового блеска в глазах, который загорался, когда цели джихада казались ей достижимыми. — В вашей Цитадели есть нормальная ванна?

— Есть, — заверил Эл истово.

— С горячей водой?

— Сделаем.

— С дырками в стене? — напомнил о себе Мик.

— Я же говорю, нормальная ванна… ну, или сделаем.

— Эл, ты реальный чувак.

Хранитель с легким недоумением себя осмотрел, словно никак не ожидал такого тонкого наблюдения, и не стал возражать.

Магическая очистительная мякоть чудесным образом сняла с разобранного Барнетова пистолета добрых два фунта мокрой грязи и почему–то, никакого вреда не нанеся рукам и другим хрупким элементам, здорово ободрала хромирование поверхностей. Чудно, однако… если бы я чего понимал во всей этой химии, непременно забил бы тревогу. А на нет и суда нет — наскоро собрал, перекинул Мику для возврата владельцу, а Айрин, видимо, придется подождать до следующего раза — Эл гарцует в нетерпении, того гляди стукнет копытом — и полстраны утянет в свежеобразованные ворота.

Чарли вставать отказался наотрез, и мы с Миком затеяли над его сопящей тушкой молчаливую игру в переглядки: оставить ли в таком виде на месте или бить ногами, пока не поднимется. Не тащить же, в самом деле, на закорках? Выручил опять Эл — поистине волшебным методом. На наших глазах он принялся комкать руками воздух, и занимался этим странным делом до тех пор, пока из поверхности реки не выдрался здоровенный, бочечного объема, ком воды, словно налитый в полиэтиленовый пакет — только что брызги с него летели во все стороны. Закусив от натуги губу, Эл развернулся, заставив чудовищную каплю поплыть по воздуху в сторону сержанта — мы с фоном синхронно шарахнулись в стороны. Таким душем, чего доброго, смоет!

— Я больше не бу! — успел сказать Чарли, когда под бодротекущей капелью вынужден был открыть глаза. Опоздал, насколько я понимаю — Эл с облегчением выдохнул и отпустил свои колдунические вожжи.

Таких хлюпов я не видал отродясь — детская (но до сих пор очень любимая Миком) забава со швырянием с крыш презервативами с водой и близко не подходит по красочности. На миг взбрыкнулись Барнетовы конечности, Айрин зашлась в припадке истеричного хохота, а фон зачарованно засопел и сделал попытку повторить фокус Элла с комканием воздуха.

— Так не получится, — разочаровал его Хранитель. — Вы дублируете лишь внешнюю форму движений, не захватывая собственно волокон магического прядения. Если задержитесь здесь подольше, то научитесь их воспринимать и манипулировать ими… у каждого свой срок ассимиляции, но обыкновенно при жизни каждый успевает достичь своего максимума.

Хорошо сказал — обыкновенно при жизни… Даже не захотелось уточнять, что это значит. У меня нюх (или слух?!) на выражения, которые дешевле пропустить мимо ушей.

Промокший до костей Чарли панически взметнулся на ноги, выкатив безумные глаза. Эк его! Эффективнее был бы разве что электрошок.

— Ввввававававававава, — попенял сержант нам всем и особенно Элу, которому даже показал было кулак, но вовремя соотнес размеры кулака и Хранителя и перенацелил руки на судорожное отряхивание.

— Что, простите? — не понял Эл, святая душа.

— Бббобобобобольше так недедедедедеде, — пояснил свою мысль Барнет и огляделся в поисках поддержки, но увидел… прямо страшно представить себе, какой декокт отчаяния и разочарования поднесла ему ситуация.

— Не бубубубубу, — пообещал Эл со вполне честным видом. — Отправляемся? Мисс Ким, помните условие — не отставайте от меня ни при каких обстоятельствах.

Развернулся и легко, насколько применимо это слово к двухсоткилограммовой туше, зашагал вдоль реки, не приближаясь к воде особенно близко, но и не делая попыток от нее удалиться. Золотая середина. По–нашему — ни рыба ни мясо. Какие мы все–таки охальники и ниспровергатели.

— Пиво пить будешь? — хмуро полюбопытствовал Мик, огорченный своей магической безуспешностью, у Чарли.

Барнет вытряс из промокшей одежды основные струйки, судя по рассудительной мине, скользнувшей по лицу, хотел провозгласить неоспоримое превосходство в данной ситуации доброго глинтвейна, но благоразумно решил не искушать судьбу.

— Бббуду.

— Когда будешь — позови, я тоже буду.

Ну что за скотина. А еще друг называется.

Полмили по берегу мы отмахали довольно шустро, никто даже заныть не успел. Полагаю, случись среди нас англичане — они бы любому хранителю дали фору по адаптации к условиям, когда солнца нету, зато туманов хоть отбавляй. А по мне — все–таки неловко, когда ни проблеска между тучами… даже времени завтрака не определить. Все социальные труды по установлению графиков идут прахом. Кроме того, при отсутствии ночи затруднительно совершать те деяния, которым предписывается исполнение тайное и во мраке. Я не настолько циничен, чтобы воровать арбузы на свету, под укоризненными взглядами обывателей.

Эл остановился на небольшом выступе берега и махнул рукой в туман.

— Где–то там лодка. Я сплаваю и пригоню, а вы никуда не уходите. Хорошо?

Легче легкого. Я, к примеру, очень хорошо умею никуда не уходить, а также ничего не делать. К последнему у меня вовсе дар с детства, по сию пору народ удивляется.

— Будут бить — кричи, — посоветовал Мик, большой, надо отметить, специалист по этой части. Не то чтобы по крику, но в битье он периодически самовыражается, должен знать, что к чему. Любого другого я непременно спросил бы, что именно надо кричать, но этот, пожалуй, научит…

— Хорошо, — легко согласился Эл. — Если буду кричать — прячьтесь.

Один–один. Впрочем, если он от души завопит, нас всех ударной волной откатит до ближайшей расщелины… мне так кажется.

Эл взрезал воду волосатым акульим плавником и убыл на соискание славы, а мы рядком уселись на берегу. Мик, впрочем, тут же завалился на спину, закинув за голову руки, а Чарли, напротив, подскочил мячиком, то ли опасаясь водонапорных рецидивов, то ли некомфортно себя ощущая в мокрых насквозь штанах, и принялся нарезать круги вокруг нашей скульптурной группы.

— Что я им такое сделала? — задалась наконец–то Айрин самым глупым в мире вопросом. — Ну нахуй я этим самым силам я? Я что — какая–то наследная принцесса? Да щаз! Я свое генеалогическое древо еще в школе рисовала… Ким Хонджип там был, правда… Как у него и без меня, полагаю, потомков — жопа треснет!

— Рекомендую не сушить голову, — посоветовал Мик и блаженно зевнул во всю пасть.

— Это почему? — нервно уточнила Айрин, заподозрив через полминуты, что продолжения не воспоследует.

— В высохшую голову есть трудно.

— Это, типа, ответ такой?

— А чего? Очень хороший ответ. Ну, в самом деле, как ты собираешься отвечать на вопрос, который даже поставить невозможно? Зачем я (кто — я? Что во мне?) нужна им (кому — им? Каким местом нужна?)? Уж не для того ли, чтобы сделать (что?) в соответствии с (какими?) особенностями этого (этого?) мира (мира?…)? Задачки из сплошных неизвестных у нас только Мейсон хорошо решает — знай сокращает эти неизвестные, пока уцелевшие сами не начинают в чем угодно признаваться.

Что за врун. Было–то всего два раза. И то почти все оклемались. И вообще — злить меня было не надо.

— Судя по рассказкам Эла, этот самый Отстойник — не такая уж тайна за семью печатями, — высказал я то, что назойливо мельтешило в моей голове вот уже некоторое время. — Какие–то пидорюги сюда как на праздник таскаются, лодки забывают, да и с самого начала он что–то говорил про умеренный товарообмен. Стволы его опять же — вполне реальный Таурус, 700 баксов на импактгансе, а тут я чего–то не вижу даже заурядной ковбойской пушколавки. А почему мы, к примеру, в курсе этого дела только совершенно случайно?

— Зато по самые помидоры, — успокоил Мик. — Я бы поставил на то, что мы просто нелюбопытные. Про сам Ад, как ты наверняка слышал, с давних пор рассуждается. Все эти чудные истории про волшебников, зверей небывалых, ни в каких культурных слоях не отложившихся… Рогачи опять же.

— Чупакабры, значит, нет, — хлюпнул туфлями курсирующий вокруг Чарли. — Санты, значит, нет. А дьявол, значит, есть…

Мне припомнился Алонсо. Интересно, а как бы на этого парня подействовало объяснение, что его дьявол — и не дьявол вовсе, на самом деле дьяволы совсем другие, а это так, типа почтового клерка, только из другого штата…И вот отдельно любопытно — если дьявол таки тутошний, то бог тоже местного розлива, или это какая–то отдельная история?

— Может, и Санта есть, — возразил Мик мечтательно. — В этом Аду, как я погляжу, довольно просторно. Может, и эльфы есть, и говорящие деревья, хотя я и у нас одно такое знаю, это миссис Хоксли, а может, даже среди суккубов найдется милая и покладистая тетка с буферами на зависть Айрин, и Мейсона отсюда придется выпинывать всеми силами хранительского корпуса.

Он недооценивает силу мейсоновой невостребованности. В иной ситуации я как упрусь — хранителям только ноги ломать.

— Чвиррррк!

Это еще что за новости? Хрен с ней, с содержательностью речи, но таких частот, от которых в ушах норовят прорасти волосы, я не потерплю ни от кого. Ну, разве что она будет очень милая и покладистая… и молчаливая.

Исторгатель звука явился со стороны болота. Размером он был некрупен, по плечо Чарли, и вроде как безоружен, хотя из башки его торчала пара туповатых кривых рожек. Существо было обтянуто багрово–красной кожей, которая, пожалуй, при солнечном свете смотрелась бы кроваво–алой, перемещалось на козлиных ногах (мода у них тут на копыта), а жилистые и когтистые передние лапы держало перед грудью на манер динозавра–ти–рекса.

Е–мое! Да это же черт!

Черт повел скорбным костистым рылом, озирая наш пикничок, и снова чвиркнул, утвердив историческую славу своего племени как неприятного народца.

— Дайте ему пожрать, — завороженно прошептала Айрин. — Не видите, что ли, голодная зверюга.

— Чего ему дать–то? — Мик показательно похлопал себя по карманам. — Пиздюлей разве что. Вали отсюда, краснорожий, тут самим хоть на паперть.

— Спугнешь же! — Айрин чувствительно пихнула его локтем под ребра.

— И чо? Хочешь подманить и домой взять? Мейсон уже разонравился?

Да–да, давайте подманим, и пусть возьмет. Мейсон на вольных хлебах мечтаний о суккубах задирает планку своих критериев все выше. Интересно, а есть малые рогачихи? Не уверен, что садистка–маньячка — лучший выбор, но если сравнивать с рассуждательницей на пустом месте, переливающейся мускульным изобилием…

Наверное, стоит признать за собой некоторые проблемы со вкусом. Или с восприятием действительности. Даже и не знаешь, что унизительнее. Как показывает практика, в таких случаях лучше всего сохранить морду чемоданом и замять смущение битьем первого попавшегося потерпевшего. Вот, к примеру, этого чертика.

— Утю–тю, — неуверенно высказался Чарли, отступая от черта подальше. — Он, это, как его… разумный, что ли?

— А ты? — полюбопытствовал фон.

— Я при исполнении. А этот щас как тяпнет!

— Если разумный?

— Если зубастый. На тебя поглядишь — и никаких предрассудков. Разумный там, не разумный… дубину бы побольше, разбег взять да въебать со всем прилежанием.

Пока на скамейке запасных шло вдумчивое толковище, черт оглядел нас лишний раз и решительно потрусил на сближение.

— Айрин, отбреди–ка подальше, — посоветовал я машинально. Вдруг он тоже вроде тех доппельгангеров… или чего похуже.

— А вот я его самого сейчас отбуксирую, — предложил Мик и перешел в стоячее положение со стремительностью, какой от его монументальной конструкции никак было не ожидать. Черт, видимо, уловил здоровое недобро и приближаться прекратил. Стальные нервы и полное отсутствие профилактики травматизма — я бы уже бежал туда, где у меня заначен сорок четвертый магнум. Эл, правда, упоминал, что чертям не дают оружия, но и такое нарушение конвенции, как фон Хендман, им едва ли доселе обламывалось.

— Ну что, братишка, семечки есть? — начал Мик общение с загадочной формулировки, вызывающей, однако, неприятное сосущее чувство под ложечкой.

— А ну, не трогай… аборигена, — неуверенно потребовал Чарли.

— Как же его можно не трогать? — изумился фон. — Надо же его ТТХ определить, на случай, когда уж совсем никакого выхода не останется.

— Он тебя не трогает, и ты его не трожь! А то как обидится, как забодает!

Кто–нибудь еще удивляется моему скептическому отношению к правоохранительным органам, для которых единственное основание предупреждать потасовки — нежелание быть лично забоданными?

А между прочим, от черта отчетливо пахло какой–то гадостью. Сказал бы даже более конкретно — серой, если бы хоть раз нюхал серу. Судя по звучанию, именно так она и должна пахнуть… да и многие поколения пастырей, отвращающих простых верующих от этих рогатых, не должны же ошибаться так напропалую.

Мик отодвинул Чарли плечом и надвинулся на черта. Тот стойко торчал на одном месте, взгляд его доверчивым я бы не назвал, но, вполне возможно, это издержки цинизма. Или эффект моментальной замороженности, свойственный большинству личностей творческого склада при виде такой вот экзаменационной комиссии в темном переулке.

Чарли сдавленно пискнул и потянулся было задержать Мика, но вовремя припомнил уроки безопасности жизнедеятельности, на которых настойчиво рекомендовалось не пытаться останавливать танки и внедорожники руками. И вообще чем бы то ни было.

— Обидится — с толпой придет! — упредил он отчаянным голосом.

— Значит, придется тут и закопать, — рассудил фон, выплыл на дистанцию прямого удара ногой, да так его и отвесил — не сбиваясь с шага, точнехонько в грудину рогатому бедняге. Очередной зарождающийся чвирк оборвался, как под гидравлическим прессом, сухо хряснуло, а потом — то есть, практически даже сразу — полыхнуло так, что у меня, кажется, половина патл затлела, а уж фона выкатило из вспышки в совершенно закопченном виде.

— Что за фигня?! — взвыла Айрин, по счастью, не затронутая стихийным бедствием. — Микки, скотина, ты можешь хоть чихнуть, не снеся полквартала?!

— Регулярно этим занимаюсь, — уязвленно отозвался фон, открывая на покрытом густой ровной копотью лице спокойные и даже довольные глаза. — Мейсон, ты оценил гениальность замысла?

— Я бы оценил больше, если бы мы дрова заготовили, дабы их и воспламенять.

— Экий ты жлоб приземленный. Самоходная мина! Сама наводится, сама приближается, а при попытке ее треснуть — срабатывает. Поди придумай что–нибудь получше, чтоб грешников в аду контролировать.

Вот тоже мне достижение. Думаю, уже второе поколение чертей научится при виде такого вот грешника наводиться в точку, максимально от него удаленную. И ходи мимо них — не хочу. Кстати, а что там с пациентом?

Дым, в изобилии образовавшийся на месте контакта цивилизаций, несколько рассеялся, хотя и продолжал тянуться истончающимися струйками от бесформенной лепешки на земле. О, да это же и есть останки нашего рогатого приятеля! Он сдулся, точно воздушный шарик, какие Мик тоже обожает лопать бычком или иголкой; только копыта да черепушка и сохранили объем, а пустая шкура разлеглась неровной красной кляксой. Давешняя вонь заметно усилилась — видимо, изнутри и ранее воняло, теперь же из обширных прорех несло с утроенной силой.

— Вот те на, — Чарли отнял ладони от лица. — Помер, что ли?

— Что–то я даже не уверен, что жил, — Мик поднялся и с интересом обозрел свой нижний ярус. Штаны уцелели (какие–то они у него вообще антитравматичные), ботинки не угробить было бы и ядерной бомбой, но вот шнурки активно дымились. Фон непринужденно отскочил в воду, погрузившись по колено и подняв облако пара. — Если вас интересует врачебное… ну, травматологическое профессиональное заключение, таки нет. Существо живущее при ударе обыкновенно слегонца резонирует. Вот, помню, при первом знакомстве Мейсону вломил в душу — так потом в башке неделю гудело.

Как же, как же, помню — славное было времечко. Я, чтобы ему гудение обустроить, все костяшки вдрызг размолотил. Тогда он еще не нащупал тонкостей диеты для настоящих мастодонтов и по крайней мере выглядел пригодным к побиванию.

— Ну или хотя бы ощущается, как кости расходятся. А у этого я что–то ни одной кости не нащупал. Как гриб–дождевик.

Очень точная аналогия. Сам бы лучше не придумал. И останки вполне соответствуют. Осталось выяснить, от малейшего ли касания эти рогатые эдак разбухают, или же к нему обязательно надо приложить давешнее фоново усилие… по личному опыту сообщу, что это задача нетривиальная.

— Ну, он ходил, — Чарли беспомощно огляделся, — Чего бы он ходил, если бы грибом был?

Чувствую, на ближайшем серьезном привале в комфортных условиях его ждет одна из любимых миковых сказок — про Бродячий Камень. Сути этой сказки я так и не постиг, хотя слышал ее неоднократно. Возможно, причина ее невнятности — в том, что исполняется она на непередаваемой смеси из доброй дюжины языков, из которых я половину не то что понять — определить–то не могу. Начинается там все с того, что жил на свете Камень, который ходил, потом ближе к середине худо–бедно проясняется (по–португальски), что девушка решительно заявила «нет, дон Педро, я лучше буду чистить картошку, чем почищу картошку» (будучи в благом настрое, Мик признался, что не очень уверен в этой части повествования и использует в ней все португальские слова, которые знает, вместо тех, что положено), а надрывно читаемая кульминационная часть, по–моему, считана фоном с инструкции для стиральной машинки, выполненной на шведском. Короче, сказка воистину ужасная — едва ли стала бы страшнее, даже если бы была насквозь понятна. Мик еще поначалу норовил читать ее в лицах, но очень скоро выяснилось, что с мимикой у него из–за многочисленных травм носа не очень, а голос варьируется всего в трех диапазонах — собственный фона, Бивиса и Баттхеда. Пришлось остановиться на заунывном монотонном изложении от третьего лица. Впрочем, слабонервным хватает.

Мик вылез из реки и пошел изучать поверженного недодемона, а я занял его место на стыке воды и суши и на всякий случай макнулся головой — чтобы пресечь тление волос. Вода, кстати, оказалась вполне прозрачной — у нас не во всякой покупной бутылке такая, и видно было, что на дне суетятся некоторые мелкие организмы наподобие наших рачков и каких–то сколопендр неприятной наружности. Интересно, как тут с рыбалкой. Впрочем, для меня она всегда сводилась к валянию на туристическом коврике, пока оголтелые любители трепетно следят за своими поплавками.

С легким плеском из тумана выступил нос лодки — довольно странной конструкции, я такой никогда не видел. Широкая, плоская, чем–то смахивающая на венецианскую гондолу, но с двумя вынесенными далеко в стороны противовесами–поплавками, делающими лодку похожей на футуристический тримаран. Если из какого–то мира и сперта, то навряд ли из нашего. Эл восседал на корме, загребая то в одну, то в другую сторону здоровенным лопатоподобным веслом. Неудобное, надо отметить, весло… впрочем, учитывая наличие поплавков и ширину основной палубы, и байдарочным тут особо не погребешь на обе стороны сразу.

— Во что вы опять ввязались? — громыхнул Эл первым делом. — Ну почему вы как неученые?!

— Да мы и есть неученые, — оправдался Мик. — А чего он? Он сам, первый начал!

— Кто? А, бес? Фу ты, я уж было испугался. Зачем подпустили? Надо было издалека застрелить, он же взрывается.

— Они его и лопнули! — наябедничал вредный Чарли. — Он был разумный?

— Он был бес, — лодка уткнулась в берег, и Эл длинным прыжком соскочил прямо через ее нос. — Этим все сказано. Разумеется, у него есть какой–то разум… как бы он иначе управлялся? Но чтобы он этим разумом как–то особо эффективно пользовался — такого еще не было замечено. А что вам до его умственных способностей?

— Ну, это, — Чарли замялся. — Надо ж как–то определять, кого можно хлопать, а кого…

И это говорит парень из мира, где «ты слишком умный» звучит как приговор.

— Будьте проще, мистер Чарльз. Если существо достаточно разумно, чтобы не быть, как Вы говорите, хлопнутым — оно и не даст себя хлопнуть. По крайней мере, так просто.

Эл позволил себе секундное колебание, потом выволок из кобуры один из своих «быков» и, аккуратно прицелившись, выстрелил в крупный камень поодаль. Да, тот самый ствол, из которого я так и не решился в свое время стрелять — и, похоже, правильно сделал. Грохнуло как из гранатомета, камень брызнул крошками и улетел из поля зрения, а некое длинное гибкое, смахивающее на змеиное, тело панически метнулось из–за него подальше от нашей предосудительной компании.

— Ого, — Мик запустил мизинцы в уши. — Вот так штуковина. Дашь сфотографироваться?

— Все потом. Прошу на борт. Чем быстрее мы окажемся в Цитадели, тем комфортнее будет ваше дальнейшее пребывание здесь.

— Да–да, пожрать дадут! — фон наподдал напоследок бесовому копыту и устремился мимо меня на лодку. — Какая у нас тут шлюпка! У нее есть мотор? А парус?

— Мотора нет. Тут у нас довольно строгое предубеждение против подобной техники. А это изделие к тому же из краев, где о двигателях внутреннего сгорания и не слыхивали. Паруса тоже нет, но мы, пожалуй, легко управимся и веслами.

Скамеечки, встроенные в основной корпус лодки, оказались неудобными — чересчур низкими, словно рассчитанными на очень коротконогих ребят, так что я предпочел присесть у борта на одно колено. Весел на дне валялось с полдюжины, все слишком толстые, чтобы даже мои загребущие лапы смогли обхватить шафт целиком, но на безрыбье и такие сойдут. На корме нашелся причудливый руль — его мы, пожалуй, предоставим Элу как наиболее сведущему и здоровенному.

— Ну парус–то чем помешал? — уперся Мик, пристраиваясь рядом со мной по другому борту. — Физическое развитие мы одобряем, но как же это… под парусом белым с океаном на равных, лишь в упряжке ветров, не терзая винтами воды?

— У них там нету ветров, да и потолки низкие — парус крепить негде.

— У них?

— У цвергов. Если не ошибаюсь, это мунвинская посудина.

— Цверги — это такие маленькие бородатые, которые под землей обретаются?

— Они самые. У них, пожалуй, самые прочные контакты с Отстойником — вплоть до того, что они норовят по нему заложить объездные пути, лишь бы не соваться в особо гиблые уголки собственного мира. В Цитадели даже прижился один… наши мечи, кстати, делаются не без его участия.

Айрин вскарабкалась на нос лодки и с облегчением плюхнулась на лавочку, вытянув ноги в нашу сторону.

— Раз уж в принцессы записали, буду расслабляться, — пояснила она нам.

Тоже, что ли, в принцы набиться. Мне не в падлу погрести, но принцам, где–то слышал я, положены и многие другие блага… всякие, это самое, наложницы. Сады опять же. Хорош я буду, если Айрин туда впустят, а мне дадут кирку и предложат добывать минералы честным трудом, еще и под бесовским конвоем. Чуть не по тому треснул — и привет, беги тушиться. Такие развлечения я себе мог устроить, и не забираясь в Ад. Зашел на мексиканский рынок и ну выбирать перчики халапеньо.

Чарли тоже занял позицию на борту, предпочетши почетное место за нашими с Миком спинами и под самым бдительным оком пристроившегося к рулю Эла. Его, поди, грести не заставишь. Впрочем, возможно, оно и к лучшему — а то скукожится с непривычки, потом кантуй его дальше по всей Цитадели.

Лодка легко отчалила от берега, Эл крякнул и плавно развернул ее носом по течению.

— Самая трудная часть пути позади, — заверил он со своим фирменным неподдельным энтузиазмом. — Теперь надо только следить, чтобы не налететь на корягу… не сесть на мель… и, вроде бы, по пути не должно быть порогов, но если будут — постараться на них не очень пострадать. Мисс Ким, не хотите ли пристегнуться?

Через мою голову перелетел и шлепнулся к ногам Айрин кусок толстого каната.

— Воздержусь, — отрезала Айрин и брезгливо отпихнула его ботинком. — Знаю я, что бывает, когда Микки берется за руль… а хоть бы и весло. Туда–то он перевернет за милую душу, а вот оттуда — неделю будет стараться. Так хоть сама выплыву.

— Цвергское судно перевернуть трудно, — в голосе Эла прозвучала нотка сомнения. — Хотя я, пожалуй, верю в способность мистера Микки к великим свершениям. В любом случае, не делайте резких движений — случись что, я сразу же приду на помощь. Вот тут еще есть цвергский спасательный жилет — не желаете?

Упомянутый девайс просвистел надо мной, как минометный снаряд, и брякнулся на канат, едва не потопив баржу. Цверги, как я посмотрю, большие затейники. Их спасжилет собран был на веревочной основе из великого множества брусков, напомнивших то ли бальсу, то ли пробку, как и те противовесы, что торчали по обе стороны лодочного корпуса. Судя по тому, как сотряслась лодка от падения жилета, весу в нем было фунтов под сто. Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь. В такое паковаться врагу не пожелаешь — ну как случится прямо с палубы переключаться в режим улепетывания? Пулю–то эти легковесные бруски, поди, и не удержат… впрочем, это мы уточним при случае. Раз разрешается взять попользоваться, то наверняка и сломать позволительно.

— А шлема нету? — Айрин опасливо поджала ноги. — Сколько на байке езжу — ни разу никакого жилета не надевала… а вот без шлема никуда.

— Только такой.

Бряк. Однажды он таки ошибется с траекторией и попадет мне по затылку. Если Айрин потребует еще и цвергский топор, хоть заранее ныряй в за борт.

Шлем, прилетевший следом за жилетом, выполнен был из сплошного металла, сверху идеально закруглен, а лицо носителя должна была закрывать толстая стальная пластина с прорезями для глаз. Айрин его подобрала и осмотрела. Совершенно определенно шлем был бы ей велик размеров на двадцать в диаметре, но мелковат по высоте, что сразу создало некоторый френологический образ типичного цверга. Айрин этого, похоже, не оценила, принюхалась к шлемовым внутренностям и, слегка позеленев, уронила бронешляпку на ноги.

— Что там за мерзость была?

— Думаю, рыбу варили.

— У вас такая ужасная рыба?

— Ну, или не рыбу. Цвергский шлем — многофункциональный предмет. Что в нем только не варят! И не переносят — там у него шнурки, получается удобная сумочка. Еще цверги его довольно метко метают…

— А как горшок не используют?

— В смысле — цветы выращивать? Нет, ни у нас, ни у них это не прижилось.

Весло–лопата довольно удобно вписалось между бортом посудины и противовесом, да течение и само тащило лодку уверенно и неостановимо. Если это путешествие не затянется на две недели, за которые у нас кончится весь продуктовый запас, с кряхтением устраивающийся за моей спиной… и если из воды сейчас не выскочит какой–нибудь незапланированный рогач с большими зубами, когтями и щупальцами… и не случится чего–нибудь, что Эл по скромности решил не анонсировать… я готов поверить, что хуже быть уже не должно. Это дело такое, добровольно–туристическое. Расслабляемся и получаем удовольствие, время от времени пошевеливая этими цвергскими бревнами.

Мы отбыли на середину реки, так что наш берег, ставший левым, укрылся в тумане, зато правый, оппозитный, берег из тумана краешком проступил. Он как раз пустынно–каменистым не был — выглядел обильно заросшим вислыми манграми, а на одной из коряг я без особого удивления разглядел элова сородича. Не разглядеть, впрочем, его было трудно — ибо при всей крупности нашего проводника этот был еще заметно пообширнее; черный как гуталин, местами задрапированный разлохмаченной хламидой и обильно перетянутый, как пулеметными лентами, ожерельями весьма неопрятного вида. Ого. Вот и лесник. Оружия я при нем не заметил, но вот ей–ей, такому дяде достаточно просто порхнуть на борт, чтобы перевернуть весь транспорт вверх дном, а прынцессу нашу катапультировать далеко в заросли, аккурат в заготовленный каннибальский котел.

— Эл?!

Ружье я, в общем–то, прочистил на остановке, а сейчас положил под ноги. Весло можно себе позволить выронить за борт — у нас еще много, однако взяли тягостные сомнения: успею ли шарахнуть по этой репе, прежде чем она начнет мерцать, да и возьмет ли картечь его шкуру, на вид не уступающую в прочности хорошему полицейскому бронежилету.

— Все в порядке, — ровным голосом отозвался Эл.

— А вот этого ты ви…

— Вижу, мистер Мейсон. Прошу Вас, продолжайте грести.

— А чо не так? — Мик завертел головой и обнаружил гостя. — Ух ты, какой. Превед, дядька!

И помахал рукой, вызвав у Эла возмущенный полувздох, полувсхрап. Волосатый же на берегу воспринял приветствие совершенно бескомплексно, пару секунд сохранял неподвижность, а затем оторвал одну из граблей от коряги и повторил фонов жест. И никакой гранаты не кинул.

— Мистер Микки! — в голосе Эла зазвучала мучительная боль. — Я прошу… Вы меня… дискредитируете.

— Ну так дерни стоп–кран и сойди на ближайшей станции. Я ничего не могу поделать со своей врожденной вежливостью.

Разве что закамуфлировать ее кастетом и кривой ухмылочкой типа «а что у вас, милые люди, в карманах?». Но вообще, чего это Эл навязывает нам свои комплексы? Не сам ли распинался, что вести себя в Отстойнике должно сообразно собственному Пути? Даже если путь этот, в случае Мика, пролегает по очень крутой синусоиде?

— Он у тебя корову украл? — участливо осведомилась Айрин.

— Нет, — несчастье из голоса Эла не мешало бы отжать в баночку, чтобы давать ему отхлебнуть в следующий раз, когда он опять будет меня раздражать своей нелепой жизнерадостностью. — Я ведь предупреждал… это отщепенцы, общение с которыми способно запятнать…

— Только потому, что они не приходят выпить с тобой на Новый Год?

— Они… отвергли Порядок. Они могли бы стать Идущими по Пути… быть такими же, как мы — созидать, устанавливать, возводить и укреплять извечный порядок вещей, что ниспослан нам природой Отстойника. Но они попросту отвернулись, ушли в леса… на подножный корм, прочь от трудностей многочисленных Путей, презирая нас, отдающих силы, а порой и жизни Служению.

Судя по тому, как несколько раз вильнул нос лодки, Эл не на шутку расстроился. То ли сейчас соберется пристреливать дядьку на коряге, отвергшего Служение, то ли смахивает непрошенную праведную слезу.

— А по мне, вполне приличный дядька, — обнародовал наблюдение Чарли. — Только одет странно — хиппует, наверное. Я и похуже видал. Вон Мейсон как из своих джунглей вернется — его первый же патруль забирает, и в кутузку.

И не надо думать, что Мейсон не записывает эти случаи, дабы однажды подать счет к оплате. Впрочем, в кутузке у них хорошо — тепло, светло, дают кофе с пиццей и почти не пускают фон Хендмана.

— Так ты, Эл, все эти ужасы пересказываешь со слов старших товарищей, а сам никогда контактов с этой братией не водил?

— Мистер Мейсон! Ни один из Идущих по Пути никогда не опустится…

Хм, а в какой–то момент он мне начинал казаться разумным.

— Ладно, Эл, не булькай — насчет этих извращенцев мы еще поговорим с твоим идейным руководством. Есть мнение, что ты просто пропустил пару глав из истории отношений… не может на пустом месте быть такого неприятия. Ты ответь на другой вопрос. Вот те сволочи, от которых мы сейчас героически спасаем Айрин — они из каковских? По Пути ходящих или из этих самых, деклассированных?

Эл озадачился не на шутку, даже сопеть перестал.

— И вообще чего вы у себя тут всякую шантрапу терпите! — добавила Айрин энергично. — Вы вон какие здоровые, фигли бы не пойти рога посшибать! А то ишь, пиздуйте, ваше высочество, через болота к счастью!

— Я, по сути, не могу ответить на Ваш вопрос, мистер Мейсон, — с нешуточным удивлением признался Эл. — Я знаю, что ритуал Пляски Теней может быть использован только Идущими Путем Тени — а стало быть, они непременно задействованы. Но некоторые признаки указывают, что в охоте участвуют и другие… отрицающие самые устои. Как такое может быть — я просто не представляю.

Да вроде же все прозрачно. Как водится, «Эти, Знаешь» первыми докопались до сути принципа «разделяй и властвуй» и в пику ему объединились со своими отщепенцами, что их несказанно усилило. Или Эл чего–то не договаривает, и помимо непримиримой ментальности между здешними лоуфулами и хаотиками стоят еще какие–то необоримые физиологические барьеры? Мне так показалось, что тому бугаю на коряге совершенно пофиг, кто мимо него плывет. Учитывая, что плывем мы еще и на спертой у него лодке — вообще парагон доброй воли получается. Ну, не ходит на ритуальные торжества… с кем не бывает. Может, он живет в другом часовом поясе и к тому моменту, как Эл зажигает гирлянды на своей елке, уже валяется под своей упитый в сопли. И скажите еще, что это не оправдание.

Коряга с отщепенцем осталась далеко позади, в тумане. Мик пару раз обернулся, наконец сокрушенно вздохнул и посетовал:

— А у него вон какая морда. Небось шесть раз в день кушает, как я. Не гнали бы так, авось развели бы на пожрать.

— Шесть раз?! — слабо изумился Чарли.

— С Мейсоном всегда так. Впроголодь.

Эге. Меньше шести трапез в сутки никак не получается — надо же занимать чем–то время, отводимое другими особями на обустройство карьеры, быта и этой, мать ее, загадочной личной жизни. Больше тоже не получается, потому что кто–нибудь всегда приходит и отвлекает от эпикурейских радостей.

— Скоро мы будем в Цитадели, — простонал несчастный Эл. — Там вы сможете поесть хоть восемь раз.

— Это хорошо бы, — фон выразительно квакнул животом. — За восьмиразовое питание я честно готов не водиться ни с какими отщепенцами.

А я не готов. Никогда не предам идеалы за жратву. И, судя по тому, что выбирать приходится между волосатыми гороподобными обезьянами и коротконогими цвергами, чьи головы напоминают дыню, мне тут и на фронте соискания чистой красоты едва ли чего хорошего предложат. Минералы, разве что… впрочем, слепо отказываться от общения с обитателем коряги я все равно не готов. Может статься, у него предложение не хуже.

Зловредный Эл чуток шевельнул рулем, и идеологически неверный правый берег утонул в туманном облаке. Предрассудки — жуткое дело. Набрали бы таких, как тот, с коряги, пару десятков — любые адские силы разбежались бы в панике.

Эх, предвижу обширный фронт просветительных работ в здешних миссиях. Кстати, интересно, почему это рогачи, даже всего–навсего малые, вошли в религиозный фонд, а эти красавцы ни в каких наших хрониках не отпечатались? Хотя, гм, тот же Кинг–Конг. Планету Обезьян тоже, поди, не на пустом месте сочинили.

— Эл, а кто у вас еще есть, из наших суеверий?

— Простите?

— Ну, там, вампиры, эльфы, драконы…

— Драконы есть. Только не у нас… или не только у нас… в общем, не знаю, где их родина, они сами по желанию открывают Врата междуМирами и селятся где хотят. Эльфы — точно не у нас, это там, дальше… у цвергов и еще в паре миров. А вампиры — это чисто ваши.

— Вампиры реально существуют? — восхитилась Айрин. Так и представляю ее себе во всем черном… тем более что она и так во всем черном… и с выбеленной физиономией. Правда, ее физическое… скажем мягко — хорошее развитие — идет несколько вразрез с субтильными готическими постулатами. Заклеймят позором и вытолкают взашей. Ну, попробуют вытолкать.

— Вампиры — это, скажем так, примитивные попытки нащупать утраченное знание древнего искусства хронофагии, — Эл осекся. — Прошу прощения, но я вынужден прерваться. Невзирая на живейшую симпатию и полное доверие к вам лично, друзья мои, я совершенно не уверен, что Старейшины одобрят передачу вам без разбора всей информации о мире, куда вам еще возвращаться. Что касается существования вампиров, мисс Ким, я могу совершенно честно заявить, что не имею о нем никаких сведений. Вампиризм — явление локальное, спорадическое, никогда не перетекало в массированную стадию… да и не могло, ввиду крайне неэффективной методологии.

— Мейсон! Что это — «спорадический» и «методология»?

— Это, Чарли, практически описание твоего участия в моем воспитании. Появляешься от случая к случаю и нечувствительно стращаешь законом.

Чарли оскорбленно всхрапнул, но никакой ответной грубости с ходу не придумал. С этим у него с раннего детства трудности. Ценная ветвь афроамериканской культуры, чья суть — в определении, насколько толста чья мама, не кинула на этого красавца ни малейшей освежающей тени.

И плыли мы так, и плыли.

В целом, я не отношу себя к фанатам сплавного (да и никакого другого) дела. Никогда не мог понять тот подраздел человечества, что с радостным галдением накачивает или собирает свои лодки и, увешавшись спасжилетами, отправляется по корявым речушкам в поисках адреналина. Хочешь ты тонуть — так не усложняй ситуацию, прыгни в ту же речку с ближайшей коряги, всем мороки меньше. С другой стороны, рейды по Амазонии, в которые по роду деятельности я хожу довольно регулярно, редко бывают насквозь сухопутными. А на воде, так уж повелось, без проблем получается довольно редко: то обнос посуху на полмили, то ветви нависают прямо над водой, царапая по планширу и в кровь раздирая морду лица, то коварное дерево угораздит рухнуть через протоку, где и на берег–то не вылезешь ввиду отсутствия тверди как таковой, и приходится через него перебираться с акробатическими пассажами. Предел мечтаний — выход на большую воду на ланчии, кораблике пусть не самом большом, но все–таки не чета гребным лодочкам, со старомодным угольным двигателем. Тут уж можно разлечься на палубе и проспать все на свете. А потом выплывать, стараясь не потерять винтовку, из–под обломков и клясться себе, что впередсмотрящему придется сменить сексуальную ориентацию — как же можно не заметить придурка с РПГ прямо по курсу?

Короче говоря, странное нам тут выпало плавание — слишком безмятежное, чтобы отнести к экстремальному, но и туризмом не обзовешь, поскольку не оставляет ощущение, что Ад все–таки, не штат Айдахо. Периодически из воды высовывал гладкую макушку большой валун, или же над рекой нависал выступивший с правого берега наклоненный ствол. Ничего угрожающего аварией, скорее приятное разнообразие. Один раз с левого берега послышался топот, словно перегоняли табун — все сразу перестали грести, а Эл, судя по характерному щелчку, взвел курок; однако табун так и проскакал мимо, а объяснений не воспоследовало. В другой раз Эл с вернувшейся к нему бодростью предложил Чарли подержать руль, сам перешагнул через наши с Миком плечи, предупредительным жестом согнал Айрин с носа лодки, улегся на него, наполовину перегнувшись наружу, и несколько раз энергично пихнул в глубину мечом. Ничего видимого не произошло, но Хранитель подобрался с довольным видом и вернулся обратно на корму. А что, никто не откусил лапу с мечом (и не всадил заряд картечи в удобно повернутую задницу, хотя мысль такая проскочила) - тоже хорошая новость.

А в остальном нам только и оставалось, что бесцельно пошевеливать веслами — течение несло само, ускорить нашу устойчивую, но довольно неуклюжую посудину все равно не удалось бы этими неуклюжими лопатами. Айрин даже прикорнуть неоднократно собиралась, но каждый раз, вздрагивая, возвращалась к действительности — словно бы опасаясь, что может упустить некое краеугольное событие, по итогам которого из отряда невозможно чумазых охламонов соберется единственный, зато в сверкающих доспехах принц. Время шло, но работало скорее на нас — потихоньку отпускали вгрызшиеся в каждую мышцу клыки переутомления (вот завтра будет ныть будь здоров), дыхание окончательно вошло в норму и даже начало становиться скучно. Добро бы еще пейзажами можно было любоваться, всякими тутошними суккубами и иными пейзанками. Даже испорченности фон Хендмана не хватает, чтобы злословить по поводу мутных вод и туманной поволоки.

И не успел еще фон собраться с мыслями и обквакать нас своим пустым (как, интересно, узнать, сколько прошло времени? Часы из всей нашей компании носит только Чарли — патентованный швейцарский хронометр, который, совершенно понятно, столкновения с адской грязью не вынес и намертво остановился) желудком, как Эл издал тихий, но несомненно ликующий вой и простер лапу над моей многострадальной головой, указывая в туман.

— Вот она, Цитадель!

Глава 3

В этих грустных краях и туман по–английски,

И пейзаж здесь срисованный с Роквелла Кента…

Михаил Кочетков

Ничего подобного я лично не разглядел, но приходится признать, что кое у кого тут зрение поострее. Даже не сразу сообразишь, чем можно компенсировать собственное несовершенство. GPS ввиду отсутствия спутников не поможет… какие–нибудь лазерные дальномеры? Впрочем, не надо. Все равно сломается, а тащить тяжело. Лучше набрать себе скаутов из этого волосатого племени. Они и рюкзак на 140 литров, битком набитый всякой вкусной и здоровой пищей, попрут не напрягаясь, и врага разглядят в любом маскирующем тумане, и запинают его сами. А я, как высокоразвитый и физически несовершенный организм, отведу себе скромную роль командира. Мы такие, без претензий и комплексов.

— Восемь раз пожрать! — возрадовался Мик и налег на весло. Вот он, пример мышления неотвратимо позитивного. Когда я его понукал грести по наглухо заросшей протоке, уматывая от разреженного, но настырного обстрела, он все ныл, хныкал, терял весло и подбивал вернуться, а то–де забыл сигареты. Подумаешь, два десятка злобных колумбийцев — да у них и пушки–то старые, и сложение хлипкое, и вообще — кто там придумал это самое тактическое отступление. Словом, корпорация «Гребибля и Гребубля», никакого энтузиазма. Но стоит указать впереди правильную цель, как его становится не удержать.

Тут оно вступило в первый раз. Настолько четко и ясно, что я сам не заметил, как выпустил весло и подцепил со дна лодки дробовик. Шарахнуло в голову как здоровенной кувалдой, безо всякого понимания ситуации, кроме четкого осознания, что вот сейчас будет совсем плохо.

— Мистер Мейсон? — как сквозь вату донесся удивленный глас Эла. — Что случилось? Все в порядке, мы почти уже у самого дома.

— А ты не почувствовал?

— Чего не почувствовал?

— Ну… чего–нибудь.

— Все совершенно спокойно. Мистер Чарльз, изловите весло, прошу Вас. На всякий случай я еще попробую…

Я обернулся. Эл намертво зафиксировал руль под мышкой и прикрыл глаза, то ли прислушиваясь, то ли задрыхши на посту.

— Вот теперь я вижу в Мейсоне хоть одну приятную черту, — порадовала Айрин. — Это паранойя.

— Я думал, паранойя — это болезнь! — блеснул эрудицией Чарли.

— Угу. Но на фоне остального мейсонова наполнения — она прямо как орден.

Слеподырая мымра не видит другого, главного достоинства — великолепного пофигизма. Не будь его, ей пришлось бы признать, что превосходство в весе на добрых шестьдесят фунтов очень хорошо сочетается со стремлением кого–нибудь взять за ногу и макнуть головой в реку.

Эл посидел, открыл глаза и, встретившись со мной взглядом, недоуменно пожал плечами.

— Нет, ничего. Правда, я не ощущаю и того, что должен — присутствия своих собратьев. Но, если Цитадель действительно накрыта Коконом, то это вполне разумно.

Возможно ли, что на старости лет Мейсон и впрямь начал слышать несуществующие голоса и шарахаться, как та пуганая ворона, от каждого кустика? Безусловно. И совершенно не страшно — лучше, как известно, перебдеть, чем недобдеть. Главное — этого не сообщать фону, его наверняка заклинит намертво в попытке дескрибировать эту мудрость.

— Вот только запах…

Хранитель напряженно повел носом, с такой силой втягивая в себя воздух, что Чарли боязливо ухватился за скамеечку.

— Да, запах мне не нравится. Такого еще не было.

Вот. А вы говорите. Добрый нос за версту кулак чует. Интересно, верста — это много? Чтобы успеть изготовиться к приему кулака загодя. Сколько таких кулаков, летевших фону в нос, а угодивших в коварно подставленный бычий лоб, безвозвратно ушло на свалку истории — уже и не сосчитать.

— Давайте причалим и дальше пойдем пешком. Все равно там нужно пересечь линию защитных вардов, это проще делать на земле.

Эл налег на руль и направил лодку опять к правому берегу. Снова проступил густой лес, правда, больше симпатичных отщепенцев на глаза не попалось.

— Идти осталось не больше полумили, — Эл развернулся, соскочил за корму, ушедши по грудь в воду, подхватил лодку растопыренными граблями за поплавки и, налегши всем весом, выдавил ее на берег. Ого, как в автобусе — ты себе сидишь, а тебя катят. Сдается мне, Эл мог бы и до самой Цитадели дотолкать, кабы деревья по пути не мешались.

— Цверги еще ставят на балансиры особые катки, чтобы в их пещерах удобно было передвигать лодки посуху, — сообщил Хранитель оптимистично. — Тут у нас это без надобности, как и многие другие их гениальные изобретения.

Да уж, Отстойник не выглядит музеем–запасником. Хотя, будь у меня выбор, я бы предпочел самое бесполезное цвергское изобретение, типа ножа для чистки камня, завозу в подведомственные мне владения такой вот Айрин.

Из лодки пришлось выгружаться, когда она уперлась разлапленными балансирами в два дерева. Эл, движим природной обстоятельностью либо же какими–то доктринами избранного Пути, да не погаснут на нем вовеки фонари и автодорожные знаки, заодно продел в кольцо на носу кораблика давешний канат и прикрутил его к ближайшему стволу. Чтобы, наверное, отщепенцы помучались, явившись забирать свою собственность.

— До первых вардов нужно быть особенно осторожными, — важно предупредил Эл. — Тут вокруг немало безмозглых, но агрессивных созданий, которые не могут проникнуть на охраняемую территорию, но и уйти отсюда не желают… потому их частенько можно повстречать поблизости. Они не так чтобы были серьезно опасны, но лучше ликвидировать эту пакость на приличном расстоянии.

Всякую пакость лучше ликвидировать на приличном расстоянии. Проблема–то в том, чтобы эту пакость распознать, а после — преломить суровое неодобрение общественности, которая почему–то считает необъяснимое слюнтяйство по отношении к этой самой пакости хорошим тоном. Правда, тут у нас изо всех оберегателей гуманности — один Чарли, а с ним мы договоримся — я просто оставлю его рядом с Миком и отвернусь на минуточку.

Эл вышел на свое лидирующее место, Айрин пристроилась следом за ним, а я, чувствуя себя тут самым ответственным, заткнул процессию с обратной стороны. Очень мне не понравилось это давешнее ощущение, от которого душа провалилась в пятки. Такое на ровном месте не случается. Такое, если угодно, вообще не случается… со мной по крайней мере. Если во мне вдруг и просыпается предвидение, что вот сейчас сюда ухнет минометным снарядом, то как правило — под нарастающий посвист оного.

Что–то шевельнулось в кустах, и я без зазрения совести туда выпалил из дробовика. Отчасти — в целях проверки его боеготовности. Отлично шарахнуло, я доволен. С куста обильным фонтаном брызнула листва, Чарли бросился ничком на землю, а Эл одобрительно мне помахал из головы колонны.

— Мистер Мейсон, Ваша реакция выше всяких похвал. Не сомневаюсь, что настоящую опасность Вы определите еще оперативнее.

Вот и пойми, то ли одобрил, то ли наехал.

— Настоящую опасность? — напрягся из–под ног Чарли.

Этот уж точно не одобрит, чертов мизантроп. Щи ему пусты, жемчуг мелок, фон Хендман груб, а из–за моих выходок однажды уволят. Подумаешь, выходки. Тем более что уволят его, совершенно очевидно, весьма скоро по факту банальной неявки на службу. И я совершеннейшее против навешивания на меня вины за этот факт. Во Врата Чарли полез сам, добровольно, в твердой памяти… приплел бы еще здравый ум, но его присутствие в этом деянии как–то не прощупывается.

— А кого я там убил?

— Куст.

— А шевелился кто?

— Куст же. Не переживайте, мистер Мейсон. Это был очень скверный куст.

Черт побери. То ли он так прикалывается, то ли куст был отщепенский. И я не знаю, что хуже. Эл не выглядит способным на чувство юмора, а ссориться с местными мордастыми Робин Гудами я бы не хотел… раньше времени. Раньше того времени, как фон найдет способ изъять из–под оставленных дома килек свою крупнокалиберную заначку. Или хотя бы до тех пор, пока Эл не даст мне, как ценителю чистого искусства, пострелять из цвергского райлгана, да так и забудет его изъять.

— Жрет зазевавшихся, — вдогонку пояснил беспечный наш Хранитель. — И даже очень крупных. Впрыскивает парализующий яд, оплетает и… того. Шесть раз в день.

— А восемь? — ревниво вскинулся Мик.

— Никак невозможно. В условный здешний день вырабатывает только шесть порций яда.

— Слабак.

— Можно сказать и так. Но растения этого семейства — единственные, кому за всю известную мне историю Отстойника удалось убить Большого Рогача. Он долго стоял в их зарослях… несколько сотен дней. Они выросли выше его копыта, впрыснули ему немало яда в… что там у него? Ну, типа конечность. Спустя какое–то время он перенесся, а нога его подвела, и он упал. Падая же со своей высоты, его голова угодила в скальный хребет и не выдержала. Хребет тоже не выдержал, там теперь глубочайший водоем, а в черепе Рогача живут четыре враждующих племени.

— Воюют за извилины?

— Честно говоря, не знаю, были ли у него вообще извилины… и в черепе ли. Да и воюют… это вряд ли. Скорее, так, пассивно враждуют — потому что не встречаются. Большой он все–таки.

Чарли поднялся наконец с земли, сделал попытку отряхнуть свои экспроприированные штаны, но только зря испачкал лишний раз руки. Взгляд, которым он искоса, низко голову наклоня одарил меня, совершенно реципиенту не понравился. Куда–то делась из него, взгляда этого, безмятежная тупость представителя государственного института, да и концентрация растерянности поуменьшилась. Сержант Барнет, кажется, начал звереть нипадецки. Попадись ему сейчас малый рогач — мой героический приятель навалит в штаны не ранее, чем выдаст в адрес этой образины два грубых слова и инстинктивное отрезвляющее «ой». Я и не знал, что он так недалеко ушел от имиджа сурового лесоруба.

Потащились дальше, причем Чарли переметнулся от меня подальше в голову процессии. Даже хотел было обогнать Эла, но не тут–то было — Хранитель аккуратно взял его за шкирман и водворил в строй. А через пару шагов показательно ткнул мечом в невыразительное деревце на пути, и деревце вдруг засветилось, от него даже плотная силовая волна пошла, а клинок меча покраснел, словно бы от сильного нагрева.

— Это вард, — пояснил Эл. — Мимо него так просто не пройти. Я его нейтрализую, а вы проходите дальше. Мистер Мейсон, в открытый проход может ринуться много всякого, чего мы не хотели бы видеть в Цитадели, так что будьте любезны…

Я буду. Я сама любезность. Даже потраченный патрон уже дозарядил на ходу.

Эл сныкал меч в ножны, дождался, когда свечение стихнет, и бесцеремонно облапил деревце обеими граблями, словно придушить хотел. Из–под ладоней снова рыпнулось сияние, но тут же и зачахло, удерживаемое мертвой хваткой хранителя.

Чарли, уровень адреналина в крови которого, кажется, побил все мировые рекорды, оперативненько прошмыгнул за спиной удушающего вард колосса на симпатичную полянку; застывшую Айрин подпихнул в спину Мик, а я, согласно партийному заданию, двинулся следом спиной вперед, обозревая окрестности на предмет непрошенных гостей.

Тут–то они и явились — гости эти, хуже налоговой инспекции. Безжизненный лесок ожил в мгновение ока. Из–под крон брызнула стая какой–то мелкой шушеры, навроде летучих мышей, только совсем мелких. Мелькнула за деревьями пара фигур, отдаленно похожих на давешнего чертика — дернули было к нам, но забуксовали, разглядев нашу колоритную компанию. А совсем неподалеку от нас земля стремительно вспучилась огромным нарывом, и сравнить–то не с чем, по монолитному дерну разбежалась паутина трещин… Судя по размеру нарыва, тварь под ним могла быть размером с бегемота. Краем глаза я заметил, как вздулась мохнатая холка Эла, он явно сам оказался не в восторге от такого изобилия посетителей — но обсуждать план действий было некогда, так что на ходу я вскинул дробовик и жахнул по туче летающей мелочи. Знать бы, какая оказия — зарядил бы ружье мелкой беличьей дробью вместо двухнулевой картечи, чтобы уж весь рой сразу… хотя где бы, интересно, взял этую дробь? Сроду ее не водилось в моих закромах.

Результат, как и следовало ожидать, вышел скромный — из роя выбилось кровавое месиво, широко оросив окрестности, но не нанеся размеру роя видимого ущерба. Однако хватило и того — клуб этой самой летучей швали забуксовал и словно впился сам в себя, кровь хлестанула потоками уже во все стороны… хотя нет, не кровь — дрянь какая–то, не такая вонючая, как гаракхова, но тоже не гиннесс. Так, говорят, в стае диких собак свои пожирают своих же подраненных, не в силах устоять перед запахом добычи. Врут, наверное. Не такой уж я и зоолог, но собаки всегда казались мне ребятами правильными, вот вроде Хранителя… Чтоб так продавать собачье братство тупо за жратву, как фон Хендман (который, впрочем, обычно и жратву слопает, и братство сохранит, и еще по пути сломает что–нибудь нужное, вроде Пентагона) - это им не идет как–то.

— Матерь божья! — квакнул Чарли и издал горловой звук характерного толка.

— Не споткнитесь, мистер Мейсон! — с энтузиазмом посоветовал Эл, когда я пятясь продвинулся мимо него.

— В этого пальнуть? — я перенацелил винчестер на пучащуюся землю.

— Бессмысленно, но если хотите…

Не хочу. Патронов у меня вовсе небесконечное количество, а что там еще дальше будет?

Земля тем временем лопнула, выпустив очередное чудище. Вот уж тут и меня чуть не вывернуло. Веретенообразное тело, покрытое плотно подогнанной костяной чешуей на зависть гаракху, да и любой другой скотине — и множество обманчиво дистрофичных щупалец по всему периметру тела. Эдакий идеальный бур… чего ему, скажите на милость, в подземье не жилось?

Пожалуй, плохой вопрос. Его лучше не озвучивать. Если Эл стеснительно объяснит, что этой бедняжке там слишком страшно, я рискую надолго потерять сон.

Веретено выбралось на поверхность, плюхнулось на дерн и покрутилось, как стрелка компаса, нацеливаясь на нас. Щупальца непрерывно извивались, словно выбирая позицию для низкого старта.

— Сделайте что–нибудь! — вспискнула Айрин. — Микки, чего ждешь?!

— Спасения, — меланхолично пояснил фон где–то за моим плечом. — Или обеда.

Стрелять картечью в эту дрянь и вправду не показалось хорошей идеей. Ну, по этим ее ходулькам… оторвет парочку. Судя по их количеству — этим только злить. Корпус, по–моему, и из «калашникова» не вдруг разворотишь.

Эл, однако, тут был как дома… хотя почему — как? Дома он тут и был, и был, по всему, ответственным квартиросъемщиком — не позволял племянникам из провинции курить где ни попадя и какать мимо унитаза. Дождался, пока я отступлю в безопасную область за вардом, а аццкое веретено рванется стремительным наутилусом в нашу сторону; после чего неспешно, практически элегантно стек лапками со ствола деревца и сам оказался рядом с нами.

— Лучше прикрыть глаза, — посоветовал он и пришлепнул собственные лупетки большой черной лапой. — Сейчас будет ярко.

Я, как знатный нигилист, понадеялся на свои стрелковые очки и пренебрег хорошим советом. Зато не упустил чудесное кино. Веретено безошибочно летело прямо в нашу толпу, когда вард его обнаружил и жахнул со всей дури. Или не со всей… очень уж дурацки деревце выглядело. Адский выползень уже пролетел было мимо него, и я машинально начал задирать дотоле опущенный ствол, дабы влепить во фронтон уродища гол престижа, когда вдруг сухо треснуло, тварь швырнуло в воздух, словно поддетую чудовищным апперкотом, а потом с дерева хлобыстнуло белым… тут–то я и ослеп.

— Йой, — высказался Мик. Вот уж не сомневался, что он тоже не послушается.

— Что за?! — взвыла и Айрин.

— Можно уже смотреть? — прокряхтел счастливчик Чарли. Вот так незамутненность и следование служебной инструкции порой оказываются превыше всякой личной крутости.

— Разумеется, — опять этот гнусный оптимизм! Пристрелил бы, кабы видел. — Вы только что познакомились с мумбой, дорогие друзья. Это весьма гнусное существо… вы, наверное, заметили. Не в последнюю очередь им Отстойник обязан скверной репутацией во всех сопредельных мирах. Впрочем, варды Цитадели надежно защищают от таких, как она… да и от многих иных напастей. Дальше мы можем идти спокойно — через внешний круг вардов по определению не может проникнуть враждебное существо. Главное, постарайтесь не сломать себе кости… там будет немножко пересеченная местность… и не забегайте вперед меня, потому что впереди еще варды внутреннего круга. Они гораздо смертоноснее!

Утешил. По–моему, мумбе хватило и здешних… а она на первый взгляд попрочнее любого из нас, даже самого Эла.

Мою незрячую голову стиснули две больших жестких кожаных подушки… дайте подумать… похоже на лапы Хранителя. Белое пятно перед глазами, в котором произвольно плавали разноцветные круги, немедленно заместилось непроглядной теменью, словно выключили монитор, затем ушам, придавленным ладонями Эла, на краткий миг стало нестерпимо жарко… а потом мир проступил из небытия — сперва оттенками серого, потом набрал яркость и в течение нескольких секунд вернулся к нормальному виду. Эл уже сжимал голову фона, а я огляделся и обнаружил тушу мумбы закинутой за добрую сотню футов в состоянии, которое жизнью было никак не назвать. Частью обугленные щупальца судорожно перебирали воздух, надежно бронированное веретено тела подергивалось и источало многочисленные ручейки дряни, которой тут, похоже, начинены все, кроме бесов. Дерево–молниемет торчало на месте с самым невинным видом — типа, подходи, гостем будешь. Нет уж, спасибо, недосуг. И так в Цитадели на обед заждались.

— Полные штаны переживаний, — пробурчал Мик, снискав свою порцию медпомощи. — А что я говорил, Мейсон? Это ж буквально курорт! Сюда экстремалов набьется поболе, чем в знаменитые курортные русские тюрьмы.

— Надеюсь, что этого не случится, — встревоженно откликнулся Эл, перешедший к врачеванию Айрин. — Существование Отстойника все–таки продиктовано определенными, мнэээ, законами мироздания; мне кажется, одного только факта наличия еще недостаточно, чтобы сразу начинать устраивать на его базе развлечения. У вас есть этот… Диснейленд. Там все куда менее брутально.

— Он не въезжает, — судорожно вздохнул фон, покосился на меня и отметил скорбно: — И ты не въезжаешь. Вы не въезжаете, парни! Это ж какая свобода для воспитания духа! Пройти закалку в Аду — разве не мечта рыцарей с давних времен?

— Мечта правильного рыцаря — баба, то есть дама, в высокой башне.

— Кто о чем, а Мейсон опять о бабах, — фон раздраженно махнул рукой. — Ну да ладно, о чем бишь я? В принципе, конечно, мирок как мирок… как ты нас тогда водил по Камбодже, так еще покруче было, даром что ни одной мумбы. Но чем он тут ценен? А вот новизной, неизведанностью. Никогда не знаешь, откуда и какая скотина тебя за задницу ухватит.

Ишь, изобретун. Да там у нас тоже никогда не знаешь, откуда кхмер в тебя целится. Тем более что в Камбодже той я и сам был впервые, руководствовался отцовскими историями про тропу Хо Ши Мина и общими представлениями о правилах работы в джунглях. Жить захотел, слегонца вник в местную специфику — и быстро приноровился. Так и здесь, если бы не ломились, как лоси, теряя штаны — небось бы подготовились как положено, и поглядели бы, не окажется ли хороший штурмовой ствол против мумбы еще поэффективнее того варда.

— Можем идти, — не то спросил, не то, даже скорее всего, констатировал Эл и без лишних раздумий ломанулся дальше в ведомую ему сторону. Он явно не готов был дискутировать на столь любезную фону тематику, и совершенно разумно нацелился сдать опасного вольнодумца ответственному старейшине. Правильно–правильно. Я по опыту знаю, что фон, вгрызшийся в какую–то идею (неважно, насколько глупую), от нее может быть оттащен исключительно посредством переключения на что–то более актуальное. Например, на обед. А если не поспешить — он всех нас задолбает развитием этой своей мысли. Ишь, бизнес ему приспичило делать на адских просторах. Почему–то мне кажется, что на досуге Эл или любой другой отзывчивый местный с готовностью покажет нам многогектарное кладбище подобных предпринимателей.

…Второй раз меня огрело, словно пыльным мешком, отчетливым ощущением чего–то недоброго как раз на подступах к внутреннему кругу вардов — о чем Эл предупредил заранее и даже сам сбавил шаг, озираясь в поисках КПП. На этот раз я ничего ронять не стал, зато вцепился в плечо строящего грандиозные планы фона так, что под пальцами аж захрустело, а Мик возмущенно хрюкнул.

— Чего, осознал мою гениальность?

Процессия остановилась, и на сей раз взгляд Эла с баскетбольной его высоты был не недоуменным, а встревоженным.

— Теперь я тоже почувствовал, — с расстановкой проворчал он. — И довольно сильно.

— И что это такое?

— Я не знаю. Тут у нас — так… что–то случается, что–то чувствуется. Одному так, другому иначе. Это то же, что было там, на лодке? Странно, тогда я не почуял ничего, хотя я намного опытнее. А здесь и сейчас… Давайте не будем расслабляться.

Он выволок из ножен меч и на несколько секунд замер, изучая навершие рукояти.

— Вы о своем, о женском? — опасливо уточнил фон. — Мейсон, я никогда не говорил, что ты меня пугаешь, когда отвлекаешься от извечной темы сисек?

— А ты ничего не чувствуешь? — это, вообще говоря, странно. Персональный локатор у фона обычно работает куда эффективнее, чем у меня. Правда, довольно странным образом — зато практически безостановочно.

— Еще как чувствую. Жрать я хочу, как из пушки. Еще бы поспать неплохо, прежде чем приступать к раскрутке бизнеса, но пока брюхо бунтует — мне не до ерунды. А ты чего дергаешься? Вспомнил, что утюг забыл выключить?

— А я чувствую, — вставил Чарли с небывалым ожесточением. — Чувствую я, что нам всем полный пиздец! И вот лично вам так и надо!

— Чо ты злой такой? — Мик пихнул сержанта в плечо, едва не опрокинув. — Мы тебе, что ли, в компот не того добавили? Не тряс бы так служебным рвением, так небось смотрел бы сейчас дома мультики. Нам тут и без тебя страшно до усрачки. За это «страшно», кстати, надо будет брать дороже.

— Пойдемте, — Эл отвлекся от созерцания рукояти меча. — Мне не кажется, что нам что–то угрожает прямо сейчас. А вард, кажется, вон там.

Внутренний круг и впрямь был посолиднее оборудован: вард оказался толстым каменным столбиком в человеческий рост, фигурно изрезанным и словно истекающим светом, весьма смахивающим на тот, что излучало деревце, только еще поинтенсивнее. На этот столбик Эл не полез дуром, зато остановился и пробормотал несколько еле слышных фраз, делая лапищами энергичные пассы. Сияние поугасло, и тогда уже в ход пошли контактные методы — Хранитель облапил столб, как блудного сына, окончательно придавив охранные эманации.

Вот, кстати, если ему вдруг приспичит нас там забыть — как будем выбираться? Что–то мне кажется, что если фон полезет так обниматься с вардами — треснет его будь здоров, мумбе на зависть. Впрочем, выбираться нам отсюда все равно некуда… никто нас тут не ждет, и порталов домой, если даже такие и есть, мы знать не знаем. А с разумными, коих спросить можно — как, мол, братишка, пройти в штат Луизиана? — по пути было довольно туго. Вот разве что отщепенец на коряге показался мыслящим… по крайней мере, не стал, как все прочие, пытаться нам навредить.

Однако покамест Эл проявил себя достойным доверия. Не будем пристраивать телегу наших сомнений впереди лошади его дружелюбия. Пошли, что ли, мимо него, пока он не отпустил этот гребаный столб и нас не разметало по окрестностям ударной волной. Если деревце сработало как наступательная граната, то от столба можно ожидать и ядерного удара килотонн на дцать в тротиловом эквиваленте. Чарли совсем озвереет, кусаться начнет.

Мы дружной толпой просочились на охраняемую территорию, и Эл, успокаивающе бубня свои защитные заклинания, или чем там он обкладывал столб, попятился следом. Столб таки полыхнул раньше, чем он вышел из зоны действия, и Хранитель на секунду оказался словно в луче прожектора. Пахнуло — не жаром, но каким–то сильно дискомфортным делом, на миг даже дух перехватило, а Эл, продолжая отступать, сильно сгорбился и пригнулся, словно под мощным потоком встречного ветра. Шерсть его встала дыбом, от всей фигуры повалили облака… пара?… дыма?… Но никакого удара так и не последовало — Хранитель тихо и чинно отступил еще, и столб вобрал свои лучи, ограничившись легким контурным сиянием.

— Ошибся в порядке заклинания, — виновато пробурчал Эл. — Никогда не был большим умельцем по этой части. Ну что ж, все хорошо, что хорошо кончается. Вон там Цитадель — я вижу ее вполне отчетливо, скоро же увидите и вы.

Он ткнул в пологий склон, уходящий в туман. Надо так понимать, что эта их Цитадель стоит на холме? Ну что ж, это понятно. Тактическое преимущество — оно дело хорошее.

Только вот не отпускает гнусное ощущение, оставшееся, как пиявка, после последнего приступа немотивированного шухера. Непривычное какое–то. Может, прививку надо было на въезде в Ад поставить? А то нахватаешься тут вирусов, начнешь мысли читать и мумб приручать, а там, глядишь, и отщепенцев презирать повадишься. Мутации, они редко когда к добру. Тем более такие, тревого–локационные.

Эл бодро зашуршал вверх по слабовыраженному землистому серпантину. Обломись, Микки — не поедут сюда туристы. Наши земные экстремалы — народ такой, что хоть голову льву в пасть, хоть задницу под слоновий член, но и к пасти, и к члену извольте подвезти на роскошном лимузине. А тут — ни на каком вездеходе не проберешься, под ногами осыпается и причавкивает, топать приходится чуть ли не по вертикальной поверхности, да еще какая–то скотина, кажется, над головами рассекает воздух кожистыми крыльями размахом с… вот черт побери.

— Не стоит опасения — это просто птеранодон, — преисполненным запоздалого раскаяния голосом прокричал Эл вослед укатившемуся под уклон Чарли. — Они тут живут, мы на них иногда даже летаем. Они не нападают на дичь крупнее… гм… вашей собаки.

— Мог бы предупредить! — простонала Айрин, которая тоже ринулась было спасаться напропалую, когда дружелюбная пеликанская башка, венчающая несущуюся на черных парусах громоздкую конструкцию, рассекла туман непосредственно над невозмутимым Хранителем. Эл ее, понятно, не выпустил, так что рука бедняжки хрустнула в плечевом суставе и обрела безжизненный вид.

— Я же сказал, что внутри круга вардов нет опасности, — виновато огрызнулся Эл. — Почему вы мне не верите? Разве я вас когда–нибудь обманывал?

— Да хуй тебя знает. Может, ты только и делаешь, что врешь!

— Вы глубоко заблуждаетесь! Открытость и искренность…

Понятно. Я пошел спасать Чарли. А то Айрин нервная, Эл раздражает своей благостью, так я лучше вернусь к разбору полетов и постараюсь урвать кусочек хранительской шкуры на новые сапоги.

Найти Барнета оказалось несложно — путь он проторил своим неудержимым кубарем, что твой «Челленджер» при жесткой посадке. Я нашел его застрявшем в близком подобии ежевичника надсадно пыхтящим и старающимся зачем–то вытащить пистолет. Впрочем, убедившись, что шелестит за ним по спуску не неотвратимая гибель, а совершенно милый и безобидный друг детства, оставил эту затею.

— Это самая галимая история, в которой я оказался, Мейсон, — поделился сержант со мной печально. — Ну, может, тот раз с конкурсом талантов тоже не блистал разумностью, но согласись, я действительно пропукал первые четыре такта «I came from Alabama».

— Я бы поставил в ряд дурацких и саму идею с полицейской академией.

— А чего? Работа как работа.

— С твоей склонностью к дурацким историям лучше бы держаться подальше от всяких работ, где за честный рассказ про эти самые истории дадут под зад с волчьим билетом.

— С моей?! — от возмущения Чарли даже решил за меня сложную техническую задачу «как, блин, его выпутывать», мячиком выпрыгнув из куста. — С моей склонностью?! Мейсон, да со мной отродясь не случалось ничего экс… пер… тра… как это слово, когда случается такое, которому случаться ну никак не положено?

— Экстраординарное?

— Точно. Вот ничего подобного со мной никогда не случается, когда ты там, где–то в отдалении, за горизонтом. Но стоит к тебе подойти на три шага, как начинает происходить полная хренотень!

— Ты еще скажи, что это я тебя на конкурс пердунов записал.

— А разве нет?

— Нет. То есть, на конкурс–то талантов я тебя подпихнул, в надежде, что ты на гобое сыграешь, а пукать песню — я бы такого и в кошмарном сне не придумал. И радуйся, что рано сбился и только освистали — будь я меломаном, за осквернение хита убил бы.

— Ты меня не сбивай! — Чарли огляделся и решительно указал рукой… куда–то. Точнее в этом тумане не определишь. — Что это за чертовщина такая? Можно ли вообще представить, чтобы нормальный человек в такое влип?

— Это зависит от критериев нормальности, мистер Чарльз, — откликнулся туман гулким басом Элла, истекающим откуда–то сверху. — Должен заметить, что от самого появления жизни в Вашем мире и до сего момента, а полагаю — что и впредь, в такое… а в какое, собственно, такое?… постоянно влипают люди, которых, пожалуй, я бы рискнул назвать нормальными. Фатальные отклонения, выводящие человека из категории нормальных, вовсе не нужны, чтобы проникнуть в Отстойник. Просто, разумеется, гораздо больше шансов докопаться до существования Отстойника у мятущихся и беспокойных умов, нежели у тех, кто ограничивает свой кругозор рутинной работой и поверхностным хобби… кстати сказать, и выбраться из него своими силами — тоже хороший челлендж.

Занятно. Этот гаденыш говорит словами, которыми я думаю! Я–то на выходе всегда конвертирую эти безупречные лингвистические ряды в просторечивое словоблудие, доступное пониманию самого запущенного академика.

Чарли явно хотел ответить Элу язвительно, резко и в тех же выражениях, но ни одного выражения не придумал и уставился на меня, как случившегося рядом, зверем. А я чего? Я всегда знал, что если как следует метаться, то непременно откроешь для себя что–нибудь новое. А то и хорошо забытое старое.

— Эл, а зачем вам наши птеранодоны?

— Ваши? Птеранодоны исконно наши. У вас там не живут… солнечная радиация их очень быстро убивает, как большинство крупных рептилий — им приходится расплачиваться за свои достоинства сильной уязвимостью к ряду воздействий.

— Так чего, динозавровой эпохи у нас не было? — догадался Мик.

— Как сказать… пожалуй, нет. Это всегда были именно наши динозавры. К вам они попадали по каким–то особым случаям — точно не знаю, по каким, это было задолго до меня.

— Эл, да этот ваш Отстойник — просто сборище ответов на наши загадки мироздания!

— Ну, разумеется, не на все, но ведь это же очевидно — никакая загадка не возникает на ровном месте. Множество того, что вы считаете загадками — всего лишь след Отстойника в ткани вашего Мира или разуме его обитателей.

— А что мешает эти тайны нам выдавать? Потихоньку, чтоб у нас мозги не пухли?

— Они потихоньку и выдаются. Но многие ответы будут преждевременными, другие — просто лишними, а на иные вопросы не следует вовсе искать ответов. Было время, когда наши, — Эл замялся, подбирая термин, — Духовные лидеры пытались наладить прямое общение с мирами, в том числе с вашим… получилось скверно. В вашем мире, по–моему, зона контакта называлась Атлантидой. Чтобы при ликвидации скрыть ее следы, пришлось даже схлопнуть пространство — вы, наверное, слышали, шумная была история.

Заткнуть его кляпом, что ли? Неконтролируемое извержение информации очень опасно — или жить прискучит, или башка лопнет.

Чарли мрачно засопел (не удивлюсь, если про Атлантиду он слышит впервые и ни слова не понял из последней тирады), пихнул меня и полез на склон в ту сторону, откуда звучали голоса. Под туфлей его что–то маленькое звякнуло и отфутболилось в мою сторону, я машинально наподдал ногой навстречу — отлетело и от моей ноги в кусты.

Стоп. Как–то очень знакомо отлетело. Не по–доброму знакомо… Я машинально дернулся за штукой, присел и пошарил около веток. Ну да, точно…

Гильза. Двести двадцать третий калибр. До боли знакомая латунь, маркировка на донце «Ремингтон, Коннектикут»… Холодная, запах сгоревшего пороха почти выветрился, но чувствуется пальцами, что лежит она тут никакие не месяцы, а хорошо если пару дней — не позеленела, не успела даже грязью зарасти.

— Эл, ваши Хранители все, как ты, пользуются нашим оружием?

— Нет, разумеется. Здесь у нас методы другие.

— Тогда у нас тревога.

Судя по тому, как ойкнула Айрин, Эл меня отлично понял и перешел из транспортной формы в боевую за считанное мгновение.

— Мистер Микки, мистер Чарльз, прошу вас внимательно присмотреть за мисс Ким, — вот опять голос зазвенел, словно через него пустили электрический ток, достаточный для подпитки двух кварталов Манхеттена.

— Ух ты! — завороженно выдохнул следом Чарли. — Фон, ты видел?!

— Ну исчез, — в голосе Мика отчетливо прорезалась уязвленность. — Мало ли. Мейсон, что ты там нашел? Ядерную бомбу? Фантик от жувачки? Журнал с сиськами?

Ну да, его–то меньшим не пронять. Тупая беспечность существенно облегчает восприятие суровой действительности, а случись что — конечно же, прикроет Мейсон. Я поволокся по проложенному Барнетом маршруту и повстречался носом с дулом сержантского пистолета уже через двадцать футов.

— И как это понимать?

— Не видно ни черта, — пояснил Чарли, неохотно отведя пушку. — А этот волосатый сказал — присмотреть. И тревога у нас… а чего тревога–то?

Гильзу я вручил ему, как самому любознательному, а сам лишний раз обследовал свое ружье. Конечно, туман сильно затрудняет дистанционное обнаружение и полезность дробовика, на короткой дистанции исключительно мощного, возрастает в сравнении с чистым полем, но ох как не хочется сводить меряться им с неведомым кем–то, вооруженным современным штурмовым оружием… Да еще и умеющим проходить через эти варды, которые хоть кого расплющат. Умом–то понимаю, что местные безо всякого оружия доставят хлопот куда больше, нежели кто–бы–ни–случился с автоматом, но опыт безжалостно подсказывает, что даже если все местные неприятности возьмет на себя Эл, то парень с самой скорострельной артиллерией всегда достается именно Мейсону.

— Ну гильза, — разочарованно протянул Чарли. — Винтовочная, вроде. Подумаешь, постреляли… а тревога–то чего? Мы б слышали, если бы это только что.

— Куда Эл ушел? — не очень хорошая идея, если честно — тащиться за ним невесть куда, но раз уж пошел адреналин, надо шевелиться, а то и поплохеть может. Хорошо фону — ему все нипочем, подверженность стрессам в комплект его странностей добавить забыли.

— А хрен его знает, — Мик с неодобрением покачал головой и тоже поволок из–под ремня пистолет. — Просто взял и исчез, зараза такая. Это, в конце концов, невежливо. Мейсон, скажи честно, все будет плохо?

— Все уже плохо.

— Нельзя не согласиться, — фон похлопал себя по брюху. — Мне начинает казаться, что стройная идея Эла о безопасной отсидке пошла трещать по швам.

— И мы зазря по болоту дерьмо хлебали? — тоном донельзя невинным уточнила Айрин.

— Не знаю, что и зачем ты там хлебала, но раз уж нас не встречают с распростертыми объятиями и, главное, подносом гамбургеров — ничего хорошего я этому заведению не предсказываю.

О да, гостеприимство в списке вещей, которые он ценит, стоит очень высоко. Где–то между кастетом и сериалом «Клиника». Ежели тут даже еще все хорошо, во что мне уже не верится, то он сейчас начнет это исправлять, прививая свои взгляды на обхождение с истомленными путниками.

А я тем временем пошел дальше вверх. По–моему, Цитадель где–то там должна быть, пока под ногами уклон — ни в каком тумане не потеряешься.

— Ты б далеко не отходил, — с тревогой присоветовал Чарли из тумана. — Вытаскивай тебя потом из местной каталажки. Тут у меня нет такого влияния, как там… да и там, боюсь, уже никогда не будет…

Уж это точно. Я бы даже развил тему того, чего и кого там уже никогда не будет… Но как–то неловко развивать подобные пессимистичные мысли, когда они вполне могут оказаться пророческими. Тут ведь куда ни ступи — запросто вылетит какое–нибудь, блин, сокровенное знание, и по голове. Ишь, Атлантида. Вернешься с таким интеллектуальным багажом — мигом по спецслужбам растащат, чтоб не дай бог не источал заразу вредной истины.

Туман как–то сразу ухитрился кончиться, зато началось монументальное каменное построение с большим воротным проемом. Или, вернее, проломом. Невзирая на обилие в воздухе незнакомых запахов, один я узнал сразу — и огорчился еще пуще прежнего. Ничего приятного в осознании, что вот тут совсем недавно шарахнули из противотанкового гранатомета, быть не может. А под ногами у нас шуршит — что? Что–то типа конфетти. Или клочьев противомассы, которую в продвинутых современных гранатометах используют для гашения отката. Мило, мило.

Выстрел из РПГ пришелся в обширную плиту из неизвестного мне материала, то ли камня, то ли синтетика какого–то, то ли той смолы, которой запечатывают гаракхов. Плита эта приспособлена была между двумя массивными башнями и служила, очевидно, воротами. Граната ее снесла в глубину и там разорвалась — не разнеся, впрочем, плиту в клочья, а всего лишь оставив по ее центру внушительную дыру. Хорошо строили.

Прежде чем вступить в открытый проход, я прислушался — не происходит ли чего там, внутри. Эл, он такой… прочненький. Даже если прочность его неабсолютна, то хрена с два кому–то удастся его упупить беззвучно. Нет, тишина, как на кладбище… и не только тишина. Тянуло из пролома откровенной косной смертью — не тем бодрым и воодушевляющим мановением вечности, приглашающим выйти и станцевать без оглядки, от которого душа на миг замирает, а потом расправляет крылья, чтобы сорваться в последний полет… кто сказал — псих?!… — а тлением, распадом, отсутствием жизни, которое не поправить уже… только присыпать песочком и забыть. О чем это я опять? И под ногой опять зазвенело. Ого, да тут уже не одна гильза — целая россыпь. Тут вели плотный огонь, очередями, не на поражение одиночной цели — на подавление, прижимая кого–то в глубине постройки, давая секунды другим стрелкам прорваться и занять позиции. Гильзы в большинстве своем те же, натовский 5,56, которым вооружены все, кто угодно, за исключением русских сотоварищи… пока что ничего не скажешь о тех, кто штурмовал Цитадель, кроме одного — штурм им явно удался. А мне вот трудно себе представить, сколь крутыми нужно быть, чтобы вынести полное заведение Хранителей. Как бы, к примеру, это сделал я? Прежде всего — нейтрализовать как можно больше их спецспособностей. О которых мы почти ничего и не знаем, а уж как их можно обезвредить — так и вовсе. Как, к примеру, отучить Эла от этого его мерцания? Или от видения в тумане? Впрочем, тут как раз нет тумана… Ага. Ага. Чего–то такого я и ждал… Пластиковая оболочка из–под газовой гранаты. Надеяться на прямое поражение столь продвинутого противника осколками глуповато — это ж попасть надо, а газ так или иначе достанет, буде распылен… и нападающим от него защититься несложно, если заранее готовиться.

Миновав тем временем входной коридор, я оказался во дворе Цитадели — тут уже и слепому было очевидно, что баталия развернулась будь здоров. Фасад единственного монолитного здания, оказавшегося прямо перед моим носом, был сурово исполосован пулями — и зуб даю, что малокалиберные штурмовые винтовки таких шрамов оставить были не должны. Тут работали калибры посерьезнее… и это огорчило меня уже окончательно. Я еще могу худо–бедно примириться с налетом какой–то ошизевшей местной братии на оплот заколебавших всех праведников. Но если эти ребята пользуются пулеметами пятидесятого калибра вот так, внаглую, с рук — мне что–то совсем не хочется с ними переведываться.

Эла видно не было, а звать его мне почему–то решительно не восхотелось. Хоть я и нигилист, а орать на кладбище мне как–то неловко. Тоже, наверное, какая–то традиция, чьи корни уходят сюда же, в Отстойник… надо уточнить при случае. Вдруг тут от галдежа восстают мертвые, или, к примеру, живые сбегаются — не знаю, что и хуже. Огляделся и потащился по каменной лесенке наверх, где маячила открытая дверь в глубину здания.

Перед этой самой дверью обнаружилась первая жертва — бугай сходного с Элом облика, только шерсть у него случилась темно–бурая. Хламида на нем была разодрана до пояса, и видно было несколько пулевых ранений, причем некоторые из них выглядели совершенно зажившими, хотя и окруженными слипшимся от свежей крови мехом. Это, значит, в него стреляли, а он заживлял раны… пока было чем. Что ж, запомним — пуля, вошедшая так, что человеку разворотила бы сердце, его не убила, от нее остался только белесый шрам. Массивная туша придавила пустые ножны, меча в поле зрения не видно — кто–то уже приделал ноги. Нет, мне не жалко. Нет, я не собирался. Мне просто казалось на материале Эла, что меч крепко привязан к хозяину и наиболее эффективен именно в его руках. А хлеба порезать с куда большим комфортом можно и ножиком поменьше.

Идти внутрь здания оказалось… сложно. Коридор сразу раздвоился вопреки канонам нашей земной архитектуры — под острым углом, так что я чуть было не напоролся на торчащий гребень стены между двумя проходами. А кто–то, похоже, таки напоролся — по крайней мере на уровне моего лба зловещее ребро дизайнерской ошибки оказалось замарано темным, смахивающим на кровь. Куда двигаться дальше — направо или налево — я не поимел ни малейшего понятия. Можно, конечно, выстрелить по разу в каждый проход — может, Эл отзовется. А может, обидится. Чужая душа, что ни говори, потемки.

— Эл? — воззвал я вполголоса.

Молчание… молчание… молчание. Ну ладно, не больно–то и надеялись. Найдется, куда он денется. Мдя… куда он может деться, лучше не задумываться, ибо если денется таки хоть куда, то мы тут рискуем неоправданно задержаться — прошу отметить, безо всякой надежды на обретение вожделенных минералов.

Делать было нечего, и я побрел по левому коридору, завалив ружье на плечо. Не было тут никакой угрозы. Если угодно, уже не было. Тревожное завывание, звучавшее в голове с последнего приступа, заглохло окончательно еще там, у ворот.

Коридор привел в странно округлую комнату, уставленную непривычно низкой мебелью и разукрашенную по стенам довольно странной живописью. Чтоб я чего понимал в искусстве, может, и у нас есть такой жанр, но я даже по телевизору ничего подобного отродясь не видел. Такое впечатление, что нарисовано оно было в одно бесконечное движение, не отрывая кисти от поверхности; единая причудливо извивающаяся линия складывалась в диковинные узоры, причем нигде сама себя не пересекала. А когда я присмотрелся к одному из ее участков поближе, то взгляд словно приклеился и потянул в глубину узора. Вот линия наплывает, словно при зуме камеры, становится все шире, и если вглядеться в ее гладкую черную поверхность, можно увидеть в ней… увидеть… в ней…

— Не стоит смотреть, мистер Мейсон. Это не опасно, но сейчас не время.

Уфф, отклеился.

— Что это, Эл?

— Комната отдыха. А это сенситивная живопись, мы позаимствовали ее у одного довольно экзотичного народа. Люди вашего мира никогда ей не овладеют — не хватит глубины психологического ресурса.

— А меня как–то это… того…

— Конечно, она для этого и создана. Но Вы ведь пригляделись только к клочку. А под овладением я имею в виду искусство создавать. Для этого надо быть способным воспринять все целиком, только тогда понятен замысел.

Железный парень. Готов поспорить, что в его глазах мир перевернулся вверх ногами, а он тут про замыслы живописцев вещает, что твоя Опра.

— Все убиты?

— Ну… не все. Большая часть сумела уйти, пока нападающих сдерживали. Но здесь и впрямь не осталось живых.

— Стало быть, тут нам ни фига не отсидеться?

Эл пожал плечами. Он выглядел крепко осунувшимся, что, впрочем, мало сказалось на его богатырских габаритах. Меч свой он держал обеими руками, судорожно стиснув рукоять и уперев острие в пол, слегка наваливаясь на него. Клинок пружинил. А стальной лом, сдается мне, согнулся бы в колесо. А что мне особенно не понравилось, так это глаза Эла. Вернее, то, что поймать его взгляд не получалось. Раньше–то он постоянно норовил в самую душу уставиться.

— Пока ничего не знаю. Мне надо провести кое–какие ритуалы — надеюсь, они помогут определить, что здесь произошло и куда ушли Старейшие.

— Штурмовали, если тебе это поможет, с помощью нашего оружия и, сдается мне, нашими методами.

— Скажу больше, мистер Мейсон, штурмовали ваши люди.

Не удивлен. Местным наша тактика и оружие ни к селу ни к городу. Да и эта кровища на углу — прямо как будто меня самого лбом в стену вписали, аж холодок по спине продрал.

— А у вас тут много наших?

— Да разве за всеми уследишь? Визового режима у нас нет. Кто сумел, тот и прошел. Я не понимаю другого — как они смогли приблизиться к Цитадели? Даже если варды не были активированы на поражение, любого врага не могли не заметить и не встретить на подступах. А на склоне я не заметил никаких следов боя.

Не сомневаюсь, что очень скоро это прояснится, и то, что обнаружится, по традиции мне не понравится.

— Пока что не могли бы Вы привести сюда наших спутников? Я буду там, — Эл качнул головой, указывая вверх. — Там заклинательные покои… они сильно пострадали, но все же там будет проще всего провести необходимые действия.

Развернулся и побрел, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Вот так–то, как ни гадски это звучит, лучше… а то все порхал, цвел и пах, как розовый куст посреди взорванного гадюшника — никакого зла не напасешься.

Прежде чем отправляться за отставшими, я еще разок прошелся по баллюстраде, где лежал убитый Хранитель, и осмотрел следы иссекших фронтон пуль. Очень любопытные попались наблюдения, словно бы стреляли не только откуда положено — вон оттуда, от ворот, и снизу из–за ящиков, и вон со стены — но еще и откровенно сверху. И не просто с одной точки, а словно бы описывая дугу… Вот тут, например, пуля выбила щебень из бортика, соседняя вошла рядом, следом третья, а следующая нырнула выше и поразила стенку так, как если бы огневая точка при этом ушла вправо метра на три.

Вертолет? Наездники на птеранодонах? Что–то не верится мне, что на этой то ли птице, то ли рыбе удобно летать — больно у нее рожа хамская, а спины я не разглядел за нагло растопыренными крыльями, но по всем пониманиям должна быть скользкая. Большой Рогач услужливо подсадил пулеметчика?

Безмолвный бурый парень не ответил за мой вопросительный пинок. Все они тут скрытные, и минералы заныкали. Приглядимся — а какая же пуля его свалила? Прострелен череп, но это был контрольный выстрел по уже упавшему, в упор. Открытая рана в горле. Два близко посаженных пулевых отверстия в животе. Похоже, это была очередь с отсечкой… какие стволы у нас отсекают по два выстрела? Давненько я не следил за модой на этом поприще… но в любом случае — что–то современное, раньше такой моды не было. Наверняка все увешанное прицелами, фонарями всякими и целеуказателями, чтоб уж никакое криворучко не облажалось. Случись сейчас такое на стене, да заметь над перилами загривок проводящего свое идиотское расследование Мейсона, так отстреливай любое ухо на выбор, и ничегошеньки он тебе в ответ не сделает…

Ну, Мейсон–то, конечно, сделает. Как чего сделать такое, чтобы люди расплакались — это к нему.Но в целом что хочу сказать? Я не буду чувствовать себя в этом предприятии достаточно комфортно, пока Эл не отведет меня за ручку на армейский склад и не предложит угощаться, ни в чем себе не отказывая. Да и потом буду долго брюзжать на питание всухомятку и необходимость нянчиться со всякими тут сердитыми кореянками.

Делать тут было особо нечего… то есть, конечно же, делать тут было до хрена всякого, например — прочесать всю эту фазенду от чердака до подвала, найти какую–нибудь местную водородную бомбу, чтобы защищаться от врагов, наскоро выучить пару магических трюков, дабы сбивать с толку преследователей и восхищать наивных студенток, да и просто обнаружить живого свидетеля. Вздернуть его за ноги на заборе и лупить по почкам, пока все не расскажет… да, я знаю, некоторые начинают с теплых слов и выдачи конфеты, но конфет у меня нету, да и слова складываются какие–то не шибко дружеские. Однако мы прибегнем к принципу «меньше знаешь — крепче спишь». Покамест все равно не в наших силах как–то повлиять на происходящее, так что не будем забивать себе голову и позволим Элу вести нас по темным закоулкам, пока он добровольно не признается, что мы в тупике. А там видно будет. До сих пор всегда срабатывало, правда, иногда с большим скрипом, треском и иными громовыми раскатами.

Компания моя обнаружилась как раз там, где я и рассчитывал ее встретить (уж больно не хотелось спускаться обратно в туман) — в воротах Цитадели, опасливо тыкая стволами во все стороны. То есть, тыкали Чарли и Айрин, а Мик прикуривал — но тоже с таким видом, словно изготавливал сигарету исключительно для тыкания в глаз супостатам.

Это, вашу мать, и есть безопасное место?! — вопросила Айрин почему–то меня, как будто это с самого начала была моя идея и я тут не пострадавший, а самый инициативный организатор этого безобразия.

Это, нашу мать, оно, — согласился я, чтобы не начинать на ровном месте очередного препирательства. — Давайте не шуметь — Эл там дозванивается по закрытому каналу местным этим… президентам? Патриархам? В общем, надеется разобраться.

Кормить, то есть, не будут, — уточнил Мик гласом настолько безмятежным, что мертвый парень на баллюстраде, кажется, попытался вскочить и убежать от греха.

Пойди поищи. Тут, по–моему, уже никого ничем не побеспокоишь.

И пойду. Ты, Мейсон, совершенно зря пренебрежительно относишься к питанию. Нам, крупным мужчинам, питаться следует хотя бы потому, что от этого морда самодовольно лоснится. Бабам нравится.

И кому ты здесь надеешься понравиться?

Я же сказал — хотя бы потому. Это для тебя аргумент. У меня своя фишка — я очень люблю какать, а если не пожрать как следует, то удовольствие выходит, гммм, жиденькое.

В непосредственности ему не откажешь. Да и вообще отказывать ему в чем–либо — это надо совсем головы не иметь. Интересно, найдет ли он, ведомый своим дивным внутренним компасом, кухню с первого раза, или сперва постигнет таинство сенситивной живописи?

Мик решительно потопал — почему–то не к лесенке наверх, которую я счел по наивности единственным очевидным путем вглубь здания, а к ближайшему углу, за который и завернул. А меня опять атаковал со своих бесспорных и оттого непереносимо печальных позиций Чарли.

Мейсон, отсюда надо убираться!

Валяй, камрад. Топай.

Да и потопаю, даже если вы тут останетесь на всю жизнь! У меня там это… семья, работа! Дарси, опять же!

Чарли, Дарси бросила тебя в девятом классе после единственного свидания, а сейчас у нее муж–прораб и двое детей.

Мы с ней до сих пор по аське переписываемся, и она мне ставит смайлики с поцелуями!

О. Ну, раз так… Жизнь, как я посмотрю, идет мимо меня, я уже давно отстал от паровоза современных тенденций в выражении чувств. И смайлики, если какие и ставлю, то только со злобным чертиком.

Ну так какого черта ты тут застрял с нами, лузерами?

Вот именно, какого черта ты тут застрял с ними, лузерами? — в кои–то веки поддержала меня Айрин.

Да я просто не знаю, как отсюда выбраться. Мейсон, ты спроси этого здорового!

А сам чего не спросишь?

Он меня не послушается.

А меня послушается?

Если даже нет, ты ему чего–нибудь прострелишь, и он передумает.

Хм. А Чарли и впрямь меня неплохо знает. Просто удивительно, что при его нежной преданности закону и порядку (вернее, тиши да глади) я еще не сижу в каком–нибудь Синг–Синге, надежно запертый за семь прочных дверей.

Кстати сказать, хоть он и истерит, но в целом в правильном направлении. Как я и предлагал еще там, на моей многострадальной кухне, за Айрин мы можем присмотреть и в домашних условиях; тем паче что Эл стращал неотвратимыми аццкими кознями, а на деле сам Ад, как мы поглядим, переходит на наши, насквозь знакомые огнестрельные методы. Если подтвердится догадка, что тут происходит какой–то путч и нам не будет грозить в родном миру воздействие всяких местных магий и прочего, от чего не отмахаться — я и впрямь жестко побеседую с Элом на предмет возвращения. Какие бы автоматчики и вертолетчики тут ни были задействованы, лучше они одни, чем в комплекте с местными мумбами и гаракхами.

И что ты там будешь делать? — язвительно полюбопытствовала Айрин. — Придешь в офис и напишешь объяснительную записку — что, мол, сопровождал правонарушителей в Аду, стал свидетелем херни, давайте медаль и премию?

И сам в краденых штанах, — простите, не удержался.

Я чего–нибудь придумаю, — в глазах Чарли мелькнула затравленность. Это он задумался, как привести к перевариваемому шефом знаменателю происходящие тут события. Ну, допустим, территориально Ад можно объяснить как результат проваливания в какие–нибудь катакомбы и выхода в незнакомые частные владения… гаракх станет крупной гадью живого происхождения типа лося (все равно никто их живыми не видел)… а вот как объяснить мутацию Эла в гориллу, если со всей присущей офицеру решительностью отмести подозрение в закидывании мескалином? — Главное выбраться! Оказаться дома. А там мы уже сообразим, как чего!

Если он серьезно полагает, что дома у него включается соображалка, то самое время его крепко расстроить. Вот мама его может, она такая… Но чтобы привлечь ее как штатного сочинителя, надо ей самой как–то объяснить происходящее. А если начать ей рассказывать, что Чарли провел последние сутки (или сколько?) в обществе девицы с практически паровозными буферами и лексиконом мексиканского уборщика мусора — то самим бы живыми уйти. С авторитетами тетка не считается, от нее в период гона даже фон старается отползти по стеночке.

С той стороны, куда ушел Мик, громко бахнуло, треснуло, скрипнуло.

Непохоже, чтобы они тут кормились, — откомментировал фон. — Мейсон! Я полагаю, тебе это понравится. Ты такие штуки любишь.

И, прежде чем я успел нафантазировать что–нибудь приятное до неприличия, Мик вернулся в поле зрения, с усилием волоча двухметровую хреновину, которую я поначалу принял за двутавровую рельсу с причудливыми рукоятками.

Это по какому принципу оно мне должно понравиться?

Этим, наверно, треснуть по заднице можно, — предположила Айрин кровожадно. — И кое–кого даже следует.

А кого — не уточнила. Загадочные они, женщины.

Я так думаю, что это большая пушка, — пояснил Мик.

Из чего, интересно, он сделал такой неочевидный вывод. У штуки, насколько я сумел разглядеть, ни ствола в классическом понимании не случилось, ни каких–то модульных механизмов для прицеливания или подачи боеприпасов. Вполне себе монолитная дурень, судя по тому, как фон напыжился, ее удерживая — весом фунтов так за двести.

Стрельни–ка.

А как?

Понятия не имею. Может, это все–таки что–нибудь типа коппера?

Мейсон, я не знаю, что такое коппер, и в душе не ебу, как этой хренотой пользоваться. Я и нормальной–то пушкой, сам знаешь, не очень. Просто когда штуку в руки берешь, то понимаешь, для чего она нужна. Вот из этой, например, ощутимо хочется стрельнуть. Щаз мы вот так попробуем… тут где–то была клавиша, только ее пальцем очень неудобно… вот так, что ли…

Креативный мой друг так и сяк покорежился, размахивая рельсой мало не как нунчаками, наконец исхитрился придавить там что–то видимое ему одному коленом… и вся двухметровая чушка как–то засветилась красным светом, смахивающим на… знаете, что такое «раскалить докрасна»? Вот на это и смахивающим.

Зарядилось, — предположил Мик невозмутимо. — Тэкс. А чего дальше? Других клавиш я тут не это… Ой, блин! Мейсон, оно нагревается!

Это логично. Всякое продвинутое оружие так или иначе греется, поскольку термическая реакция…

Мейсон, прекрати умничать! Оно ДИКО греется! У меня щаз руки прикипят!

Ну так брось.

Не подумал, — сокрушенно признал фон и бросил.

Когда он прекратил прижимать коленом свою любимую клавишу, рельса и выстрелила — метнув слепящий белый разряд энергии, более всего похожий на усиленный в миллион раз удар тазером, в стену, обносящую Цитадель. Особо не жахнуло — нечему там, как я понимаю, было жахать, чистая энергия. Зато пробоина в стене нарисовалась — насквозь и диаметром такова, что можно рыбкой выныривать.

Клево! — восхищенно выдохнул Чарли. — Лазерная пушка! Эту штуку надо с собой взять. Будет доказательством, если кто не поверит! И еще с ней можно фоткаться. За сто баксов.

Кто все равно не поверит, в того стрельнем сами, — поддержала Айрин. — За те же сто баксов. Ты чего, фанат Звездных Войн?

Чарли смущенно крякнул и потупился. Ну да, он фанат. У него все части на DVD есть, и режиссерские версии, и автограф Марка Хэмилла, и Дарси его бросила отчасти потому, что слишком уж мечтательно он заглядывался на плакат с принцессой Лейей. Правда, теперь Дарси присылает ему смайлики с поцелуями. Какая отходчивая девушка, это ж надо.

Ажно пыль плавится, — порадовался Мик, потряхивая в воздухе пострадавшими ладонями. — Прикольно, только асбестовые варежки пригодятся.

Это не самое удобное оружие, — устало, но с неизменной доброжелательностью пояснил Эл, появившийся на одном из высоких бортиков здания. — Ручная регулировка мощности заряда, отсутствие прицельных приспособлений, рассеивание импульса на первом же касании, ну и, разумеется, перегрев.

Но это лазерная пушка? Из будущего? — с исступленной надеждой уточнил Чарли.

Ну, наверное, лазерная. Из одного из миров, где возникли проблемы с другими системами дистанционного поражения. Это скорее экзотика для частных случаев. Чисто энергетическое оружие не получило широкого распространения в мирах — по крайней мере, никто еще не довел его до высокого совершенства. Впрочем, ваши образцы на расширении газа ничуть не лучше.Я могу попросить вас некоторое время не отвлекать меня от работы? Я уже неоднократно признавался, что слаб в магии, и сейчас мне потребуется предельная концентрация.

Только пожрать придумай чего–нить, — потребовал Мик поспешно. — А то как же я могу не отвлекать? Внутри меня такой квакеж начнется — хоть какого Мерлина отвлеку.

Мерлин и так очень рассеяный, все никак не вспомнит, из какой реальности и зачем уволок остров Авалон. Не из вашей? А то все бы ничего, но на нем какой–то мужчина очень уж предприимчивый оказался, все порывался Отстойник исследовать и насаждать тут свои странные понятия… Его в анабиоз уложили, чтобы не дергался, пока Мерлин не вспомнит, куда его вернуть — да так уже тысячи полторы лет и лежит, ждет…

Ты про пожрать!

Пожрать — это там, внизу поищите. И, прошу вас, поаккуратнее с оружием… тут у нас есть и такое, каким только миры уничтожать — так, на всякий случай, разумеется.

Ух ты. Дайте два. Одним уничтожу мир, он мне давно надоел, а второе как раз на всякий случай и останется. Вдруг мир правда не один, и следующий тоже окажется ко мне не очень доброжелателен.

Эл канул обратно в недра здания, Мик наподдал лазерной пушке ногой и пошел дальше искать пропитание, а я интереса ради заглянул во вскрытое им хранилище — мало ли, вдруг найдется что–нибудь менее масштабное, нежели сразу миры разносить, и в нашей грустной ситуации вполне уместное. Мдя… если распознал оружие хотя бы в половине этого барахла, то уже герой. Какие–то пластиковые шары, непонятные веревки, сложные рычажные конструкции… тот самый цвергский топор, гы. Топорище в мою руку толщиной, лезвие в добрый фут, заточено под серрейтор, баланса вообще никакого — словно переливается… нет, ну его к этой маме. Вот ружье! И даже, похоже, из нашего мира. Точно — из нашего. Это же винтовка Шарпса середины XIX века… вот уж не чаял увидеть иначе как в музее. Интересно, они это что — серьезно? Почему не современное что–нибудь? Или они и во времени могут путешествовать, и арсенал держат самый разнообразный, чтобы не палиться? Может, еще не поздно попроситься на двадцать лет назад, где надавать малолетнему себе по чайнику и научить жить более другой жизнью — пойти в колледж, сделать карьеру в рекламе, никогда не знаться с фон Хендманом и его гребанутой подружкой?

Картина настолько чудесна, что не может быть без подвоха. Ну ее нафиг. Не хватало еще по второму кругу до своего уровня прокачиваться… да о чем это я опять?! Почему я в последнее время думаю какими–то совершенно несвойственными мне мыслеобразами? Падал? Падал. По голове били? Ну, старались. Все как всегда. Ан нет, что–то сдвинулось и поплыло не по–доброму. Надо будет, развязавшись с делами, лечь в анабиоз, как тот мужик на Авалоне, и отлежаться, пока все в башке не устаканится. Да, кстати, будем уходить — мужика надо прихватить с собой. Он им, поди, надоел уже хуже горькой редьки, а нам в нашей косной реальности пригодится. Подкинем его в британский парламент и поглядим на то, как он этих будет за круглый стол распихивать.

Нашел! — радостно воззвал откуда–то из–за стен Мик. — Народ, налетайте — по–моему, это вполне жрабельное.

Вот и славненько. По крайней мере с голодухи не помрем. Правда, я бы с удовольствием тоже нашел что–нибудь на этом оружейном складу… задницей чувствую, что среди блестящих со всех сторон металлов и пластиков не может не приключиться пара–другая приличных пушек по руке. Но сюда я вернусь чуть позже, с фонарем или Элом, а если пытаться копаться вслепую, то непременно что–нибудь уронишь… и хорошо, если не то, которое миры разносит.

А строили они тут, надо признаться, и впрямь оригинально — тупых углов не признавая в принципе. Либо уж скруглено так, что мелькают мысли о протачивании неумолимыми природными силами, либо торчат острые грани стен — и хорошо еще, что не шипы, а то бы я не удержался напороться. С архитектурными излишествами я вообще не в ладах, сколько ни припомню лестниц, окон и стен — так все преимущественно с позиций скатывания, вылетания и прошибания головой. Потому, наверное, и тянет меня при каждом удобном случае на природу и свежий воздух. А Чарли, напротив, всегда любил работать в офисе — но тут ему это не помогло ни разу, и башкой он стукнулся о первый же выступающий гребень так, что шипел всю дорогу, пока мы искали место фонхендманских раскопок. А когда нашли — зашипел еще выразительнее и возмущенно уселся на первое же низкопрофильное сиденье, знаменуя этим неготовность трапезовать в столь экзотических условиях. Мик, взявший на себя обязанности шеф–повара, равнодушно пожал плечами. Чем, мол, богаты — тем и рады, тем паче что сырая рыба во многих кухнях принята. А тут рыбы случился целый резервуар, где и самого фона можно было бы утопить. Сачок для вылавливания прилагался, и Мик им эффективно воспользовался, выгребя несколько карасеобразных созданий. Распатронить эту добычу ему хватило и малого лезвия викторинокса, внутренности он бестрепетно валил обратно в аквариум, разумно полагая, что либо выжившие рыбы сожрут, либо сдохнут — нам–то все равно. В качестве закуски нашлась внушительная стопка белых тонких лепешек — на вкус оказались препаршиво пресными, но зачем–то же их такими делают… полезно, наверное.

Я бы и поджарил, — Мик кивнул в сторону здоровенной металлической посудины, выглядящей крепко прокаленной и установленной на странном устройстве, в коем интуитивно угадывалась горелка, — да хрен знает, как включать. А если я опять начну действовать методом проб и ошибок, то ты, Чаки, первый же не будешь рад.

Чур, я не буду рад второй. В числе раздражающих меня обращений можно отметить не только Барнетово «что это, Мейсон?», но и миково «Мейсон, а почему бы нам не…». Считайте меня скучным и чуждым экспериментов — это все же предпочтительнее, чем объяснять, почему я против использования напалма для изведения тараканов.

Айрин осторожно подобрала конвульсивно подрагивающую рыбью полоску, критически ее оглядела со всех сторон и с выражением лица «а, какого черта» заправила в рот. Пожевала, склонив голову набок, сглотнула.

Что–то такое бабушка готовила, — сообщила она с неудовольствием. — А мы ели. Три недели подряд. Потом выяснилось, что ее Альцгеймер прихватил, и она рыбу на кухню приносила, а готовить забывала. И ничего, вроде жива до сих пор.

Бабушка? — живейше заинтересовался Мик.

Я. Бабушка погибла при попытке сбежать из дома престарелых… Отметелила троих санитаров, а когда ей вкололи успокоительное — сердце не выдержало.

А чего–нибудь более приличного нету? — тоскливо поинтересовался Чарли. — Ну, там, кашки какой–нибудь или спагетти. Хотя бы хот–дог, хотя мама их и не одобряет.

Мик без колебаний накидал несколько рыбных полосок на лепешку и закатал в нее.

Колд–фиш — наш ответ монополистам фаст–фуда. Жри что дают, Чаки, сказано же тебе — не на пятизвездочном пансионе на Гавайях. Я и на это уже почти перестал надеяться.

Наверняка, кстати, тут вокруг до фига всего питательно более содержательного — а то я не представляю, сколько тому же Элу надо схомячить этой самой рыбы. Впрочем, он про магов говорил, которые жратву творят из ничего… или из чего–то, я как–то упустил этот момент, он мне по тем порам показался маловажным. Но где тут чего искать — я не представляю. И кухня–то у них странная, всех приспособлений одна тумба с этим самым резервуаром… гы, гы. Велика сила личного примера фон Хендмана. Никому и в голову не пришло, что на самом деле это не кухня, а очередной кабинет психологической разгрузки с аквариумом. Потому и маца у них такая невкусная — это ж рыбый корм. Ну и ладно, не будем смущать умы своей выдающейся проницательностью — у нас есть дела более актуальные. Когда–то еще удастся пообщаться без милого, но несколько навязчивого и однобокого участия Хранителя… Надеюсь, он там действительно капитально занят и ему не до подслушивания.

Компания, как мне показалось, как раз дозрела до миролюбивого разбора полетов. Чарли нейтрализован борьбой с тошнотными позывами, Айрин выдохлась до того, что даже смотреть на меня с презрением не способна, Мик… этот всегда готов поучаствовать в конференции. Надо только следить, чтобы не увлекся и не свел все к борьбе с апартеидом, или против чего он там обычно возражает в это время суток.

Дамы, господа и сержанты! Предлагаю подбить промежуточные бабки.

Давно пора, — поддержал Мик и заправил в рот рыбий хвостик.

Валим отсюда, — просительно заканючил Чарли.

А этого позвать для консультаций? — Айрин ткнула пальцем в потолок, но, как мне показалось, имея целью не призвать Эла, а выслушать, как я буду от этого откручиваться.

Всему свое время. Итак, мы обнаружили, что Эл нас ничуть не дурил и Ад впрямь существует. Ну, или какая–то фигня типа того, но я как парень, по миру помотавшийся, положа руку на сердце заявляю, что эти самые мумбы у нас точно не водятся.

Эх, сила мысли моей. Тобой бы не только обладать, но еще и уметь пользоваться к месту — да гор бы несвернутых не осталось.

Начал хорошо, — похвалил Мик. — Однако пауза затягивается. Ну да, есть Ад. Мы сидим посреди него, тут все идет наперекосяк, у нашего проводника пухнет голова, а у проводника запасного — это ты, Мейсон, не удивляйся, — какие–то глюки случаются. Все эти знания шибко ценны, но никак не подвигают нас к счастью.

Эл упоминал, что собирался навестись через какие–то Врата на местный портал. Стало быть, у нас условно сохраняется возможность найти этот портал и выпрыгнуть отсюда.

Но, как мы уже запротоколировали, тут все идет наперекосяк…

…и многое упирается в личную добрую волю Эла, а при расхождении ее с нашими видами на жизнь нам неплохо бы подумать о резервных вариантах.

Это вы о чем сейчас? — насторожилась Айрин.

Это он хочет с тем дядькой с коряги познакомиться, — к изумлению моему, этот точный и совершенно неочевидный вывод сделал Чарли, причем не переставая наливаться нездоровой зеленоватостью в поединке с колд–фишем.

Сам догадался?

Мейсон, я тебя с детства знаю. Ты единственный на моей памяти парень, который в зоопарке норовил побрататься с каждой обезьяной.

И ничего предосудительного в этом нет. Отметьте — побрататься, а не что–то там такое. Да, так уж получилось, что обезьян я уважаю как личностей — ни одна знакомая мне собака не умеет столь убедительно и к месту показывать прохожим средний палец, как старый зоопарковый шимпанзе Винни.

Ага–ага, я помню эту историю про горилл, — воодушевился фон, его сырой рыбой не корми — дай отвлечься от важной темы заради разбазаривания секретной информации из моих личных архивов. — Один из двух памятных мне случаев остекленения Мейсона.

Сколько же у него состояний, — вяло удивилась Айрин. — То не злите, то это вот…

Это следующая стадия. Когда Мейсон злится — это страшновато, но прикольно, особенно если злится он не на тебя. А вот когда стекленеет — ничего прикольного не остается, — Мик и впрямь передернул плечами, словно от сквозняка. — Валяй дальше. Итак, хочешь пойти пообщаться с тем дядькой?

Хочу?! Да ни в коем разе. При всей моей симпатии к обезьянообразным, гулять по этим лесам я не рвусь. Другое дело — если придется, то куда бежать. Для начала предлагаю определиться с нашими дальнейшими планами на жизнь. Выносим ли мы Элу вотум недоверия в том смысле, что он обещал полное повидло, а навалил как всегда? И берем ли дальнейшую свою судьбу в свои руки или же продолжаем болтаться за ним хвостиком?

Домой надо! — каркнул Чарли поспешно. Не сказать, что сильно невпопад. Еще бы уточнил, к кому именно домой — потому что после всех происшествий возвращаться прямой наводкой в собственную обитель мне кажется опрометчивым решением. Эти адские силы то ли еще мышей ловят, то ли как, а там у нас государственная схема порчи Мейсону жизни отработана так, что мало не покажется. Навестить, что ли, старину Вигиля, посмотреть, как он там отреставрировал свой особнячок, заодно и переждать, пока откомандированный на большую родину Чарли будет там объясняться и отстаивать наши гражданские права?…

Домой не очень надо, — сурово обрезал его фон.

Тоже опасаешься репрессий?

Не, просто я там уже был. Ничего, кроме счетов, там не ждет.

Философический подход, что и говорить.

А как насчет того, что там хотя бы гаракхи не водятся?

Мейсон, ты прям как этот… Карл Маркс, или кто там был великий теоретик. С тех пор, как я с тобой связался, дух перевести некогда, чтобы по заднице не получить. Какая разница — гаракх, не гаракх, если все равно только и успевай, что отмахиваться.

Хорошенькое дело. Это он обо мне такого же мнения, как я о нем? С какой, простите, стати? Я всегда культурно и цивильно планирую всякое предприятие, вплоть до последнего минометного выстрела, а потом он как пойдет косячить!

Короче, ты за продолжение банкета?

Фон призадумался, для чего ему пришлось сильно перекосить рожу.

Скажем так, мне не сильно нравится наше место в этом спектакле. Предлагаю снять Эла с командной позиции, по крайней мере пока он не сделает что–нибудь вдохновляющее.

Да он всю дорогу делает — воздерживается от того, чтобы тебя прибить.

С этим многие успешно справляются, — Мик равнодушно пожал плечами. — А многие и не пытаются справляться. Результат все равно однохренственный. Меня, если уж быть предельно точным, напрягает то, что Эл оказался не самодостаточной инстанцией, а какой–то служивой шестеркой вроде нашего Чаки…

Эй–эй! — Чарли воспользовался поводом возмущенно всплеснуть лапками, чтобы катапультировать свой неудобоваримый паек в дальний угол.

…которая сама решения принимать не рискует, а от ценных указаний отрезана. Твой, Мейсон, почтенный папаша на эту тему еще лекцию читал гватемальским партизаненам — ты думал, я все проспал?

Вообще–то именно так я и думал. Трудно было не проспать лекцию, храпя на ней так, что пресловутый почтенный папаша начал за кольт хвататься.

Ну ладно, проспал. Но выражение «оперативно–тактическое руководство» откуда–то у меня в голове появилось. Я, правда, не очень… а если честно — то даже совсем не представляю, что под этим понимается, но абсолютно уверен, что Эл с этим не справляется.

Поспорить с этим, пожалуй, можно — довел же он нас в целости и сохранности, в чем и была его изначальная функция — но я воздержусь. Нефиг преумножать роящиеся в голове фона сущности, и тем более раскрывать существующие. Самого меня мало напрягает тот факт, что периодически Эл норовит запросить инструкции — это нормальное явление во всякой многоуровневой иерархической структуре. Гораздо больше усложняет ситуацию осознание, что первичный гладко вылизанный и вроде как абсолютно надежный план пошел по звезде, а Хранитель мало того что не имел резервного — так еще и не потрудился допрежь запрашивания связи хоть что–то предпринять из головы. Я бы как минимум увел подопечный объект в сторонку от порушенного чек–пойнта, чтобы не оставаться на очевидном злодеям маршруте. Может, конечно, он поболе нас понимает в ситуации (что немудрено) и действует по оптимальному плану… но все равно неприятная картина. Эла как такового мы худо–бедно познали и убедились в его незлобивости и добропорядочности. А кто там у них сидит на магической рации по ту сторону занавеса и какие затеи, к выполнению обязательные, вложит в большую хранителеву голову — еще вилами на воде писано.

Чем глубже я задумываюсь, тем тоскливее становится. Пожалуй, надо с этой привычкой завязывать. Если жить мне, помимо того что хреново и незачем, станет еще и тоскливо — как прикажете выбираться?

Ладно, с тобой ничего не ясно. Айрин?

А чего я? — напряглась целевая фигура всея аферы.

Ты предпочитаешь общество большого волосатого мачо возвращению в мир с неблагополучной экологией?

Айрин призадумалась. Крепко так — ажно морщину филигранно отчеканила на мощных мышцах лба. Про мачо я, наверное, зря. Может в таком ракурсе и польститься, особенно учитывая, что на ниве пресловутой неблагополучной экологии подобные кадры и впрямь не задаются.

Если бы мне пообещали, что с возвращением вся эта хуета кончится и не повторится, то я бы повелась, — изрекла мыслительница наконец. — А если там по–любому жить–дрожать в ожидании, пока очередной волосатый из темноты вылезет… проще уж, наверное, сейчас разобраться. А?

Лучше, а не проще, — поправил Мик машинально. Ух ты, а я и не замечал за ним подобной лингвистической педантичности. Не иначе, и на него адские эманации начали действовать. — Что–то в этом есть.

Есть–то оно есть, только вот если совмещать их чаяния, то получится, что Эла надо посадить на гауптвахту, а со всеми местными непонятками разобраться своими силами. Вот уж не больно хочется. Легко представить, на кого они повесят всю эту благородную миссию. Не имея особого представления о том, с чем тут приходится иметь дело, я нарулю ничуть не больше и не лучше, чем Эл.

Так, а чего же хочу я сам? Пива темного и рыженькую из–за барной стойки… гм. Приятно осознать, что никакие обстоятельства не в состоянии сбить мне прицел, но с этим явно придется повременить. Зачем мы сюда лезли? За минералами? Как предлог, конечно, катит, но как серьезная причина… Будем честны — первопричина всех наших неприятностей, как всегда, в непреходящем прекраснодушии (что трудно заподозрить, изучая недобрую конструкцию фонхендманской челюсти, но вот поди ж таки). Стало быть, можно не валять дурку, канюча у Эла доступа к этим самым минералам… они ему самому пригодятся — одни похороны с ремонтом во сколько еще станутся. На крайняк, чтобы не возвращаться совсем уж с пустыми руками, я чего–нибудь сопру из их арсенала. Лазерная пушка мне не понравилась — уж больно она здоровенная, с такой ни напасть энергично, ни убежать, и полиция наверняка прикопается. Вон Шарпса того же, дабы продать в музей под видом дедовского наследия, и ладно. Но тут вступает в действие неоспоримая правота Айрин… вот уж не думал, что однажды заподозрю ее в правоте: проблемы нужно решать, а не бегать от них по кочкам. И если дело можно перенести в привычные нам обстоятельства — хорошо, но если истоки наших злоключений бьют где–то строго тут, среди местных болот и кустов–убийц — придется приноравливаться к местным обстоятельствам… вряд ли прародитель всего этого безобразия смиренно потащится за нами, упрашивая пнуть его повинную задницу. А лишняя морока с агрессивными посредниками мне не представляется большой радостью. Опять же, жертвы и разрушения всегда лучше ассигновать встречной стороне конфликта. Правда, тактика выжженной земли не расчитана на ситуации, когда своих ни в какую не жалко, а у оппонента куча (по крайней мере один) дружелюбных бибизянов сидит по корягам.

…Разбудите его наконец!

Да не сплю я, не сплю. Незачем так орать. Что за народ — если ты полчаса никого не убиваешь, полагают, что заснул. Если два дня не видели — что умер. Если неделю не писал, не звонил и не светился в хронике происшествий — что никогда и не рождался.

Я сказал — домой! — очень убедительно (по собственному мнению) объявил Чарли и даже пристукнул кулаком по столу, вызвав легкое оживление в аквариуме.

Ну, если будет такая возможность, можешь отправляться.

Что значит — возможность? Мейсон, ты мне это… мозги не пачкай! Какая еще возможность? Домой, я сказал, и никаких!

Судя по искаженной физиономии, Чарли только сейчас сообразил, что по поводу военного положения рейсы автобусов из Ада могут быть и отменены. И тугодумие его воистину благо — ибо отсекает представление об особо гнусных вариантах. Например, Эл может не так управиться с порталом и куда–нибудь не туда нас вывалить. Даже без особо злого умысла — просто по криволапости. Даром, что ли, всю дорогу ею козыряет.

Поглядим, что там скажет Эл. Может, в свете всех этих разительных перемен Айрин больше никому не интересна… чему я не удивлюсь.

Нахуй иди, Мейсон.

На твоем месте я был бы донельзя рад такому повороту событий.

Это потому, что ты грубый и совсем неженственный, — не преминул укорить Мик. — Нет уж, наша Айрин привыкла быть в центре вниманий. Помню, как–то даже подожглась, чтобы все посмотрели на нее и сказали «О!».

Я не потому подожглась, — Айрин словно бы даже смутилась.

А что, это был политический демарш?

Мейсон, тебе уже сказано — иди нахуй! Это была случайность.

Не очень представляю, как можно случайно поджечься. Человек, вроде, не сильно горюч и вообще из воды… Впрочем, видел я вещи и постраннее. Например, самоубийство посредством очереди из крупнокалиберного пулемета в тушку. Ну а что, набегание на этот самый крупнокалиберный пулемет с коктейлем молотова в подъятой длани — не самоубийство?

Заседание клуба праздных звездунов превратилось во встречу взаимно недовольных субъектов. Чарли надулся и хотел было, судя по порывистому хлюпу носом, вовсе покинуть помещение, отыскать дорогу на родину и по пути попришибать пару дюжин крупных местных правонарушителей… но почему–то никуда так и не пошел. Айрин с оскорбленным видом отвернулась к аквариуму, надеясь, что ли, снискать в созерцании его успокоение и благость. Однако тамошние караси как раз затеяли что–то типа потасовки за доставшиеся им кишки их былых товарищей, так что спокойствием из водных глубин и не пахло. Не уверен, что угнетало в данный момент Мика — возможно, отсутствие кетчупа, но он почему–то тоже пригорюнился и ото всех отвернулся. А, нет. Это он не ото всех отвернулся, а повернулся непосредственно к выходу (он же вход) из комнаты. И не пригорюнивался — как же, от него дождешься — а чего–то оттуда напряженно дожидается. Эл, что ли, подкрался подслушать? Да нет, это вряд ли… его так просто не срисуешь.

Чем гадать, всегда проще сунуться и посмотреть. На крайняк, по любопытной морде и схлопотать не есть проблема. Да и если бы тут была какая опасность, Эл уж наверняка бы ее заметил первый. Так что я поднялся, отправил в пасть последние клочки тутошней рыбьей мацы и направился к выходу — без унизительного поспешания, но и не тормозя на каждом полустанке, чтобы прицениться к семечкам.

Нахожу эту идею опрометчивой, Мейсон, — задумчиво сообщил мне в спину Мик.

А чего?

Бабах!

Как все–таки здорово, что я прочный на зависть иной адской сволочи. Другой бы так и размазался на месте — а я ничего, я ого–го, я это… крутой я такой. Сильный, но, как тот ежик на пеньке, легкий, сцуко. Ребра вроде выдержали, хотя прямой удар в грудину пришелся будь здоров — впору такое приписывать хорошо разогнавшемуся самосвалу или тому же фон Хендману, который спросонья порою бывает необоримо резок. А вот полетать довелось зачетно — неописуемое, знаете ли, ощущение. Жаль только, спиной вперед… ни пейзажем насладиться, ни разглядеть стремительно приближающуюся стену и как–то сгруппироваться. Шлеп! Только и успел, что голову пригнуть к груди, дабы не размозжить затылок о стену… вложился спиной, свирепо отшиб лопатки и это, которое ниже талии — и даже, кажется, повисел какое–то время в добрых трех футах над полом, подобно искусно пришлепнутому грязному носку (ну да, я же рассказывал, через какие болота перлись… чего ждете — что Мейсон, раз уж главгерой, и тут сохранит незапятнанный белый смокинг с розой в петлице?). Потом таки отклеился и упал. Чего уже не почувствовал, ибо тело моментально онемело… даже как–то слишком сильно для последствий грубого битья. Улегся мешком и приготовился, как только спазм отпустит горло, начать вопить. Возможно, даже всякие грубости.

А вот чего, — с удовлетворением объяснил Мик, не иначе как в результате кривой усмешки моей зловредной подружки–судьбы оказавшийся единственным, что нашлось в моем немобильном ныне поле зрения. Судя по тому, что никуда бежать и мстить за меня он не порывался (а это, при всех прочих данных, за ним отродясь не ржавело), я нарвался не на какого–то местного грубияна, а на битейную природную аномалию, какую с ноги не укоришь.

Что это, Мейсон?!…

Это, я бы сказал, неприятность. Но не скажу. Мне надо воздух экономить — когда еще дышать начну. От такого напаса и загнуться недолго. Что интересно, мозг вполне себе… гм… ясно функционирует… работой его поведение и в лучшие времена назвать не получается.

Такое впечатление, что нас тут заперли, — пояснил Мик, приступая к сооружению себе очередного бутерброда. — Когда входили, ничего такого не было, а пока мы тут митинговали, включилась какая–то силовая сигнализация… ее вроде не видно и не слышно, но тем не менее заметно… если причувствоваться.

Силовая… сигнализация?… — голос Чарли предательски сел.

Ну, не знаю, как оно в каталогах называется, но путем несиловых переговоров Мейсона так летать не заставишь.

Подтверждаю. Мейсон вообще знаменит приземленностью и несговорчивостью.

Хочешь сказать, нам теперь отсюда не выйти? — напряженно уточнила Айрин. Потом ее перевернутая физиономия вплыла в фокус моего неисправного перископа — по причине перевернутости я не взялся определить, отражается ли на ней обеспокоенность или же злорадство. По логике… гм… плохая вещь — логика. Нежизнеутверждающая.

Вовсе не хочу, — философски откликнулся Мик. — Но, чтобы не погрешить против правды, вынужден. Нам теперь отсюда не выйти… разве что поискать какие–нибудь модные подвесные потолки, вентилляционные шахты, подземные ходы… или вот Чаки предложить выйти через дверь, мотивируя тем, что весь заряд засады потратился на Мейсона.

А что, есть такой шанс?

Нет, оно по–прежнему на месте. Но еще пара таких выстрелов тушками — и проломится внешняя стенка.

Айрин приложила к моему обезволенному организму некое сложновекторное усилие, и я перевалился на спину. Ух ты. Во–первых, хороший вид на декольте. Во–вторых, на стену, куда я вписался. Прямо хоть фотографируй на память — никто же не поверит, что Мейсон способен впечататься в стену так, что в ней останется пролом в полфута глубиной. Конечно, стена не кирпичная, скорее из какого–то вспененного пористого материала, но по первому ощущению он заметно прочнее банального гипсокартона. В–третьих, меня наконец–то отвернуло от безмятежно жрущего фона. Иногда я от него устаю (это помимо того, что периодически ненавижу).

Это Эл сделал? — осведомилась Айрин недобрым голосом.

Ты меня спрашиваешь?

Ну, пока что именно ты отвечаешь на все вопросы, и довольно убедительно.

Э. Ну, в таком случае — да, я полагаю, что это сделал Эл. Возможно, случайно. Может, он завел какой ни на есть генератор, питающий тут всякие устройства, и оно включилось в дефолтное состояние. В любом случае, мне кажется, он так или иначе явится и разъяснит ситуацию. Чаки! Погоди паниковать. Пока что нет повода.

А когда будет?

Ну, когда я полностью переварю эту трапезу, возникнет серьезный повод для беспокойства.

О нет, только не это. Блин, Мейсон, ну когда ты перестанешь быть раздолбаем? Чего стоило одолжить в арсенале атомную бомбу или хотя бы цвергский топор? Из топора и Мика вполне можно собрать стенорушащий агрегат… ибо не верю я в такие случайности, как запирание членов президиума Верховного Совета в момент принятия переломного решения. Эл, пожалуй, и впрямь явится прояснить положение дел — вот только как бы не вышло оно в духе «всем спасибо за сотрудничество, фирма в ваших услугах больше не нуждается». К такому варианту следует подготовиться и встретить его во всеоружии. Или хотя бы нормально встать. Или хотя бы нормально сесть. Занятный, все–таки, эффект от этой помордасины — словно вкололи полным шприцем анестетика, а потом уже отоварили по полной… вроде ничего особо не болит, но и никак иначе не чувствуется. Много бы дали наши гуманисты за подобное оружие, на раз выводящее из строя, не особо калеча при этом.

Надо пощупать стенку, где дверь — может, косяк можно расковырять и протиснуться! — изобрел талантливый ход Чарли, но, судя по отсутствию топания, сам щупать стенку не устремился.

Или давайте постреляем из мейсонова ружья, — внесла предложение Айрин. — Нашумим, а то и стенку раздолбаем.

Глупая идея, насчет ружья. Знал бы прикуп — жаканами бы запасся, а картечным рикошетом только самих побьет.

Куда вас несет–то? — подивился Мик. — Воздух вроде поступает нормально. Жратва и то есть. Ну как проковыряем дырку — дальше что? Мейсон и рад будет на мне прокатиться, только вы учтите, что в таком раскладе мы теряем две — его и мою — боевые единицы и остаетесь у нас в резерве только вы двое. То есть — сколько это? Порядка минус восьми?

А в глаз? — свирепо вскинулась Айрин.

Станет минус четырнадцать, — миролюбиво отрезал фон.

И меня никто не спросил, а меж тем я не люблю на нем ездить. У него очень тряская рысь и сложности с патчфиндингом, через что всякая его поклажа страдает от встречных веток, выступов и как бы не чего похуже. Учитывая, что таскает он меня только в случаях, когда мне и так уже хреново донельзя — с этим приходится мириться, но радоваться этому обстоятельству я так и не научился. Правда, есть оказии и похуже — например, необходимость самому тащить его неподъемную тушу. Где–то через пару сотен ярдов начинаешь реально подыхать, а еще через сотню разбирает истерический гогот — ну настолько нелепым себе кажешься, кантуя эту колоду, что дешевле остановиться и отбиться от любых последствий.

Мейсон, ты вообще живой? — полюбопытствовала Айрин и, видимо, воспользовалась возможностью безнаказанно дать мне по морде, потому как безвольная моя голова закачалась из стороны в сторону. — Микки, мне чего–то страшновато… он не хамит и даже сиськи не откомментировал.

Ну, ты это, покажи поближе, наклонись пониже… фиг там чего откомментируешь, когда башка крутится, что твой флюгер.

Ты его лупи посильнее, чтоб уж точно хамить зарекся, — благостно откликнулся Мик. — Я, конечно, никаким местом не доктор, но в таком состоянии его видеть доводилось не раз. Будет как новенький… надо только найти крупную неприятность, чтобы стало ясно что нам всем пиздец. Тут–то он и вскочит, и кааак…

Не дождетесь, сволочи. Вскочу и кааак — но уже после того, как за вас сей пиздец распишется. А то и не вскочу еще… мне начало, знаете ли, нравиться. Лежишь себе, безболезный и беззаботный — не об этом ли во все времена мечтали соискатели просветления, зачастую от него отделяемые то болью в дуплистом зубе, то несварением деликатного желудка?

Айрин прекратила болтать моей безответной головой и вообще устранилась из поля зрения. Осталось любоваться только выбоиной в стене, в аккурат по моей богатырской фактуре. Позитивность мышления — наше все. Вот докопаются спустя много лет какие–нибудь фанатичные археологи до данного следа в камне и голосить станут, что, мол, как измельчал с той поры народ… а были герои — в стенах отпечатывались. Вот голову зря, пожалуй, убрал от столкновения — войду в историю безголовым мутантом. Может, попросить Мика туда ногой поколотить, выдолбить приличествующую нишу? Ну да, этот такое выбьет, что конский череп поместится.

Вместо Айрин пришел Чарли и нахально попихал меня тапочком. Вот это уже похоже на тот пиздец, который грозит поднять с одра поверженное величие. Не знаю, удалось ли мне от возмущения чем–то шевельнуть или у Барнета обострилась интуиция, но он ойкнул и убыл за край экрана с завидной скоростью. Ничего–ничего, у меня память хорошая.

Вот будет штука, если это силовое поле, или как его там, комнату целиком окружает, — рассудил Мик, не прерывая чавкания. — Тогда отсюда вообще никак не выйти будет, особенно без глубокого знания местных технологий. Стрельбой, судя по обстоятельствам, тут давно уже никого не удивишь, а шуметь как–то иначе мы и не умеем… ты умеешь шуметь иначе, Мейсон?

Нашел кого спросить. Зачем мне иначе? Я как раз эксперт по шуму стрелятельному. Могу, конечно, еще взорвать что–нибудь… если есть это что–нибудь, что не прочь взорваться. А тут не вижу ничего особо подходящего. Да и самих нас в закрытом объеме охерачит так, что потом без совка и веника сюда лучше будет не соваться. И как–то еще поведет себя взрывная волна, столкнувшись с этим силовым полем. И… и, главное, я где–то упустил корень проблемы — зачем, собственно, шуметь? Тут кто–то ожидает обнаружить толпы дружелюбно настроенных особей, которые и дверь отопрут и пива дадут на запивку?

Мейсон, по–моему, вовсе всячески шуметь разучился, — подытожил Мик. — Это мне совсем не нравится… когда он тихий, за ним не уследишь. Надо его как–то это… оклемать, что ли. Или хотя бы…

Картинка стремительно изменилась — меня поволокло вверх, пока голова не оказалась на обычном уровне; подержало так и обрушило несколько вниз. Хлоп, хлоп — и вот я, видимо, сижу на придвинутом к стене сиденье, откинувшись на оную стену спиной. Мик аккуратно зафиксировал меня в этой идеологически выверенной позе, критически осмотрел и сделал попытку соорудить из меня копию роденовского мыслителя — но тут я наконец ощутил некоторые послабления в горле и сказал ему — тихо и невнятно, но содержательно. Фон с уважением поежился и оставил творчество до более благоприятного момента.

Давайте кричать Элу, что Мейсон убился! — выдала очередную идею Айрин. — Он прибежит, сунется к Мейсону, тут мы его фигак! Битой.

А дальше–то что? — откликнулся Мик с прежним благодушием.

Ну… а дальше… Тогда так, подождем, пока он Мейсона оклемает, и тогда уже…

Фигак битой, ага. А дальше–то что?

А дальше пускай Мейсон думает, он как раз будет в порядке.

О. Мейсон, как тебе такой план?

Я честно ответил, как мне такой план — примерно в тех же выражениях, которыми только что отделывался от нежданного скульптора. Вот те на — так шарахнуло, что забыл все слова, кроме неприличных. То есть в голове–то их еще много и разных, а вот на выходе они очень однообразно трансформируются.

Не удивлен, — Мик сочувственно покивал. — Он говорит, милая моя Айрин, что если Эл добронравно ринется на помощь — то и битой его незачем, а вот если его битой есть за что, то он, пожалуй, и не ринется… Да, Мейсон?

Ну, можно интерпретировать и так. Хотя я, если честно, имел в виду нечто куда менее обстоятельное и аргументонасыщенное — типа, «к ноге и ногти грызть, дурища». Но у него и впрямь получилось неплохо — уместно и непротиворечиво. А я зато шевельнул плечом. Эге, непрошенный наркоз потихоньку отпускает. Сейчас, кажется, будет больно.

Да очнитесь же вы, тормоза чертовы! — взвыла Айрин уже вконец исступленно. — Мы все в ловушке…

Уже и то хорошо, что не вклеила «по вашей милости».

…а вы сидите с постными рожами, вместо того чтобы выбираться!

Да мы всегда так делаем, — Мик виновато развел руками. — Ну, сама посуди… когда есть куда бежать — тогда, в общем, бегание может иметь какой–то смысл. А когда некуда, чего зря суетиться?

Айрин ошеломленно поморгала.

Ну а если нас тут так и оставят?

Так это лучшее, что может тут произойти. Никто из местных мне не понравился, а как выбираться к нашим, которые, впрочем, тоже не фонтан — мы все равно не имеем понятия. Так что чем позже мы выйдем из теплого и надежного помещения к этим ихним мумбам и птерозаврам — тем больше успеем получить от жизни удовольствия.

Даже сумей я спросить, каким именно методом он намерен получать удовольствие от жизни в столь стесненных условиях — поди, побоялся бы.

Микки, блин! Я не хочу! Я это… я не напрашивалась! Черт побери, сделайте уже что–нибудь!

О. Вот и пошла архетипичная мелодрама. Сейчас спросит, мужики мы или кто.

Мужики вы или кто?!

А фон ей сейчас ответит, где мужики и кто мы.

Солнце, мужики — это на фермах с вилами. А мы эти… самцы. Вон Мейсон небось уже извелся от страстного желания это доказать… Не–не, не принимай на личный счет — он всем готов и даже тебе не откажется.

Тут, по логике, Айрин должна влепить по морде. Кому–нибудь. Либо автору сообщения, либо помянутому в сообщении Мейсону, чтоб придержал свои доказательства. Учитывая записную мейсонову везучесть…

И впрямь больно случилось. Прямо весь корпус прохватило, а из глаз слезы брызнули. И движение вышло вялое и неуклюжее — но от недвижной тушки неожиданное, так что изловить карающую длань Айрин на полпути и свести пальцы на ее предплечье я таки успел. Пальцы еще не восстановили чувствительность, так что практически не почувствовал, сжимаются ли они, но, похоже, сжались — Айрин сдавленно пискнула и шарахнулась в сторону. Далеко от заякоренной руки уйти не сумела. А я, как назло, и отпустить–то не могу… впору звать фона и искать в его бездонных карманах гвоздодер.

Ожил! — порадовался фон. — Хочешь рыбки? Тут еще осталось.

……, — хы, а автозамена «нет, спасибо» на слова из области инвективной лексики еще не отключилась. С одной стороны, если она останется на всю жизнь, это будет трудненько подать в резюме с должной элегантностью. С другой — все равно половину моих изречений (которая поумнее) никто не понимает, а вторая половина из этих самых слов так и так состоит.

Ну, извини, бананов нема.

Айрин меж тем начала зеленеть с лица, а лапка ее, напротив — белеть. Вот же незадача. Я через силу задрал вторую руку, уперся ею в захваченную конечность и выдавил, как мог, из собственных пальцев. Подозреваю, выглядело это комично, но Айрин явно не до смеха приключилось — едва освободившись, отскочила в дальний угол и там сурово запыхтела, видимо, измышляя достойный меня упрек с позиций неформальной логики.

Ты ее за глотку, — посоветовал вдруг — кто бы вы думали?! — наш миротворец Чарли. И поспешно обосновал это техническое решение: — Если она Элу еще нужна, то враз спасать примчится. А если не нужна, так хоть трудности создавать перестанет.

А чего? Логика достойная. Потом и самого Чарли за глотку, чтоб трудности уж совсем кончились. Жалко, с Миком не сработает… или, точнее, может сработать, но неизвестно в какую сторону.

Хорошая идея, между прочим, — отметил и Мик. — Учитывая, что милая наша Айрин, по сути, то единственное, о сохранности чего Эл искренне радеет, мы бы вполне могли на этом сыграть… только желательно с этим не затягивать до тех пор, как он получит обновленную инструкцию в духе «да пошла она».

Ладно–ладно, за мной не заржавеет. Щаз немножко отпустит болевой спазм, и пойду ее душить. Даже, к некоторому своему стыду, не без удовольствия.

Я вам покажу, сволочи, меня за глотку! — зашипела Айрин яростно и даже перетекла в какое–то подобие фронтальной стойки. — Как спасать или защищать, так вас нет, а как душить, так наперебой!

Это, увы, так. Придушить не только проще технически, но и, как правило, продуктивнее получается и собственного достоинства при этом не роняешь. А начнешь, пошедши на поводу у добрых намерений, играть в спасателя — опомниться не успеешь, как окажешься в положении коврика для вытирания обуви. В моем случае уж точно — проверено многими разами неосторожных опытов.

Встать получилось со второй попытки. Ну, в принципе, жить можно. Бывало и существенно хуже… несколько огорчает предчувствие, что еще и будет.

Только подойди, — прошелестела Айрин севшим голоском, тщетно пытаясь соорудить из пальцев внушительное ударное образование. Бицепсы накачать — полдела, а вот ладонь косметической правке не очень–то и поддается, тут надо природную одаренность иметь. Интересно, как далеко она намерена зайти в намерении защищать свою жалкую жизнь? Также любопытно, в какой момент моя хваленая интуиция подскажет, что пора завязывать с душегубством… покамест ни единого позыва. — Микки! Скотина! Ты что, ему правда позволишь?!…

Ну, не могу же сам, — фон сгреб в горсть крошки и отправил в пасть. — Я ведь тебя нежно люблю и все такое. А ему все равно тренироваться надо. А то смех и грех, на пулеметы ходит, что твой зайчик Энерджайзер, а при виде бабы впадает в такую лирику, что хоть последние сапоги отбирай.

Закончу с Айрин — все–таки попробую и его тоже придушить, а то и порезать в мелкий молчаливый салатик. Я и сам знаю, что несовершенен ни разу… зачем прилюдно–то позорить.

Айрин скрипнула зубами, сосредоточилась на моей полуонемелой персоне и ускорила события, шагнувши навстречу и метнув стремительный кулачок. Мастера боевых искусств за версту видать! Аж свистнуло — как знатно удар пошел. Неуверенное Барнетово «эй» за этим свистом почти что и не расслышалось. Потом стало существенно громче, потому что блок локтем — штука довольно суровая, в их спортивных мероприятиях строго запрещенная.. Айрин резко стало не до продолжения показательного ката, она с взвизгом подхватила вторично покалеченную о меня руку другой… тут мы ее за шейку и прихватим. Бог его знает, каковы со стороны наши актерские таланты и насколько Эл проницателен… да и наблюдателен — ну как заметит не сразу… так что теперь ее надо аккуратненько поудушать, чтобы у него не закралось и тени сомнения, что это все по–настоящему, но и коней двинуть не позволить. Это, знаете ли, довольно трудно. Только в фильмах категории «С» жертву можно удавливать полчаса, а если браться с душой, то трахея лопается сразу от первого же нажима, извините за такой натурализм. Хорошо, что шея у нашей подружки как у буйвола… ну, как у маленького такого буйволенка — есть за что безболезненно ухватиться и слегка ограничить ей поступление кислорода, не опасаясь, что голова отломится.

Мейсон, я совсем не это имел в виду!… — заверещал Чарли, видимо, как раз примерив на себя лавры соучастника и подстрекателя.

Давай–давай, излагай свои идеи, — предложил фон из–за моего плеча. — Видишь, при надлежащей интеллектуальной обработке из них вполне получается извлечь рациональное зерно.

Я не!… Вы чего!… Мейсон, прекрати!

Какой–то он неустойчивый на трассе. Вот Айрин — ту с пути отважного не собьешь, как начала трепыхаться, так и не прекращает. Разящее колено я мудро отразил бедром, а вот кулак здоровой руки ощутимо шарахнул под ребро… это ж больно, черт побери. До чего все–таки склочная баба попалась, нет бы это… как там принято у нормальных литературных героинь… ее горячее тело таяло мягким воском в его могучих волосатых… тьфу, блин, о чем это я опять.

Чарли оказался в трудном положении — с одной стороны, чувство долга и общее воспитание в стиле «девчонок обижать нельзя», с другой — отчетливое понимание, что в самом лучшем раскладе наполучаешь по шее и ничего не изменишь. Можно посочувствовать — на подобных выборах масса хороших людей поломалась… кто физически, а кто и на корню личности. Обычно не решается без divine intervention… будем надеяться, что волосатый носитель оного поспеет вовремя.

Завязывай, тебе сказано!

Что это, Бэрримор? Не иначе ствол в башку тычется. Ай да Чарли. Еще немножко, и он научится говорить «нет, мама», а потом… ну, никакого «потом» у него, конечно, после такой эскапады не будет. Но силен, силен, бродяга. Как хорошо, что из патронника его пистолета, намертво залепленного грязью, я при почистке выдрал патрон во избежание. Ууууух!

Это хитроумная наша Айрин, вспомнив внезапно, что при неравных силах и хромоте обычного стиля обычно помогают цитаты из более других сенсеев, вдруг ловко извернулась, подавшись куда–то в область моей поясницы и вытягивая мои руки несуразно далеко вперед. Не будь я в полуоглушенном состоянии, авось что–нибудь да возразил бы… Ну, вы ж понимаете, танцор я по–любому неважный. Короче, так или иначе, а мир опять провернулся у меня перед глазами и жахнул в спину, которой я в результате переворота через Айрин обрушился на пол. Эффектно и элегантно брошено, на ниппон тянет… хотя непонятно, что толку, поскольку целевую шею я так и не упустил, а по итогам кувыркания только занял более устойчивую горизонтальную позицию. Айрин и сама не устояла и навалилась сверху — вот и славненько, а то Чарли, чего доброго, ногами бы пинаться начал, моралист хренов.

Прекратите… гм… балаган, мистер Мейсон.

Эх, как же тебя некстати принесло… я приготовиться не успел, пистолет вытащить и под руку примостить. Хрен его из кобуры извлечешь с такой скоростью, чтобы Эл не успел ни меркнуть за угол, ни саблю свою выпростать.

Впрочем, он, похоже, воевать особо не собирался — как возник в дверном проеме, словно бы никакой этой… силовой инстанции там не было, так и громоздился большущей глыбой нагло–черного меха. Морда лица у Хранителя была мрачная — насколько я разбираюсь в их обезьяньей физиономистике, но ни за револьверы, ни за меч он не хватался и даже, кажется, не помышлял — лапы сцепил на груди и даже, кажется, физически выручать подопечную не стремился. Вот интересно, к добру ли это или к худу?

Айрин, надо заметить, при виде Эла оставила трепыхаться, и наполовину от неожиданности, наполовину из соображений общей личной славности я ее горло выпустил. Очень вовремя, а то при таких пируэтах, чего доброго, и впрямь что–нибудь лопнет — объясняйся потом.

Ну, Эл, и какие же ты нам принес вести, добрые или разные? — полюбопытствовал Мик, фривольно развалившийся за столом. Этот может и из такого состояния взмыть и пойти стучать в репу — надо не упустить случая подыграть, если вдруг.

Скорее одну одинаковую, — печально отрапортовал Эл и, отклеившись от косяка, разместил тушу на ближайшем табурете. — Тут у нас произошло ужасно непредвиденное и даже, кажется, ранее не случавшееся… как это говорится — беспрецедентное.

Домой нас отправь, пожалуйста! — не растерялся защитник закона и в особенности женщин, выразительно потрясши пистолетом. — Нам это ваше беспрекословное или как там его ни на хуй неинтересно! Верно я говорю?

Врешь, зараза, — отрезал фон сурово. — Лично мне интересно и весьма. А тебе, Мейсон?

Памятуя о постигшем меня приступе неконтролируемого вербального грубиянства, я предпочел без лишних слов пожать плечами. Кажется, даже это вышло оскорбительно — по крайней мере, Чарли одарил меня уничижительным взором и звуком фыркающего свойства. А Айрин, запоздало встрепенувшись, расправилась из своего опрокинутого на меня состояния и мстительно зарядила чувствительную оплеуху, на которую я даже среагировать не успел. Что за мятущийся народ мне вечно попадается?

Домой вас я отправить… — Эл замялся.

Не могу, — подсказал Мик услужливо.

Не хочу, — предположила Айрин.

Могу сугубо на пинках, и нам это не понравится, — никогда не остаюсь в стороне от мозгового штурма. Ура, отпустило! Я снова могу облекать мысли в формы из изящной словесности! Теперь только самими мыслями разжиться, и можно смело лезть в классики.

Могу попробовать, — подобрал Хранитель нужную версию. — Тут есть стационарный портал, и технически я могу его активировать и нацелить туда, куда нужно — но опыта в этом у меня крайне мало, а всякая промашка чревата.

А как же ты собирался?!…

Да я никак не собирался.

Ах ты гад!

Очень знакомая интонация… и вот уже второй раз хвала предусмотрительному Мейсону, изъявшему из Барнетова пистолета досланный патрон. Я спешно, насколько позволила отбитая туша, крутнулся в сторону Чарли, с целью отобрать у него опрометчиво вскинутый «смит», пока Эл не отреагировал на агрессию своими методами. Получилось вяловато, Мик и тот из–за стола выпрыгнул грозным боевым колобком раньше… а Эл на нацеленный в него ствол и ухом не повел — равнодушно подобрал недожранную рыбную полоску и зажевал ее, не поморщившись. Вот интересный какой кадр. То ли знает за собой неуязвимость, то ли все настолько плохо, что и трепыхаться не считает разумным.

Чарли и сам вовремя спохватился, дрогнувшими лапками опустил пистолет и нервозно отступил к стеночке.

Я никак не собирался вас обратно отправлять, — повторил Эл, словно бы претендуя на продолжение банкета. — Ну, в смысле, я вообще не расчитывал на ваше общество… задача–то у меня была совсем другая — защитить мисс Ким непосредственно там, в вашем мире. Когда я понял, что придется идти сюда… поймите, это столь нетривиальный шаг, что тут уж было не до мелочей. Тем более что переход был спонтанный, если бы я открывал портал сам — я бы несколько раз уточнил все условия и тонкости. Ну и наконец, это именно я не умею тонко работать с порталами, а вообще в Цитадели есть мастера, которые, собственно, и меня отправляли и вообще владеют этим искусством доподлинно.

Ну и где они? — Чарли от греха запихал пистолет в кобуру, и стало заметно, что лапки–то у него трясутся не на шутку.

Ушли, — объяснил Эл исчерпывающе и устало подпер голову ладонью.

Куда ушли?

Не знаю.

Как не знаешь?!

Да закройся ты уже, Чаки, не нервируй представителя общественности, — наконец приструнил клуб одного юного философа фон Хендман. — Совершенно понятно, что уходить надо так, чтобы никто не знал, куда… иначе какой смысл вообще уходить? Ты, Эл, не обращай на него внимания, он и у нас там такими Путями ходит, что не приведи Будда застрять на перекрестке.

Да нет, я хорошо понимаю мистера Чарльза и с радостью предоставил бы ему возможность вернуться домой, но так уж сложилось…

Я наконец сел, где лежал, вернув себе какое–никакое, а достоинство… чует мое сердце, наваляться мы все еще успеем сверх всяких норм. Айрин на всякий случай отодвинулась подальше, а заодно — в сторону двери.

Давай, Эл, уточним наши перспективы и приоритеты. Куда хочет Чарли — не умеем, куда хочешь ты — не знаем, куда хочу я — в природе не существует…

Правда? — наивно усомнился Хранитель. — В природе очень много всего существует! Не в вашем мире, так в другом… Понимаю, что это не очень корректно и уж точно неуместно…

Нет–нет, куда я хочу — всегда уместно. Где, говоришь, мягкий умеренный климат, бьют пивные ключи, а женщины поголовно нежны, красивы и на всякое согласны?

Если вдруг вернемся, надо его в Чехию послать дипломатической почтой, — с невыразимым презрением нагадила мне в душу Айрин. — Эл, хорош сиськи мацать, тебя отправим вместе с ним, порядки наводить. Давай говори живо, что мы намерены делать!

Что, интересно, за такая Чехия. Я опять чего–то не знаю? Или знаю, но не придаю значения? Вот так и про Ад не задумывался, пока случайно не занесло. Не может же быть так, что в родном мире существует что–то насквозь хорошее, а я не в курсе? Эх… вообще–то, еще как может. Там хорошо, где нас нет… собственно, потому и хорошо, что нас там нет. А как появимся — пивные ключи иссякнут, мягкий климат сменится форсированной ядерной зимой, цитадели местных хранителей падут под натиском иноземных быдланов, а во что преобразится самое интересное — опасаюсь даже загадывать.

Эл, всеми силами отображая на кожистой физиономии мучительные раздумья, откинулся на стенку. Как ему удается быть таким умиротворяющим? Буквально пять минут назад мы наперебой собирались его смещать и изобижать, а тут опять все благоговейно умолкли, как отряд скаутов, слушающий байку про мертвого дровосека.

Я полагаю, что необходимо найти Старейшин, — выдавил Хранитель словно бы через силу. — Сам я не могу определить доподлинно, что тут случилось и что вообще происходит… похоже, что в Отстойнике настали странные времена, когда путаются и изменяются самые краеугольные истины. Но Старейшины знают и понимают несравненно больше.

И где их искать? — осведомилась Айрин с ноткой набирающей закономерные обороты истерики. — Опять по болотам шататься, пиявок кормить?!

Да не было там пиявок, чего ты врешь, — возмутился Мик.

Угорь был болотный, — припомнилось мне сразу. — Всю ногу отбил, так увивался.

Везет тебе, Мейсон. Ты единственный, к кому в этом странном учреждении льнет всякое съедобное.

Микки, ты вообще можешь о чем–нибудь, кроме жратвы, думать?

Могу. Обо всем! И обо всем, кроме жратвы, могу не думать. О жратве не думать не получается. Не, ну правда, чего было угря не заарканить? Если опять пойдем в те края шляться — давайте уже прекратим хлебалом щелкать!

Мы не пойдем в те края, — Эл тяжко вздохнул. — И вообще… Мне сложно принять окончательное решение, но, наверное, мне стоит предложить вам остаться здесь. А сам я постараюсь как можно быстрее отыскать Старейшин. В Отстойнике не так много мест, где их можно искать при сложившихся обстоятельствах, и я…

Глазки скромно потупил. Ясное дело — решает, как бы помягче сказать, что с непроверенными гопниками на буксире пред светлые очи Старейшин появляться обломно. Что ж, стесняться тут нечего — законы военного времени не меняются ни со временем, ни с пространством.

И ты без нас будешь перемещаться быстрее, — подсказал Мик милосердно.

Что–то вроде того. Однако, меня беспокоит… — Эл опасливо покосился в сторону Айрин, и она немедленно подобралась. Реакция вялая, пульс прерывистый… мне, поди, сразу бы постаралась зарядить по уху. — С одной стороны, мне очень не хочется покидать мисс Ким, особенно когда происходит непонятное. С другой… я решительно не уверен, что со мной ей будет безопаснее — мне придется пользоваться весьма непопулярными маршрутами.

А мы?! — голос Чарли ощутимо дрогнул. Что значит — никогда не покидать дом родной, каждая вынужденная пробуксовка в гостях у сказки враз видится трагедией. — Мы чего, так тут и будем сидеть, ждать, пока ты соизволишь за нами вернуться? А ну как ты по пути ногу сломаешь?

Не боись, Чаки, кто–нибудь нас найдет — хоть бы и вот эти, с пулеметами, которые здешних подвинули. Они–то явно что–то знают.

Меня это что, должно успокоить?!

А почему бы нет? Это явно наши люди, как бы не из Оклахомы — с ними–то мы общий язык найдем по–любому. Слово за слово, хреном по столу… ты не поверишь, сколько литров, метров и байтов Мейсон может извлечь из человеческого организма при помощи самого заурядного ножика.

Возразить бы ему, что к заурядному ножику Мейсон ни в жисть не притронется, но так и до обвинений в предметном фетишизме дожить недолго. А вообще, эта вера в мои таланты была бы умилительна, кабы я похуже себе представлял весь комплекс предварительных мероприятий по приведению мрачных и резковатых пулеметных парней к общительному состоянию. Чтобы решать такие задачки, недурно бы обзавестись крупнокалиберными калькуляторами, а то еще и полудюжиной подручных вычислителей. Ни Чарли, ни Айрин не выглядят подходящим на эту роль материалом… мы, конечно, будем изо всех сил радоваться тому, что имеем, но есть подозрение, что сей хорал потянет звукоряды исключительно в минорной тональности

Кажется, мне тут рассказывают всякое, чего мне не нужно знать, — сумрачно заключил Чарли. — Хотя не могу сказать, что очень удивлен. Я давно уже подозреваю, что ни хера ты, Мейсон, не натуралист–любитель.

И, надо заметить, он в корне неправ — как натуралист, я именно что любитель и едва ли когда–либо выйду из этого статуса. Если, конечно, не принимать упомянутые выше вопросы эксплуатации ножиков как относящиеся к этой сфере в силу суровой натуралистичности. Да и по этой теме диссертаций я не защищал, дипломов не имею, а стаж работы… кто мог бы удостоверить, тот по иронии судьбы вряд ли удостоверит даже табуретку.

Пулеметные ребята пускай останутся как резервный вариант. Вопросы у меня будут следующего толка, — а и правда, чего я свою голову ломаю? Пускай Эл отдувается. — Надо ли нам оставаться непосредственно тут, в этой слегка выселенной Цитадели, учитывая, что еврейские погромы, как оказалось, и в Аду не знают удержу? Если нет, то, соответственно, раскрой тему — куда идти, что там делать. В любом случае, что нам жрать…

Вот потому я бестрепетно принимаю его руководство, — отметил Мик для публики. — Если какое–то время канючить, Мейсон смекает, что что–то такое происходит, и буде сам неспособен решить вопрос — его грамотно переадресовывает.

…как и чем нам защищаться от врагов, каких, собственно, врагов нам стоит опасаться, чего уж совсем никак не надо делать, а то Мик умеет делать охуенно разное, а делает порой многое сверх того, обучаясь по ходу. Ну и наконец — каковы крайние сроки твоего возвращения и что нам делать после того, как они пройдут. Ах да, и что это меня в дверях ебнуло? Можешь не вдаваться в детали, главное — убеди нас, что оно больше не будет.

Оно не будет, — пообещал Эл кротко. — Оно, в принципе, никогда… и вообще не для того… Вы просто слишком порывисто попытались покинуть помещение. Я включил протокол безопасности, согласно инструкциям, чтобы пресечь возможную панику и беспорядочные метания, а особенно — передвижения потенциального агрессора. Двигайтесь медленно, и мембрана вас пропустит безболезненно.

Насколько медленно? Миля в неделю?

Не замерял. Но вообще возьмите на вооружение простое правило — тут у нас наскоком лучше не пробовать.

Мейсон иначе не умеет, — сокрушенно наябедничал фон, не поленился подняться и вразвалочку прошествовал к дверному проему.

А на вооружения я бы лучше взял чего посущественнее, но в загашнике вашем все какое–то эпатажное.

Что это, Мейсон — эпатажное?

Это, Чарли, как воскресная шляпка твоей мамы.

Которая цвета морской волны?

Которая с перьями.

Ой, ё. Ты тут у них что, нашел оружие массового поражения?

Это как посмотреть. Вон тем топором действительно можно натворить немало бед. И, сколько бы открытий чудных нам ни готовил этот дух просвещенья в горилльей шкуре, сей топор я реквизирую в любом случае. Надо соорудить какую ни на есть перевязь и подвесить его фону за спину — на всякий рукопашный случай. Битой здешних гопников разве что повергать в недоумение, а тут готовый викинг. Вместо грибов для жевания сойдут носки, впрочем, после наших болотных приключений им можно придумать и менее гуманное применение.

Могу оставить вам свои револьверы, — уныло предложил Эл. — Мне они все равно без надобности, я ими обзавелся по случаю, а пользоваться так толком и не научился. Могу показать, как работают некоторые из предметов, что вы видели в арсенале — но вынужден с прискорбием заметить, что они и сами по себе несовершенны, а без практики их и вовсе едва ли удастся продуктивно использовать. Мне кажется, самое лучшее для вас будет не искать приключений на свои… гм… а затаиться и дождаться моего возвращения.

Айрин с тобой с самого начала была согласна и готова затаиться, — напомнил Мик, которому пакостная мембрана и впрямь позволила бочком выдвинуться в коридор. — Еще там, у Мейсона на кухне. Там место есть удобное, у плиты. Да вот какой–то порывистый хрен сбил с панталыку честную девушку, загнал в такое, что и сказать–то неудобно, и теперь почему–то полагает, что он один такой предприимчивый и никто больше не появится через полчаса, потрясая эквивалентным модус операнди.

Чем потрясая, Мейсон?…

Чтобы не портить своим косноязычием эффект блистательной фоновой отповеди, я обозначил испрошенный факт жестом. Чарли понятливо покивал. Если дойдет до выхода отсюда в люди, надо будет не забыть объяснить, что имела место метафора (придется еще и это слово объяснять), и обычно модус операнди в штаны не упихивается.

Эл очень постарался принять вид смущенный и растерянный, но то ли мне давешняя обработка бытовой техникой окончательно отбила впечатлительность, то ли сам по себе в организме назрел цинизменный токсикоз — снисходительно махать ручкой и заглаживать неловкую паузу вот никак не восхотелось. Пускай… да не оправдывается, а прикидывает, наконец, чмень к носу и думает башкой своей, ведерного объема сосудом. Везение наше таково, что стоит ему скрыться в тумане — как сюда сбегутся все, кому не лень, включая того мужика с Авалона… как же его звали–то? Помню, что король и ему еще из озера волшебный меч какая–то посторонняя рука извлекла, еще с женой у него были сложности и Мерлин при нем работал штатным хиропрактиком, а вот имя вынесло начисто. Что грозит сложностями в общении — не называть же, право слово, мужика вашим величеством. Зазнается, растопырит пальцы, все аквариумы посшибает. И вообще, у нас в Канаде своя королева — такая, знаете, улыбчивая бабушка. Учитывая, что она ни разу не обратилась ко мне поименно, желая назвать сволочью — ее притязания на трон я безоговорочно поддерживаю.

Виноват, — признал наконец Эл вербально и искательно порыскал взором по нашим добрым лицам — типа, не достанет ли явки с повинной для завершения этого малоприятного общения.

Начал хорошо, — похвалил его Мик и жестом предложил не сбавлять обороты.

В свое оправдание скажу, что ничего подобного не случалось за всю известную мне историю Отстойника. Было такое, что наши инсургенты пытались выбраться в тот или иной