Book: Тьма



Глен Кук

Тьма

Купить книгу "Тьма" Кук Глен

Ветер скулит, завывая с рокочущим придыханием. Грохочет гром, молнии обрушивают на равнину блистающих камней неистовую силу ярости, устрашая даже Тени.

Равнину, знававшую пору мрачного совершенства, избороздили шрамы – следы ужасного катаклизма. Почву рассекает изломанная расщелина, похожая на рубец от удара иззубренным хлыстом молнии. Она не широка: ребенок без труда перешагнет ее в любом месте, – но глубока так, что кажется бездонной. Клубится и стелется туман. В нем просматриваются всевозможные оттенки всех цветов радуги, но все они тонут во множестве вариантов черного и серого.

В самом центре долины высится таинственная серая цитадель. Огромная и немыслимо древняя – древнее людской летописной памяти. Одна из башен обрушилась поперек расщелины. А из глубины твердыни, нарушая мертвящую тишину, доносится ритмичный, медленный, навевающий дрему стук – словно там бьется сердце мира.

Смерть есть вечность. Вечность есть камень. Камень есть молчание. Говорить камень не может. Но он помнит.

1

Старик поднял глаза. Перо, которым он что-то царапал, дернулось, выдавая раздражение, вызванное тем, что его прервали.

– В чем дело, Мурген?

– Я прогулялся с духом. Мы ведь тут недавно почувствовали, что земля подрагивает, не так ли?

– Ну, и что дальше? Не вздумай брать пример с Одноглазого и морочить мне голову всяким вздором. У меня на это нет времени.

– Чем дальше на юг, тем ужаснее разрушения.

Старик открыл было рот – и закрыл его, решив поразмышлять, прежде чем скажет что-нибудь еще.

Старик. Костоправ. Капитан Черного Отряда, а нынче еще и полноправный военный диктатор Таглиоса со всеми подвластными ему землями, он отнюдь не казался такой уж большой шишкой. Ему хорошо за пятьдесят, скорее даже ближе к шестидесяти. За последние четыре года он малость погрузнел, потому как почти все это время сиднем просидел в гарнизоне. Лоб у Старика высокий, с залысинами. Недавно он отрастил трогательную бородку с проседью, которой немало и в волосах – там, где они еще остались. А ледяные, глубоко посаженные глаза придают Старику столь суровый вид, что иной раз просто оторопь берет.

Из-за этого взгляда он смахивает на какого-то психопата-убийцу, хотя сам он об этом не догадывается. Вслух об этом никто не говорит, а Старику и невдомек, почему от него порой люди шарахаются. Даже обидно становится.

А дело-то в его глазах. Главным образом в них. Взгляд у него как у вурдалака, просто в дрожь бросает. Сам он считает себя обычным человеком, так – один из парней. Большую часть времени. Но уж коли догадался бы об этом своем свойстве, то непременно использовал бы его на всю катушку. В то, что морочить людям голову просто необходимо, он верил чуть ли не свято.

– Давай пройдемся, Мурген, – промолвил Старик, поднимаясь на ноги.

Во дворце, если разговор не предназначен для чужих ушей, лучше всего беседовать на ходу. Он похож на огромные соты, пронизанные лабиринтом бесчисленных тайных ходов и лазов. Это переплетение коридоров я наносил на карту, но обойти все закоулки не смог бы и за всю жизнь – даже если бы нам не предстояло не сегодня-завтра выступить на юг.

Впрочем, никогда нельзя было исключить и возможность того, что все сказанное нами будет услышано кем-нибудь из наших друзей. Хорошо еще хоть врагов нам удавалось удерживать в достаточном отдалении.

На пороге нас встретил Тай Дэй. Старик скривился. Личного предубеждения против моего телохранителя и свойственника он не имел, но его просто бесил тот факт, что многие братья Отряда обзавелись подобными спутниками, ни один из коих не подчинялся капитану напрямую. Он не доверял нюень бао, хотя никогда не мог вразумительно растолковать почему. Да наверняка и не сможет.

Он понимает, что в той адской кузне, где выковывались эти узы, его не было. Но ему довелось побывать в других преисподних. Он и сейчас томился в одной из них.

Я подал знак, и Тай Дэй отступил на шаг, символически признавая наше право на конфиденциальность. Лишь символически, ибо на самом деле он все равно слышал каждое сказанное нами слово.

Правда, проку в этом для него было немного, ибо звучали эти слова на языке Самоцветных городов. На диалекте Берилла, находившегося в шести тысячах миль от края того мира, который Тай Дэй мог себе хотя бы представить.

Я задумался – с чего это Костоправу пришло в голову шататься по дворцу, если мы все равно болтаем на языке, не ведомом ни одному таглиосцу.

– Выкладывай, – прервал он мои размышления.

– Я блуждал с духом. На юге. Ничего особенного. Обычная проверка. Я следовал заведенному порядку.

До меня наконец дошло, с чего это его понесло болтаться по коридорам, – Душелов. Да, Душелов прекрасно владела всеми диалектами Самоцветных городов, но, пока мы разгуливали, ей было не так-то просто подслушать наш разговор – прежде нас требовалось найти.

– Сдается мне, я велел тебе поубавить прыть. Ты проводишь там слишком много времени, а это затягивает. Там легко стряхнуть все наболевшее. Именно потому я больше туда не суюсь.

– Никаких проблем, командир, – бодро воскликнул я, силясь скрыть свою боль. Но он мне не верил, ибо знал, кем была для меня Сари и как я по ней тосковал. – С этим я справлюсь. Так вот, ты должен знать, чем ближе к югу, тем страшнее ущерб от этого землетрясения.

– Ты полагаешь, что это должно меня интересовать? С какой стати? А могу ли я надеяться, что конура Хозяина Теней ненароком обрушилась ему на башку?

– Надеяться-то можно, это никому не запрещено, но я ничего подобного говорить не собираюсь. Неумение строить никогда не относилось к числу его недостатков.

– Так я и знал. Хоть бы раз услышать от тебя что-нибудь приятное – так ведь не дождешься.

В обязанности летописца входит время от времени напоминать начальникам, что они не боги.

– Так или иначе, на сей раз этого не случилось. Как раз Вершина-то и осталась неповрежденной. Но Кьяулун разрушен. Тысячи людей погибли, и, судя по тому, как идут дела, еще тысячи умрут от голода, болезней и стужи.

Близилась самая середина зимы.

Кьяулун был самым южным из человеческих городов. Название его означало – Врата Теней. Двадцать лет назад невесть откуда взявшийся Хозяин Теней по имени Длиннотень завладел краем и сменил его название на Тенелов. Однако, навязанным поработителем названием пользовались лишь тенеземцы, боявшиеся вызвать неудовольствие Хозяина Теней.

– Следует считать, что это хорошие новости?

– Строительные работы на Вершине непременно замедлятся. Длиннотень будет от этого отнюдь не в восторге, однако ему придется потратить время на то, чтобы помочь своим подданным. В противном случае он попросту останется без работников.

Мы медленно брели по коридорам хозяйственного крыла дворца, которое сейчас было полностью отдано под военные приготовления. Люди укладывали пожитки, собираясь в дорогу. Вскоре нам предстояло выступить на юг – навстречу неизбежному и, возможно, последнему столкновению с войсками Хозяина Теней. Большая часть наших сил уже находилась в пути, который обещал быть долгим и трудным. Чтобы перемещать большие массы людей на огромные расстояния, требуется уйма времени.

– Ты хочешь сказать, что нам нет нужды особенно торопиться?

– Сейчас – да. Землетрясение спутало ему карты.

– Ну, настоящей нужды в этом не было и до землетрясения. Мы уж всяко могли попасть туда прежде, чем он достроит свой несуразный песчаный замок.

Верно. Всю эту кампанию мы затеяли главным образом потому, что капитану и его милашке не терпелось кое с кем свести счеты. Но не им одним – в числе жаждавших мести стоило упомянуть и имя Мургена. Моя жена погибла совсем недавно, и моя рана – свежая рана – кровоточила сильнее.

Длиннотень и Нарайян Сингх должны заплатить за смерть Сари. Непременно. Особенно Нарайян Сингх.

Слышишь, живой святой Обманников – твой спутник по ночным скитаниям теперь охотится за тобой.

– Однако то, что ему причинен ущерб, по существу ничего не меняет в наших планах.

– Точно, – согласился я, – однако несколько расширяет возможности для маневра.

– А может быть, стоит обрушиться на них поскорее, пока они ошарашены случившимся? Какая территория пострадала? Думаю, не только Кьяулун.

– Естественно. Землетрясение разворотило всю местность к югу от Данда-Преша, и чем южнее, тем страшнее. Сейчас у них едва ли достанет прыти остановить вторжение.

– Тем больше оснований придерживаться намеченного плана. Мы прихлопнем их, пока они не очухались.

Старикан жаждал мести и был резок. Оно и понятно: должность у него такая, да и претерпеть ему довелось немало.

– Ты готов пуститься в дорогу? – спросил он.

– И я, и вся моя «семейка». Назови день, и мы выступим немедленно. – На сей раз я дал слабину, и моя горечь прорвалась наружу. Прорвалась, хотя я без конца твердил себе, что не должен позволять жажде мщения пускать корни столь глубоко. Мне вовсе не улыбалось превратиться в одержимого.

На какой-то миг Костоправ кисло поджал губы. В моей «семейке» числился не только Тай Дэй, но и Кы Гота, мать Сари, и дядюшка Дой.

По правде сказать, неизвестно, кому он приходился дядюшкой, но все равно считался членом семьи. Костоправ не доверял никому из них. Но он вообще доверял лишь тем, кого считал братьями. Тем, кто прослужил в Отряде не один год.

Доказательства справедливости этого умозаключения я получил немедленно.

– Мурген, – промолвил Старик, – я хочу, чтобы ты добавил Радишу к числу тех, кого регулярно проверяешь. Бьюсь об заклад, что, как только мы покинем дворец, она попытается подстроить какую-нибудь гадость.

Спорить я не стал, ибо это представлялось более чем вероятным. На протяжении своей долгой истории Черному Отряду не раз приходилось сталкиваться с неблагодарностью нанимателей. Однако стоит заметить, что почти всякий раз этим мерзавцам приходилось горько жалеть о своем гнусном предательстве.

На сей же раз нам предоставлялась возможность предотвратить измену со стороны Радиши Драх и ее братца Прабриндраха.

Сейчас и Радише, и князю приходилось обуздывать свои порывы – и придется до тех пор, пока жив Длиннотень. Как ни крути, а Отряд для них – меньшее зло.

– Ты уже просмотрел книги? – спросил я.

– Что еще за книги? – переспросил Костоправ с некоторым раздражением.

– Те самые, – отрезал я, – которые мне, с риском для собственной драгоценной задницы, удалось выкрасть у Душелова. Утраченные, а теперь возвращенные Анналы. Те, из которых, как предполагалось, можно уразуметь, почему всякий паршивый аристократишка или святоша в этих краях готов обгадиться от страха при одном упоминании о Черном Отряде.

– А, те книги…

– Ну да, те самые… – Я понял, что он нарочно пытается вывести меня из терпения.

– У меня не было времени, Мурген. К тому же я выяснил, что нам потребуется переводчик. Они написаны не на современном таглиосском.

– Я этого опасался.

– Мы возьмем с собой духоходца.

Я малость удивился этому неожиданному повороту. Но в последнее время Старик чуть ли не с маниакальным упрямством отказывался произносить вслух имя Копченого даже на языках, никому в Таглиосе не ведомых. Поблизости всегда могли оказаться вороны.

– Пожалуй, это правильно, – согласился я. – Он слишком ценен, чтобы оставлять его здесь.

– Но по мере возможности мы должны избегать огласки.

– Э-э-э…

– Радиша уже начала задумываться о том, чего ради мы носимся с ее бывшим клоуном как с писаной торбой и пытаемся поддерживать в нем жизнь. Она больше не верит в то, что он когда-нибудь придет в себя. А ежели она как следует пораскинет мозгами, то сумеет кое-что сопоставить и сделать интересные выводы.

Он пожал плечами:

– Я поговорю с Одноглазым. Вдвоем вы, пожалуй, сумеете сплавить его отсюда так, что никто и не заметит.

– Вот те на. Можно подумать, будто мне по ночам делать нечего, а спать так и вовсе не надо.

– Не дури. Я бы на твоем месте только радовался. Вполне возможно, скоро все мы уснем навеки.

Да уж, религиозным его не назовешь.



2

– Как всегда, все валят на меня, – ворчал Одноглазый. – Ежели где надо дерьмо разгребать, тут же орут: «А подать сюда Одноглазого, он все устроит».

– Это если сперва не найдут Мургена, – усмехнулся я.

– Слишком я стар для этого бардака, Щенок. Мне давно пора на покой.

В словах черномазого коротышки был определенный резон. Согласно Анналам, ему перевалило за две сотни лет, и он оставался в живых лишь благодаря своему искусному колдовству. И удаче, превосходящей ту, что когда-либо выпадала смертному.

Мы ковыляли по темной винтовой лестнице, спуская на носилках неподвижное тело. Копченый и весил-то всего ничего, однако Одноглазый ухитрился сделать несносной даже эту вроде бы пустячную работенку.

– Ну как, еще не хочешь поменяться? – спросил я.

Я находился сзади, выше по лестнице, а росту во мне больше шести футов, тогда как в Одноглазом наберется разве что футов пять, да и то ежели поставить его на толстенную книженцию. Но этот недомерок невесть почему вбил себе в пустую башку, что управляться с нижним концом носилок ему будет легче.

– Ага, – хмыкнул он, – пожалуй. Только вот спустимся еще на пролет.

Я ухмыльнулся, потому как нам всего и остался один пролет, а потом проворчал:

– Надеюсь, этот паршивец Дрема будет на месте вовремя.

Дреме всего восемнадцать, но в Отряде он уже четыре года и может считаться ветераном. Вместе с ним мы побывали в огне Деджагора. Правда, в голове у него до сих пор ветер гуляет. Опоздать этому малому ничего не стоит, но, в конце концов, он ведь так молод. Почти мальчишка.

Именно благодаря своей юности он прекрасно, не вызывая подозрений, мог разъезжать посреди ночи по Таглиосу в фургоне, не привлекая особого внимания. Он таглиосец из веднаитов и вполне может сойти за подмастерье. А к подмастерью никто не станет цепляться с расспросами, потому как много знать ему не положено. Хозяева редко находят нужным разъяснять работникам, что, как да почему.

Паренька и впрямь никто не предупреждал о том, что его ждет сегодня вечером. Возможно, он вообще никогда не узнает о своей роли, если, конечно, не припрется раньше времени. Предполагалось, что он явится уже после того, как секретный груз будет упрятан в фургон.

Как только мы загрузим Копченого, Одноглазый тоже займет место в фургоне. Ежели припечет – лучше бы, конечно, обойтись без этого, – он скажет, что в фургоне лежит труп Гоблина. Ему поверят: Копченого уже четыре года никто не видел, да и раньше он нечасто появлялся на людях. А Гоблина Старик спровадил отсюда с поручением около месяца назад. Зато уж кого-кого, а Одноглазого каждая собака узнает с первого взгляда. Его ни с кем не спутаешь. Чего стоит одна его поганая старая шляпа, такая грязная, что чуть не светится в темноте. А если я и преувеличиваю, то самую малость. Поверят Одноглазому и потому, что все знают: этот черномазый коротышка почти никогда не расстается с маленьким белым колдуном с лягушачьей мордой, которого называют Гоблином.

Главная трудность заключалась в том, чтобы никто не обратил внимания на цвет кожи Копченого. Но на худой конец Одноглазый мог навести на таглиосцев чары, с тем чтобы те приняли Копченого за Гоблина.

Конечно, рано или поздно кто-нибудь все равно обнаружит, что Копченого во дворце нет. Однако лучше поздно, чем рано. Скорее всего, это произойдет случайно. Кто-нибудь попытается пробраться сквозь сеть сбивающих с толку чар, окружающих комнату, где годами прятали Копченого. И этим «кем-нибудь» наверняка будет Радиша Драх. Не считая Костоправа и меня, только она и дядюшка Дой знали, что Копченый хотя и давным-давно в коме, но до сих пор жив.

Теперь он приносил гораздо больше пользы, чем прежде, когда был здоров и тайно числился придворным кудесником. Копченый всегда был малодушным. Когда мы наконец добрались до лестничной площадки, Одноглазый едва не выпустил из рук носилки. Ему не терпелось сделать передышку.

– Будешь готов, дай мне знать, – сказал я.

– Нечего выпендриваться и корчить из себя умника, Щенок, – пробормотал Одноглазый и добавил несколько слов на мертвом наречии. Явно из одного только желания прихвастнуть своими познаниями – произнеси он заклятие по-таглиосски, результат был бы тем же. А заключался он в том, что над его препоганой шляпой появился светящийся шар – что-то вроде болотного газа.

– Корчить умника? Да я хоть слово сказал?

– Тебе нет нужды трепаться. Я же вижу, как ты ухмыляешься. Скалишь зубы, как дерьмовая собака.

Одноглазый пыхтел, сопел и вовсе не спешил снова взяться за носилки.

– Старый бездельник тяжелее, чем кажется, верно?

Так оно и было. Возможно, оттого, что он заплыл салом, как боров. Что не удивительно, поскольку этот малый четыре года лежал лежнем, тогда как я кормил его бульонами, подливками и прочей жижей, какую только мог пропихнуть ему в глотку.

Возиться с ним было сущей морокой. Я бросил бы его подыхать, не будь он так чертовски полезен.

Отряд не питал особой любви к этому типу, да и мне, пожалуй, он больше нравился таким, как сейчас, хотя мы с ним никогда особо не бодались. Я наслышался столько ужасных историй о его трусости, что, пожалуй, не мог бы и слова сказать в его пользу. Вообще-то в нормальном состоянии он был средних способностей начальником пожарной команды. В отличие от Хозяев Теней, огонь был для таглиосцев врагом близким и хорошо знакомым. Не окажись он таким паршивцем и не переметнись к Длиннотени, так небось теперь и не валялся бы, словно мешок с дерьмом.

По причинам, выяснить которые не удалось даже Одноглазому, дух пребывавшего в коме Копченого был очень слабо связан с плотью. А вступить в контакт с этим духом – в здешних краях его вроде бы называли «ка» – было вовсе не трудно. Разумеется, при наличии определенных познаний. Я мог слиться с ним, отделиться от своей плоти и переместиться чуть ли не куда угодно. Увидеть чуть ли не что угодно. Вот почему он имел для нас такое значение. Вот почему все, что касалось его, следовало сохранять в строжайшей тайне. Если нам удастся одержать в этой зловещей войне победу, то во многом благодаря нашему умению «блуждать с духом».

– Я готов, Щенок, – сказал Одноглазый.

– Для такого старого пердуна ты отдышался довольно быстро.

– Ну-ну, Щенок, тебе бы только зубоскалить. Сам-то ты черта с два дотянешь до старости, а потому и не узнаешь, каково это, когда вместо заслуженного уважения к своим сединам приходится выслушивать насмешки от пустоголовых молокососов.

– Брось, старина. Ты цепляешься ко мне только потому, что Гоблина под рукой нет.

– И куда только этот поганый коротышка запропастился?

Я знал куда. Во всяком случае, думал, что знаю. Я ведь «блуждал с духом». Впрочем, Одноглазому знать об этом не полагалось, и посвящать его в это я не собирался.

– Ладно, шустряк. Берись-ка за эти поганые носилки.

– Я-то знаю, что ты задумал, Щенок. Хочешь наслаждаться жизнью, словно хорек.

Мы рывком подняли носилки. Копченый что-то пробулькал, и из уголка его рта потекла пенистая слюна.

– Поторапливайся. Мне надо будет прочистить ему рот, а то он, неровен час, захлебнется.

Одноглазый вздохнул. Тяжело ступая, мы спустились вниз. Копченый хрипел, словно захлебывался. Ударом ноги я распахнул дверь, и мы, даже не взглянув, есть ли кто снаружи, вышли на улицу.

– Кладем его, – резко сказал я. – А потом прикрой нас. Мне придется о нем позаботиться.

Как знать, вдруг кто-то за нами подглядывает. Таглиосские ночи полны любопытных глаз. Все хотят знать, чем занимается Черный Отряд. И следует предположить заранее, что среди любопытствующих могут оказаться и те, о ком нам ничего не известно. Сумасшедший дом, да и только.

Опустившись на колени рядом с носилками, я повернул голову Копченого набок. Она кувыркнулась так, будто у него не было шейных позвонков.

– Т-с-с, – шикнул Одноглазый.

Я поднял глаза. Караульный – здоровенный шадарит с фонарем в руках – направлялся в нашу сторону. Ночные караулы были одним из нововведений Старика. Предполагалось, что таглиосцы нацелены на борьбу с вражескими лазутчиками, но сейчас эта задумка оборачивалась против нас.

Солдат в тюрбане прошел так близко, что задел меня своими шароварами. Однако он ничего не заметил.

Вообще-то Одноглазый – колдун посредственный. Но ежели приспичит, у него получается совсем неплохо.

Копченый опять что-то пробулькал.

Шадарит замер и оглянулся. Глазищи у него вылупились так, что между ними и бородой и промежутка не осталось. Знать не знаю, что там ему привиделось, но он торопливо коснулся пальцами лба и прочертил ими полукруг, закончив его над сердцем. Весь Таглиос верил, что этот жест оберегает от зла.

– Что ты сделал? – спросил я.

– Какая разница, – буркнул Одноглазый. – Не забивай башку чепухой. Давай-ка лучше поскорее загрузим эту тушу, пока тот малый не созвал сюда всю ораву.

Фургон дожидался нас именно там, куда должен был доставить его Дрема. Все бы ничего, но караульным выдавали свистки. Вспомнив об этом, наш шадарит принялся дуть в него со всей дурацкой мочи. Через несколько мгновений из темноты донесся ответный свист.

– Он что, так и будет захлебываться этим дерьмом? – поинтересовался Одноглазый.

– Я положу его на бок, и вся мокрота выльется. Но вообще-то предполагается, что ты малость соображаешь в лекарском деле. Советую тебе проследить за тем, чтобы он не подцепил пневмонию.

– Яйца курицу не учат, Щенок. Ты только затащи этого ублюдка в фургон, а потом можешь уносить свою задницу – через вон ту дверь.

– Дерьмо! Я, кажется, забыл оставить ее приоткрытой.

– Я бы назвал дерьмом тебя, но дерьмо, оно хотя бы молчит, а ты знай трещишь без умолку… У-ф-ф…

Одноглазый затолкал носилки в кузов фургона. Молодчина Дрема – сделал, как было велено, не забыл откинуть задний борт.

– …Я что, все за тебя помнить должен? Это ведь ты вылез наружу последним.

Хоть бы Гоблин поскорее вернулся, – подумал я, запихивая свой конец носилок. Гоблин и Одноглазый вечно цеплялись друг к другу, поэтому, когда они были вместе, всем прочим жилось куда спокойнее.

Одноглазый уже вскарабкался на место возчика.

– Не забудь поднять борт, Щенок.

Ухватив Копченого за плечи, я повернул тушу набок так, чтобы мокрота вылилась у него изо рта, поднял задний борт и закрепил его дубовыми втулками.

– Смотри, приглядывай за ним как следует.

– Заткнись и убирайся отсюда.

Свистки были слышны уже со всех сторон: не иначе, как караул в полном составе направлялся к нам. Нужно было поскорее сматываться, пока не поднялся настоящий переполох.

Я побежал к задней двери. Позади меня загрохотали по брусчатке стальные ободья колес.

Одноглазый собирался воспользоваться случаем и проверить легенду, которая могла бы служить для нас прикрытием.

3

От задней двери до помещения, которое я привык именовать своим домом, путь неблизкий. По дороге я заглянул к Костоправу – доложить ему, как нам удалось вытащить Копченого наружу.

– Кроме того шадарита там кто-нибудь был? – спросил он.

– Нет. Но переполох поднялся изрядный. Шум привлечет внимание, а если кто-нибудь выяснит, что к суматохе причастен Одноглазый, все этим очень даже заинтересуются. Найдутся люди, которые будут вынюхивать, что к чему, даже если Одноглазому удастся одурачить стражу своей выдумкой.

Костоправ что-то буркнул и уставился на бумаги. Он смертельно устал.

– Ну, с этим уже ничего не поделаешь. Иди поспи. Через день-другой мы и сами двинемся следом.

Я тяжело вздохнул. Пускаться в дорогу, да еще и посреди зимы, мне вовсе не улыбалось.

Мое недовольство не укрылось от Старика.

– Не дури, Щенок. Я старше тебя. И гораздо толще.

– У тебя свои резоны. Госпожа и все такое прочее…

Он хмыкнул безо всякого энтузиазма, и мне оставалось лишь еще раз подивиться его странной привязанности к этой женщине. После измены Ножа… Ну да ладно, это не мое дело.

– Доброй ночи, Мурген.

– Ага. Того же и тебе, командир.

Он не был склонен разводить церемонии. Что, впрочем, для меня же и лучше.

Я направился в свои комнаты, хотя там у меня не было ничего, кроме кровати, отнюдь не сулившей мне отдыха. После смерти Сари это место стало пустыней моего сердца.

Закрыв за собой дверь, я огляделся, словно ожидал, что она появится. Выскочит откуда-нибудь, звонко смеясь, и скажет, что все это было неудачной шуткой. Но увы, шутка эта никак не кончалась. Матушка Гота еще не закончила наводить порядок после разгрома, вызванного налетом Душил. Прибиралась она тщательно, но, несмотря на всю свою въедливость, пальцем не притронулась к моему рабочему месту, где я все еще пытался рассортировать обгоревшие бумаги, содержащие выдержки из Анналов.

Размышления отвлекли меня от действительности, заставив забыть об осторожности. Но неожиданно я почувствовал, что в помещении кто-то есть. Доля секунды, и в руке моей блеснул нож.

Однако, как выяснилось, мне ничто не угрожало. Ко мне в гости заявились свойственники: брат Сари Тай Дэй – рука его висела на перевязи, – дядюшка Дой и матушка Гота. Из всех троих разговорчивостью отличалась лишь старуха, зато трудно было рассчитывать, что услышишь от нее хоть что-то приятное. Она могла обнаружить дурную сторону в чем угодно и жаловаться на это целую вечность.

– В чем дело? – спросил я.

– Опять тебя носило? – ответил вопросом на вопрос дядюшка Дой. – Куда на сей раз? В Деджагор?

– Ничего подобного. Я уже давно никуда не отлучался.

Вся троица продолжала таращиться так, словно у меня рог на носу вырос.

– Что такое?

– Ты изменился, – сказал дядюшка Дой.

– Дерьмо! Так оно и есть, пропади все пропадом! Я потерял жену, которая значила для меня больше, чем… – Меня захлестнула ярость. Я повернулся к двери.

Бесполезно. Копченый находился в фургоне, направлявшемся на юг.

Они по-прежнему не сводили с меня глаз.

Это повторялось всякий раз, при каждом моем возвращении из отлучки, о которой Тай Дэй не был поставлен в известность. Они не любили терять меня из виду.

От этого избыточного внимания, так же, как и от их пристальных взглядов, мне частенько становилось не по себе. Похоже, Костоправ при виде любого из нюень бао испытывал похожие чувства.

Уйдя из жизни, Сари оставила пустоту не только в моем сердце. Потеряв ее, эта странная компания словно бы лишилась души.

– Хочешь пройти Тропою Меча? – спросил дядюшка Дой.

Тропа Меча представляла собой ритуальный комплекс упражнений, имитирующий бой с невидимым противником с помощью длинного двуручного меча. Это действо позволяло обрести спокойствие, отрешенность и забвение почти так же, как и «блуждание с духом». Правда, мне до сих пор с трудом удавалось входить в необходимое состояние транса, хотя дядюшка Дой учил меня этому с того дня, когда я вошел в семью.

– Не сейчас. И не сегодня вечером. Я слишком устал. У меня каждый мускул ноет.

Сказав это, я вновь почувствовал, как мне недостает Сари. Зеленоглазая чаровница была непревзойденной мастерицей массажа и как никто другой умела снимать накопившиеся за день усталость и напряжение. Говорили мы на нюень бао, которым я владел вполне сносно. Однако, когда подошла очередь матушки Готы, она нарочито затарахтела на своем отвратительном таглиосском. Ей почему-то казалось, будто выговор у нее как у коренной таглиоски, и переубедить ее было свыше человеческих сил.

– Ты чем занимаешься? – спросила она. – Почему прячешься от своих?

– Работаю, – коротко ответил я.

Даже не будь Старик повернут на этом деле, я придержал бы Копченого для себя.

Мать-перемать, а ведь я смертельно рискую, упоминая о нем даже на этих страницах, хотя и царапаю свои закорючки на языке, на котором в этих краях не то чтобы читать, но и говорить-то никто не может.

Но всегда следует помнить о Душелове. Усилия, предпринимавшиеся нами, дабы не позволить ей найти Копченого, превосходили даже меры защиты от любопытства Радиши Драх или Хозяев Теней. Не так давно она побывала во дворце. И похитила часть Анналов – те, которые Копченый спрятал перед приключившейся с ним бедой. Правда, я не сомневался в том, что самого Копченого ей заметить не удалось. Сеть сбивающих с толку чар была сплетена вокруг него столь искусно, что даже Душелов, при всем ее могуществе, могла распутать их лишь в одном случае – если бы она знала, что искать, и сосредоточилась именно на этом.

– У меня только что был разговор с капитаном, – промолвил я, обращаясь ко всей компании. – Он сказал, что штаб выступит уже завтра. Вы по-прежнему намерены идти?

Дядюшка Дой кивнул и невозмутимо напомнил:

– Нам тоже нужно уплатить долг.

Скудные пожитки этой троицы были увязаны в узлы и аккуратно сложены у дверей. Их готовность отправиться в путь хоть сейчас не вызывала сомнения. А вот мне – чего бы там ни наплел Костоправ – следовало закончить приготовления.

– Сейчас я лягу спать. И не вздумайте меня будить, если только не наступит конец света.

4

Сон – это не способ избавиться от боли. Во снах мне случается попадать в места более жуткие, нежели те, где я обычно бываю наяву. Во снах я вновь и вновь возвращаюсь в Деджагор. К голоду, болезням, смертям, людоедству и тьме. Но во снах, как бы они ни были ужасны, Сари по-прежнему жива. Правда, на сей раз сны не дали мне счастья увидеть Сари. Из них мне запомнился лишь один.



Сначала он был похож на полную обволакивающей, игривой жестокости Тень. Впечатление было такое, будто я внедрился в душу паука, которому доставляет удовольствие мучить свои жертвы. Но эта злоба не была направлена на меня – источник ее мною не интересовался. А затем я словно бы вывернулся из тени и оказался по другую ее сторону, в мире, выглядевшем вполне реальным, если не считать того, что в нем не было иных цветов, кроме белого, серого и черного.

В этом мире царили смерть и отчаяние. Надо мною нависало свинцовое небо, вокруг гнили мертвые тела. Вонь стояла такая, что отгоняла даже стервятников. Чахлую растительность покрывала мерзкая слизь, похожая на слюну кузнечиков. Все оставалось неподвижным – лишь в отдалении насмешливо каркали вороны.

Несмотря на ужас и отвращение, я чувствовал, что картина эта мне уже знакома, и изо всех сил пытался сообразить – откуда? Почему я узнаю место, где никогда не бывал? Спотыкаясь и падая, я ковылял по усыпанной костями равнине. Сложенные из черепов пирамиды отмечали мой путь, как верстовые столбы. Нога соскользнула, из-под нее вывалился детский череп. Я упал… и очутился в другом месте.

Я здесь. Я сон. Я путь к жизни.

Там была Сари. Она улыбнулась мне и тут же исчезла, но я ухватился за ее улыбку, как утопающий за соломинку. Словно только она позволяла мне удержать голову над волнами моря безумия.

Теперь я находился среди золотистых пещер, в которых восседали замороженные – живые, но неспособные пошевелиться – старцы. Их безумие терзало воздух, вспарывая его, словно миллионы отточенных клинков. Некоторых стариков покрывала сверкающая ледяная паутина, как будто миллионы волшебных шелковичных червей закрутили их в кокон тончайших нитей.

Я метнулся вперед, пытаясь убраться подальше от стариков, выбраться из этого места. И побежал, медленно, как бегают во снах. Побежал, сам не зная куда.

В следующий миг я осознал, что некоторые из этих безумных старцев мне знакомы. Ужас мой усилился. Я рванул изо всех сил, увязая на бегу в липком тумане загустевшего, живого и злобного смеха.


Ощутив прикосновение, я мгновенно сунул руку под подушку, туда, где лежал кинжал. В тот же миг на мое запястье обрушился сильный удар и кто-то выкрикнул мое имя: Мурген!

Я проморгался и увидел склонившегося надо мной дядюшку Доя. В изножьи постели стоял Тай Дэй – он удержал бы меня, вздумай я спросонья броситься на Доя. В дверях маячила встревоженная матушка Гота.

– Ты кричал, – пояснил дядюшка Дой. – Истошно кричал на языке, которого никто не знает. Мы прибежали сюда и увидели, что ты дерешься с тьмой.

– Мне снился кошмар.

– Знаю.

– Откуда?

– Так ведь ясно же.

– Там была Сари.

На миг лицо матушки Готы превратилось в гневную маску. Она что-то пробормотала – так быстро, что я успел разобрать лишь слова «Хонь Тэй» и «ведьма». Хонь, бабушка Сари, давно умерла, но в свое время лишь благодаря ей семья согласилась с нашим союзом.

Хонь Тэй дала нам свое благословение.

Кы Дам, дед Сари, тоже отошедший к праотцам, утверждал, что его жена обладает ясновидением. Я и сам видел, как сбывались ее предсказания во время осады Деджагора. Правда, в большинстве случаев они были весьма путаными и туманными.

Раз я слышал, как назвали ведьмой и Сари.

– Что это за запах? – спросил я. Сон ушел окончательно, и детали кошмара я мог бы припомнить лишь с немалым усилием. – Здесь что, дохлая мышь?

Дядюшка Дой нахмурился:

– Это было одно из твоих путешествий во времени?

– Нет. Оно больше походило на прогулку в ад.

– Хочешь пройти Тропою Меча?

Тропа Меча была религией Доя. Порой казалось, что именно в ней заключается основной смысл его существования.

– Не сейчас. Мне надо кое с чем разобраться, пока я еще помню подробности. Нечто из увиденного там показалось мне знакомым.

Я опустил ноги на пол, сознавая, что гости по-прежнему буравят меня взглядами.

Я интересовал их гораздо больше, чем до кончины Сари. Но время сосредоточить на этом внимание еще не настало. Я направился к письменному столу и занялся делом. Тай Дэй ухватил деревянный меч для упражнений и принялся расслабляться в дальнем углу комнаты. Матушка Гота взялась за уборку, бормоча что-то себе под нос. Я не мешал и порой даже позволял себе давать ей «полезные» советы, так, чтобы она булькала, но через край не перекипала.

5

Огромная темная шероховатая площадка медленно опускалась, непредсказуемо колыхаясь на ледяном ветру. Хриплый крик боли повис над жалобным стоном вьюги. Излохмаченный, прорванный в двух местах ковер пытался опуститься на башню, туда, где дожидался его Длиннотень. Однако, вихрь так и норовил ударить летающий ковер о стену. В конце концов хозяин ковра вновь взмыл вверх и опустился в стороне, футах в пятидесяти от предполагаемого места посадки.

Хозяин Теней выругался – погода раздражала его. Этот зябкий сумрак был почти столь же непроглядным, как самая настоящая ночь. К тому же, при всей его неутомимости и при всех его дарованиях, Хозяину Теней не удавалось своевременно устранить все щели и трещины, то и дело возникавшие в самых неожиданных местах. В своем идеальном мире он остановил бы солнце прямо над крепостью, с тем, чтобы оно иссушило самое сердце ночи и истребило таившуюся во тьме угрозу.

Длиннотень не стал спускаться вниз, навстречу своему прихвостню Ревуну. В разговорах Длиннотень мог делать вид, будто они держатся на равных, но на деле все обстояло совсем не так. Придет день, когда с Ревуном будет покончено навсегда. Но до этого пока далеко. Сперва следует разобраться с Черным Отрядом – вечным источником досадных неприятностей. Таглиос необходимо покорить огнем и тенью, а тамошних князей и жрецов перебить всех до единого. Сенджак необходимо захватить, выведать все ее темные тайны и покончить с ней навсегда. А заодно выследить и убить ее полоумную сестрицу – Душелова. Убить и бросить труп этой суки на съедение диким псам.

Длиннотень захихикал. Большую часть этого монолога он произнес вслух. Оставаясь наедине с собой, он порой любил облекать мысли в слова. Перечень тех, от кого необходимо избавиться, возрастал с каждым днем. Теперь к нему добавились еще двое.

Два лица, появившиеся из стены, принадлежали Душиле Нарайяну Сингху и девочке, которую его Обманники именовали Дщерью Ночи. Длиннотень лишь на миг встретился с нею глазами и отвернулся, окидывая взглядом опустошенную местность к северу от Вершины. Кое-где развалины еще дымились. Девочке было всего четыре года, но глаза ее казались окнами в самое сердце тьмы. Создавалось впечатление, будто за пустыми зрачками ребенка притаилась ее духовная мать, богиня Кина. Девочка устрашала, устрашала почти так же, как те живые Тени, умение повелевать которыми дало ему право именоваться Хозяином Теней. Плоть ее была всего лишь плотью ребенка, но в сути своей она нечто несравненно более старое и мрачное, нежели неопрятный костлявый человек, служивший ей стражем.

Нарайян Сингх молча стоял у парапета и ежился на колючем ветру. Девочка пристроилась рядом. Она тоже молчала и не выказывала ни малейшего интереса к разрушенному городу. Все ее внимание было сосредоточено на Хозяине Теней.

В какой-то миг Длиннотень испугался – уж не читает ли она его мысли? Обеспокоенный тем, что Ревун так долго оставляет его наедине с этими странными существами, он повернулся к лазу, за которым находилась ведущая вниз лестница, и встрепенулся, увидев, что следом за маленьким кудесником по ступенькам поднимается нар, генерал Могаба. Его главный военачальник. Колдун и полководец о чем-то оживленно толковали на незнакомом языке.

– Итак?

Паривший в воздухе Ревун – он частенько поступал так, даже когда не сидел на своем ковре, – развернулся на лету.

– Отсюда и до самой долины Чарандапраш картина одна и та же. А также на востоке и на западе. Землетрясение не пощадило никого. Правда, чем севернее, тем меньше ущерб.

Длиннотень обернулся, окидывая взглядом ночной горизонт. Даже в зимнем полумраке казалось, что равнина мерцает. Она словно насмехалась над ним, и в какой-то миг Длиннотень пожалел о том, что много лет назад поддался порыву и бросил ей вызов. Он обрел вожделенное могущество – но с той поры не знал ни минуты покоя. То, что находилось за Вратами Теней, уязвляло его самим фактом своего существования. Источник его силы являлся одновременно и источником горчайшей отравы.

Но там он не углядел признаков разрушения. Да и как иначе – Врата были несокрушимы. Открыть их снаружи мог лишь один-единственный инструмент.

Длиннотень обернулся и приметил улыбку на лице ребенка. Детские зубки блеснули в сумраке, словно клыки упыря. Эта девчонка унаследовала черты обеих своих матерей.

Ревун издал пронзительный, резко оборвавшийся вопль.

– Землетрясение не оставило нам выбора – работы придется отложить до лучших времен. Иначе люди не выдержат.

Длиннотень поднес к лицу костлявую, затянутую в перчатку руку и поправил маску, которую всегда носил при посторонних.

– Что ты сказал? – Должно быть, он просто ослышался.

– Посмотри на этот город, мой друг. Он лишь для того и существует, чтобы твердыня становилась все прочнее и выше. Но для того, чтобы живущие там людишки могли работать, они должны есть. Им нужны кров, вода и тепло, иначе они все передохнут.

– Я не собираюсь их холить. Их единственное предназначение – служить мне.

– Так-то оно так, но какой службы можно ждать от покойника? – промолвил черный генерал. – Это землетрясение причинило нам больший ущерб, чем все таглиосские вояки за все годы войны.

Сказанное им было явным преувеличением. В этой войне уже сложили головы три Хозяина Теней. Но Длиннотень понял главное: обстановка и впрямь сложилась критическая.

– Ты заявился сюда только для того, чтобы сказать мне это? Со стороны генерала заявиться на Вершину без приглашения было явной дерзостью. Но Длиннотень простил его. Он питал слабость к Могабе, слишком уж напоминавшему его самого в молодости, а потому частенько позволял нару то, что не сошло бы с рук никому другому.

– Я пришел для того, чтобы еще раз попросить тебя пересмотреть приказы, обязывающие меня торчать на Чарандапраше в бездействии. Теперь, после этого несчастья, мне как никогда нужна свобода действий, чтобы выиграть время.

Длиннотень уже устал от этой просьбы, с которой Могаба приставал к нему при каждой встрече.

– Генерал, если вместо того, чтобы просто выполнять приказы, ты и впредь будешь цепляться ко мне со всяким вздором, я найду, кем тебя заменить. Взять хотя бы малого по имени Нож. Кажется, за ним числятся кое-какие заслуги.

Могаба склонил голову и промолчал. Он не был склонен восхищаться достижениями Ножа хотя бы потому, что этому типу была предоставлена та самая свобода действий, которой генерал тщетно добивался для себя уже почти два года.

Раздражение Хозяина Теней не было для Могабы неожиданностью. Он предвидел это, но считал себя обязанным предпринять эту попытку – ради своих солдат.

Неожиданно Душила Нарайян Сингх сделал шаг в направлении Хозяина Теней; этому предшествовала волна запаха. Длиннотень подался назад.

– Они выступают, – заявил коротышка, – выступают против нас. Никаких сомнений больше нет.

Длиннотень не поверил ему – потому что не хотел верить.

– С чего бы это? Зима, считай, только что началась… – Он вопросительно взглянул на Ревуна, но маленький уродец кивнул головой, обмотанной тряпицей.

– Это верно, – подтвердил тот, подавляя непроизвольно рвавшийся вопль. – Везде, куда ни кинешь взгляд, таглиосцы пришли в движение. Больших армий не видно, но отдельные отряды маршируют по всем дорогам. Похоже, попытка Сингха перебить их правителей и командиров разворошила осиное гнездо.

Длиннотень промолчал: он предпочитал не обсуждать неудачную вылазку Сингха. Сейчас его собственная агентурная сеть была слаба, но лазутчики делали что могли, и порой немало. А союз с Душилами был непопулярен, а потому весьма ненадежен. В Тенеземье Обманников любили ничуть не больше, чем в Таглиосе.

Могаба переступил с ноги на ногу, но удержал рвавшееся у него с языка замечание. Однако Длиннотень понял его без слов. Генерал хотел, чтобы ему позволили нанести удар прежде, чем разрозненные таглиосские отряды успеют выйти на границу Чарандапраша и объединиться в сильную армию:

– Ревун, найди Ножа. Передай приказ – пусть беспрестанно тревожит эти отряды. Но нападает только на тех из них, с кем может справиться. Генерал…

– Да, господин.

Голос Могабы звучал нейтрально, что, надо полагать, стоило ему немалых усилий.

– Разрешаю тебе послать часть кавалерии на север, навстречу врагу. Но только часть, и только кавалерии. Если вздумаешь трактовать это так, будто тебе дана полная воля, – пеняй на себя. Я и впрямь выпущу тебя на волю… по ту сторону Врат.

С тех пор, как Длиннотень последний раз отсылал кого-то за Врата Теней на неминуемую и мучительную смерть, прошло уже немало времени. Некогда ему было развлекаться. К тому же, по правде сказать, в настоящее время он просто-напросто не мог открыть этот путь без копья, то есть знамени Черного Отряда. А единственный запасной ключ был похищен одним из бывших сподвижников, ныне умершим. Не будучи некромантом, Длиннотень не имел возможности вызвать дух похитителя и вынудить его признаться, где погребен этот инструмент.

– Я ясно выразился?

– Абсолютно, – отозвался Могаба, слегка приосанившись. Уступка была невелика, но для него и она значила немало. Правда, местность к северу от Чарандапраша не годилась для кавалерийских маневров, из чего следовало, что ему придется использовать своих всадников как посаженную на коней пехоту. Но даже это открывало определенные возможности. – Премного благодарен, сэр.

Краешком глаза Длиннотень приметил взгляд молчаливой – она почти не разговаривала – девочки. Взгляд, в котором промелькнуло глубочайшее презрение. Правда, уже в следующее мгновение глаза девочки вновь стали пустыми, так что недавняя презрительность могла показаться не более чем игрой воображения.

Хозяин Теней вновь перевел взгляд на равнину блистающих камней. Некогда нужда заставила его познакомиться с этим местом. Теперь оно стало ему ненавистно, но в то же время и необходимо. Без него он был бы слишком слаб, чтобы соперничать с Ревуном – или Душеловом, этой непредсказуемой, сумасбродной бабой, казавшейся воплощением хаоса.

– Где та, которую именуют Душеловом? – спросил он. – Есть какие-нибудь известия?

– Никаких, – солгал Ревун, получивший важное сообщение от тенеплета, возглавлявшего целое сообщество ведьм-лазутчиц. – Хотя в Таглиосе примерно в то же самое время, когда братья джамадара Сингха пробрались во дворец, произошло нечто странное. Возможно, тут не обошлось без нее.

У маленького кудесника вырвался вопль, чуть ли не вдвое продолжительнее и пронзительнее обычного. Его затрясло, на губах выступила пена.

Даже Дщерь Ночи отступила на шаг.

Помочь ему никто не вызвался.

6

Прошло четыре дня, прежде чем Костоправ собрался и смог наконец выехать из Таглиоса. Большую часть этого времени он провел в спорах с Радишей. Меня на эти встречи не приглашали, но, судя по тому, что удавалось узнать от Корди Мотера, спорили они ожесточенно. А ведь Корди наверняка не слышал и десятой части сказанного.

Сдается мне, что в последнее время Корди не слишком устраивала отведенная ему роль, поскольку Радиша, кажется, начинала относиться к нему так, как некоторые облеченные властью люди относятся к своим любовникам. С обязанностями командира тронной гвардии он справлялся отменно, но Баба, похоже, считала его болваном, которому нельзя доверить ничего существенного.

Впрочем, нет худа без добра: не будь он раздосадован таким отношением, так, наверное, и не стал бы рассказывать мне об этом конфликте.

– Небось опять заведешь старую песню? – сказал я ему. – Расходы, издержки и все такое?

Не один год Костоправ принуждал Радишу закупать миллионы стрел, сотни тысяч копий и дротиков, десятки тысяч пик, седел и сабель. Склады ломились от мечей и щитов. Старик скупал метательные орудия в комплекте с ящиками снарядов. Вьючных и тягловых лошадей, мулов и бычьи упряжки он приобретал тысячами и даже обзавелся слонами – как боевыми, так и рабочими. Хламу накопилось достаточно, чтобы воздвигнуть город, да не один. На подводах в разобранном виде были уложены тысячи бумажных змеев, каждый из которых мог поднять человека.

– Это точно, – согласился Мотер. – Все та же песня. – Он досадливо взъерошил спутанные темно-русые волосы. – Кажется, он считает, что все это кончится плохо.

– Все это?..

– Зимнее наступление. То, из-за чего весь сыр-бор разгорелся. Он явно готовит резерв на тот случай, ежели оно обернется пшиком.

Хм. По правде сказать, это было похоже на Старика. Никакие приготовления, никакие запасы не казались ему достаточными. И вполне возможно, что по мере того, как унимался гнев, вызванный нападением Душил, ему все меньше и меньше хотелось бросать свои силы в решающий бой. Правда, зная Костоправа, можно было предположить, что за этим кроется какая-нибудь уловка. Не исключено, что он просто пытается приструнить Радишу, чтобы она не вздумала плести у него за спиной интриги да строить козни.

– Он был близок к крайним мерам.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, есть грань, которую переступать нельзя. За которой Баба уже просто не станет спорить.

– А.

Этим было сказано все. Я понял. Зайди Старик чуть-чуть дальше, ему пришлось бы прибегнуть к военной силе и взять княжну под стражу. А это значило разворошить змеиное гнездо.

– Он на это способен, – сказал я Мотеру, полагая, что мои слова несомненно достигнут ушей Бабы. – Правда, не думаю, что он совершил бы такое из-за амуниции да припасов. Но вот ежели Прабриндрах и Радиша не сдержат слова и не помогут Отряду вернуться в Хатовар… Капитан может рассердиться.

У Костоправа был пунктик – уже добрый десяток лет он мечтал вернуть Отряд к истокам, в легендарный Хатовар. Стоило завести разговор на эту тему, и из-под множества масок, в которых представал миру наш командир, проглядывала почти фанатичная решимость.

Я рассчитывал, что Корди непременно передаст мои слова кому следует. И намеренно тыкал палкой в муравейник: вдруг Мотер растеряется и проговорится насчет того, что же на самом деле думает о наших намерениях Баба.

Правда, князь и его сестра этот вопрос не обсуждали, но главным образом потому, что Прабриндрах пристрастился к лагерной жизни и с Бабой практически не виделся. Блуждание с духом ничего мне не дало. А вот Копченый являл собой несомненное свидетельство реального существования проблемы. Именно его страх и порожденное этим страхом нежелание допустить Отряд в Хатовар привели к тому, что он переметнулся на сторону Хозяина Теней и тем самым подставил себя под удар. Как справедливо отметила Госпожа, которая тоже внесла свой вклад в Анналы, правители Таглиоса, как миряне, так и духовные, питают к нам не больше любви, чем Хозяин Теней – к ним. Но мы, во всяком случае, вели себя помягче. И ежели мы сойдем со сцены преждевременно, у таглиосцев останется немного времени на то, чтобы пожалеть о нашем уходе. Длиннотень не видел в жрецах никакого толку и попросту истреблял всех, попадавшихся в его лапы. Возможно, это было одной из причин, побудивших Ножа стать его приспешником. Старый приятель Мотера ненавидел святош, и у него были на то резоны.

– А что ты думаешь насчет Ножа? – спросил я, рассчитывая этим вопросом отвлечь Корди от излишних размышлений о моих делах.

– Я все еще не понимаю. Просто в толк не могу взять. Он что, поймал их на этом?

– Не думаю.

На самом деле я знал. Знал, поскольку блуждал с духом. Копченый мог перенести меня почти куда угодно. Даже в прошлое, вплоть до того самого момента, когда демон обрушился на него и загнал его «я» куда-то на задворки сознания. Но даже после того, как с помощью Копченого я стал свидетелем весьма недвусмысленной беседы между Стариком и Ножом – оба были пьяны, так что разговорчик состоялся еще тот, – я не понимал. Не понимал, даже принимая во внимание слишком уж очевидный интерес Ножа к Госпоже.

– Но скажу при этом, что и князь, и Нож, и Лозан Лебедь – да что там, почитай всякий стоящий мужик в городе распускает слюни при одном только виде Госпожи. Не думаю, что могу винить его за то, что он в конце концов не выдержал.

– Эка невидаль. Твоя жена тоже была писаной красавицей – другой такой я отроду не встречал. Глядя на нее, все мужики облизывались, но ты ведь не психовал.

– Как я понимаю, Корди, это следует считать комплиментом. Благодарю. И от меня, и от Сари. Ну что ж, честно говоря, я думаю, дело не только в Госпоже – мне так кажется. Старик считает, что Ножа нам каким-то образом подсунули.

– Э… э…

– Вот-вот. Принимая во внимание его прошлое…

Корди родился в тех же краях, что и я, и имел представление о том, как там обстоят дела.

Он не один год имел дело с Десятью Взятыми. А уж они мастера по части всяких махинаций – чтобы разобраться с ними, потребовались десятилетия.

– Некоторые из них и нынче отираются неподалеку. Но почему именно Нож?

– Хотя бы потому, что мы о нем ничего не знаем. Кроме того, что ты вытащил его изо рва с крокодилами. Или что-то в этом роде.

– Стало быть, обо мне или Лебеде тебе известно больше?

– Да.

Я не стал вдаваться в подробности и распространяться о том, что Масло и Ведьмак, мои братья по Отряду, мимоходом заглядывали в прошлое дезертиров Лозана Лебедя и Корди Мотера. Мой ответ не улучшил Мотеру настроения.

Я взглянул на Тай Дэя. Он всегда был рядом, и я никогда об этом не забывал. Пусть он являлся моим телохранителем и свояком, пусть он был обязан мне спасением жизней некоторых своих родственников, пусть даже я относился к нему совсем неплохо, но если в его присутствии речь заходила о вещах существенных, мне представлялось разумным без крайней нужды не использовать разговорный таглиосский или нюень бао. Возможно, я подцепил от Старика паранойю. Возможно, она проистекала от знания того, как почти равнодушно отнеслись Тай Дэй, дядюшка Дой и матушка Гота к убийству Сари. Они вели себя так, будто смерть сына Тай Дэя, То Тана, была в десять раз важнее… Правда, они предпочли остаться со мной и отправиться на юг, чтобы получить возможность отомстить, но, похоже, на уме у них было и нечто иное.

Для меня же память о Сари была священной. Я вспоминал ее каждый день, что отнюдь не облегчало моего существования. Стоило подумать о ней, как меня подмывало бежать к Копченому, – но теперь до Копченого было не добраться. Одноглазый сумел-таки вывезти его из города, и даже при том, что маленький колдун, скорее всего, не торопился, расстояние между мною и духоходцем увеличивалось с каждым днем.

7

Костоправ дал знать, что хочет меня видеть. Я тут же отправился в его конуру, но, постучав, заслышал доносившиеся изнутри голоса. Замешкавшись, я оглянулся на Тай Дэя. Тот всегда держался настолько бесстрастно, что без толку было и гадать, что у него на уме. Вот и сейчас никто бы не сказал, услышал ли он что-нибудь интересное. Стоял себе да почесывал сломанную руку у наложенного на нее лубка. Из-за дверей послышалось хриплое воронье карканье.

Я постучал громче.

Шум мгновенно стих.

– Заходи.

Я откликнулся на приглашение довольно быстро и успел увидеть, как из маленького окошка каморки Костоправа, хлопая крыльями, вылетела здоровенная ворона. Вторая, точно такая же, нахохлившись, примостилась на вешалке.

– Ты меня звал?

– Да. Есть кое-какие дела.

С самого начала Старик говорил на форсбергском. Тай Дэй его понять не мог, а вот Корди Мотер, вздумай он подслушивать, – запросто. Не говоря уж о воронах.

– Я решил окончательно – выступим сегодня до рассвета. Некоторые верховные жрецы начинают думать, будто я не обойдусь с ними так, как Госпожа, и пытаются мутить воду. Сдается мне, нам лучше пуститься в дорогу до того, как они завяжут меня узлом.

Это звучало странновато – совсем непохоже на Старика. Но уже в следующее мгновение я увидел, что он сопровождает свои слова жестами языка глухонемых, и понял, что сказанное вслух предназначалось для чужих ушей.

Костоправ подтолкнул ко мне свернутый клочок бумаги.

– Прежде, чем мы выступим, разберись с этим. Проверь, чтобы не осталось никаких связанных с нами свидетельств.

– Что-что?

Это звучало не слишком обнадеживающе.

– Собирайся в дорогу. Ежели тебе и впрямь приспичило тащить с собой всю эту ораву родственничков, вели им собираться. И жди дальнейших распоряжений.

– Надо полагать, твои любимцы сообщат тебе все, что необходимо знать.

На самом деле я знал, что эти птицы никакие не его любимцы, а посланницы или лазутчицы Душелова.

– В последнее время – я бы не сказал. Но не бери в голову. Что надо, ты узнаешь первым.

Разговор вертелся вокруг пунктика, буквально сводившего меня с ума. Я понятия не имел, каковы в действительности отношения между Костоправом, Душеловом и этими воронами. Мне оставалось лишь принимать сказанное Стариком на веру, а между тем вера моя подвергалась испытаниям со всех сторон.

– Именно. Ты имеешь в виду это?

– Оно самое. Позаботься о том, чтобы все было подготовлено как следует. Без осечек.

Клочок бумаги я развернул возле одной из немногих ламп, освещавших коридор между норой Костоправа и моей комнатой. От Тай Дэя я не таился: мало того, что он неграмотен, так вдобавок и записка была составлена на официальном языке Арчи. Правда, составлена была так, словно предназначалась для не слишком смышленого шестилетки, – но оно и к лучшему. Язык этот я знал через пень-колоду и познакомился с ним лишь благодаря чтению фрагментов Анналов, записанных в тех краях задолго до моего вступления в Отряд, в те дни, когда Душелов оставалась мертвой. Видимо, оттого-то Костоправ и решил воспользоваться этим наречием. Наречием, которого она, скорее всего, не знала.

Само по себе содержание бумажонки оказалось незамысловатым. Мне предписывалось забрать прихваченные мною у Душелова Анналы оттуда, где их прятал от нас Копченый, и перепрятать – как раз туда, где мы этого Копченого держали.

Первым моим побуждением было вернуться и попытаться переубедить капитана. Мне хотелось забрать документы с собой. Но, поразмыслив, я решил, что Старик, пожалуй, все-таки прав. Душелов и все прочие, кто предпочел бы, чтобы мы находились подальше от Анналов, а Анналы от нас, наверняка уверены в том, что мы будем таскать бумаги с собой, пока не сумеем их расшифровать. Там, в полевых условиях, мы едва ли сможем обеспечить безопасность архивов. Вот и получается, что лучше спрятать документы в надежном месте, известном только Радише.

– Дерьмо! – тихонько выругался я по-таглиосски. Сколько бы языков я ни изучал, это слово представлялось мне самым важным и нужным. Да и звучало оно похоже почти на всех наречиях. Тай Дэй ни о чем меня не спросил. Он никогда ни о чем не спрашивал.

Позади меня растворилась дверь, и из своей комнаты появился Костоправ. На плече его что-то чернело. Надо полагать, ему приспичило встретиться с кем-нибудь из местных. Он считал, что вороны наводят на таглиосцев страх.

– Мне надо заняться своими делами, – сказал я Тай Дэю. – А ты ступай, скажи дядюшке Дою и своей матери, что мы отправляемся сегодня ночью. Так решил капитан.

– Тебе придется меня немного проводить. Самому мне ни за что не выбраться из этого громадного склепа.

Судя по тону, Тай Дэй говорил искренне.

Нюень бао не склонны обнаруживать свои чувства, но я не видел причины, по которой человек, выросший на тропическом болоте, должен чувствовать себя как дома внутри огромной груды камней. Особенно если учесть, что всякий раз, когда ему приходилось иметь дело с городами и зданиями, это оборачивалось неприятностью.

Я поспешно довел его до того места, откуда он мог добраться до выхода самостоятельно. Мне надо было попасть в конуру Костоправа, да поживее – до возвращения самого Старика и его пернатого приятеля. В настоящее время наши книги хранились именно там. И мы не хотели, чтобы об этом узнал кто-нибудь еще. Хотя Душелов должна была что-то заподозрить, если она узнала, что записи похищены оттуда, где прятала их она. Что за путаная интрига.

Я потрогал запястье, чтобы проверить, на месте ли веревочный браслетик. То был изготовленный Одноглазым амулет: он позволял мне не поддаваться воздействию сбивающих с толку чар, опутывающих помещение, где мы держали Копченого.

Еще не успев собрать бумаги – но успев приметить, что Костоправ выгнал ворон, закрыл окно и задернул занавеску, – я задумался о том, как лучше всего их спрятать.

Вскоре после нашего ухода Радиша непременно задумается о том, кто же теперь заботится о колдуне. И примется его искать. И у нее достанет упорства найти путь в ту комнату.

Хотя в последнее время Радиша не выказывала особого интереса к Копченому, на самом деле она никогда не оставляла мысли о том, чтобы вернуть его. И чем значительнее будут наши успехи в борьбе против Хозяина Теней, тем больше будет она нуждаться в его помощи.

Похоже, все, что бы мы ни затевали, было чревато неприятными последствиями.

8

Старик долго запрягает, но едет быстро, и уж ежели он решил двигаться, значит, так тому и быть. Когда я покинул дворец, на улице было темно, как в могиле. Он дожидался меня рядом с двумя огромными черными скакунами, приведенными Отрядом с севера. Выведенные в эпоху наибольшего могущества Госпожи с помощью магии, они не знали усталости и легко обгоняли любого обычного коня. К тому же и соображали не хуже некоторых остолопов из рода человеческого.

С высоты седла Костоправ с усмешкой поглядывал на моих спутников. Они не выглядели обескураженными таким поворотом событий, хотя я представить себе не мог, как им удастся за нами поспеть. Просто зла не хватает!

– Я с этим справлюсь… – пробурчал я на нюень бао, вручая Тай Дэю свои вещички и взбираясь на чудище, приведенное для меня Костоправом. Давненько я на нем не сиживал, но конь, похоже, меня помнил. Даже тряхнул головой и фыркнул в знак приветствия.

– …и ты тоже, дурашка здоровенная.

Я забрал у Тай Дэя свои манатки.

– Где знамя? – требовательно спросил Костоправ.

– В фургоне у Одноглазого. Дрема положил его туда, перед тем как…

– Вот те на! Тебе не следовало выпускать его из рук.

– Я подумывал о том, чтобы поручить эту должность Дреме.

Помимо всех прочих обязанностей, я числился отрядным Знаменосцем, что меня вовсе не радовало. А теперь, когда я заделался еще и летописцем, у меня появился прямой резон спихнуть это дело на кого-нибудь другого, благо Костоправ как-то раз и сам заикнулся на сей счет.

– Давай-ка сюда твое барахлишко, – сказал я Тай Дэю, как только пристроил сдою поклажу.

Когда бедолага смекнул, что я имею в виду, у него глазенки на лоб полезли.

– А вы, – промолвил я, обращаясь к дядюшке Дою и матушке Готе, – знай себе шагайте по Мощеной дороге. Главное, никуда не сворачивайте. Рано или поздно вы нагоните армию. Ежели кто вас остановит, покажите пропуска.

Пропуска представляли собой одно из диковинных нововведений Освободителя. Все больше и больше людей, в той или иной степени причастных к военным приготовлениям, получали писульки, где было указано, кто они такие и кто несет за них ответственность. Но, учитывая, что грамотеев в армии почти не было, затея эта представлялась совершенно бессмысленной. На первый взгляд. Но Старик никогда ничего не делает просто так. У него на все есть свои резоны, хотя уразуметь их зачастую не так-то легко. Увидев руку, протянутую мною Тай Дэю, чтобы помочь тому взобраться на лошадь, Костоправ понял, что я задумал, и уже готов был разразиться бранью, но я его опередил:

– Все будет в порядке. Не стоит горячиться из-за таких пустяков.

Тай Дэй, чья голова и в лучшие-то времена походила на обтянутый тонюсенькой кожицей череп, сейчас выглядел так, будто только что выслушал смертный приговор.

– Все будет хорошо. – На сей раз я обратился к Тай Дэю, поскольку только сейчас сообразил, что он отроду не ездил на коне. Нюень бао разводят водяных буйволов и изредка слонов. Это тягловые животные, а не верховые, и на спину им взбирались разве что детишки, да и то нечасто.

Тай Дэй не хотел забираться на эту зверюгу. Ох как не хотел. Он затравленно обернулся к дядюшке Дою, но тот промолчал. Деваться было некуда.

Замешательство Тай Дэя явно начинало потешать Костоправа. Приметив это, мой телохранитель поежился и наконец со вздохом протянул мне здоровую руку. Я потащил его вверх. Тай Дэй был жилист, крепок и весьма вынослив, но почти ничего не весил.

Конь одарил меня взглядом почти столь же неодобрительным, как и тот, что я получил от командира. Из того, что он был способен нести огромный вес, отнюдь не следовало, что ему нравилось, когда его нагружали.

– Кончишь ты наконец копаться? – буркнул Костоправ. – Поехали.

И мы поехали. Он рванул с места в карьер и с самого начала задал такой темп, словно его задница вовсе не колошматилась о седло. Железная она, что ли? Стоило мне чуток поотстать, как он принимался ворчать да браниться. А после того, как мы собрали кавалерийский эскорт, он разворчался еще пуще. Но ворчи не ворчи, армейские лошадки все едино не могли угнаться за нашими чудищами, так что ему то и дело приходилось останавливаться и поджидать, пока подтянется сопровождение. Обычно же он скакал далеко впереди, в сопровождении вороньей стаи. Птицы прилетали, улетали – и всякий раз, когда мне удавалось перекинуться с ним словечком, выяснялось, что он знает кучу важных вещей. Вроде того, где сейчас Нож, где наши войска, на каких направлениях противник препятствует нашему продвижению, а на каких нет. Ему было известно, что Могаба, дабы сдержать наш натиск, выслал на север кавалерию.

Это не могло не настораживать. Он знал то, чего не должен был знать, во всяком случае, не имея возможности блуждать с духом. А Одноглазый по-прежнему опережал нас. Он выказывал куда больше прыти, чем можно было от него ждать.

К концу первого дня настроение Костоправа улучшилось, и его потянуло на разговоры.

– Помнишь, как мы заявились сюда в первый раз? – спросил он, подъезжая к Годжийскому броду.

– Я помню ливень, грязищу и отчаяние. И тенеземцев, которым не терпелось всех нас прикончить.

– Те еще были деньки, Мурген.

– Ага. Мы были почитай что в самом аду. Во всяком случае, оказаться еще ближе к нему мне бы не хотелось.

Командир хмыкнул.

– Ну, коли так, ты должен благодарить меня за эту чудесную новую дорогу.

Таглиосцы называли ее Каменной или Мощеной дорогой. Когда мы проезжали здесь впервые, это еще была полоса непролазной грязи.

– Ты правда считаешь, что Дрема годится в Знаменосцы?

– Я подумывал об этом. Но пока, до поры, пожалуй, сохраню эту должность за собой.

– Вот те на. И это говорит тот самый Мурген, который вечно жалуется, будто он в каждой бочке затычка.

– Я же сказал, я об этом думал. И у меня возникли некоторые дополнительные соображения.

Некоторые сослуживцы говорили, что с утратой Сари я справляюсь неплохо. Мне и самому так казалось.

Костоправ оглянулся на Тай Дэя, отчаянно цеплявшегося за шею серой в яблоках кобылы, на которую мы пересадили его миль тридцать назад. Для парня, который мог держаться только одной рукой, он справлялся с тряской совсем неплохо.

– Никогда не позволяй чувствам вставать на пути здравого смысла, – сказал Костоправ. – Когда все прочее сказано и сделано, мы остаемся Черным Отрядом. Пусть другие парни отдают концы – предоставим это им.

– Со мной все нормально. Я был братом Черного Отряда гораздо дольше, чем мужем Сари, и научился владеть собой.

Похоже, Старика мои слова не убедили. И это можно было понять. Его заботило не то, как я держусь сейчас, а что будет, когда начнется заваруха. Когда налетит дерьмовая буря, может оказаться, что судьба всего Отряда зависит от одного человека.

Капитан оглянулся. Несмотря на все усилия, наш эскорт снова начал растягиваться по дороге, но он не удостоил это вниманием и вновь обратился ко мне:

– Узнал что-нибудь о своих родственничках?

– Опять…

Ясно было, что он от меня не отвяжется. А сказать ему мне было нечего.

– Мурген, коли ты вляпаешься в это дерьмо, стало быть, ты распоследний болван. Наверное, тебе стоило бы вернуться назад и перечитать книги Костоправа.

– Не понял?

– У меня, как ты знаешь, тоже есть женщина. Если предположить, что она еще жива. Мы с ней даже ребенка состряпали. Оно, конечно, дело нехитрое, большого ума не требует, но, что ни говори, это накладывает определенный отпечаток на человеческие отношения. Но все, что связывает нас с Госпожой как мужчину и женщину, как отца и мать, отнюдь не означает, что я доверяю ей в каком-либо ином отношении. И она тоже не может довериться мне. Так уж она устроена. И такова была жизнь, которая ею прожита.

– Командир, у Сари никогда не было никаких амбиций. Если она чего по-настоящему и хотела, так это чтобы я сделал то, о чем без конца ей талдычил, – а именно занялся земледелием. И чтобы я не сложил голову славным и героическим манером, подобающим бравому вояке, – например, не свалился бы по пьянке с лошади и не утонул в какой-нибудь паршивой канаве.

– Так ведь Сари никогда меня и не беспокоила, Мурген. Кто меня тревожит, так это дядюшка. Он не похож ни на одного нюень бао, ни на кого из тех, с кем мне доводилось встречаться.

– Да он просто-напросто старикашка, помешанный на мечах. Его можно считать своего рода жрецом, которому отточенная сталь заменяет священное писание. И он имеет кое на кого зуб. Нам нужно направлять его в ту сторону, где находится Хозяин Теней, только и всего.

Костоправ кивнул и пробормотал:

– Поживем – увидим. – Вид у него был довольно угрюмый.

Мы пересекли большой каменный мост, выстроенный в Годже по повелению Госпожи. Над вершинами росших на южном берегу деревьев с истошным карканьем вились вороны. Похоже, нас эти твари находили весьма забавными.

– Меня все это больше не беспокоит, – заявил я.

Костоправ промолчал. Вскоре он распорядился сделать привал, с тем, чтобы дать отдохнуть животным. Перед нами этим путем на юг уже прошли изрядные силы, так что раздобыть свежих коней не было никакой возможности. Я бросил взгляд в этом направлении.

– Наш черномазый колдунишка держит очень даже неплохой темп.

Порасспросив кого надо, я выяснил, что Одноглазый по-прежнему опережает нас на день.

– Мы нагоним его прежде, чем доберемся до Деджагора, – промолвил Костоправ и взглянул на меня так, словно опасался, что название города подействует на меня как страшное заклятие. Но я его разочаровал. Тай Дэй, который мог следить за разговором, поскольку на сей раз мы беседовали по-таглиосски, тоже никак не отреагировал, хотя для его соплеменников та осада обернулась не меньшими бедами, чем для Отряда. Впрочем, нюень бао редко обнаруживают свои чувства в присутствии чужаков.

– Отдай свою лошадь конюху, – сказал я Тай Дэю, – пойдем и попробуем раздобыть что-нибудь съедобное.

Сутками не вылезать из седла – отнюдь не мечта гурмана.

С деликатесами в Годжийской крепости дело обстояло не намного лучше, чем со сменными лошадьми, причем по той же самой причине. Однако поскольку мы принадлежали к свите Освободителя, для нас зарезали бойцового петуха – от этого угощения меня чуть не вывернуло. Кое-как подкрепившись, мы решили остаться в крепости да чуток вздремнуть в тепле. Вообще-то нам следовало находиться возле Костоправа – на тот случай, ежели его переговоры с местными командирами окажутся достойными занесения в Анналы, – но после короткого спора с самим собой я предпочел поспать. Старик сам мне все расскажет – если будет что рассказать. А в крайнем случае я смогу вернуться сюда с Копченым. Попозже.

Мне снились сны, но толком – так, чтобы можно было записать – я ни одного не запомнил. Кажется, они были довольно гадкими, но все же не настолько кошмарными, чтобы меня пришлось будить.

Еще до рассвета мы снова выступили в дорогу.

Уже пересекая холмы, окружающие Деджагор, мы нагнали-таки Одноглазого.

Его фургон я приметил издалека, признал сразу и едва сдержал желание пришпорить коня. Уж больно мне хотелось поскорее добраться до Копченого.

Похоже, проблем у меня было больше, чем мне хотелось признавать.

Однако виду я не подавал.

А Одноглазый так и не сбавил ходу.

С того времени, как мне пришлось пережить тот кошмар в Деджагоре – или в Джайкури, как называли его местные, или в Штормгарде, как именовался он в качестве резиденции Хозяйки Теней по имени Грозотень, оказавшейся бессильной против натиска Черного Отряда, – здесь произошли некоторые перемены.

Окружавшую город равнину осушили и полностью очистили. Все трупы были вывезены, но мне чудилось, будто в воздухе до сих пор витает запах смерти. На городских стенах и в самом городе все еще работали пленные тенеземцы. Самих-то джайкури в живых почти не осталось.

– Интересное решение – взять да и посеять на этой равнине хлеб, – заметил я, завидя нечто похожее на пробивавшиеся сквозь прошлогоднюю стерню всходы пшеницы.

– Идея принадлежит Госпоже, – отозвался Костоправ. Он все еще присматривался ко мне, словно ожидал, что в любую минуту я могу начать пускать изо рта пену. – Повсюду, где стоит постоянный гарнизон, солдатам не мешает самим позаботиться о своем пропитании.

Во всем, что касалось снабжения войск и материального обеспечения тыла, Госпожа смыслила больше Костоправа. Пока мы не обосновались в Таглиосе, он был не более чем капитаном отряда наемников. Именно она заложила основу для создания империи и обеспечила возможность ведения длительной, рассчитанной на десятилетия войны.

Зачастую Старик просто-напросто следовал задумкам Госпожи. Та же идея с полями была отнюдь не нова – Госпожа засеивала земли вокруг большей части своих опорных пунктов на севере.

Впрочем, важно не кому принадлежит идея, а как она работает. В конце концов, командирам куда легче иметь дело с местными жителями, ежели солдаты не портят их девчонок и не воруют провизию.

– С тобой точно все в порядке? – спросил Костоправ.

Мы находились почти у самого въезда на пандус северной навесной башни. Одноглазый опережал нас не более чем на сто футов и, конечно же, давным-давно нас заметил. Однако и не подумал замедлить ход. Меня так и подмывало пришпорить коня.

– Все под контролем, капитан. Меня больше не заносит в прошлое, и я почти не ору во сне. Все сводится к тому, что порой меня прошибает пот.

– Я рассчитываю пробыть здесь некоторое время и хочу, чтобы ты докладывал мне обо всем, что станет тебе известно. От тебя потребуется немалая сноровка.

– Уж я не подкачаю.

9

Тай Дэй и я разместились в одном из тех самых зданий, которые мы занимали и во время осады. До этой части города строители еще не добрались, и хлама повсюду валялось более чем достаточно.

– Ладно, – сказал я, – хорошо еще, что отсюда убрали кости.

Тай Дэй хмыкнул, словно ожидал появления призрака.

– Тебя это место устраивает? – поинтересовался я. Согласно верованиям нюень бао, духи их сородичей, умерших, но не удостоившихся надлежащего погребения, могут преследовать своих соплеменников. Многие паломники из числа нюень бао сложили здесь свои головы, и никто не проводил их в последний путь с соблюдением должных церемоний.

– Я обязан остаться здесь и подготовить все к прибытию Доя, – твердо заявил Тай Дэй.

Дядюшка Дой был кем-то вроде жреца. Следовало предположить, что теперь он воспользуется случаем и завершит то, на что у него не хватило времени четыре года назад.

– Ладно, ступай. А у меня еще есть кое-какие дела.

Я собирался осмотреться. И ускользнуть от боли – правда, в этом мне не хотелось признаваться даже самому себе. Тай Дэй отложил в сторону свои скудные пожитки.

– Нет. Этим делом я должен заняться в одиночку. Военная тайна.

Тай Дэй снова хмыкнул, почти довольный тем, что я не посягаю на его время.

Так бывало всегда. Но если я заводил речь о том, что он ничем мне не обязан, Тай Дэй и слушать ничего не желал. Хотя именно из-за меня он лишился и сестры, и сына.

Однако спорить с нюень бао все равно, что с водяным буйволом. Что ни тверди – ему как об стенку горох, а через некоторое время он просто перестает воспринимать твои слова. Так что самое лучшее – не портить попусту нервы.


– Интересно, надолго ли это затянется, – сказал Одноглазый, когда мне наконец удалось его отловить. Копченый так и оставался в фургоне, который колдун загнал в узенький переулок. Насколько я понимал, сразу после того, как будут выпряжены кони, фургону предстояло исчезнуть под сетью маскирующих чар.

– Ну-ка, Щенок, распряги лошадок да отведи их на конюшню, – велел коротышка, – а я тем временем здесь управлюсь.

Спорить с Одноглазым – все равно что с нюень бао. Ежели что не по нему, он становится глухим. Вот и сейчас колдун занялся своими делами, словно меня рядом и не было. В интересах дела мне пришлось взять на себя заботу о животных. Пожалуй, я не слишком переборщил, высказывая пожелание, чтобы Гоблин поскорее вернулся.


Гоблин, колдун-недомерок, изрядно смахивающий на жабу, – лучший друг Одноглазого, но на людях они ведут себя, будто злейшие враги. Поначалу мне думалось, что найти его будет очень нелегко, так как стоило немалых усилий втолковать Копченому, что, собственно, мы ищем. Но в конце концов я попробовал вернуться туда, где видел Гоблина в последний раз, – в дельту реки на окраине страны нюень бао. Мой план состоял в том, чтобы с этого места проследовать за ним туда, где он находился сейчас. И это сработало. Все было просто замечательно, пока корабль Гоблина не вошел в полосу тумана. Оттуда он не вышел. Копченый не мог его отыскать.

Лишь через некоторое время я сообразил, что на Копченого, скорее всего, было наложено заклятие, мешавшее ему следить за действиями Гоблина. Вероятно, для того, чтобы его не смог найти Одноглазый. Ведь этот паршивый коротышка запросто мог поставить под удар всю операцию ради удовольствия подстроить своему приятелю какую-нибудь мелкую пакость.

Я провел кое-какие изыскания и убедился в своей правоте. Ясное дело, с Копченым основательно поработали. И сделал это не кто иной, как Старик. Оказывается, он не полностью прекратил блуждать с духом. Дальше все было довольно просто. Для меня не составляло особого труда обойти заграждение, установленное Костоправом. А вот Одноглазому, я думаю, предстоит чуть больше хлопот.

Я нашел Гоблина. Он стоял на песчаном пляже, который не был нанесен ни на какие карты. То были прибрежная часть Зиндай-Куша, куда выходила ужасная пустыня, занимавшая обширное пространство между северными и южными регионами Страны Теней. В этом краю неприступные горы, известные под названием Данда-Преш, становятся все ниже и ниже, пока не погружаются в океан.

Корабль стоял на якоре. Лодки плясали на волнах прибоя. Гоблин смотрел на море и занудливо причитал. Судя по кислым рожам его спутников, все эти жалобы им уже изрядно опостылели.

Интересно, какого хрена Гоблин торчит на этом унылом побережье? Я переместился в прошлое, как раз настолько, чтобы выслушать его стенания с самого начала.

Гоблина прямо-таки распирало от злости. Ну что, скажите на милость, делает капитан? Кого, спрашивается, посылает он на край света, чтобы нанести на карту какой-то паршивый берег? Не кого иного, как самого Гоблина. Гоблин на дух не переносит болота, и что же? С самого начала его заносит в дельту речки, которая на самом деле, оказывается, никакая не дельта, а непролазная трясина в двести миль в поперечнике, где нет ни единой приличной протоки. Гадостное местечко, совершенно непригодное для проживания человека. Недаром там живут один нюень бао.

Гоблин ненавидит море и качку почти так же, как Одноглазый. И что же он получает в награду, пробравшись сквозь это поганое болото, для чего ему едва ли не пришлось прорыть канал? Проклятый океан, с волнами выше, чем уважающее себя дерево.

Гоблин терпеть не может пустынь. И куда он попадает после того, как проводит свой флот мимо этого болотистого побережья? В пустыню, да такую бесплодную, что в ней не живут даже скорпионы и песчаные мухи. Днем духота и жарища, ночью зубы стучат от холода, и никуда не деться от этого песка. Песок, песок, повсюду один песок. Вот и сейчас сапоги полны песка…

– Не для того я на свет родился, – нудил Гоблин. – Я такого не заслуживаю. Такого никто не заслуживает, а уж я – меньше, чем кто бы то ни было. И чем я перед Стариком провинился? Ну ладно, бывает, выпьем мы с Одноглазым да малость поцапаемся – так велика ли беда? Небось когда Дрема дурит, ему все с рук сходит – это, дескать, просто мальчишеские шалости.

Само собой, старый хрен предпочитал не вспоминать о том, что, налакавшись до одури, они с Одноглазым принимались напропалую волхвовать да кудесить, так что всем в округе тошно становилось. Куда уж Дреме до них.

– Мужчине просто необходимо время от времени оттянуться – понимаешь, о чем я толкую? Кому от этого хуже, я ведь отроду мухи не обидел. – Тут Гоблин, мягко говоря, приврал. – Будь в этом дерьмовом мире хотя бы крупица справедливости, я бы давно вышел на покой и поселился в каком-нибудь славном местечке, где подают сладкое винцо, а девчонки способны оценить мужчину с опытом. Я отдал Отряду лучшие века моей жизни!..

Гоблин терпеть не мог командовать. Потому как это означало, что необходимо думать и принимать решения. А еще это означало брать на себя ответственность, что ему и вовсе не улыбалось. Он хотел плыть по жизни, как по течению, ни во что не влезая. А головы пусть ломают другие.

Я заставил Копченого поднять меня на высоту птичьего полета – решил осмотреть окрестности да выяснить, с чего это Гоблин так взъерепенился.

Насчет пустыни он не преувеличил.

Близ побережья Зиндай-Куш представляла собой море золотистого песка, вынесенного прибоем со дна настоящего моря. Сильные ветры несли этот песок в глубь страны, где песчаные бури оголяли вершины холмов. Дальше к востоку они становились все круче и круче, пока не перерастали в горную гряду Данда-Преш. Здесь, у берега, лишь немногие холмы возвышались над песком более чем на сто футов. Ни один из них не выказывал ни малейшего признака эрозии. Дождя здесь не было по меньшей мере лет тысячу.

Я поднялся еще выше. Тем временем Гоблин в сопровождении пары парней ковылял по пляжу, обследуя береговую линию. И тут неожиданно песок перед ним взорвался, и оттуда выскочило что-то немыслимое. Невообразимое. Чудовище, которого просто не могло существовать. Больше всего эта тварь походила на мохнатого тарантула размером со слона. Однако у нее вдобавок имелись щупальца, как у спрута, и заканчивающийся жалом хвост наподобие скорпионьего.

Правда, перемещалось это бредовое создание без особой прыти – видать, изголодалось, пока сидело, зарывшись в песок и поджидая добычу. Спутники Гоблина мигом пустились наутек. Маленький колдун выругался.

– Чего я еще терпеть не могу, так это всякой дряни, которая ни с того ни с сего выскакивает из песка и норовит тебя слопать.

Пока чудище соображало, как ему лучше сожрать Гоблина, тот, не будь дурак, пустил в ход один из лучших своих колдовских трюков. В руке у него появилась чудная штуковина, вроде бы из цветного стекла. Она имела добрый ярд в поперечнике и с виду походила на трехлучевую метательную звездочку. Во всяком случае, Гоблин использовал ее именно как метательную звездочку. Чудовище взревело от боли и ярости, когда эта стекляшка разом отсекла ему пару щупалец, да еще и несколько ног с правой стороны туловища. Оно бросилось на Гоблина, который предпочел больше не корчить из себя героя и старался унести задницу подобру-поздорову. Гнаться за ним тварь не могла. Описав большой полукруг – на золотом песке оставались глубокие следы, – уродец полностью потерял интерес к добыче. Некоторое время она пыталась пристроить на место отсеченные конечности, но они упорно не прирастали. В конце концов, тварь задрожала и принялась зарываться в песок с теми ногами, какие у нее еще оставались.

– Ненавижу таких тварей, – посетовал Гоблин, – но еще больше я ненавижу саму мысль о Затененном Пути.

Затененный Путь представлял собой какой-то секретный проект. Такой секретный, что мне о нем не рассказывали. Пару раз мне удалось услышать это название, да и то лишь краешком уха.

– Я даже начинаю задумываться, – бубнил между тем Гоблин, – так ли уж мне нравится Костоправ. По мне, так старый пердун просто-напросто спятил. Хочется верить, что свое послежизние этот сукин сын проведет в таком же милом местечке.

Надобности проверять Гоблина больше не было. С ним все в полном порядке. Ежели солдат жалуется на службу и материт командира, стало быть, с ним решительно все в порядке.

Я вернулся в Деджагор. И возвратился в свое тело в фургоне Одноглазого. Жрать и пить хотелось отчаянно. Копченый премерзостно смердел.

– Одноглазый! – заорал я. – Где тут полевая кухня? Я с голоду подыхаю.

Черномазый коротышка засунул в фургон свою гадкую шапку. Приглядевшись, я рассмотрел и его рожу – такую же противную. Наверняка снаружи уже начинало темнеть.

– Нас кормят в цитадели.

– Разве это не здорово? Боюсь, у меня кусок мяса в глотке застрянет.

Могаба со своими закадычными приятелями – тогда они еще были на нашей стороне – высидел всю осаду в цитадели, время от времени подкрепляясь каким-нибудь бедолагой из числа жителей Деджагора.

– А ты представь, что это цыпленок, да и жуй на здоровье, – порекомендовал Одноглазый, явно рассчитывая, что меня стошнит. Он сморщил нос. – Ну и вонища здесь.

– Я ж тебе говорил, что его надо мыть.

Колдун одарил меня самым ядовитым взглядом, на какой был способен, но это не сработало.

– Тебе придется жить с ним.

10

Я полагал, что Костоправ захочет поскорее нагнать Госпожу – они не виделись довольно долго. Но ему, похоже, нравилось бездельничать в Деджагоре, все чаще и чаще беседуя с черными пернатыми гонцами. Вороны беспокоили тех ребят из Старой Команды, которые, в силу своих обязанностей, были привязаны к Деджагору, о чем и заявили припершиеся ко мне Шандал и Сопатый.

– Он командир, – сказал я, – а у начальства свои причуды. Ежели он любит ворон, то, по-моему, это его дело и никого не колышет.

Я присматривался к Сопатому, дивясь тому, что недуг еще не прикончил его. Теперь бедолага кашлял почти беспрерывно.

– А вот местные думают иначе, – возразил Шандал. – По их мнению, вороны предвещают дурное – всем, кроме Душил.

– А мне сдается, что они предвещают дурное только тем, кто попусту мелет языком. Скажи-ка лучше, Сопатый, у тебя здесь постоянные обязанности?

Он прокашлял что-то, означающее положительный ответ.

– Вот и хорошо. Не думаю, что тебе стоит болтаться в поле в такое время года.

– А какой прок оставлять меня здесь подыхать в одиночку?

– Ты еще меня переживешь, упрямая старая задница.

– Так ведь теперь я влип в это по самые уши. Капитан и летописец без конца рассказывали нам о нашей истории, но только сейчас появилась возможность найти то место, откуда все и пошло… Я эту возможность упускать не собираюсь.

Я кивнул, признавая его право, и невольно задумался о том, насколько наше братство отличается от других шаек наемников. Среди наших солдат почти не встречалось злобных буянов, склонных к грабежу и насилию. В отряде не было места для того дерьма, которому доставляет удовольствие причинять людям страдания. Конечно, попадали к нам и такие сволочи, но они долго не задерживались.

Интерес к истории и традициям, представления об Отрядном братстве прививались довольно быстро, а в душах тех, кто прослужил достаточно долго, укоренялись накрепко.

Костоправ, разумеется, являлся ревностным приверженцем традиций Отряда. В этом ему не было равных – кроме Могабы. Что же до Могабы, то его основная проблема во взаимоотношениях с Отрядом заключалась в том, что он не был его командиром.

По существу все эти соображения не имели отношения к делу. Просто я лишний раз вспомнил о том, что мы не какая-нибудь банда головорезов, а воинское братство, члены которого заботятся друг о друге. По крайней мере, большую часть времени.

Тут появился Одноглазый и с ходу влез в разговор. На Сопатого он даже не обратил внимания, хотя чахоточный ветеран вроде доводился ему земляком.

– Слышь, Щенок, я только что видел бабушку Тролль. Она ковыляет по улице Блистающих Рос. Ты точно знаешь, где Гоблин. Было бы не худо свести эту парочку вместе.

Бабушкой Тролль матушку Готу именовали ее же соплеменники, разумеется, за спиной. Кое-кому из них она нравилась не больше, чем чужеземцы. У тех, по крайней мере, было оправдание – ведь они не родились нюень бао.

– Говорят, – отозвался я, – можно неплохо провести время, любуясь ее походкой.

Поскольку ноги у моей тещи были мало того что колесом, но еще и как будто лишены суставов, походка ее производила неизгладимое впечатление. Она переваливалась с боку на бок, словно перегруженная баржа в сильную качку.

Черномазый коротышка покосился в сторону Тай Дэя, который, как и всегда, когда ему не было велено держаться в стороне, ошивался поблизости.

Кажется, на сей раз обычная бесстрастность изменила ему, однако Одноглазый надеялся, что Тай Дэй не настолько обижен, чтобы потерять контроль над собой.

– Он и сам порой называет ее Троллихой. Но тебе советую поостеречься, – шепнул я Одноглазому, после чего громко и отчетливо спросил: – Что слышно о дядюшке Дое?

– Я его не видел.

– Тай Дэй, тебе лучше пойти и поискать свою мать. Дядюшка Дой непременно разыщет нас, когда сочтет нужным.

Тай Дэй удалился, окинув всех присутствующих подозрительным взглядом. Когда он скрылся из виду и уже явно не мог ничего услышать, я тихонько пробормотал:

– Не скажу, чтобы я хоть чуточку по ней соскучился. Хочется верить, что Тай Дэй найдет какой-нибудь способ продлить мое счастье и оттянуть момент встречи.

Одноглазый гаденько хихикнул.

– Если хочешь знать, – заметил я, – эта баба подошла бы тебе лучше, чем Гоблину.

– Прикуси язык, Щенок.

– Я серьезно.

– Хреново у тебя с чувством юмора. Недаром и Старик тобой недоволен.

– Хм. С чего бы это?

– Как я уразумел из его слов, ты уже пару дней тянешь с докладом.

– Вот оно что… – Это было не совсем верно, но близко к истине. – Ладно, займусь прямо сейчас.

– Браслетку-то носишь?

– Само собой.

Кое-что стало понятнее.

– Вот и хорошо. Она тебе понадобится.

Шандал и Сопатый понятия не имели, о чем мы толкуем. Что не помешало Шандалу при расставании дать мне неплохой совет:

– Будь поосторожней с этими воронами.

Похоже, в последнее время вороны проявляли ко мне особый интерес. Мне это не нравилось, однако с иной, отличной от моей, точки зрения могло иметь определенный смысл. Учитывая мою близость к Костоправу, у Душелова, был прямой резон не спускать с меня глаз.

Ну что ж, тут можно вспомнить добрую старую поговорку: предупрежден – значит, вооружен.


Требовалось наверстать упущенное за все то время, когда у меня не было возможности посетить Копченого. Мне следовало осмотреть береговую линию, а вовсе не проверять Гоблина. Костоправ не хотел ничего слышать о Гоблине. Чем бы ни занимался этот паршивый недомерок, его поручение считалось таким секретным, что никому о нем знать не полагалось.

Веревочка на запястье позволяла мне приближаться к фургону Одноглазого, не сбившись с пути под воздействием охранительных чар, точно так же, как и в лабиринте дворца. А вот следовавшие за мной вороны начали путаться, когда до фургона оставалось еще четверть мили. В конце концов, они меня потеряли. Мое исчезновение запросто могло привлечь внимание Душелова, если, конечно, у нее нашлось бы время, свободное от других козней.

Вспомнив о Душелове, я невольно задумался о том, будет ли Копченый и здесь относиться к ней так же, как и во дворце. Там его дух упорно отказывался сотрудничать со мной всякий раз, когда я предпринимал попытку выведать хоть что-то относительно сумасшедшей сестрицы Госпожи.

Забравшись в фургон, я устроился поудобнее. Создавалось впечатление, будто Одноглазый малость погуливал с духом самостоятельно, но еды и питья было достаточно. Это немаловажно, ибо, когда возвращаешься, есть и пить хочется страшно. Блуждание с духом вытягивает энергию и буквально иссушает тело. А между тем мир, где витает душа Копченого, настолько притягателен, что пребывающий там может легко угодить в ловушку. Просто-напросто позабыть о том, что время от времени надобно возвращаться и подкреплять силы. И в результате закончить точно так же, как Копченый.

Волю напившись и съев сладкую булку, я растянулся на вонючем матраце, закрыл глаза, потянулся и коснулся духа Копченого. Похоже, на сей раз он ощущал смутное беспокойство. Обычно его дух был подобен легко обволакивающей пустоте. В чем причина его неудовольствия, я не знал – возможно, Одноглазый плохо о нем заботился. Надо будет проверить, после того, как вернусь.

Слившись с духом Копченого, я наблюдал за тем, как таглиосцы то здесь то там прорывают слабые оборонительные рубежи тенеземцев. Южане еще толком не оправились после землетрясения. Бедствие обрушилось на них столь неожиданно и разрушения были столь сильны, что у них просто не было возможности собраться с силами.

Однако засевший на Чарандапраше Могаба уже начал получать сумбурные донесения. Он передавал их Длиннотени. Хозяин Теней не верил в то, что мы действительно поведем зимнее наступление, и все перемещения наших войск считал отвлекающим маневром.

Донесения Длиннотень получал, минуя Ревуна, безо всякого его участия. Похоже, уродливый колдун получил отпуск. Во всяком случае, обнаружить его я не мог.

Нарайян Сингх и Дщерь Ночи находились в стане Душил, неподалеку от основных сил Могабы на Чарандапраше. Уж не знаю чем, но девчонка привлекла мое внимание. Я принялся вертеться, крутиться, присматриваться, прислушиваться – и приметил-таки кое-что, внушающее беспокойство. То, о чем необходимо было знать Старику. Его дочь умела видеть будущее, словно в магическом кристалле. Правда, видела она лишь отдаленные события, не то, что Копченый. Пока еще никто, даже Сингх, не обращал на это внимания. Но рано или поздно Нарайян неизбежно заметит, что все ее даже вроде бы смутные предсказания попадают в точку.

По-видимому, заглядывая в кристалл, она всякий раз впадала в транс. Мне хотелось присмотреться к этому повнимательнее, но Копченый воспротивился, и на сей раз я почувствовал, что не могу его винить. У ребенка была такая аура, что соприкосновение с ней повергало в дрожь. Человек непроизвольно начинал думать о гробницах и прочих вещах, какие лучше бы оставить погребенными. И это в безмятежном, свободном от эмоций пространстве, где пребывала душа Копченого.

Госпожа находилась далеко к югу от Деджагора. Она упорно продвигалась вперед, не давая передышки ни себе, ни своим солдатам. Несмотря на крайнюю усталость, выглядела она для своего возраста совсем неплохо, ведь в сравнении с ней даже Одноглазый мог бы считаться молокососом. Ее сопровождали Лозан Лебедь с Тронной гвардией и Прабриндрах Драх, утверждавший, что должен находиться там, дабы согласовывать с нею свои действия. Правда, как мне сдается, дурачил он этим только самого себя.

Госпожа пребывала в скверном расположении духа и спуску не давала никому. Лебедь был встревожен, князь озадачен. Правда, ничего вразумительного ни тот ни другой сказать не могли: своей тревогой и болью Госпожа ни с кем не делилась.

Наверное, ей, прожившей столь долгую и нелегкую – ведь когда-то она была женой Властелина – жизнь, представлялась нелепой сама мысль о возможности обратиться за помощью к простым смертным. К тому же, на мой взгляд, она была малость не в себе.

В известном смысле.

Но так или иначе, вопреки всему, что утверждали как дилетанты, так и признанные знатоки, с годами ее утраченные способности постепенно восстанавливались. Конечно, ей было еще далеко до той Госпожи, что правила некогда на севере великой империи, а Десятерых Взятых, подобных Ревуну, держала на поводках, точно свору борзых. Но уже сейчас она набрала достаточно сил, чтобы это беспокоило и Ревуна, и Длиннотень, и, не сомневаюсь, ее сестрицу Душелова.

Между нею и Костоправом сама судьба вбила клин. Старик не доверял ей – той ее части, которая тяготела ко тьме. Слишком долго она была близка к самому средоточию мрака. Он боялся потерять ее и, как мне кажется, держал на расстоянии именно потому, что не слишком хорошо справлялся со своим страхом.

Для всех, кто пытался оказать ей сопротивление, продвижение Госпожи оборачивалось кошмаром, худшим, чем любое землетрясение.

Всюду, где действовали разрозненные таглиосские подразделения, во главе их стояли братья из нашего Отряда. Они находились в самой гуще событий, и их телохранителям из числа нюень бао тоже не приходилось сидеть сложа руки. Конечно, годы преследований со стороны Костоправа и Госпожи изрядно ослабили Обманников, но они не зря получили свое прозвание. В живых сумели остаться самые изворотливые и хитрые, самые опасные – и каждый из них никогда не упустил бы возможности нанести удар во славу своей богини.

Хотя у Могабы имелось несколько тысяч всадников, они еще не участвовали в стычках. Из всех тенеземских сил на затопленных землях лишь вояки Ножа не были застигнуты врасплох. Но и Нож, даже после пары стремительных и вполне удачных для него стычек с полками, набранными таглиосскими жрецами, не предпринимал попыток удержать за собой какой-либо плацдарм. Он отступал к равнине Чарандапраш со скоростью, достаточной для того, чтобы не дать святошам усесться ему на хвост. В тех краях действовали исключительно отряды религиозных лидеров. Костоправ предоставлял им возможность осуществлять налеты на Ножа фактически независимо от остальных войск. Нож ненавидел святош и никогда этого не скрывал. Служба у Хозяина Теней предоставила ему возможность дать этой ненависти выход. Жрецы, в свою очередь, были решительно настроены заставить его умолкнуть навеки. Что же до Старика, то он, похоже, с немалым удовольствием позволял поднаторевшим в интригах и привыкшим вмешиваться в мирские дела святошам напрягаться, растрачивать деньжата и клясть самых преданных своих приверженцев в попытках уничтожить того, к кому он сам испытывал ненависть.

Отступая, Нож продолжал оттягивать на себя этих парней. Преследуя его, они вроде бы побеждали, но все время несли потери. Для генерала-самоучки он проявлял превосходное умение использовать каждую промашку противника.

Армия продвигалась через южные земли к равнине Чарандапраш. Там-то и следовало ожидать большого представления, и наверняка до исхода зимы.

Я вновь и вновь приходил и блуждал с Копченым. Время шло, но почти ничего не прояснялось. Костоправу не нравилось, что я без конца пропадаю в фургоне, но в самых разных местах происходило столько событий, что он вынужден был мириться с этим, чтобы получить информацию, в которой нуждался. Правда, настроение его было переменчиво, как бриз.

Некоторое время я делал вид, будто захворал, что должно было объяснить воронам и моим свойственникам, почему я днюю и ночую в фургоне. Вороны – птицы дурные, они соображают туго. А вот дядюшка Дой, как мне показалось, еще до того, как мы прошли сквозь южные ворота Деджагора, смекнул: что-то затевается.

11

Я никогда не испытывал особой тяги ни к спиртному, ни к наркотикам. В здешних краях основные религии порицали пьянство, и раздобыть здесь хмельное было не так-то просто, хотя Одноглазый справлялся с этой задачей. Меня же всю мою жизнь пагубные пристрастия отвращали и даже пугали до смерти. Всякий раз, когда мне попадается малый, привыкший заглушать свою боль, затуманивая рассудок, я начинаю бояться, как бы и мне самому не поддаться подобной слабости.

Тем паче что я пристрастился к наркотику иного рода – к той свободе от горя и страдания, которую давало мне блуждание с духом. Когда я пребывал там, в мире Копченого, все ужасы осады Деджагора и неизбывная тоска по Сари становились не более чем пусть печальными, но отдаленными и тусклыми воспоминаниями. И слабая, уступчивая часть моего «я» упорно соблазняла меня, суля – если, конечно, я продолжу работать с Копченым – окончательное избавление от боли.

Я был одновременно и счастлив, и глубоко несчастен. От родственников помощи ждать не приходилось. Тай Дэй по большей части отмалчивался, а дядюшка Дой знай твердил одно – что я должен держаться.

– Смерть и отчаяние сопутствуют нам всю жизнь, – говорил он. – Мир состоит из утрат и боли, и лишь изредка его освещают краткие, чудесные мгновения счастья. Мы должны жить ради таких мгновений и не скорбеть, когда они проходят.

– Мы должны жить ради отмщения, старый ты дурень, – возражала ему матушка Гота, бросая на меня взгляд, полный презрения. Мои чувства она щадить не собиралась. – Незадолго до смерти моя мать лишилась рассудка. Нам было бы не худо избавиться и от этого слабака.

Будучи «слабаком», я не чувствовал себя обязанным сохранять тишь да гладь.

– Держу пари, что, снова оказавшись в болоте, они каждую ночь благодарят счастливую звезду за принятое вами решение не возвращаться домой.

Тай Дэй набычился. Дядюшка Дой хихикнул и похлопал Тай Дэя по плечу.

– Что, парнишка, никак стрела угодила в цель. А тебе, Гота, я должен напомнить: нас здесь только терпят. Каменный Воин мирится с нами ради Сари. Он, но не его командир.

За последнее время я научился неплохо понимать нюень бао, но сейчас чувствовал, что упустил нечто существенное. Нетрудно было понять, что он пытается быть поосторожнее с Костоправом, потому как, ежели его допечь, он может вышвырнуть их вон. Старик вполне был на это способен. Он относился к ним не намного лучше, чем ко всему тому отребью, что вечно таскается за войсками. А этот сорт людей Костоправ считал чем-то вроде пиявок.

Но я не мог отделаться от мысли, что дядюшку Доя интересует отнюдь не только возмездие за смерть Сари и сына Тай Дэя То Тана.

12

Точного нашего местоположения я не знал. По-видимому, мы находились милях в восьмидесяти к югу от Деджагора и двигались по территории, лишь недавно отбитой у противника. Население относилось к нашему присутствию с тем же стоицизмом, с каким переносило последствия землетрясения. Нам пришлось произвести некоторую зачистку местности, так как подручные Хозяина Теней использовали местных жителей в тщетных попытках остановить наше продвижение. В итоге этих храбрых дуралеев некому было хоронить.

Именно тут у меня мозги набекрень и съехали. Я не осознавал этого факта, поскольку находился в фургоне: как раз в это время мы разбивали лагерь. Я занимался разведкой – следил за маневрами кавалерии Могабы, незримо присутствовал на штабных совещаниях, где он и его командиры пытались изыскать способы сделать наше продвижение по равнине Чарандапраш как можно менее приятным. У меня все их потуги вызывали усмешку – им нечего было противопоставить объединенным силам Костоправа и Госпожи. Впрочем, человека сообразительного, каким безусловно являлся Могаба, такой поворот событий наверняка не удивлял. Он неплохо изучил Костоправа, прежде чем перешел на сторону неприятеля.

Но в какой-то момент я ошалел. Уверенности в себе как не бывало. Меня словно ледяной водой окатили.

Я был не один.

Лишь благодаря некоторой «притупленности» всех чувств мне удалось не удариться в панику. Я резко обернулся – если можно так сказать о бесплотном духе – и, как мне показалось, приметил обращенное в мою сторону лицо.

Оно появилось передо мной лишь на миг, но и этого было более чем достаточно. Этакая рожа могла привидеться разве что в кошмаре. Огромная, словно коровья морда, цвета спелого баклажана, эта физиономия улыбалась всему окружающему, обнажая в усмешке чудовищные клыки. Глаза полыхали пламенем, но в то же самое время казались озерами мрака, способными утопить душу.

Я попятился – поначалу медленно и осторожно, но, заметив, что лицо оборачивается в мою сторону, устремился прочь, ища спасения в реальном мире. Испуг был столь силен, что, оказавшись в своем теле, я не испытывал ни голода, ни жажды. И не мог ничего толком объяснить – нес какую-то околесицу, лишенную всякого смысла. Старик находился неподалеку, и Одноглазый привел его в фургон как раз к тому моменту, когда я начал приходить в себя.

– Мурген, что с тобой? – закричал он. – У тебя припадок? Ты опять собрался уйти?

Коснувшись меня рукой, Костоправ ощутил неистовое биение сердца.

– Одноглазый…

– Мне только что привиделась Кина, – прохрипел я. – Не знаю, заметила ли она меня.


Смерть есть вечность. Вечность есть камень. Камень есть молчание. Говорить камень не может. Но он помнит.

Глубоко в недрах мрачной цитадели высится массивный трон из подточенного червем черного дерева. На троне восседает темная фигура, пригвожденная к нему серебряными кинжалами. Восседающий на нем погружен в магический сон, но его некогда бесстрастное лицо искажено нестерпимой мукой. В этом заключено своего рода бессмертие, за которое уплачено сполна.

Ночью, когда стихает ветер и маленькие Тени больше не прокрадываются внутрь, в крепость возвращается молчание.

Молчание есть камень. Камень есть вечность. Вечность есть смерть.

* * *

К югу от гор Бесплотия земля становилась кроваво-красной, каменистой и сморщенной, словно физиономия моей тещи. В лощинах, куда не падали солнечные лучи, лежал снег. Деревья попадались нечасто, но зато в основном такие, которые старались плодоносить даже зимой. Плоды, конечно же, были жесткими и сухими, но по мере того, как мы забирались все дальше в глушь, где не приходилось и думать о том, чтобы разжиться приличной снедью, их вкус начинал казаться вполне приемлемым. Избранный капитаном маршрут пролегал по совершенно безлюдной местности, что не могло не сказаться на качестве снабжения. К тому же, поблизости не было ни рек, ни каналов – никаких водных путей, что позволяли бы доставлять припасы баржами. Скот мы гнали с собой. Животные худо-бедно могли существовать на подножном корму, так что любителям пожевать жилистое мясо голод не грозил. Но поход только начинался, и я все более убеждался в том, что Костоправ выбрал не лучшее время для наступления.

Хуже всего приходилось тем солдатам, которым их верования запрещали есть мясо.

Утренний ветер пронизывал насквозь. Это время года явно не годилось для долгого марша. Если Могаба сумеет потянуть время, дело может обернуться для нас настоящей бедой.

Возможно, избранная им стратегия сулила успех. Ему требовалось лишь дождаться, когда наши войска с обозами, припасами и всей лагерной швалью соберутся на равнине Чарандапраш, да продержать нас там, покуда не иссякнут ресурсы. Когда изголодавшаяся армия начнет разбегаться, головорезы Могабы смогут устроить настоящую резню.

Впрочем, Костоправ, хотя он и предпочитал не распространяться о своих планах, явно намеревался пополнить наши припасы, наложив руку на обозы Могабы. Капитан твердо рассчитывал на победу, хотя говорил об этом с осторожностью. Он поставил нас в положение, из которого просто не было другого выхода.

Земля вокруг Бесплотия не была полностью опустошена даже землетрясением, однако по мере продвижения мы проедали по меньшей мере половину того, что собирали наши фуражиры. Длиннотень отказывался верить в то, что предпринятое нами наступление не является лишь отвлекающим маневром. Он просто не мог представить себе ум, работающий иначе, чем его собственный. Могаба и то испытывал сомнения, несмотря на то, что и Обманники, и собственные лазутчики информировали его обо всех невзгодах, обрушившихся на владения Хозяина Теней. Пострадавшие от землетрясения города, и большие и малые, фактически не оказывали сопротивления.

Да, пожалуй, хотя капитан и руководствовался эмоциями, время для начала боевых действий он выбрал верно.


На южном горизонте маячила мрачная фиолетовая гора. До Чарандапраша оставалось не более двух дней пути. Капитан намеренно замедлял продвижение армии, с тем, чтобы дать солдатам возможность пополнить запасы съестного с помощью охоты. Подтягивались все новые и новые силы – численность наших войск неуклонно возрастала. Кавалерия Могабы пока не выказывала особого стремления завязывать с нами стычки. То и дело впереди поднимались к небу узенькие струйки дыма. Это происходило там, где обозам бегущего неприятеля не удавалось оторваться от высланных нами вперед конных разъездов.

Наш штабной конвой, понятное дело, не съезжал с дороги; рядом с нею теперь нередко валялись трупы, но наших среди них попадалось немного.

Костоправ вытряхнул меня из фургона Одноглазого и велел, пока мы на марше, больше не совать туда нос. Поэтому я, как и подобает Знаменосцу Черного Отряда, ехал впереди штабной колонны верхом на огромном черном жеребце – в сопровождении вороньей стаи. Полагаю, что полученные пташками сведения вызвали у Душелова немалое удивление. Так, например, наше Знамя весьма походило на тот самый штандарт, который несколько десятилетий назад Отряд получил из ее рук. На нем красовалась ее собственная эмблема – изрыгающий пламя звериный череп.

Дядюшка Дой с пикой и Бледным Жезлом – своим священным мечом – вышагивал рядом со мной. Он принял на себя обязанности телохранителя, поскольку Тай Дэй не отходил от своей матери. А так как мы возглавляли колонну, то и трупы первыми видели именно мы.

– Вот еще один малый, определенно смахивающий на Обманника, – заметил я, указывая на искромсанное тело. Хотя стояла зима, на покойнике не было ничего, кроме драной набедренной повязки.

– Вот и прекрасно, – отозвался дядюшка Дой и перевернул труп.

Этого парня явно изловил кто-то, питающий ненависть к его секте. Характер ранений указывал на то, что убивали его с особой жестокостью.

Это не пробудило во мне ни крупицы жалости. Такие, как он, убили мою Сари.

Пока все, что нам встречалось, являлось неоспоримым свидетельством нашего успеха. Но эти свидетельства почему-то не внушали уверенности. Дороги сходились. Силы накапливались и концентрировались. С каждым часом мы все ближе подступали к Чарандапрашу, а стало быть, и к Могабе с его четырьмя прекрасно обученными дивизиями, состоящими из ветеранов, готовых сражаться до последней капли крови. Все ближе к солдатам, которых он годами готовил к этой встрече. К настоящим солдатам, а не к бестолковым ополченцам, по большей части противостоявшим нам до сих пор. В присутствии таглиосцев Старик держался бодро, однако я знал, что и он не свободен от сомнений.

Мы имели численное превосходство, но наши солдаты не были вымуштрованы до автоматизма. И смерти они боялись больше, чем своих командиров. Ибо, в отличие от защитников Чарандапраша, не знали, какую цену приходится платить всякому, кто разгневает Хозяина Теней. И наши солдаты не проводили время в бесконечных учениях, запоминая каждый валун на земле, где им предстояло сражаться.

13

Ветер, дувший прямо в лицо, доносил запах дыма и смерти. Какой-то солдат выкрикнул мое имя, и я обернулся. Ко мне направлялся капитан в устрашающих черных доспехах Вдоводела, изготовленных для него Госпожой. Его сопровождали вороны. В тысячный раз я призадумался о его отношениях с Душеловом.

– Ты посылал за мной?

– Мне кажется, есть кое-что, о чем тебе следует знать.

Сам я этого пока не видел, но о чем речь – догадывался.

Он махнул рукой:

– Поехали.

Мы поднялись по пологому склону и остановились у лежавших неподалеку шести мертвых тел. Все они были низкорослыми темнокожими людьми, слишком старыми для того, чтобы быть солдатами. Они валялись вокруг костра, укрытого в выкопанной в твердой земле яме. Костер еще дымился.

– Где люди, которые их убили?

– Уж во всяком случае не отираются поблизости. Ежели имеешь дело с такими, как эти, лучше поостеречься.

Костоправ недовольно хмыкнул, однако ход мысли простого солдата был ему понятен. Он снял свой безобразный крылатый шлем, и вороны, словно обрадовавшись предоставившейся возможности, тут же уселись ему на плечи. Старик, похоже, их просто не заметил.

– Кажется, мы привлекаем чье-то внимание.

Мне уже доводилось видеть таких же смуглых карликов – и давно, когда мы только пришли на юг, и позднее, в священном Роковом Перелеске Обманников, где я заманил в засаду многих их вожаков. Тенеплеты, их еще называли «скринса», имели несчастье оказаться там по милости Хозяина Теней.

Эти карлики занимались тем же, что и те, в роще, – шпионили и строили козни с помощью стаи маленьких Теней.

Костоправ жестом указал на раны – у многих тенеплетов были вырваны целые куски плоти – и заметил:

– Недаром Госпожа предупреждала, что лучше держаться подальше от ее бамбуковых игрушек.

Госпожу мы уже почти нагнали. Она наступала в том же направлении, на несколько миль левее нас. Однако, если она и Костоправ украдкой обменивались поцелуями, то разве что с помощью магии. Костоправ торопился и не намеревался замедлять продвижение даже ради того, чтобы объединить все силы под своим командованием.

За спиной у него висел бамбуковый шест – как и у меня. Как и у всех прочих в основном корпусе. Некоторые таскали их целыми связками.

– О?

– Ее хватит удар, если это превратится в привычку. – Костоправ явно забавлялся. – Она никогда не была склонна разносить все в пух и прах.

Так или иначе, обычному пехотинцу нет дела до конструкции оружия. Главное, чтобы оно позволяло ему делать свое дело с наименьшим риском для жизни. Бамбуковые трубки предназначались для истребления губительных Теней. Ну и что с того? Ежели парень знает, что эта хреновина помогает против паршивых маленьких колдунишек, что он, по-вашему, станет делать?

Шпок!

14

Озеро Тангаш мы углядели примерно за час до наступления ночи. Неожиданно открывшийся вид был столь ошеломляющим, что я замер на месте.

Холодное серое озеро имело в поперечнике не одну милю. Справа от нас, где проходила наша дорога, оно становилось несколько уже. Слева берег был гористым, холмы сбегали к самой воде. Казалось, будто Данда-Преш вырастает прямо из воды: дальний берег обрамляли серые горы, темные у подножия и более светлые у вершин, где лежал вечный снег. Какой-то игривый бог накинул на горный массив тонкое покрывало облаков так, что казалось, будто скалистые пики поддерживают волшебный ковер. И серым-серо.

– Впечатляет? – спросил Костоправ.

– Не то слово. Глазами Копченого все видится совсем по-другому. – Он нахмурился, хотя подслушать нас никто не мог. Поблизости не было даже ворон.

– Посмотри-ка туда.

В нескольких милях впереди полыхала прибрежная деревушка. Взметнувшийся из пламени яркий голубой шар пролетел над водой, едва не угодив в утлую лодчонку. Гребцы попытались подналечь на весла, но с перепугу только мешали друг другу. И тут на них брызнул дождь светящихся точек – не только голубых, но и зеленых, желтых, розовых и фиолетовых – каких-то невообразимых оттенков. Одному из гребцов летающий огонек угодил прямо в горло. Тот подскочил и свалился за борт. Лодка накренилась и зачерпнула воду. Корма ее моментально поднялась вверх.

Сверкающий шар пропорол днище, оставив зияющую дыру. Правда, по большей части огненные шары в цель не попадали. Они пролетали над озером, постепенно теряя скорость. В конце концов их подхватывал и уносил прочь ветер. На лету они блекли и растворялись в воздухе.

Происходившее не могло не привлечь ворон. Целая их стая с карканьем закружилась над нашими головами. Потом две самые здоровенные птицы уселись на плечи Костоправа, а остальные разбились на пары и рассеялись по окрестности.

Лодка затонула.

Судя по всему, она направлялась к каменистому островку, на котором красовалась дюжина чахлых сосенок да скудная поросль столь же убогих кустов. Подлетевшая поближе ворона неожиданно сложилась и упала в воду. Она осталась на плаву, но больше не трепыхалась.

Капитан нахмурился.

– Мурген, – распорядился он, – спускайся вниз по склону, туда, где можно укрыться от ветра. Найди подходящее местечко, чтобы окопаться на ночь. Люди должны быть размещены только по эту сторону кряжа. Я хочу, чтобы был выставлен удвоенный караул. И чтобы два батарейных фургона держали этот остров под постоянным прицелом.

Вороны на его плечах пришли в возбуждение, но я не обращал на них внимания. Мне казалось, что в последнее время Старик становился похожим на привидение. И не был склонен отвечать на какие-либо вопросы.

Одна из ворон закаркала. Костоправ огрызнулся в ответ. Затем он спешился, забрал у ближайшего солдата бамбуковый шест и зашагал вниз по склону. Его скакун следовал за ним по пятам.

Подтянувшиеся солдаты двинулись за капитаном, на ходу разворачиваясь в стрелковую цепь. Я не мог отстегнуть свой шест, потому что ехал верхом да еще и держал Знамя, так что мне оставалось лишь следовать за пехотой. Дядюшка Дой образовал тыловое охранение, состоявшее из него одного.

Неожиданно из укрытия выскочили два тенеземца. Они метнулись к воде, но уже в следующее мгновение были буквально утыканы стрелами. Полученный нами приказ предписывал не брать пленных. Тенеземцев предупреждали. На размышления им было дано четыре года, и они сами сделали свой выбор.

Тем временем солдаты принялись устраиваться на ночлег – подыскивать удобные местечки и разводить костры. Подтягивались все новые и новые силы. Наша штабная команда пристроилась с подветренной стороны здоровенного утеса. Все изрядно промерзли и недовольно ворчали. Отдельные пессимисты начали поговаривать о том, что вот-вот выпадет снег. Я укрепил Знамя и вместе с дядюшкой Доем принялся готовить ужин. Слуг в нашем войске не имелось ни у кого. Потому как слуги имеют обыкновение уплетать за двоих, а провиант нужен солдатам.

На ужин предлагался рис и сушеные фрукты. Мы с Костоправом намеревались добавить к этому несколько ломтиков вяленой говядины, а дядюшка Дой – чуток сушеной рыбы. Но многим солдатам их верования запрещали употреблять в пищу плоть живых существ.

– Не худо бы выяснить, водится ли в этом озере рыбешка, – заметил я.

– Как мне кажется, здесь может ловиться форель, – отозвался Старик, бросая взгляд на воду. Но даже не заикнулся насчет того, чтобы взять да чуток порыбачить.

Подошли батарейные фургоны. В каждом из них на походившей на кровать раме в четыре фута шириной и десять длиной были установлены бамбуковые трубки. Эти батареи представляли собой одно из лучших военных измышлений Госпожи. За расположением фургонов капитан надзирал лично: им он придавал особое значение. Это и понятно – при такой облачности стемнеет достаточно быстро. А как только стемнеет, начнут шнырять Тени.

К востоку от озера, где по пересеченной местности наступало левое крыло корпуса Госпожи, в воздух взмыл единственный светящийся шар.

Пролетев некоторое расстояние в южном направлении, он потерял скорость и начал медленно терять высоту. Следом за ним взлетело еще несколько шаров: все разных цветов.

Солдаты задергались.

Из ближайшего фургона донесся хлопок. Зеленый огненный шар, отражаясь в воде, прочертил воздух над озером. Ветер стих, и поверхность озера почти не рябила. Я нервничал куда больше, чем большинство наших солдат, потому что мне доводилось видеть, на что способны эти вонючие коротышки – тенеплеты. И слышать, как истошно вопят пожираемые изнутри люди.

Впрочем, рассказов об этом солдаты наслушались вдосталь. Уж сегодня-то ночью часовые наверняка не сомкнут глаз.

Зеленый шар устремился к тому островку, и я перевел дух. Может, все дело в том, что у страха глаза велики, а на самом деле никакой опасности нет?

Расчеты бамбуковых батарей с определенными интервалами выпускали один шар за другим. К острову шары не летели. Люди начали успокаиваться, да и ко мне стала возвращаться уверенность. В конце концов я завернулся в одеяло и, улегшись на спину, стал любоваться тем, как прочерчивают небо светящиеся шары. Приятно было знать, что Тени не смогут застать нас врасплох.

Я слышал, как парни из батарейных расчетов заключали пари на то, какого цвета шар вылетит следующим. Строгой последовательности в этом не было. Стрельба безо всякой цели расхолаживала. Существовала опасность того, что скоро вояки устанут и примутся ворчать – чего ради им приходится обстреливать озеро, тогда как все прочие давно завалились на боковую.

15

Когда кто-то толкнул меня в бок, мне снился довольно причудливый сон, в котором фигурировали Радиша и Корди Мотер. Я застонал и приподнял веко. Зная, что мне, как готовившему ужин, не положено заступать в караул, я выругался, натянул на голову одеяло и попытался вернуться во дворец, где Мотер спорил с Радишей по поводу ее намерения навесить на Черный Отряд хомут, как только будет покончено с Хозяином Теней. Создавалось впечатление, будто я не просто видел сон, но каким-то образом, присутствовал при самой настоящей беседе.

– Просыпайся! – Дядюшка Дой снова толкнул меня в бок.

Я попытался удержаться за сон. Было в нем что-то важное, неуловимо опасное. Что-то имевшее отношение к Радише и огорчавшее Мотера. Казалось, еще чуть-чуть, и я разберусь, в чем дело.

– Просыпайся, Костяной Воин.

Этим он меня достал. Я терпеть не мог, когда нюень бао называли меня так, тем паче что они не считали нужным объяснить мне значение этого прозвища.

– Кой черт? – проворчал я.

– Вставай. Тревога!

Из темноты выступил Тай Дэй.

– Одноглазый велел предупредить тебя, – сказал он.

– Ты-то зачем сюда приперся?

Рука его еще не зажила.

Я обернулся к капитану. Тот уже не спал. На одном его плече сидела птица, клюв ее шевелился возле самого его уха. Он окинул взглядом Тай Дэя и дядюшку Доя, но ничего не сказал, а устало поднялся на ноги, подхватил пару бамбуковых шестов и потащился туда, откуда можно было видеть озеро. Я последовал за ним, дядюшка Дой – за мной. Стоило подивиться тому, как бесшумно и ловко двигается этот приземистый и грузный старикашка. В темноте я не увидел ничего нового. Светящиеся точки то и дело прошивали гобелен ночи. Они походили на светлячков. Небо усеивали миллионы звезд. Тех ребят, которые поставили на снегопад, ждало разочарование.

– Тише, – прошептал Костоправ. Он к чему-то прислушивался, не иначе как к сидевшей на плече птице.

Интересно, а куда подевалась вторая?

Из фургона вылетел огненный шар – точно такой же, как и десятки до него. Однако неподалеку от острова он резко уклонился вправо, снизился и разлетелся огненными брызгами.

В подернутой рябью воде ничто не отразилось.

– Тени!

В воздух взмыло еще с полдюжины шаров, что позволило определить границы двигавшегося через озеро извилистого темного потока.

Затем шары замелькали над развалинами деревни, той самой, что горела, когда затонула лодка.

Беспорядочная стрельба наводила на мысль о панике.

– Развернуть фургон, – приказал капитан. – Надо поддержать наших огнем. И посмотрим, вдруг да удастся поднять сюда еще парочку фургонов.

– А вы, – обратился Костоправ к расчету второго фургона, – займитесь этим островом. Мурген, мне потребуются все стрелки до единого. Пусть поднимаются сюда.

Я растолкал парочку все еще храпевших горнистов, и они сыграли общую тревогу.

Обе батареи открыли огонь одновременно. Расшатанные поворотные механизмы скрипели и дребезжали, бамбуковые трубки яростно выбрасывали в ночь вереницы огней. Интересно, сколько шаров может выпустить фургон?

Наверняка чертову прорву.

Кавалерийская трубка была рассчитана на пятнадцать зарядов. Легкие и тяжелые пехотинцы снабжались орясинами, способными произвести соответственно тридцать и сорок выстрелов. В фургонах же сотни трубок, и они гораздо длиннее переносных.

Светляки заметались с безумной скоростью. Каждый выпущенный шар устремлялся вперед, навстречу Теням. И каждый последующий угасал все ближе к берегу.

– Уйма Теней, – лаконично заметил Костоправ.

Это было в новинку, хотя чего-то подобного мы опасались уже давно. Опасались Теней, которые не шпионят и не убивают исподтишка, а нападают открыто, волна за волной.

Старик казался спокойным. А вот я, чтоб мне провалиться, чуть портки не обмочил. И даже отбежал назад, правда недалеко. Ровно настолько, чтобы прихватить отрядный штандарт и связку бамбука. Воткнув Знамя в землю рядом со Стариком, навел шест на юг, нащупал спусковой механизм и потянул за рычаг.

При каждом повороте на четверть окружности с конца шеста срывался очередной огненный шар.

– Давай-ка, братец, хватай и ты какой-нибудь бамбук, – крикнул я Тай Дэю. – Да и ты, дядюшка. Похоже, эту хренотень мечом не отгонишь.

Проносившиеся дугой шары позволяли наблюдать за продвижением направляющегося в нашу сторону темного вала. Светящиеся разряды, словно град, рассекавшие непроглядный мрак, вспыхивали, а затем тускнели и гасли.

Черная стена являла собой то, чего мы так долго боялись, – выпущенную на волю адскую мощь Хозяина Теней.

Шары поглощали Тени тысячами, но угасали и сами, а темный поток неуклонно продвигался вперед. В отличие от смертных солдат, Тени, невзирая ни на какие потери, не могли обратиться в бегство. Колдовство вынуждало их двигаться только вперед.

Мой шест иссяк, и я схватил другой. Тай Дэй и дядюшка Дой сообразили наконец, что к чему, ухватились за трубки и занялись делом. Правда, Тай Дэй действовал не слишком ловко, но одной рукой много не настреляешь.

Темный прилив схлынул с поверхности озера и направился вверх по склону. По мере его приближения я начинал различать отдельные Тени. Впервые я столкнулся с этой гадостью, когда мы только-только вступили в Таглиос. В те времена Хозяев Теней было четверо, и они могли дотянуться куда дальше, чем один Длиннотень теперь. Тогда тенеплеты-скринса явились на север, чтобы уничтожить нас. Но ни хрена у них не вышло. Правда, в то время они использовали маленькие Тени, немногим больше моего кулака. В те дни мне не доводилось увидеть Тень крупнее кота. Нынешние же превосходили размером рогатый скот. Огненные шары растворялись в них безо всякого эффекта. Я собственными глазами видел, как некоторые сгустки тьмы выдерживали по множеству ударов.

– Может, Госпожа не так уж предусмотрительна, – пробормотал я.

– Лучше подумай, каково бы всем нам пришлось, если бы не ее предусмотрительность, – возразил Костоправ.

Мы уже давно отдали бы концы.

– И то правда.

Ближе. Ближе. Темная стена находилась теперь всего в ста ярдах. Тени изрядно поредели, число их поубавилось, но двигались они все так же неумолимо.

Наводить бамбуковые батареи вниз было невозможно, и фургонам пришлось перенести огонь на остров.

Дядюшка Дой закричал и схватился за свой Бледный Жезл. Не представляю, каким образом он рассчитывал с помощью меча нанести урон надвигавшемуся на нас сгустку тьмы. Мелкие Тени уже шныряли вокруг нас.

Силясь не поддаться панике, я попытался прожечь дыру в приближавшейся Тени. Смерть подступала все ближе и ближе.

Все больше мелких Теней мелькало среди валунов. Огненные шары начали падать в расположении наших войск. Раздались истошные крики.

Шквал огненных шаров ударил в темную массу, и она превратилась в пылающий костер. Движение волны замедлилось, но все же не остановилось совсем, она лишь вздыбилась, словно готовый напасть медведь. С силой крутанув спуск, я заорал что-то нечленораздельное. Смертоносный сгусток адского дыхания силился дотянуться до меня, но не мог. Создавалось впечатление, будто в последний момент эта хреновина натолкнулась на какую-то невидимую, но неодолимую преграду.

Тьма воздействовала на психику, внушая подавляющий волю замогильный ужас. Я ощущал голод, ведомый лишь неумершим, чуял запах душ, ведомый мне по кошмарным снам об усыпанных костями пустынях и старцах, заключенных в ледяные коконы. Ужас крепчал. Я дергал и дергал за рычаг, не замечая, что мой шест давно разрядился.

Тень продолжала тянуться ко мне до тех пор, пока очередной шквал огненных шаров не развеял тьму, заставив смолкнуть ее леденящий шепот. Атака захлебнулась. Теперь лишь шары, выпущенные в сторону острова, находили себе цели.

Последовал мощный обстрел со стороны корпуса Госпожи: ее ребята быстро сообразили, что происходит. Огонь был настолько плотен, что казался способным испепелить не только Тени, но и сам остров.

Через некоторое время Костоправ приказал снизить интенсивность обстрела до уровня предупредительного огня.

– Не стоит тратить заряды попусту, – пояснил он. – Нам еще не раз предстоит встретиться с этим дерьмом.

С полминуты он задумчиво таращился на меня, а потом спросил:

– Как вышло, что это оказалось для нас неожиданностью?

Сказал он это на языке Арчи.

– С меня-то какой спрос, – отозвался я на форсбергском, поскольку на языке Арчи говорил не слишком-то бойко. – Мне было велено таскать Знамя.

– Дерьмо! – выругался он без особой злости. – Дерьмо поганое. Тоже мне, умник выискался…

Над озером разнесся дикий, истошный вопль. Солдаты Госпожи выпустили множество огненных шаров в какую-то летящую цель, сорвавшуюся с острова и устремившуюся в южном направлении.

– Ревун!

– Никак нам удалось нагнать на них страху, командир. Хозяин Теней пустил в дело серьезных ребят.

Костоправ скривил губу. Но не шибко. В последнее время с чувством юмора у него слабовато. Возможно, он утратил его, когда был в плену у Душелова. Или когда вернулся и узнал, что стал папашей, только вот увидеть свое чадо едва ли сподобится.

Ревун ускользнул.

В конечном счете, в лагере объявили отбой. Но в эту ночь толком не поспал никто.

16

Рассвет все-таки наступил. К этому времени солдаты, которые не смогли заснуть, успели предать земле или огню тела павших, так что мне не пришлось смотреть на искаженные мукой лица.

Зато я видел искаженный мукой ландшафт. Окрестности озера выглядели так, словно здесь целый год напролет бушевала гроза и берега исколошматили молнии. Некоторые из наших солдат осмелели настолько, что стали спускаться к озеру и подбирать дохлую рыбу. От той хреноты, что насела на нас ночью, не осталось и следа.

– Ты мог бы проводить с Копченым малость побольше времени, – предложил Костоправ. По сути, это было не предложение, а приказ, хотя и отданный весьма неохотно. Старик больше не рассчитывал на Одноглазого.

– Одноглазый все-таки послал предупреждение, – сказал я, оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого из родственничков поблизости нет.

– Но я бы не назвал это предупреждение своевременным. Длиннотень и Ревун не могли подготовить эту ночную атаку за один день. Нам следовало быть готовыми.

– А может, наше ротозейство обернулось к лучшему?

– Это как?

– Устрой мы засаду, они бы поняли, что мы предупреждены, и уж наверняка задумались бы о том, как это у нас получилось. А после случившегося они будут просто-напросто клясть Госпожу за ее догадливость.

– Пожалуй, ты прав. Но сведения нам все равно нужны. Чем больше, тем лучше. Займись этим, только не зацикливайся на блуждании с духом.

– А как насчет Знамени? Я не знаю, где сейчас Дрема, а другого подходящего брата под рукой нет.

Тому, кто не входил в Отряд, не полагалось касаться наших священных реликвий. Знамя – а точнее пика, на которой был укреплен штандарт, – являлось единственным реликтом, сохранившимся со времени возникновения Черного Отряда. Даже самые древние Анналы переписывались, переводились с языка на язык, и до нас дошли лишь позднейшие копии.

– Я все устрою, – сказал Костоправ. – Ты чуток прихворнешь, и тебе придется некоторое время ехать в фургоне.

Сказано – сделано.

В жутковатых доспехах Вдоводела и со Знаменем в руках Костоправ выглядел устрашающе. Казалось, что его окружает мрачная аура. В значительной степени это впечатление вызывалось чарами, той магией, что год за годом, слой за слоем запечатлевала Госпожа в этой броне. Хотя при всем том Вдоводел представлял собой не более, чем пугало, лишенное реальной силы. Предполагалось, что этот образ должен наводить суеверных остолопов на мысль о чем-то сверхъестественном.

Таков же был и образ Жизнедава, избранный Госпожой для себя. Но ее доспех вошел в легенду. А может быть, и с самого начала представлял собой нечто большее, чем просто пугало?

Когда Госпожа облачалась в эту броню, она становилась похожей на одно из воплощений богини Кины. Многие солдаты – ее собственные, не говоря уж о неприятельских, – искренне верили в то, что, принимая облик Жизнедава, она и впрямь становится одержимой этой мрачной богиней. Мне эта идея совсем не нравилась, но Госпожу подобное предположение отнюдь не обескураживало.

Это заставляло вспомнить о подозрении, возникшем у меня при прочтении добытого у нее тома Анналов.

Возможно ли, чтобы она служила орудием Матери Ночи? И если да – то осознанно ли? По доброй ли воле?

Когда я заявил, что занедужил и некоторое время вынужден буду ехать в фургоне, дядюшка Дой и Тай Дэй посмотрели на меня с подозрением. Дядюшка Дой наверняка знал, что в фургоне везут Копченого, и хотел бы выяснить, чего ради мы потащили с собой на войну обморочного кудесника. Впрочем, нажимать на меня он не стал. И продолжил внимательно присматриваться к Костоправу.

– Как дела, Щенок? – спросил Одноглазый, когда я залез в фургон. Голос его звучал уныло. Не иначе как Старик устроил ему основательную выволочку. И не в первый раз.

– Сегодня ночью ты пропустил изрядную забаву.

– Не думаю. Староват я для таких переделок. Ежели Старик живехонько не доставит нас в Хатовар, я, пожалуй, пошлю все это подальше и займусь выращиванием лука.

– У меня есть семена хорошей репы. И брюквы. Пожалуй, мне потребуется управляющий…

– Что? Работать на тебя? Хрена лысого, не дождешься! Но я знаю местечко, где можно недорого разжиться клочком недурной землицы. В Доджан Прайне. Пожалуй, стоило бы взять с собой Гоблина. Пусть-ка поковыряется на грядках.

Он просто трепался, и мы оба прекрасно это понимали.

– Коли ты собрался заняться хозяйством, тебе без бабы не сдюжить. Моя теща подошла бы тебе в самый раз.

– Я хотел свести ее с Гоблином, – с кислой миной отозвался Одноглазый. – Задумка была что надо, а он, гад, взял да и смылся. Теперь о нем ни слуху ни духу.

– Небось богам твои дурацкие шутки не глянулись.

– Ни хрена подобного. Но тебе не мешало бы на боковую. А то выглядишь так, будто всю ночь глаз не смыкал.

И тут, словно демон, вызванный заклинанием, из-за угла, переваливаясь с боку на бок, появилась матушка Гота. Одноглазый содрогнулся. У меня перехватило дыхание. Предполагалось, что она находится где-то на дороге, далеко отсюда. Впрочем, и Тай Дэй должен был отдыхать и залечивать руку.

Старуха тащила столько оружия, словно собралась им торговать. Она подняла глаза. И, вместо того, чтобы привычно насупить брови, улыбнулась Одноглазому, показав редкие зубы.

Одноглазый устремил на меня взгляд, полный безнадежной мольбы.

– Боги шуток не понимают. Им не понять даже одну-единственную шутку, один-единственный раз… Не напрягай его, Щенок.

– Мне удалось унять его кашель, но вот супчик свой он ест плоховато.

Стараясь не смотреть на матушку Готу, Одноглазый взобрался на козлы и щелкнул кнутом.

Не теряя времени попусту, я устроился поудобнее и отправился в путешествие с духом.

Нравится мне слово «переполох» хотя бы тем, что его звучание как нельзя лучше соответствует смыслу.

Когда я прибыл в лагерь Могабы, в его окружении царил самый настоящий переполох, вызванный как сумасбродными донесениями Ревуна, так и тем, что на Чарандапраш колдун заявился отнюдь не в лучшем виде. Меткие стрелки Госпожи задали хорошую трепку и его ковру, и ему самому.

Существенным было то, что Ревун и Хозяин Теней, затевая свою ночную забаву, и не подумали посоветоваться с Могабой. Он просто бесился, как и должен беситься генерал, видя пренебрежение к его знаниям и опыту.

Вояки Ножа присоединились к силам Могабы. Костоправ поговаривал о том, что не худо было бы вбить между ними клин, но дальше разговоров дело так и не пошло. Чтобы разработать подобную операцию и задействовать в ней достаточно сил, у него просто не было времени.

Как обычно, именно командир, независимо от своих чувств, сумел в нужный момент отделить желаемое от возможного.

По прибытии Нож взял на себя командование левым флангом. Таким образом получалось, что на поле боя ему предстояло встретиться лицом к лицу с Прабриндрахом Драхом. Любопытно, что все военачальники основных сил тенеземцев, в том числе и командующий, являлись перебежчиками с нашей стороны.

Все они были толковыми солдатами, но Длиннотень едва ли придавал этому значение. Главное для него заключалось в том, чтобы у них имелись веские основания избегать поражения и плена.

Я поспешил к Вершине, чтобы оказаться там в то время, когда Ревун станет докладывать последние новости с поля боя. Зрелище ожидалось препотешное.

Длиннотень терпеть не мог дурных вестей – он начинал орать, брызгать слюной и вообще вести себя как чокнутый.

Слегка подправив свое положение во времени, я оказался на месте как раз тогда, когда голосистый колдун прибыл туда на своем изодранном – дырка на дырке – ковре. Удивительно, как эта штуковина не расползлась на нитки прямо в воздухе.

Длиннотень выслушал донесение Ревуна. И разозлился, однако винить своего союзника не стал. Что было странно, поскольку Хозяин Теней не отличался склонностью брать вину на себя.

– На сей раз она оказалась на шаг впереди нас, – заметил Ревун.

– Кто-нибудь из наших пережил эту стычку?

– Нет.

– Пожалуй, теперь следует держать их за Данда-Прешем и использовать только для разведки и связи. А как насчет скринса? Из них кто-нибудь остался?

– В живых – нет.

– Ну и ладно.

Все это звучало жутковато. Ведь прежде Длиннотень не мог выслушивать плохие новости, не впадая в бешенство.

– Займись теми, кто еще жив, – порекомендовал Ревун. – Прикажи им учить своему мастерству всякого, кто проявит хотя бы крупицу способностей. Если твой бравый генералишка подведет и Отряд прорвется через Чарандапраш, этим тенеплетам цены не будет.

Длиннотень что-то пробурчал, поправляя маску, а потом спросил:

– Ты ведь знаешь эту бабу, Сенджак. У нее и вправду достанет мощи, чтобы совершить прорыв?

– В прежние времена хватило бы, и с избытком. Не исключено, что она достаточно сильна и сейчас. Может и прорваться, ежели мы первыми не ввяжемся в дело и не отвлечем ее, до тех пор, пока наши войска не истребят ее солдатню.

Мне показался любопытным тот факт, что, говоря о нас, они полагали, что заправляет всем именно Госпожа. Что, впрочем, и не диво. Тот же Ревун так долго служил у нее на побегушках – по существу, являлся ее рабом, – что не мог думать о ней иначе чем о повелительнице. К тому же им трудно было поверить, что наша армия могла расколошматить их воинство, не прибегая к помощи сверхъестественных сил.

– И много их наступает? – спросил Длиннотень.

– Немало. Правда, они уже не те, что прежде. Среди них полно всякого отребья. А попытки прокормиться с земли, уже опустошенной фуражирами, не добавляют им сил.

Так оно и было. Я бы не поручился за то, что наша орда на сто процентов состоит из настоящих бойцов. К тому же, сколько бы дорог мы ни проложили, завершающий участок пути придется проделать по бесплодной, пустынной местности.

– Их больше, чем нас?

– Да, бойцов у них больше. Все говорит о том, что они предприняли это наступление из политических соображений. Таглиосские святоши уже оправились от удара, который мы нанесли им четыре года назад. Они начинают присматриваться к обстановке и оценивать возможности. Вот она и предприняла отвлекающий маневр. Лазутчики Сингха в один голос утверждают, что никто из таглиосской знати и высших жрецов не верит в успех этой кампании.

– Отдохни немного и подготовь другой ковер. Видимо, мне придется рискнуть и отправиться туда. Я хочу оказаться там прежде, чем Могаба поддастся искушению и затеет драку со своими врагами.

Даже теперь, когда катастрофа на неопределенное время приостановила строительство Вершины, Длиннотень не собирался предпринимать контрнаступление.

Я, конечно, не великий полководец, но мне довелось несколько раз перечитать Анналы. Так вот, я ни разу не встретил там упоминания о военачальнике, который бы выиграл войну, не отрывая задницу от стула.

И хоть я на дух не переношу Могабу, в профессиональном смысле мне стоило бы его пожалеть. Чуточку. Перед тем, как я перережу ему глотку.

17

Вернувшись с Вершины, я обнаружил, что с Копченым все в порядке. Я покинул мир духов и использовал это время для того, чтобы покормить и напоить его и подкрепиться самому. Он был невероятно грязен. Одноглазому и в голову не приходило его помыть, так что заняться этим пришлось мне. Фургон дребезжал, его швыряло из стороны в сторону. Покончив с этой паршивой работенкой, я решил облегчиться и выглянул наружу.

На расстоянии броска камня от фургона тащилась вся семейка Кы. Одноглазый бросил на меня хмурый взгляд. Ему не нравилось, когда они отирались поблизости. Особенно матушка Гота, которая все время пыталась завязать с ним разговор. Я ухмыльнулся и отправился в кусты. Меня едва не приняли за отбившегося от своих тенеземского вояку, но удача мне не изменила, и в фургон я вернулся целым и невредимым.

– Хотел бы я, – ворчал Одноглазый, – наложить лапы на того придурка, которому пришло в голову назвать ту дерьмовую канаву, по которой мы едем, дорогой. От этой тряски у меня скоро задница в синяк превратится.

– Ты бы мог выйти в отставку, жениться да выращивать репу…

– Типун тебе на язык, Щенок. Скажи лучше, нашел ли что-нибудь интересное.

– Не то чтобы особо интересное. Но я собираюсь в дорогу. Как только ты закончишь трепаться…

– Сукины дети. Ты с ними по-хорошему, а они…

Левое колесо угодило в выбоину, фургон тряхануло, и Одноглазый заткнулся. А когда открыл рот снова, то забыл обо мне и принялся материть свою упряжку. Я пристроился к Копченому.

Поскольку пребывавший в бессознательном состоянии колдун сегодня казался особенно податливым, я решил, что пришло время испытать границы его возможностей. Проверить, не удастся ли подтолкнуть его поближе к тому, к чему он сам до сих пор отказывался приближаться.

Для начала я решил бросить взгляд на местность к югу от Вершины – удостовериться, не затеяли ли Длиннотень и Ревун что-нибудь новенькое. Кьяулун после катастрофы особого интереса к себе не вызывал. Вершина казалась олицетворением безумия и отчаяния. Дорога из города проходила мимо Вершины и поднималась вверх по усеянному валунами склону. Ездили по ней редко, однако она до сих пор сохраняла четкие очертания. И не зарастала: лишь кое-где пробивались самые упрямые сорняки.

Я попытался подтолкнуть Копченого в том направлении и добился не большего успеха, чем обычно. Иными словами, успел проделать половину расстояния между Вершиной и перевалом, прежде чем Копченый отказался двигаться дальше.

Когда-нибудь Черный Отряд поднимется по этой дороге. Никто никогда не проходил ее до конца, но мы пройдем. Потому что она ведет в Хатовар. По ней мы вернемся к нашим истокам.

Из Кьяулуна я направил Копченого на север, на поиски Душелова – злобной, свихнувшейся сестрицы нашей Госпожи. Но и тут не вышло. Кто-кто, а уж она умела заметать следы.

Я опустился на самого Старика и использовал способность Копченого перемещаться не только в пространстве, но и во времени, чтобы проследить за воронами, повсюду следовавшими за войском.

Одурачить трусоватого колдуна мне удалось лишь на миг. Но этого хватило для того, чтобы я смог увидеть проклятие Госпожи воочию.

Она находилась посреди пустыни, совсем одна, если не считать ее пернатых любимцев. Она ела: никто никогда не заставал ее за едой. Многие полагали, что Душелов вообще обходится без пищи. Выглядела она превосходно. На миг я ощутил острую боль, ту же, что испытал при первой встрече с Сари. Мысль о Сари заставила меня встрепенуться. Здесь, вне тела, я был избавлен от боли…

В тот миг, когда я позволил себе расслабиться, трусливая душонка Копченого, по всей видимости, смекнула, насколько близко подобрались мы к Душелову. Он отскочил прочь, словно его отшвырнуло. Я не противился. Мне и самому не мешало убраться оттуда подальше.

Душелов была безумной, и, может быть, потому безрассудно смелой. Ей ничего не стоило решиться на любой риск ради забавы. А сейчас, кажется, она пребывала в веселом расположении духа.

Если верить глазам Копченого – и моим, – она находилась всего в нескольких милях от центра наших маршевых колонн. Торчала чуть ли не посреди войска, и никто ее не видел. А ведь ей запросто могло прийти в голову нанести удар. Надо срочно дать знать Старику.

Или нет?..

Он и сам мог додуматься до того, что ворона не перелетная птица. На дальний полет ей не хватает терпения.

Я направил дух Копченого в Таглиос, во дворец. Похоже, мой выбор его устроил. Мы оказались в той самой комнате, где долгое время содержали его. Повсюду лежала пыль. Анналы оставались на месте, там, куда я их положил.

В другом крыле дворца Радиша решала повседневные вопросы государственного управления. Ее окружали жрецы, вожди и чиновники, по-прежнему делавшие вид, будто она замещает своего брата, Прабриндраха Драха. Пока все соглашались не замечать продолжительного отсутствия князя в государстве. Все шло нормально. По правде сказать, хотя вслух об этом никто не заикался, без князя государственный механизм функционировал гораздо эффективнее.

Я нашел Бабу и принялся виться вокруг нее, как въедливый комар, смещаясь во времени то назад, то вперед с тем, чтобы сунуть свой длинный нос в каждый ее разговор, за исключением тех, что она вела с Корди Матером, когда они оставались наедине.

Я и так услышал достаточно, чтобы понять: Мотер привыкает к тому, что его используют. Но с такого рода использованием мужики, как правило, мирятся – во всяком случае, до поры до времени.

А вот ее беседы с некоторыми из верховных жрецов были довольно интересны, хотя и не так содержательны, как мне хотелось.

Что поделаешь: Радиша выросла в отнюдь не располагающей к откровенности атмосфере дворца, где постоянно плелись интриги, строились козни и приходилось следить за каждым словом.

Держать слово, данное капитану и Отряду, она не собиралась. Вот те на. Правда, и на путь явного предательства Радиша еще не встала. Как и все прочие, она была уверена в том, что зимняя кампания или всего лишь отвлекающий маневр, в действительности вовсе не направленный против Хозяина Теней, или же, коли наступление все же настоящее, глупость, которая непременно закончится разгромом таглиосских войск.

И это при том, что после нескольких неудач мы добились несомненного успеха. Ну что ж, возможно, мы еще заставим ее пожалеть о своем коварстве.

Вроде бы больше выведывать было нечего. Гоблин не нуждался в присмотре. Со своим делом он вполне мог справиться без меня.

Отчасти из любопытства, отчасти же просто из нежелания возвращаться в реальный мир я решил заглянуть в недавнее прошлое моих родственников. Ничего, что оправдывало бы подозрительность Старика, обнаружить не удалось. Правда, нюень бао народ скрытный и не склонный откровенничать, особенно когда они находятся среди чужаков, к которым не испытывают ни любви, ни доверия. Тай Дэй и Дой наедине были столь же немногословны, как и в моем присутствии. Матушка Гота тоже. Если она и открывала рот, то лишь для того, чтобы в очередной раз посетовать на свою долю. Обо мне она придерживалась отнюдь не лучшего мнения. И не было часа, чтобы она хотя бы раз не помянула недобрым словом свою мать, за то что та согласилась принять меня в семью Кы. Бывали моменты, когда и я не жаловал Хонь Тэй за то, что она навязала мне эту семейку.

Ну а что дальше? Возвращаться мне все еще не хотелось. Может, взглянуть на Нарайяна Сингха и Дщерь Ночи? Они торчали на Чарандапраше с Могабой и собирали под знамена Хозяина Теней остатки приверженцев паршивого культа Обманников. Едва ли они были способны устроить нам крупную пакость. Стало быть, я навещу Госпожу. О чем, само собой, потом доложу Костоправу.

Я не выискивал ее специально – просто, где бы она ни находилась, поблизости всегда оказывался кто-нибудь, за кем Отряду требовалось приглядывать – вроде Прабриндраха Драха или Лозана Лебедя.

На сей раз князя в лагере Госпожи не было. Чувство долга порой пересиливало в нем даже склонность принимать желаемое за действительное. Он находился среди своих солдат и занимался делом.

До Чарандапраша было уже не слишком далеко. Нам предстояло обогнуть озеро, пройти холмами и долинами и оказаться у горловины единственного прохода через Данда-Преш.

Лебедь, конечно же, находился рядом с Госпожой. И выглядел озабоченным, как когда я всматривался в прошлое, так и когда заглядывал в настоящее. У Госпожи имелись проблемы, которыми она не хотела делиться ни с кем. Выглядела она так, словно не ложилась спать невесть сколько времени. Правда, привычки спать подолгу за ней не замечалось и в лучшие времена. Но то, что она забыла обо сне сейчас, в преддверии решающего сражения, которое могло стать поворотным пунктом в истории Отряда, наводило на мысль об отсутствии у нее веры в будущее.

Однако, перемещаясь во времени, я смог раскопать нечто, похожее на объяснение. Госпожа действительно не спала. Возможно, из-за того, что сны ее были не лучше некоторых моих. Вороны к ней почему-то не приближались, хотя она не обращала на них внимания, поскольку была настолько поглощена делом, что даже не следила за своей внешностью – не то, что ее сестрица. Неужто она из тех баб, которые, заполучив мужика, перестают следить за собой?

Впрочем, она все равно оставалась прекрасной – во всяком случае, в глазах Лозана Лебедя. Этот малый был безнадежно влюблен в нее уже целых четыре года и, пусть даже безо всякой надежды на успех, использовал свое положение командира Тронной гвардии как предлог для того, чтобы неотлучно находиться при ней.

Итак, о чем же мне докладывать? О том, что Госпоже необходимо малость отдохнуть? Возможно, и так. Изнеможение способно сказаться в критический момент, когда исход дела будет зависеть от ясности ее ума. Покинув лагерь Госпожи, я пролетел над озером Тангаш, выглядевшим впечатляюще даже с точки зрения Копченого, где не было ни тепла, ни холода, ни голода, ни боли. Ничего, кроме факта существования и способности созерцать.

А также страха.

Из сгущавшейся тьмы над южной оконечностью озера поднялся жуткий призрак – многорукая, многогрудая женщина с вывернутыми черными губами, обнажавшими усмешку вурдалака. От такого зрелища немудрено было трухнуть.

Я и испугался.

18

– Ты в порядке? – спросил Одноглазый, когда я высунулся из фургона. На улице было темно. Он уже распряг лошадей, отпустил их пощипать травки у обочины, развел костер и теперь, устроившись на козлах, полировал копье. Гладкое, словно выточенное из слоновой кости древко украшала серебряная инкрустация – гротескные рельефные фигурки. – Ты метался и вопил что есть мочи.

– Спасибо, что ты обратил внимание.

– Не за что. Как я понимаю, мне не стоило беспокоиться. Старуха сказала, что ты каждую ночь орешь как очумелый.

– Пожалуй, так и есть. Мне просто-напросто наминают бока детали твоего самогонного аппарата.

Я, конечно, соврал, но лишь отчасти, ибо не сомневался в том, что Одноглазый прячет где-то в фургоне нечто вроде перегонного куба. Даже в Деджагоре, в самые тяжкие дни осады, он и Гоблин ухитрялись добывать некую бурду, которую сами гордо именовали пивом.

Вот и сейчас он не сразу сообразил, что ответить, и тем самым подтвердил мою правоту. Да и то сказать, стоило этому паршивому фургону хоть ненадолго задержаться на одном месте, как фуражное зерно волшебным образом превращалось в мутное, вонючее, но определенно хмельное пойло.

– Зачем ты копье-то вытащил? – поинтересовался я. – Давненько оно мне на глаза не попадалось.

Это было не простое оружие. Одноглазый изготовил его специально для того, чтобы поражать Хозяев Теней.

– Я тут потолковал кое с кем из братьев, которые ошивались возле Госпожи. С Бадьей и с Рыжим. Пока ты дрых и храпел. Так вот, парни сказали, что за последнее время аж три раза замечали здоровенную черную кошку. Вот я и решил, что на всякий случай не помешает иметь под рукой подходящую железяку.

Говорил он совершенно спокойно, но спокойствие это было деланным. Раз уж он взялся за копье, которое считал шедевром своего колдовского искусства, значит, угроза представлялась ему нешуточной.

По всей вероятности, «кошка» являлась форвалакой по имени Лиза Бовок – женщиной, превратившейся в пантеру и потерявшей возможность вернуть себе человеческий облик, поскольку Одноглазый укокошил ее наставника прежде, чем тот успел обучить ее этому фокусу. Она уже пыталась добраться до Одноглазого, и он не без основания полагал, что попытается снова.

– Попробуй ее поймать, – предложил я, – думаю, ежели Госпожа поработает с ней как следует, мы сможем использовать эту киску в своих целях.

– Дельная мысль, буду иметь это в виду.

– Я собираюсь встретиться со Стариком.

– Скажи ему, что я хочу вернуться домой. Здесь чертовски холодно, во всяком случае для такого старика, как я.

Я хихикнул, чего он от меня и ждал, и, разминая онемевшие ноги, потопал туда, где, по моим прикидкам, основанным главным образом на плотности лагерных костров, должен был находиться Костоправ.

Как хорошо, что у нас с Одноглазым вошло в обычай беседовать на древних наречиях. Я не успел пройти и двадцати футов, как из темноты выступил Тай Дэй. Он ничего не говорил, просто находился рядом и оберегал меня. Хотел я того или нет.

19

Марш продолжался. Фургоны и подводы переломались. Лошади охромели. Люди сбили ноги. Слонам явно не нравилась погода. Как, впрочем, и мне. Пару раз пошел снег, но падал он не мягкими хлопьями, как положено нормальному снегу, а какими-то колючими и кусачими, мгновенно таявшими дробинками.

До сих пор конница Могабы не предпринимала серьезных попыток преградить нам путь. Его всадники не доставляли нам хлопот до тех пор, пока наши фуражиры в поисках провианта не забирались слишком далеко от основных сил. По мне, так Могабу интересовали лишь сведения о продвижении нашей армии и он вовсе не собирался попусту терять солдат, пытаясь остановить нас в чистом поле, прежде чем мы доберемся до его укрепленных позиций.

Дело шло к вечеру, но никто почему-то и не думал отдавать, приказ сделать привал. Солдаты угрюмо ковыляли по разбитой дороге, кляня пронизывающий ветер и обмениваясь мнениями насчет генералов, которые все как один чокнутые и сукины дети.

Я пошел искать капитана. И нашел. На плечах у него сидели вороны, целая стая вилась над головой. Он улыбался: единственный счастливый дурак во всей армии. Вот уж воистину всем генералам генерал.

– Привет, командир. Мы что, собираемся тащиться без передыху всю ночь?

– Так ведь до Чаранки осталось всего-то с десяток миль. Будет совсем не худо, если мы остановимся там. Поутру Могаба протрет глаза и увидит наш лагерь у себя под носом.

Что ни говори, а Старик жил в своем, вымышленном мире. Ему просто на роду было написано стать генералом. Он для этого созрел – коли и вправду считал себя способным перемудрить Могабу. Он не видел Могабы в Деджагоре. И вообще не присмотрелся к нему как следует.

– Мы притащимся туда в таком состоянии, – заметил я, – что он запросто сможет сплясать на наших костях.

– Сможет, да не станет. Длиннотень связал его по рукам и ногам.

– Он надерет нам задницу, а хозяину своему наврет с три короба.

– Ты-то наверняка так бы и сделал.

– Хм… очень может быть.

– Так вот, Длиннотень сам будет здесь, и воли Могабе не даст. Ступай малость сосни. Я хочу, чтобы с восходом солнца ты уже сидел у Могабы на плече.

Дядюшка Дой находился всего в нескольких шагах от нас. Вид у него был такой, словно он все слышит и мотает на ус. Говорили мы на форсбергском, но я не был уверен в достаточности этой меры предосторожности.

Вороны никогда не отлетали далеко.

Из этого разговора я уразумел одно – у Костоправа все-таки имелся план. Хотя поверить в это было нелегко.

– Я не устал и спать не хочу.

Это было правдой. Вот есть и пить, как всегда после прогулок с Копченым, мне хотелось отчаянно. Но я имел возможность воспользоваться штабной кухней.

Прибывали все новые и новые посланцы.

– Думаю, – проворчал Костоправ, – подошло время объяснить людям, что они должны делать.

– С ума сойти, до чего оригинальная мысль. После стольких лет…

– Мурген, тебе не кажется, что Отряд может найти и другого пройдоху летописца. Сказано тебе отдыхать – вот и иди.

Старшие офицеры начинали собираться к нему на совет. Меня не пригласили, так что волей-неволей пришлось тащиться обратно в фургон. Там я набил пузо, вдоволь налакался воды и вновь отправился гулять с духом. Первым делом мы с ним поинтересовались, о чем толкует Костоправ со своими командирами, но это оказалось пустой тратой времени. Узнал я очень мало. Говорил в основном сам Костоправ: развернув весьма подробную карту, он указывал каждому офицеру место, которое его подразделению предстояло занять перед встречей с Могабой. Удивило меня одно – Старик настаивал на том, чтобы Прабриндрах Драх занял позицию в центре, тогда как свои войска он намеревался поместить на правом фланге – все, кроме особо обученной боевой группы, которую он решил расположить за левым крылом Госпожи.

Любопытно. При такой диспозиции выходило, что наше правое крыло оказывалось лицом к лицу с той группировкой сил Хозяина Теней, которую возглавлял Нож.

Костоправ был полон решимости во что бы то ни стало заполучить Ножа со всеми потрохами.

– Почему это ты вдруг вздумал расположить войска таким образом? – сузив глаза, спросила Госпожа. – Мы обсуждали это три года, и…

– Потому, что ты нужна мне вся, – прервал ее Костоправ. За всю ее долгую жизнь Госпоже не часто приходилось сдерживаться. Вот и сейчас Костоправ почуял, что запахло жареным. – Если уж я не объясняю тебе, то и никто другой не узнает, в чем секрет моего плана.

Он предложил лакомый кусочек одной из своих ворон. Это помогло. Немного. Но Прабриндрах Драх и прочие командиры не догадывались о значении ворон для Костоправа.

Я покинул Копченого, подкрепился, да и ему дал немного супу. Для поддержания жизни Копченому требовалось совсем мало пищи. Возможно, он просто высасывает энергию из меня, как вампир. Затем я заснул и, как это бывало и раньше, видел сны, от которых по пробуждении в памяти оставались одни лишь обрывки. Кажется, там была Радиша. И Душелов. И замороженные старики вроде бы тоже были, но помнилось все смутно. Где-то вдалеке, кажется, маячила туманная крепость.

Бросив попытки собрать воедино обрывки снов, я вновь соединился с Копченым, решив проследить за реакцией неприятеля на наше продвижение.

В ночи вспыхивала жемчужная россыпь светящихся шаров. По склонам змеились огненные линии: множество факелов освещало путь наших маршевых колонн. Тенеземские полководцы созерцали все это молча. Один лишь Нож высказал предположение, что Костоправ жжет такую уйму факелов для того, чтобы его войско казалось внушительнее, чем оно есть на самом деле.

Они не выглядели встревоженными. Многие молодые офицеры уже предвкушали победу. Они надеялись, что после того, как мы будем разгромлены, Длиннотень даст им волю и по весне они выступят на север, дабы провести лето, разоряя вражеские земли.

Правда, командиры постарше – те, кому уже приходилось иметь с нами дело, – были настроены иначе. Они тоже верили в победу, но не рассчитывали, что одержать ее будет легко. И тем сильнее хотели нанести нам как можно больший урон.

И все же это море огней производило впечатление. Сам Могаба, похоже, больше думал о собственном наступлении, чем о том, как остановить нас здесь.

Так или иначе, все эти огромные армии были приведены в движение Черным Отрядом. А ведь всего пять лет назад весь он состоял из семерых оборванцев. Я хорошо помнил это время. Что бы ни случалось, триумф или катастрофа, Отряд продолжал существовать. Как продолжали вестись Анналы.

Вернувшись в свое тело, я заснул. А когда проснулся, наши передовые части уже подходили к равнине Чарандапраш. Во всех низинах, лощинах и оврагах клубился туман.

20

Фургон остановился. Вокруг царила суматоха. Я высунулся наружу. Туман. Все было затянуто густым, плотным туманом. Люди сновали туда-сюда с факелами в руках, но светлее от этого не становилось. За стеной тумана факелы казались тусклыми, как обманные болотные огни. В этом столпотворении никто не обращал на меня внимания.

Неожиданно появился Костоправ.

– Привет, командир. Ты выглядишь не лучшим образом.

– И то сказать. Так замотался, того и гляди задница отвалится.

Он забрался в фургон, бегло осмотрел Копченого и закрыл глаза.

– Ну и…

– Что еще за «ну и»?

– Ты здесь. С чего бы это? И где твои пташки? Все высматривают?

На миг мне показалось, что Старик уснул. Он ответил не сразу. Но уж ответил так ответил:

– Я прячусь. И от птиц тоже. Одноглазый их распугал. – Помолчав еще пару минут, он добавил: – Не нравится мне это, Мурген.

– Что не нравится?

– Быть капитаном, вот что. Я предпочел бы остаться лекарем и летописцем. Оно как-то спокойнее.

– Ты неплохо справляешься.

– Не так, как бы мне хотелось. К тому же, не будь я капитаном, у меня не было бы никаких дорогостоящих обязательств.

– О черт! А я-то думал, будто ты нашел себя в этом деле – выковыривать из дерьма всех и каждого.

– Единственное, чего мне когда-либо по-настоящему хотелось, – это отвести Отряд домой. Но они ни в какую не настроены помогать мне в этом.

– Наверняка никто не собирается открывать для нас какие бы то ни было двери. И уж Радиша меньше всех. В последнее время она частенько размышляет о том, что делать с нами.

– Так и должно быть, – улыбнулся Костоправ. – Я о ней тоже не забываю.

Помолчав миг, он продолжил:

– Ты ведь знаешь Анналы, Мурген. Ну-ка скажи, где у нас была самая кровавая битва?

– Догадываюсь, что именно здесь. Лет четыреста назад, в самом начале нашей истории. Но в сохранившихся Анналах об этом нет ничего, кроме туманных намеков.

– История может повторяться.

Он говорил без воодушевления. Без малейшего. Костоправ не был кровожаден.

Как и я, несмотря на свою озлобленность. Впрочем, нет. Мне очень хотелось, чтобы несколько тысяч мерзавцев поплатились за то, что случилось с Сари.

– Знаешь ли ты какой-нибудь способ удостовериться в подлинности тех фрагментов из утраченных Анналов, что забраны тобою у Душелова?

– Что?

Вопрос меня прямо-таки ошарашил. Ничего подобного мне и в голову не приходило.

– Ты хочешь сказать, что они могут оказаться фальшивыми?

– Я не мог прочесть их, но и без того понял, что это не подлинники, а всего лишь копии.

– Но значит ли это, что в них перевираются факты?

– Копченый верил каждому слову в тех текстах, которые имелись у него. Да и устная традиция подтверждает его взгляд на Отряд как на извечное пугало, хотя никаких определенных фактов в этих рассказах не содержится. Но изрядно удивляет то, что никаких других сведений о тогдашних событиях вообще нет. Словно у них не было свидетелей, не имевших отношения к Отряду.

– Что-то произошло? Но неужели все наши книги попросту фальсификация?

На какой-то миг мне показалось, что Костоправ устал от борьбы.

– Что-то произошло, Мурген. И происходит. Такое, в чем замешано нечто большее, чем мы с тобой, и Госпожа, и Хозяева Теней, и все такое прочее. Творятся странные вещи, и ничем другим их не объяснить. Я начал задумываться об этом с тех пор, как ты стал заглядывать в прошлое.

– Наверняка тут не обошлось без Душелова.

– Очень может быть – она ведь повсюду сует свой нос. Но, на мой взгляд, дело не только в ней. Кто-то манипулирует нами, всеми нами, включая и Душелова. И я начинаю думать, что это происходит – и происходило – веками. Думаю, будь у нас начальные главы Анналов, имей мы возможность их прочесть, у нас сложилось бы совершенно иное представление о происходящем и о нашей роли в этих событиях.

– Как я понимаю, ты говоришь о том, на что намекала в своих книгах и Госпожа. О Кине. Дело в том, что я и сам пару раз видел ее во время своих блужданий с духом. Или же мне втемяшилось в башку, будто это Кина, именно из-за писаний Госпожи.

– Кина? Да, она. Или некто, желающий, чтобы мы сочли его Киной.

– Нам-то не все ли равно?

– Хм… Кажется, ей опять видятся эти паршивые сны.

Я и сам придерживался того же мнения.

– Мне тоже так кажется. Выглядит она вконец измученной.

– Я много размышлял об этом по дороге сюда. Что еще делать, когда целые дни напролет трясешься в седле. Мне кажется, события стали разворачиваться слишком быстро для Кины. Те комбинации в игре Теней, которые разыгрывает она, рассчитаны на десятилетия. А то и на поколения, как в нашем случае. Возможно, одна из таких масштабных комбинаций начала действовать еще до того, как наши братья двинулись на север. Но теперь мы возвращаемся к истокам, и все происходит слишком быстро для нее. Чем сильнее она старается не выпускать события из-под контроля, тем более неуклюжими становятся все ее потуги.

– Например?

– Например, то, что она сделала с Копченым.

– А я думал, что это работа Душелова.

По правде сказать, веских оснований для такого предположения у меня не было.

– Может, и так. Возможно даже, что они обе охотятся за нами и при этом мешают одна другой.

Припомнив все, что можно было извлечь из книг Госпожи, я все же счел версию с Душеловом более правдоподобной. С точки зрения мифологии Обманников, Кина не обладала столь широкими возможностями для вмешательства в земные дела. Согласно их учению, для того, чтобы она смогла коснуться мира людей, разделяющий миры барьер должен быть разрушен с нашей стороны.

Я рассказал это Костоправу.

Тот пожал плечами:

– Послушай, я почти уверен в том, что Черный Отряд по чьему-то умыслу должен был полностью полечь в Деджагоре. До последнего человека, если не считать Госпожи. Предполагалось, что в живых останется лишь она. Ей предстояло умереть, когда Душилы заберут наше дитя.

Я задумался.

– Стало быть, если бы тот малый, Рам, не увлекся Госпожой…

– Все было бы кончено. Кина заполучила бы Дщерь Ночи по эту сторону. С этого должен был начаться Год Черепов… – Я изображал заинтересованность, что, признаться, было совсем не трудно. Мне хотелось, чтобы Костоправ продолжал, так как хотелось верить, что прежде, чем он закончит, я успею сообразить, почему он поступал именно так. – Но случайные карты спутали ей всю игру, – завершил он.

– Случайные карты? Ты имеешь в виду Душелова? Она – козырная. Но есть еще и Ревун. Был Меняющий Облик – его ученица и сейчас где-то скрывается. Все они не были частью этого плана.

Это предположение никак не соответствовало ходу моих мыслей. Видать, мозги у меня работали не в том направлении.

– Будь осторожнее, Мурген. Не теряй связи со своими истинными чувствами. Не позволяй себе чрезмерно пристраститься к блужданию с духом. Эта хреновина – чем или кем бы она ни была – манипулирует нами, воздействуя на наши эмоции.

– Мне-то с какой стати беспокоиться? Я всего-навсего записываю происходящее.

Ответ Старика прозвучал загадочно.

– Прежде, чем все это закончится, Знаменосец может оказаться даже более важной фигурой, чем Дщерь Ночи.

– Как так?

Он сменил тему:

– Скажи-ка лучше, в последнее время ты искал форвалаку?

Он имел в виду оборотня, ту самую не сумевшую сбросить звериное обличье ученицу Меняющего Облик, которую помянул минуту назад.

– Искал, – ответил я, – но не видел с тех пор, как по собственным следам вернулся на бойню в Ведна-Боте.

– Понятно. Спешить не стоит, но, когда представится случай, выясни, где она теперь. Сама себя она едва ли прикончит. На такое везение рассчитывать не стоит.

– О, это уж точно. Она жива-живехонька. Одноглазый уверяет, что она следует за нами. Мы с ним как раз на днях о ней толковали. Он считает, что она живет ради того, чтобы поквитаться с ним. За то, что он укокошил Меняющего Облик прежде, чем она научилась возвращать себе людское обличье.

Костоправ хихикнул.

– Ясно. Ничего, скоро старикан убедится в том, что он вовсе не пуп земли. Ладно, пусть нас ждут только приятные сюрпризы. А у Могабы – кишки наружу.

Он снова рассмеялся, на сей раз злорадно, и, уже вылезая из фургона, бросил:

– Скоро начнется представление.

Он и впрямь рассматривал военные действия как представление, нечто вроде игры. Не думая о том, что это игра со смертью.

21

Я вновь вился над головою Могабы. Я, Мурген, ангел шпионажа. Ревун и Длиннотень прибыли вскоре после рассвета. Оба полагали, что для противодействия Госпоже потребуются их совместные усилия. Похоже, по мере продвижения Госпожи на юг силы ее росли, как на дрожжах.

И тут меня осенило – это походило на религиозное откровение. Я понял, что за страх не давал покоя капитану. Он опасался, что Госпожа вернула себе былую мощь, заключив соглашение с Киной.

Мне и самому порой приходило на ум нечто подобное. Согласно всему, что я знал о чарах и колдовстве, утрата ею магической мощи после битвы в Курганье должна была стать окончательной и бесповоротной. Вся эта довольно путаная и невразумительная история была связана с истинными именами. Гуннитская мифология полна рассказов о богах, демонах и бесах, которые только тем и заняты, что скрывают свои подлинные имена в песках, ветрах и тому подобном с тем, чтобы враги не могли их опознать. Потому что узнавший имя вроде бы получал власть над тем, кто его носит. Все это казалось сущей бредятиной, но, как ни странно, срабатывало. Истинное имя Госпожи было объявлено, когда она в последний раз улаживала отношения с бывшим муженьком. Она осталась в живых, но, согласно всем мистическим канонам, превратилась в простую смертную. Которой многие желали смерти. Для бывших собратьев по ремеслу она представляла интерес как ходячая кладовая темных колдовских секретов. Знания остались при ней, хотя она и лишилась способности их использовать.

Ее имя больше не имело над нею власти. Но сама она, лишившись магической силы, видимо, не могла воспользоваться известными ей именами. Иначе давным-давно разделалась бы и с Ревуном, и со своей сестрицей. И не раскрыла бы их имена даже Одноглазому и Гоблину. Скорее бы умерла. Все-таки колдуны и кудесники – люди особого склада. Уверен, что Госпожа по-прежнему хранила немало важных секретов. Из подслушанных разговоров я знал, что Длиннотень готов был пожертвовать тремя или четырьмя пальцами, лишь бы только заполучить возможность воспользоваться знаниями Госпожи. И всякий раз, когда Длиннотень посылал Ревуна с заданием захватить Госпожу, что-нибудь не срабатывало. Уж не потому ли, что Ревун не желал еще большего усиления своего старшего партнера?

Когда-нибудь мне придется убедить Госпожу растолковать всю эту историю с именами так, чтобы это стало понятно даже такому тупице, как я. Может быть, я смогу выудить из нее столько сведений об этом волшебстве, что тем из нас, кто заглядывает в Анналы, удастся получить хотя бы смутное представление о том, что же собственно происходит.

Когда сталкиваешься с колдовством, запросто можно обделать подштанники – тут уж никакое знание не убережет. Но в любом случае не вредно знать, что же скрывается за этими смертоносными светочами.


Тенеземские солдаты находились на своих позициях. Они сонно жевали полевой паек и занимались тем, чем всегда занимаются солдаты: поносили начальство. Я вертелся среди них, прислушиваясь к разговорам на тех языках, какие понимал. Некоторые окопные философы весьма красочно описывали характер и умственные способности генералов, которые выстроили войска в боевой порядок и заставляют людей торчать в полной готовности невесть сколько времени, тогда как последнему остолопу ясно, что в ближайшее время ничего не произойдет. Ничего. Потому как чертовы талы слишком устали для каких-либо действий. Ведь они всю эту чертову ночь провели на марше.

«Тал» – самое подходящее словечко, своего рода каламбур. Будучи уничижительным сокращением от «таглиосец», оно на некоторых диалектах, бытующих к югу от Данда-Преша, означает еще и дерьмо.

Ощущение было такое, словно я не один год прослужил бок о бок с этими парнями. Мы говорили на одном языке.

На безопасном расстоянии от передовой линии Могаба возвел для себя здоровенную наблюдательную вышку. Деревянную. По моему убогому разумению, ему довольно скоро предстояло счесть ее не слишком удобной. Длиннотень и Ревун присоединились к нему на смотровой площадке. Атмосфера была не праздничной, но и далеко не мрачной. По нашему поводу никто особо не беспокоился.

Длиннотень казался чуть ли не добродушным. Эта битва должна была стать кульминацией всех его замыслов. По ее окончании ему предстояло стать властелином мира, не имеющим соперников – кроме, возможно, некоторых союзников, не вполне разделявших его амбиции.

Я был задет тем, что нас, похоже, не принимали всерьез. Могаба сумел внушить всем этим людям уверенность в том, что они непобедимы. А солдаты зачастую именно таковы, какими себя считают. Уверенность ведет к победе. За все время, пока я наблюдал за ними, Ревун ни разу не завопил. Длиннотень ни разу не вышел из себя. Госпожа их, конечно, беспокоила, но особого волнения, какого можно было ожидать, – не наблюдалось.

22

Восходящее солнце уже начинало выжигать туман – повсюду, кроме нашего лагеря. С правого фланга Госпожи веял слабый ветерок. Там тлели костры, затягивая стоянку дымом. Тенеземцы могли видеть только лагерную обслугу, беспрерывно подносившую хворост, да вздымавшиеся над туманом и дымом осадные башни. Детали, из которых эти башни собрали, доставили с баржи, с реки Нагир, что стоило немалых усилий и еще большей брани.

На кой хрен их приволокли сюда, я решительно не понимал. Это не имело никакого смысла. Мы ведь не собирались штурмовать крепость. Правда, зная Костоправа, можно было предположить, что он затеял все это с одной целью – сбить Могабу с толку и заставить его теряться в догадках.

Вместе с духом Копченого я скользнул под дымовую завесу. Внутри все выглядело вовсе не так, как я ожидал. Солдаты спали. Только лагерные прихлебатели поддерживали огонь, собирали башни и выравнивали тропы, ведущие к позициям Могабы, проклиная тот день и час, когда родился Костоправ.

Солдаты, надзиравшие за их работой, не отличались снисходительностью. У Костоправа хватило ума сформировать рабочие команды из приверженцев одних конфессий, а в начальники им дать воинов, придерживающихся других религиозных учений и верований своих подчиненных отнюдь не поощряющих.

Некоторые детали плана Костоправа начинали проясняться, но собрать эти фрагменты воедино не было никакой возможности. Теперь задача заключалась в том, чтобы единственный человек, знавший все, оставался в живых до тех пор, пока… Эх, Мурген, Мурген… И где же хваленое взаимное доверие, свойственное Черному Отряду? Все это одна показуха. Ха. Вот Лозан Лебедь – рослый, красивый блондин, старающийся разобраться во всем еще активнее, чем я. Возможно, иногда интуиция помогала ему в какой-то мере понимать Госпожу. Но сейчас ему оставалось только растерянно ворчать.

Саму Госпожу я обнаружил неподалеку. Все происходящее ничуть ее не беспокоило. Заняв позицию на выступавшем над туманом холме, она сосредоточенно и спокойно наблюдала за проходом на тот случай, если Могаба что-то предпримет.

Я оставил ее и вернул Копченого в фургон. Настало время перекусить.

– Щенок, – заворчал Одноглазый, как только я открыл глаза. – Опять ты пропадал чертову уйму времени. Эдак ты когда-нибудь останешься там навсегда.

Мне это без конца твердили. Но ничего не случалось и, похоже, не должно было случиться. Мои опасения на сей счет потихоньку улетучивались.

– Есть что-нибудь интересное? – спросил я.

– Война, вот что. Так что давай не путайся под ногами. Чтобы исполнить свою роль, мне потребуется старый пердун. А ты разомнись, поешь чего-нибудь да свари ему супчику. Покормишь его, когда я закончу.

– Сам и корми его, «когда закончишь». Твоя работа, ты ее и делай. И нечего на меня перегаром дышать.

– Нет, не умеешь ты, Щенок, с людьми ладить.

– Ладно. Скажи лучше, мы собираемся что-то предпринимать?

– Нет. Хватит того, что мы протопали без передыху пятьсот дерьмовых миль посреди дерьмовой зимы ради того, что здесь, говорят, валежник шибко хорош для костров, чтобы готовить жратву на открытом воздухе. Все ребята ведут себя так, словно их опоили. Может, их и впрямь опоили. Точно не знаю. Это просто предположение. Я могу ошибаться. Отвязался бы ты лучше, Щенок. У меня дел по горло.


Все было затянуто дымом. И чем ближе к передовой линии, тем плотнее, буквально с каждым ярдом, он становился. Но я уже побывал там и теперь решил, что с любопытством можно и повременить. А потому болтался около фургона и ел. Ел, ел и ел. И пил. Выдул едва ли не весь запас Одноглазого. И поделом ему, потому что он грубиян и невежа. Я вспомнил Сари. И понял, что теперь буду думать о ней непрерывно. Близкая опасность заставляет человека сосредоточиваться на самом главном.

Кроме того, меня беспокоила близость Нарайяна Сингха. Живой святой Обманников находился всего в миле отсюда. Он поддерживал огонь в походном костре. Дщерь Ночи, плотно укутанная в одеяло, сонно озиралась по сторонам.

– Дерьмо! – спохватился я. – Пропади все пропадом!

Я едва не впал в забытье, почти не отличимое от реальности. Теперь я просто места себе не находил, ожидая, когда можно будет вернуться к Копченому. И проверить, действительно ли Сингх готовит завтрак. Мне было необходимо убежать от мучительных воспоминаний о Сари. И когда же наконец зарубцуются эти шрамы? Когда боль стихнет хотя бы настолько, чтобы мне не приходилось от нее убегать?

Я уставился на костер, пытаясь отогнать прочь горькие мысли. Это было все равно, что отдирать присохшие струпья. Чем старательнее пытался я сосредоточиться на чем-нибудь другом, тем больше думал о Сари. В конце концов костер закрыл передо мной весь горизонт, и мне показалось, что по другую сторону пламени я увидел свою жену: бледная, взъерошенная, но, как всегда, прекрасная, она, кажется, готовила рис. Создавалось впечатление, будто я заглядываю в собственное прошлое. У меня перехватило дыхание, и я вскочил на ноги.

Нет, только не это! Ведь я уже пережил эти провалы в прошлое, покончил с ними… разве не так?

Из фургона вылез Одноглазый.

– Эй, Щенок, все сделано. Он в твоем распоряжении, ежели нужен. Но тебе необходимо сделать перерыв. В ближайшее время все равно ничего не произойдет.

– Слушай, что за дерьмо жгут в наших кострах? У меня от этого дыма стали появляться видения.

Одноглазый всосал в себя пару галлонов воздуха, чуток попридержал дыхание, а потом выдохнул и разочарованно покачал головой:

– Вечно тебе что-то мерещится.

– Ничего подобного. Со мной такого отроду не бывало.

За мной и вправду такого не водилось. А стало быть, об этом стоило поразмыслить. Я огляделся по сторонам, чтобы узнать, кто мог меня слышать. Матушка Гота хлопотала у семейного костра, но она не столь хорошо владела форсбергским, чтобы услышанное заставило ее насторожиться.

Она сама назначила себя семейного поварихой – а это означало, что мне, несмотря на сгоняющие жирок путешествия с Копченым, предстояло заметно растолстеть. Эта женщина по-прежнему таскала с собой весь свой арсенал. И в тех редких случаях, когда брала на себя труд попрактиковаться с дядюшкой Доем или Тай Дэем, выказывала свое умение всем этим пользоваться. Со мной матушка Гота говорила мало. Она находилась здесь не из-за меня. Я представлял собой лишь досадную помеху. Она считала, что ничего этого не случилось бы, не встань тогда Хонь Тэй на пути здравого смысла и исконных обычаев.

Я бывал просто счастлив, когда матушка Гота не попадалась мне на глаза. Так как только один ее вид пробуждал во мне чувства, которые требовалось укрощать. Так, например, я не мог отделаться от мысли, что все могло сложиться не в пример лучше, когда бы матери Сари не приспичило остаться с нами. Возможно, тогда Сари осталась бы в живых. Так мне казалось, хотя, по правде сказать, никакой логики в этих предположениях не было.

Как бы ни манил меня Копченый, я решил терпеть боль. Когда-нибудь все равно придется к этому привыкать. В конце концов я решил прогуляться вокруг лагеря своим ходом. Там, по крайней мере, не придется дышать дымом. Едва я успел двинуться, как из тумана материализовался Тай Дэй.

– Гляжу, ты уже снял лубок и повязку, – заметил я. – Решил вернуться к своим обязанностям?

Он кивнул.

– А не рано ли? Если рука не зажила как следует, ты запросто можешь сломать ее в том же месте.

Тай Дэй пожал плечами. Ему осточертело быть калекой, и в этом он, вероятно, был прав.

– А что с дядюшкой Доем?

За последнее время старина Дой мне опостылел. С возвращением Тай Дэя появлялась вероятность того, что дядюшка поддастся порыву и попытается сам свершить отмщение. С точки зрения Тропы Меча, такое решение представлялось бы вполне разумным.

Тай Дэй снова пожал плечами.

Просто счастье, что этому малому не приходится молоть языком, чтобы заработать себе на жизнь. Боюсь, он окочурился бы с голодухи.

– Лучше помоги мне здесь, брат. Я буду весьма опечален, если этот достойный старец погибнет.

Дядюшка Дой отнюдь не являлся дряхлым стариком. Будучи старше Костоправа лет на десять, он отличался куда большей бодростью и прытью.

– Он этого не сделает.

– Рад это слышать. Но беда в том, что на это способен любой. Так что лучше напомни ему, чтобы он постарался не выглядеть слишком уж чудно перед людьми, которые нас не знают. Капитан не был с нами в Деджагоре.

Ни с того ни с сего Тай Дэй сделался словоохотлив.

– То, что он пережил, – ад.

Что верно, то верно. Правда, никак не ожидал такого замечания от нюень бао.

– Так оно и есть. И это изувечило его, точно так же, как Деджагор изувечил нас. Он больше никому не доверяет. Его путь – путь одиночества, тут уж ничего не поделаешь. А в особенности он не доверяет людям, чьи верования, побуждения и поступки ему непонятны.

– Дядюшке?

– Ты должен признать, что дядюшка Дой чудной человек, даже по меркам нюень бао.

Тай Дэй хмыкнул, втайне соглашаясь с этим определением.

– Он заставляет капитана нервничать. А капитан – человек весьма могущественный.

– Понятно.

– Надеюсь.

Обычно даже Дою приходилось клещами вытягивать из Тай Дэя слова, так что на сей раз я мог чувствовать себя польщенным его столь неожиданной разговорчивостью.

Я довольно много узнал о его детстве, в котором не было ничего примечательного, кроме того, что он рос вместе с Сари. Сам Тай Дэй считал, что над его родом тяготеет проклятие. Отец его умер, когда он и Сари были еще детишками. My, его жена, утонула спустя всего несколько месяцев после рождения их сына, То Тана, в самом начале паломничества, которое привело нюень бао в Деджагор как раз ко времени осады. Сари вышла замуж за Сам Дан Кы, который на несколько лет – пока не умер от лихорадки – превратил ее жизнь в ад. Все дети Сари полегли в Деджагоре под мечами людей Могабы. И наконец, То Тан погиб во время набега Душил, когда убили Сари и сломали руку Тай Дэю.

Похоже, в этой семье никто не умирал от старости. А вот сама семья умирала. Матушке Готе уже явно не иметь детей.

Правда, Тай Дэй еще мог стать отцом, но мне это представлялось маловероятным. Я полагал, что скорее он сложит голову при попытке отомстить за сестру и сына.

Стоило помянуть имя То Тана, как к Тай Дэю вернулась обычная замкнутость.

Армия выстроилась следующим образом: слева Госпожа, в центре князь, а на правом фланге, одна за другой, – две дивизии Костоправа. В промежутке между передовой и тыловой дивизиями собралась вся наша кавалерия. Почему? Кавалерийский резерв всегда располагается позади центра позиции. Так повелось испокон веков.

И почему Костоправ разместил свой отборный, специально обученный отряд позади дивизии Госпожи?

Либо Старик считал, что, сбив Могабу с толку, он ввергнет его в безумие, либо эта тактика определялась его ненавистью к Ножу и его паранойей.

И почему все лагерное отребье согнали к передовой линии? Костоправ терпеть не мог таскавшихся за войсками прихлебателей. Все, кто его знал, дивились, как это он до сих пор не разогнал всю эту ораву. И куда подевался дядюшка Дой? Я никак не мог его найти.

23

Начинается! Я ощутил это прежде, чем взревели трубы и загрохотали барабаны. И со всех ног, перепрыгивая через камни и тлеющие костры, помчался к фургону.

Позволив Копченому поднять меня к смотровой площадке Могабы, я сразу ощутил некоторую неуверенность генерала. Он знал Костоправа как облупленного и прекрасно понимал, что половина наших маневров имеет целью сбить его, Могабу, с толку. Но вот незадача – он понятия не имел, какая это половина. Полагалось, что знание, само по себе, только вредило ему, заставляя колебаться перед принятием любого мало-мальски значимого решения. Я испытывал отвращение к предательству Могабы, но при этом не мог не отдавать ему должного. То был рослый, красивый, умный мужчина – ну совсем как я. И к тому же превосходный военачальник. Рядом с ним не было никого, кроме вестовых и двоих вазу, ловко имитировавших спящих парней. Задача их заключалась в том, чтобы отвлечь и заграбастать Госпожу.

Со смотровой площадки Могабы открывался почти идеальный обзор – лучшего, наверное, просто невозможно было добиться. Левый фланг его армии маскировало нагромождение валунов, тогда как справа крутой откос загораживал и его крыло, и часть расположения таглиосцев. Теперь я понял, почему бойцам раздавали «чеснок». Хитрая это штуковина – стальной шипастый шарик, с виду похожий на детскую игрушку. Только шипы у него острющие, а порой еще и отравленные. Вещь полезная, особенно ежели приходится драпать, а по пятам гонится конница. Ежели коням придется скакать по узким тропам, то, разбросав по ним эти железяки, можно не только обеспечить себе благополучный отход, но и, при случае, устроить подленькую засаду.

Ага! Я приметил недостающего родственничка.

Дядюшка Дой напялил на себя лучшее платье: ритуальное облачение меченосца. Не иначе как решил не вводить нас в расходы на похороны. О черт! Надо будет поговорить с Тай Дэем о погребальных обрядах нюень бао. Я был свидетелем смерти множества нюень бао, но никогда не принимал участия в том, что происходило потом. Не мог простить им того, что, провожая в последний путь То Тана и Сари, они предпочли обойтись без моего участия.

Дядюшка Дой с весьма напыщенным видом поднимался по склону, пока не оказался шагах в пятидесяти от передовой линии тенеземцев. Там он остановился и громогласно объявил вызов Нарайяну Сингху.

Догадайтесь, кто вышел на поединок? То-то и оно – никто даже не откликнулся. И никому не пришло в голову передать послание в лагерь Обманников.

Дядюшка принялся выкрикивать ритуальные оскорбления, всячески понося Обманников и их союзников. Беда заключалась в том, что ритуал предусматривал перебранку противников, взаимный обмен проклятиями. Но о какой перебранке могла идти речь, когда его слушатели не говорили на нюень бао.

Бедный дядюшка. Он столько лет ждал этого мгновения, неустанно готовился к нему – а каков результат? Все эти ребята видели перед собой не более, чем ополоумевшего старика.

Через некоторое время это дошло и до Доя. Он взбесился по-настоящему. И принялся заново выкликать свои оскорбления, на сей раз по-таглиосски. Некоторые тенеземцы его поняли. Вскоре и до Обманников дошло, о чем речь.

Им услышанное не понравилось.

Я находил это представление весьма забавным. В частности, потому, что оно явно не предусматривалось планами капитана.

Дядюшка продолжал орать.

В лагере Обманщиков низкорослый мессия Душил промолвил, обращаясь к своим приверженцам:

– Отвечать не будем. Мы подождем. Тьма – вот наше время. Оно придет. Тьма приходит всегда.

Он помолчал и спросил:

– Кто этот человек?

– Один из паломников нюень бао, побывавший в Деджагоре, – пояснил коренастый, мерзкого вида малый. Звали этого гада Синдху. Он заявился в Деджагор во время осады, шпионить да вынюхивать в пользу Обманников. А мы-то считали сукина сына мертвым.

Такие, как Сари, умирают, а Синдху и Нарайяны Сингхи продолжают жить. Вот почему я не могу стать религиозным человеком. Разве что правы гунниты, верящие, что существует колесо жизни и в конечном счете каждому воздается по заслугам.

– Он слыл у них знатоком церемоний, кем-то вроде жреца. Женщина из его семьи в конце концов вышла замуж за Знаменосца Черного Отряда.

– Это несколько проясняет дело. Богиня небрежным росчерком пера пишет одну из своих утонченных пьес о смерти.

Он бросил взгляд на Дщерь Ночи. Малышка сидела совершенно недвижно и походила на призрак. Больше, чем когда бы то ни было. Четырехлетняя девочка не должна была, просто не могла выглядеть так.

Кажется, Нарайян Сингх испытывал смутное беспокойство. Он знал, что его богиня порой находит забавной случайную смерть одного из своих самых преданных почитателей, и вовсе не хотел, чтобы она сыграла такого рода шутку с ним.

– Тьма, вот наше время, – повторил Сингх. – Тьма приходит всегда.

Тьма приходит всегда. Это звучало как девиз Кины. Я вновь пригляделся к дочери Госпожи и Костоправа. Очень уж она меня беспокоила – с каждым разом все больше походила на призрак. При виде ее мне хотелось кричать, взывая к Госпоже и Старику.

По существу я чуть ли не мог это сделать. Кажется, я обретал способность чувствовать, даже когда блуждаю с Копченым.

Сместившись в сторону, я приметил, что Могаба воспринимает потуги Доя серьезнее, чем Нарайян Сингх. И то сказать, он помнил дядюшку по былым, не слишком приятным дням.

– Заставьте его умолкнуть, – приказал генерал. – Солдаты пялятся на него вместо того, чтобы следить за противником.

Не дождавшись отклика от Обманников, дядюшка Дой принялся поносить тенеземцев. В его сторону полетело копье. Неуловимым движением Дой выхватил Бледный Жезл и отбил копье в сторону. Отмахнулся, словно от мухи.

– Трусы! – вскричал он. – Предатели! Неужели никто из вас не осмелится ответить на вызов?

Он с презрением повернулся к врагам спиной и неторопливо зашагал к нашим позициям. Как раз за миг до того, как на него обрушился град копий и стрел, дядюшка оказался за пределами досягаемости противника. Ловко это у него получилось, ничего не скажешь. Его уход ничуть не походил на отступление.

24

И тут словно все демоны сорвались с цепи. Загрохотали барабаны. Неуклюжий, необученный, плохо вооруженный, озлобленный сброд с диким завыванием ринулся вверх по склону. Шестьдесят тысяч голодных ободранцев из лагерной обслуги навалились на приспешников Хозяина Теней. Наши солдаты подгоняли их остриями мечей.

Я был озадачен. И растерян. Конечно, капитан был человеком суровым, но я никак не ожидал, что он так, запросто, погонит весь этот сброд на убой. Однако, пораскинув мозгами, я понял, что удивляться особенно нечему. Он всю дорогу твердил солдатам, чтобы тех ребят из обслуги, которые им почему-то нравятся, они гнали из лагеря поганой метлой, да поживей. Вот, стало быть, в чем дело. А парни-то думали, что он не надеется на успех.

Всем этим бедолагам предстояло сложить головы. Но перед тем, как отдать концы, они нанесут тенеземцам некоторый урон и расстроят их ряды. Нам это на руку.

Безжалостно подгоняемая солдатами толпа обрушилась на центр и правый фланг воинства Могабы, смяв передние ряды тенеземцев. Дивизию Ножа атака не затронула.

Пока все внимание было сосредоточено на этом наступлении, отборные подразделения Костоправа оторвались от корпуса Госпожи и устремились к окаймлявшим проход утесам. Конечно, в этих скалах были размещены секреты Могабы, так что там немедленно завязался бой. Следом за атакующей толпой, подталкивая ее вперед, двинулись слоны. Тенеземцам было не до них. По ходу продвижения к вражеским позициям слоны с помощью здоровенных колотушек забивали в землю большущие железные сваи.

Пронзительно взвыли медные тенеземские трубы. Неожиданно – я не мог взять в толк, чего ради – дивизия Ножа тронулась с места и начала спускаться по склону, но не прямо, а чуть наискось, так что в результате этого маневра могла обойти наш правый фланг. Я диву давался, гадая, как его парни ухитрялись сохранять строй среди нагромождения камней.

Теперь мне представилась возможность увидеть один из ставших легендарными приступов ярости Длиннотени.

– Что ты себе позволяешь? – заорал он на Могабу, когда перестал наконец бессвязно реветь да брызгать слюной и взял себя в руки в достаточной степени для того, чтобы выговорить нечто членораздельное. – О чем ты думаешь? Что за дурацкие маневры без моего разрешения! Хотя бы объяснил, зачем ты это затеял?

Длиннотень вопил, топал ногами по деревянной платформе и так яростно цеплялся ногтями за свою маску, что я начал было надеяться: вдруг он ненароком сорвет ее и откроет миру свое так тщательно скрываемое лицо.

– Я понятия не имею, что он затеял, – спокойно ответил Могаба, не обращая внимания на истерику Хозяина Теней.

Облокотившись на ограждение площадки, он следил за продвижением Ножа и выглядел растерянным – каким я его никогда не видел.

– И не надо так шуметь.

Ревун усугубил переполох серией пронзительных воплей.

Длиннотень вновь прорычал что-то невразумительное. Запели таглиосские трубы. Шадаритская кавалерия вылетела из промежутка между дивизиями Старика и устремилась в разрыв, образовавшийся между корпусом Ножа и остальным тенеземским войском. Их маневр выглядел куда менее впечатляющим, чем продвижение воинов Ножа. Всадники даже не пытались делать вид, что поддерживают строй. Нож не обращал на них внимания. Он продолжал свой марш. Могаба – вот уж на него не похоже – был вне себя от злости, потому как понятия не имел, что замыслил Нож.

Длиннотень и Ревун чуть не передрались!

Что за чертовщина?

Неожиданно грохот барабанов возвестил о наступлении передовой дивизии Костоправа. Она направлялась прямо на то место, которое освобождали силы Ножа. Кавалеристы продолжали движение, прикрывая фланг дивизии. А затем стронулась с места и резервная дивизия. Она развернулась вправо и последовала за Ножом. Я наблюдал все это, вытаращив глаза и разинув рот.

Если смотреть со стороны, события на поле боя походили на хорошо поставленный танец, только вот на самом деле никто не понимал, что происходит. Растерянность была всеобщей. А подальше от передовой, скажем, возле наблюдательного пункта Госпожи, люди вообще ничего не знали. Может, у капитана и были какие-то мысли, но сейчас, в стремлении сохранить контроль за обстановкой, он походил на человека, пытающегося бежать в трех направлениях одновременно. Он ведь не имел возможности увидеть общую картину.

А я ничем не мог ему помочь. К тому времени, когда мне удастся вернуться в свою плоть, очухаться да еще и разыскать его среди атакующих войск не менее как в миле от фургона Одноглазого, вся обстановка коренным образом изменится.

Слева и в центре наши солдаты продолжали гнать перед собой лагерное отребье. Все это превращалось в ужасающий спектакль конфигураций, чудовищную игру, которую наверняка будет помнить не одно поколение. Левая дивизия Костоправа сцепилась наконец с тенеземцами, пытаясь закрепиться на тех позициях, которые покинул Нож. Могаба ввел в бой свои резервы. Дрались они превосходно, и Костоправа потеснили. С трудом. И у меня осталось впечатление, что он не был настроен предпринимать решительные усилия ради овладения этой позицией. Один из шадаритских отрядов прорвался вперед, оказавшись на расстоянии полета стрелы от лагеря Душил. Горстка лучников вела беспорядочную стрельбу, но видимого эффекта это не имело. В то же самое время Ревун ухитрился докричаться до Длиннотени:

– Мы не можем позволить себе роскошь тратить время на пререкания между собой. В любой миг эта баба может нанести удар. Если ты не обратил внимания на…

В конце концов Хозяин Теней понял, что если он и дальше будет кричать да буйствовать, то окажется уязвимым для чар. Напарник не сможет оберегать его бесконечно: ведь Ревун с его дикими воплями и сам подвержен припадкам.

Все еще трясущийся от гнева, не способный к членораздельной речи, Длиннотень постарался сосредоточиться на Госпоже.

Та выжидала, не предпринимая ничего.

Могаба пытался привлечь внимание Длиннотени. Тот не реагировал, полностью поглощенный наблюдением за Госпожой. Могаба настаивал, но принудить Хозяина Теней обернуться ему удалось лишь после того, как создалось впечатление, что кризис миновал. Страха, который внушали наши солдаты лагерному сброду, было уже недостаточно для того, чтобы заставлять толпу и дальше продвигаться вверх. Дивизия Костоправа отошла на исходную позицию. Силы Ножа остановились в паре миль от поля боя. Их окружили наши наездники и резервная дивизия.

Его бойцы были в такой же растерянности, как и прочие тенеземцы. Но они были хорошими солдатами и выполняли полученные приказы.

– Нас обвели вокруг пальца, – промолвил Могаба, обращаясь к Длиннотени.

– Такого никто не ждал. Одним хитрым ударом Костоправ истребил десятую часть нашей армии. Если я и теперь буду придерживаться прежних приказов, мне этого плацдарма не удержать.

В злобном рычании Длиннотени появились вопросительные интонации.

– Единственная наша надежда, – продолжал Могаба, – атаковать сейчас, пока таглиосцы рассеялись, прут на нас толпой, а до наших солдат еще не дошло, в каком отчаянном положении мы оказались.

Однако Длиннотень смотрел на происходящее иначе.

– Опять ты забываешь о том, что мои повеления надлежит выполнять безоговорочно, а не размышлять о том, чем они вызваны. Почему ты решил, что к тебе это не относится? И чем ты вообще недоволен? – Длиннотень вперил свой взгляд в корпус Ножа – точнее, в ту его часть, что была видна с вышки. Он и сам был недоволен, но по каким-то иным, собственным соображениям. – …Ты ведь легко отбил их атаку.

Могаба с трудом удержал свой гнев. Хотел бы я знать, что за прошлое было у этого Хозяина Теней. Трудно представить, что столь могущественный человек может проявлять такую наивность.

Могаба поднял руку, указывая на Ножа.

– Мы оказались в дураках. Целый легион пропал попусту из-за одного лишь твоего желания заполучить еще одного высокопоставленного перебежчика.

Чтоб мне сдохнуть, если до меня дошло, что он имеет в виду. Впрочем, и до Хозяина Теней никак не доходило, что надо шевелить мозгами. Он видел перед собой картину триумфа.

– Смотри, смотри скольких мы перебили. Там же горы трупов, попробуй пересчитать их. Вороны за сто лет не расклюют всю эту падаль.

Но что-то все же Хозяина Теней тревожило. И взгляд его оставался прикованным к солдатам Ножа.

– Может, один из каждой сотни этих погибших и был солдатом, – рявкнул Могаба, – но по большей части все это воры, бездельники и прочая сволочь, что вечно таскается за войсками да кормится у походных кухонь. Накипь, вот кто они такие. Костоправ использовал эту свору, чтобы отвлечь наше внимание, а сам тем временем украл у нас победу. Наши потери меньше, но мы-то теряли настоящих воинов. Теперь его ветераны имеют численное превосходство. И силы у них свежие.

Он указал в направлении возвышенности, которую уже занимали отборные подразделения Костоправа.

– Теперь они укрепятся там. Наверное, он задумал это заранее.

– А ты, выходит, не позаботился о том, чтобы обеспечить оборону.

– Конечно, я предвидел, что Костоправ пошлет туда людей. Нужно быть дураком, чтобы не попытаться захватить столь выгодную позицию. Но вот его огненная бомбардировка явилась для меня сюрпризом.

Огненные снаряды, изготовленные в оружейных мастерских Госпожи в Таглиосе, представляли собой одно из лучших ее изобретений. Чтобы доставить их сюда в целости, да еще и тайком, пришлось затратить немало усилий, но, как теперь выяснилось, дело того стоило. Мало какая позиция устоит против этих штуковин.

Капитан со своими людьми остановился прямо перед корпусом Ножа. Что-то затевалось. Я помчался в ту сторону.

Нож выступил вперед. Он стоял перед строем своих солдат, лицом к лицу с капитаном. Их разделяло около ста ярдов каменистой земли. Наши люди находились на расстоянии полета: в ожидании дальнейшего развития событий они держались спокойно, но бдительности не ослабляли. По правде сказать, озадачены они были немногим менее, чем вояки изменника. А те и вовсе не знали, что думать – впечатление было такое, будто их вывели не на битву, а на строевой смотр.

Стоя посреди разделявшей войска полосы, Нож и Костоправ обменялись несколькими словами. Я по дурости ожидал, что Костоправ даст волю так долго лелеемой вражде. Вместо того он обхватил Ножа за плечи и заржал как полоумный.

Они принялись подпрыгивать, обниматься и хлопать друг друга по спинам. Затем Нож развернулся к своим солдатам и проревел:

– Бросайте оружие и сдавайтесь. А не то вас всех перебьют.

Какой же я все-таки непроходимый тупица.

Только сейчас, когда вымуштрованные солдаты Ножа безропотно выполнили приказ, до меня дошло, что его отступничество было подстроено. Все эти годы Костоправ ярился и изображал стремление поквитаться с изменником только для отвода глаз. А Нож за это время еще и помог нам избавиться от некоторых вредоносных фанатиков и святош – руками тенеземцев.

Нет ничего лучше, чем заставить своих врагов выполнить за тебя самую грязную работенку.

Более того, Нож немало потрудился ради того, чтобы сделать Хозяина Теней как можно менее популярным у его подданных. Целые провинции сдавались без малейшей попытки к сопротивлению.

А теперь Нож вывел из игры четверть отборных войск Хозяина Теней. Нигде в Анналах не содержалось и намека на что-либо, способное хотя бы отдаленно сравниться со столь грандиозной надуваловкой, Костоправ додумался до этого сам. И теперь, надо полагать, от всей души потешался над Могабой, которому и в голову не мог прийти столь непредсказуемый ход. Потому как Могаба был уверен, что Старик и шагу не ступит, не сверившись наперед с Анналами.

25

Я покинул Копченого. Поблизости от фургона не было никого, кроме матушки Готы и Тай Дэя. Я присоединился к ним. Ни тот ни другая не сказали ни слова. Я тоже молчал: молча поел, вдоволь напился воды, забрался в фургон и немного вздремнул. Мне снились не слишком приятные сны. В них появлялась Душелов, веселая и довольная собой. Не иначе, как оттого, что устроила нам какую-нибудь пакость, ведь это ее любимое развлечение.

Проснувшись, я снова накинулся на жратву, даже не сообразив, что уминаю препротивнейшую стряпню матушки Готы, а уж воду хлестал так, словно не видел ее по меньшей мере неделю. Тай Дэй вроде бы поглядывал на меня с беспокойством. Я хотел сообразить, в чем тут дело, но никак не мог сосредоточиться.

Было уж довольно поздно. Вокруг царила тишина. Войска находились на поле боя, но по лагерю рыскали бдительные караульные, предупрежденные о том, что на стороне противника выступают Душилы. Останавливаясь возле костров – малость погреть руки, – часовые тихонько переговаривались. Кое-где копошилась лагерная шваль, сумевшая улизнуть с поля сражения. Эти бедолаги собирали свои жалкие пожитки, торопясь смыться, покуда их не изловили и снова не погнали в атаку. На высотах продолжались ожесточенные схватки, Могаба вознамерился отстаивать каждую пядь земли.

Но не всем прихлебателям удалось унести ноги. На фланге Госпожи вновь зачадили костры, и наш лагерь стало затягивать дымом. Неужто у капитана была в запасе еще какая-то дьявольская хитрость? Об этом я его и спросил, когда он наконец появился. Костоправ не удержался от усмешки.

– Надеюсь, что и они ломают голову над тем же. Мне хочется, чтобы Могаба всю оставшуюся жизнь оглядывался через плечо, шарахаясь от каждой тени, и на каждом шагу боялся угодить в ловушку. Возможно, таковая в конце концов обнаружится. – Он снова рассмеялся.

У большого костра, разложенного, как предписывал гуннитский праздничный ритуал, начали собираться старшие офицеры. Политически нейтральные жрецы всех культов свершили благодарственные обряды. Явилась и Госпожа в сопровождении своих преданных почитателей. Выглядела она как полубогиня, куда более реальная, чем любое таглиосское божество, кроме внушавшей ужас Кины. Кажется, в нынешнюю эпоху одна лишь Кина интересовалась мирскими делами. Но у нее был личный интерес.

Трудно сказать, кто из собравшихся лукавил больше. Нож пристроился рядом со Стариком. Он по-прежнему ухмылялся и тараторил без умолку со своим старым приятелем Лебедем. Жаль, что Корди Мотер остался в Таглиосе с Бабой. Ему бы это тоже понравилось.

Я не видел Ножа несколько лет. В прежнее время он отличался сдержанным цинизмом. Не то, что теперь. Может, потому, что Одноглазый еще не успел привести его в обычное состояние.

Нож что-то проорал Костоправу. Тот заревел в ответ.

– Не обращай на них внимания, – сказал мне Лебедь. – Эти ребята никак не могут нарадоваться встрече.

Оно и не диво, ведь они столько лет прикидывались злейшими врагами.

– А завтра, – промолвил Старик, проигнорировав слова Лебедя, – мы будем действовать в доброй старой манере: облапошил дурака – тресни в лоб наверняка. Это последнее, чего ожидает от меня Могаба. Князь, за тобой первый ход. Посмотрим, чего стоят твои парни.

Я отхлебнул воды, жалея, что Одноглазый не приготовил на сегодняшний вечер чего-нибудь посущественней. Впрочем, нет, здесь бы такой номер не прошел. Все таглиосские секты осуждали употребление хмельного, да и Госпожа с князем едва ли хотели, чтобы их солдаты перепились. Но с другой стороны, не пойман – не вор. Так что мне оставалось лишь пожелать Одноглазому заняться своим делом и порадовать товарищей.

– Ты никак решил рассказать, что у тебя на уме? – удивился я.

В глазах Костоправа промелькнула усмешка.

– Нет, – сказал он, наклоняясь ко мне поближе, – но это между нами. Я не хочу, чтобы кто-нибудь расслаблялся. Хотя сейчас они и не засылают Тени шпионить за нами.

Костоправ указал на пролетавший огненный шар.

– А почему?

– Не иначе как приберегают, – он снова ухмыльнулся. – Ладно, ребята, я думаю, вы все знаете, что нам предстоит. Так что идите отдохните чуток.

С чего он взял, будто мы знаем, что предстоит? Лично я из его слов так ни хрена и не понял.

Костоправ посмотрел на измотанную до крайности Госпожу, но обратился не к ней, а к Лебедю:

– А ты, Лозан, задержись. Мне надо с тобой потолковать.

Мне, стало быть, вежливо давали понять, что мое дальнейшее присутствие у костра нежелательно. Дескать, отправлялся бы ты парень на боковую, да поживее.

26

Спать мне хотелось. Я устал, хотя напрягаться физически не приходилось. При возвращении в фургон Одноглазого тут же улегся, однако заснуть никак не удавалось. Снаружи, сетуя на свои невзгоды, занудливо причитала матушка Гота. Впрочем, мне в ее жалобах отводилась отнюдь не главная роль. Виновницей всех бед объявлялась Хонь Тэй. Доставалось и Сари – то ли за то, что она действовала заодно с Хонь Тэй, то ли за то, что привлекла Хонь Тэй на свою сторону. Так или иначе, обе они объявлялись ведьмами.

Тай Дэй говорил не больше, чем обычно.

Может, он и хотел вставить слово-другое, но такой возможности ему не предоставлялось. Впрочем, то была старая песня, привычная настолько, что я почти не обращал на нее внимания. Разве что задумывался – можно ли задеть матушку Готу так, чтобы она заткнулась.

Но ее болтовня вновь напомнила мне о женщине, которую я любил. Боль накатила с новой силой. А я-то надеялся, что она ослабнет. Стремился к этому. Но не предавал ли я таким образом Сари? Мне пришлось напомнить себе, что я взрослый, привычный к суровой жизни мужчина, которому не пристало распускать нюни, каким бы сокровищем ни была его жена.

Я впал в состояние, промежуточное между сном и бодрствованием, позволявшее запоминать сны или видения. Неожиданно я провалился в прошлое. Взрыв смеха и насмешливый голос, спрашивавший, где я пропадал, словно протолкнул меня сквозь время. Я не ждал ничего подобного – ведь этого не случалось уже так долго, – но все же не был захвачен врасплох. Кое-что в этих фокусах я уже понимал.

А поскольку не был захвачен врасплох, я не растерялся и попытался держаться так же, как и тогда, когда я блуждал с Копченым.

Окружавшая меня аура веселья сменилась тревогой. Я мгновенно развернулся в пространстве – и поймал взгляд главного подозреваемого. Душелова. Склонившись над подносом, полным колдовских причиндалов, она стояла на коленях возле костра, где-то на поросших утесником подступах к Чарандапрашу. Вот теперь я по-настоящему удивился. Но так или иначе, пусть я не контролировал ситуацию, нынче мне стало известно, кто мною манипулирует.

Как бы сделать следующий шаг и выяснить почему?

Меня окатило хохотом ворон. Как будто то, знаю ли я, кто этим занимается, не имело никакого значения.

Впрочем, это соответствовало тому представлению о Душелове, какое можно было составить по Анналам Костоправа. Сила, служащая хаосу, – а именно такова Душелов – не даст и крысиной задницы за то, что происходит, пока хоть что-то происходит.

Я попытался вспомнить, где же сейчас эти Анналы. Было бы не худо узнать о Душелове побольше. А может, стоит потолковать по душам со Стариком? Уж он-то знает Душелова как никто, включая ее сестрицу. Не думаю, что Госпожа имеет ключ к разгадке того, как мыслит сестра. А может, ей на это наплевать.

А вдруг все это одна дурь да пустые фантазии? Много ли мне на самом деле известно о Госпоже? За последние три года я не обменялся с ней и сотней слов. Причем и состоявшиеся разговоры касались главным образом сведений, предназначенных для занесения в Анналы.

Вороний гомон обернулся смехом Душелова.

– Пожалуй, я все же не в том настроении, чтобы забавляться.

Невидимая рука сгребла меня и швырнула в завихряющуюся тьму. Я крутился на лету, словно брошенный грецкий орех. Затем я попытался восстановить контроль над обстановкой, как во время блужданий с Копченым, и в какой-то мере мне это удалось. Во всяком случае, ощущение вращения постепенно исчезло, и я обрел способность ориентироваться в пространстве. Да и просто способность видеть.

Правда, видел я не слишком хорошо. Смутно, и только на близком расстоянии. Что-то похожее описывал Ведьмак, рассказывая, как ухудшилось с возрастом его зрение.

Так или иначе, я находился в джунглях. Были ли они мне знакомы? Хрен его знает: я бывал в джунглях несколько раз и твердо усвоил, что отличить в них одно место от другого весьма затруднительно. Особливо ежели ты не видишь дальше, чем на двадцать шагов вперед.

Чащобу оглашали крики множества птиц. Пару из них я увидел. Весь этот курятник явно переполошился из-за меня.

Я развернулся и убедился в том, что эти паршивые джунгли не страдают от нехватки воды. Препротивнейший черный пруд находился всего в нескольких дюймах от того места, где, будь я во плоти, находились бы мои пятки.

Прямо над моей головой, перескакивая с ветки на ветку, визгливо переругивались с птицами обезьяны. Меня они, по всей вероятности, не видели, во всяком случае, на таком расстоянии. Но когда одна из них проскочила всего в футе от моего носа, она меня заметила. И перепугалась так, что сорвалась с ветки и плюхнулась прямо в черный пруд. И завопила от ужаса, потому что ее едва не схватил крокодил. Едва. Ей все-таки удалось выскочить из воды на миг раньше, чем щелкнули челюсти. Близость зубастой пасти кому угодно прибавит прыти. Неудачная попытка поживиться привлекла к крокодилу внимание охотников. В следующее мгновение они материализовались невесть откуда, и в пруд полетели зазубренные копья.

Жизнь – суровая штука.

Охотники были встревожены. Потому как не понимали, почему переполошились птицы. И с чего это обезьяна вдруг свалилась в пруд. Я сообразил, что к чему, ибо они говорили на нюень бао как на родном языке.

Я находился где-то в дельте. Откуда-то издалека сквозь птичий гомон до меня донесся вороний смех.

Не было со мной и Копченого, который мог бы вернуть меня на место. Это был не сон. Я мог управлять своим положением, но понятия не имел, что с этой способностью делать. Может, подняться наверх? В блужданиях с Копченым это всегда срабатывало. Чем выше поднимаешься, тем больше земля внизу напоминает тщательно вычерченную карту. Я поднялся в воздух. И обнаружил, что нахожусь над самой дикой и гадостной частью дельты, представляющей собой заросшую непроходимым лесом черную топь с тучами гнусной мошкары.

По моим представлениям, именно так должен был выглядеть ад. Чтобы высмотреть что-нибудь еще, мне пришлось подняться на высоту ястребиного полета. Страх нарастал, вгрызаясь в меня все глубже и глубже. Я боялся, что не сумею отыскать никакого ориентира. Конечно, можно ориентироваться и по солнцу, но только если ты его видишь. А я толком не мог разглядеть даже заслонявших светило птиц. Ну что ж, не так, так эдак, подумал я, приметив внизу какое-то зеленое пятно. Рисовое поле. Я зигзагами заметался вокруг и, обнаружив деревеньку, припустил вдоль выходившей из нее дороги. Мчался я изо всей мочи, но все равно чувствовал, что возвращение будет долгим.

Проклятая Душелов.

Я слышал дразнящий вороний грай. А потом приметил селение, показавшееся мне знакомым. Принято считать, что поселения нюень бао все на одно лицо. Так оно и есть, если говорить о жилых строениях. Но храмы этого народа весьма различаются в зависимости от статуса, древности и богатства. И этот храм я уже видел тогда, когда разыскивал Гоблина. Тогда же, когда увидел женщину до того похожую на Сари, что у меня чуть сердце из груди не выскочило. Уже покинув мир Копченого, я долго не мог прийти в себя.

Я описал над деревней круг, присматриваясь к утренним хлопотам поселян. Все выглядело обычным для туземного поселка, каким я его себе представлял. Стояла середина зимы, но работы хватало, и, едва проснувшись, люди брались за повседневные дела.

Селение выглядело процветающим – даже не деревней, а небольшим городком – и было, по всей видимости, весьма древним. Главным его украшением служил внушительный, явно существовавший не одно столетие храм. Высокие двери обрамляли мощные колонны в виде двухголовых слонов высотой в три – по меркам нюень бао – человеческих роста. У гуннитов двухголовый слон символизирует бога удачи. Потому что – как разъяснил мне Одноглазый – слон могуч и двулик.

Ага, вот и женщина. Кажется, та же самая, что и в тот раз. С утомленным видом она вышла из храма. Впрочем, та выглядела, как должна бы выглядеть Сари, будь она помоложе. А эта наоборот, как будто она на несколько лет постарше. Лицо было то же, но она несколько раздалась в бедрах и груди. И, чего не случалось с Сари даже в худшие времена, была оборванной и грязной, с растрепанными волосами. Эта женщина явно пребывала в отчаянии, и она настолько напоминала мне Сари, что у меня возникло желание утешить ее, в чем бы ни состояла причина ее боли. Я сместился поближе, почти упиваясь жалостью к себе и в то же время недоумевая: почему эта женщина одета в белое, тогда как нюень бао, насколько мне было известно, всегда носили черное? Когда я вернусь, надо будет порасспросить об этом Тай Дэя. Если, конечно, вернусь.

Я находился так близко от этой женщины, что, случись мне быть во плоти, мог бы обнять и поцеловать ее. Мне хотелось этого, ведь она так походила на Сари. А не было ли у Сари двоюродной сестры? Дядюшки-то у нее точно были – во всяком случае, один, погибший в Деджагоре. А ее тетушка вполне могла оставаться дома. Ведь в паломничество отправились далеко не все жители деревни.

Женщина в белом взглянула мне прямо в глаза – туда, где должны бы находиться глаза, побледнела и, издав пронзительный вопль, упала без чувств. На ее крик из храма выбежали старцы в цветных одеяниях. Склонившись над женщиной, они пытались привести ее в сознание, одновременно переговариваясь на нюень бао – тарахтели так быстро, что я не мог разобрать ни слова.

Она пришла в себя и, когда ей помогли подняться на ноги, сказала:

– Мне показалось, будто я увидела призрак.

– Наверное, это из-за поста.

Поста? А по фигуре не скажешь, чтобы она недоедала.

Выходит, ей удалось обнаружить мое присутствие. Тут было над чем поразмыслить. Но, так или иначе, задерживаться внизу не имело ни малейшего смысла. Толку от меня все равно не было. В качестве ориентира я воспользовался выходившей из городка дорогой – хотелось верить, что рано или поздно она выведет меня к Таглиосу. А уж оттуда проложить курс на юг будет совсем просто.

27

Но проделать весь этот путь мне так и не пришлось. Вскоре после того, как я обнаружил реку, вся моя вселенная начала колебаться. После третьего сотрясения я почувствовал боль, а когда тряхануло еще пару раз, провалился во тьму.

И пришел в сознание внутри фургона Одноглазого. Этот хренов коротышка тряс меня за грудки, шлепал по щекам и ворчал что-то вроде: «А ну, поднимай свою задницу».

Открыв глаза, я понял, что нахожусь рядом с Копченым. Рубаха пропиталась потом. Меня била дрожь.

– Что, черт побери, с тобой происходит? – озабоченно спросил колдун.

– Точно не знаю. Думаю, тут не обошлось без Душелова. Как и в тот раз, когда я провалился сквозь время в Деджагор. Только сейчас меня вроде как выдавили между пальцев, словно арбузное семечко, так что я залетел куда-то в дельту. Все осознавал, но поделать ни хрена не мог. В известном смысле это похоже на прогулки с Копченым, только вот со зрением там что-то не так. Близко все нормально, а чуть подальше – ни хрена не видно…

Только сейчас я сообразил, что лопочу на таглиосском. Эка меня зацепило.

– Ладно, – буркнул колдун, – поговорим попозже. У меня куча дел.

Я открыл рот, намереваясь возразить.

– А охота тебе язык почесать, ступай к Костоправу. И вообще, делай что хочешь, только не лезь мне под руки. Насчет работы я не шучу.

Рассерженный донельзя, я вылез из фургона. Здесь, как и на болоте, стоял день. Со стороны фронта тянуло дымом, оттуда доносился грохот битвы. Очевидно, обстановка не изменилась. А стало быть, Старику не до того, чтобы выслушивать россказни о моих злоключениях.

Я направился к лагерному костру. Он потух. И почти остыл. Где же Тай Дэй со своей мамашей? И дядюшка Дой? Здесь, во всяком случае, ими и не пахнет.

Я нашел воды, напился, размышляя о том, скоро ли запасы подойдут к концу, так же, как и запасы съестного, и решил немного вздремнуть.

Вскорости Одноглазый закончил свои делишки, вылез из фургона и уселся рядом со мной.

– Ну, выкладывай, что стряслось.

Я выложил.

– Похоже, Щенок, на сей раз ты натолкнулся на нечто важное.

– В каком смысле?

– Потом скажу. После того, как поговорю с Костоправом.

28

Обратившись в злого духа, я жужжал над плечом Могабы. И он, и его капитаны находились в смятении.

Длиннотень требовал, чтобы никто и не заикался, будто дела идут плохо.

– Что за кретин, – проворчал один из нескольких преданных Могабе наров. – У него пасть грязью набита.

Со столь метким суждением я не мог не согласиться. Мало того что кретин, так к тому же, по всей видимости, еще и глухой. Во всяком случае, он никак не отреагировал на столь неслыханную дерзость. На явное оскорбление со стороны человека, который ему служил! Сам Могаба тоже сделал вид, будто ничего не услышал. Он наблюдал за утесами, среди которых продолжались ожесточенные схватки. Наши войска шли в атаку волна за волной, всякий раз вводя в бой свежие силы. Могаба не мог ответить тем же – у него почти не осталось резервов. Когда он отсылал командиров к их подразделениям, в его глазах почти не оставалось надежды. Но он был настоящим солдатом, из тех, кто бьется до последнего вздоха.

Точно так же он держался и в Деджагоре. Там его солдаты начали поедать друг друга, чтобы пересидеть осаду.

Наши осадные башни медленно, словно суда с высоченными бортами, ползли вперед. Наши солдаты и уцелевшие лагерные прихлебатели тащили их, натягивая канаты, пропущенные через блоки, закрепленные на тех самых железных сваях, что несколько ранее были вогнаны в землю слонами. Когда башни наконец остановились, солдаты тут же закрыли бреши между ними. Под защитой щитов инженеры принялись возводить деревянную стену.

С башен тучами летели метательные снаряды.

Могаба не располагал машинами достаточно мощными, чтобы разрушить башни. Ему не оставалось ничего, кроме как что-то делать. Но Хозяин Теней не позволял ему сделать то единственное, что могло бы помочь. Подобно капризному ребенку, Длиннотень был упрям, как осел. Делай, как я велел, вот и весь сказ. И Могаба не собирался лезть на рожон. Он дошел почти до предела, но все же не был готов к открытому неповиновению, поскольку понимал, что на нашей стороне Госпожа, только и ждущая возможности основательно испортить ему остаток жизни. И такая возможность представится ей через несколько мгновений после того, как Хозяин Теней соберет свои игрушки и уберется восвояси.

Поскольку атаковать было запрещено, Могаба решил отвести свои основные силы, оставив на передовой прикрытие – так, чтобы мы не заметили, что противник уходит из-под удара.

Но я все видел.

– Советую тебе держать ковер наготове, – сказал Могаба Ревуну. – У меня связаны руки, и я долго не продержусь.

Длиннотень обернулся. Будь он способен убивать взглядом, Могаба умер бы на месте.

Ревун находился в безобразном оцепенении. Он боялся, но не хотел, чтобы его заклеймили позором как труса.

Неожиданно из лагеря Обманников донеслись дикие крики. Я метнулся туда и увидел дядюшку Доя, без разбора крушившего Душил Бледным Жезлом. Матушка Гота с не меньшей ловкостью прикрывала ему спину. Неплохо для старушенции, практиковавшейся с оружием, лишь когда не могла от этого отвертеться.

Ну а потом дерьмо поперло валом.

Прабриндрах Драх пошел в атаку, навязанную ему Стариком. Впереди княжеского войска, выстроившись клином, шли напролом боевые слоны. Войска Хозяина Теней устремились навстречу. Градом посыпались стрелы.


Могаба задал нам жару. Его боевые порядки превратились в желе, в котором увязло наступление. Его солдаты показали, что такое настоящие дисциплина и выучка. Слонов перебили, а таглиосцев обратили в бегство. Князь едва ноги унес. Потери его были ужасны – каких я и ожидал до того, как Костоправ провернул свою махинацию.

Затем Могаба нанес сокрушительный контрудар, являвшийся, по его заверениям, не более, чем преследованием отступающих. Он обрушился на стены между нашими осадными башнями и штурмовал их до тех пор, пока Длиннотень не сообразил, что происходит, и не приказал ему отступить.

И тут же, словно он знал обо всем и без моих донесений, Костоправ повел наступление на его фланг. А минуту спустя слева ударила Госпожа.

Бой среди утесов продолжался со все большим ожесточением. В этой сумятице я потерял своих родственников. Нарайян Сингх и Дщерь Ночи бежали из лагеря Душил и укрылись под вышкой Могабы.

С нашей стороны никаких сюрпризов не было. Войска накатывались волна за волной, отходили, заменялись свежими силами и наступали снова. Могаба отбивал все атаки, но нес потери. Наши рабочие медленно, дюйм за дюймом, продвигали башни вперед. А Длиннотень упорствовал в своей дурости. В сложившихся обстоятельствах его упрямство выглядело не только иррациональным, но и самоубийственным. Он заставил Могабу драться связанным по рукам и ногам и при этом изливал на него ушаты обвинений, потому что теперь и сам видел, что тому, скорее всего, не устоять.

На востоке полыхало пламя.

Эта часть сражения подходила к концу.

29

До меня наконец дошло, почему Длиннотень не дает Могабе воли, хоть и сам понимает, что это вредит делу. Он боится, что Могаба поступит так же, как Нож.

– Он дурак, этот Хозяин Теней, да еще и слепой дурак. В людях ни хрена не смыслит, – немедленно отозвался Нож.

– Это почему?

– Потому что Могаба считает себя обязанным сломить хребет Костоправу. Иного выхода для себя он не видит.

Костоправ громко фыркнул.

– Это противоборство, – продолжил Нож, – стало смыслом его жизни. Для него нет будущего без победы. Он должен победить или умереть.

– В известном смысле я чувствую то же самое, – проворчал Костоправ.

– В одном Длиннотень прав – все идет к тому, что его ухватят за задницу. Как там их боевой дух?

Я поморщился. Неужто я должен вот так, перед всей оравой, выложить правду про Копченого?

– Ниже змеиной задницы, – сказал Одноглазый.

– Так они сломаются?

– Если побежит Могаба. Любить они его, может, и не любят, но верят в него все до единого.

Я уставился на Госпожу и увидел, что глаза ее закрыты. Возможно, она просто-напросто улучила минутку и вздремнула. Мало кому было об этом известно, но в последнее время она работала больше, чем кто-либо другой. И больше всех вымоталась, а ведь ей приходилось постоянно быть начеку.

Я представил себе, что могли бы натворить Длиннотень с Ревуном, узнай они, до какой степени измотана Госпожа, и меня проняла дрожь. Капитан кивнул, как бы в подтверждение собственных мыслей, и распорядился:

– Значит, так. Выступаем поутру, в три часа. А сейчас всем спать.

Сказано было решительно, но всякий раз, когда Костоправ смотрел на Госпожу, от его генеральского вида не оставалось и следа. У всякого видевшего Старика в такие мгновения не могло быть сомнений в его истинных чувствах.

Я задумался, припоминая ночные кошмары, описанные Госпожой в ее книгах. Все эти жуткие, пронизанные жаждой смерти и разрушения картины, подобные тем, что одолевали меня до сих пор.

У меня сложилось впечатление, что они снова стали посещать и ее. Большую часть времени она боролась со сном именно потому, что боялась этих видений. Я мысленно представил себе Кину – такой, какой описывала ее Госпожа – высоченной обнаженной женщиной с глянцево-черной кожей, четверорукой, с восемью сосками, с клыками вампира, увешанную украшениями из детских черепов и отрезанных фаллосов. Да, девчушка совсем не походила на свою добрую старую мамочку.

Интересно, смотрела ли Госпожа сон в тот миг, когда я углядел нечто, показавшееся мне Киной?

Я вздрогнул. На миг мне почудилось, будто я ощутил запах «духов» Кины, являвшийся в действительности смрадом разлагающихся трупов. Скоро от этой вонищи не продохнешь. Ежели сейчас и можно дышать, то только благодаря холоду.

Я завопил и понял, что Тай Дэй встряхивает меня, пытаясь привести в чувство. Вид у него был испуганный. Костоправ таращился на меня с недоумением, да и остальные тоже. Похоже, я провалился в кошмар, даже не заметив этого.

– В чем дело? – спросил капитан.

– Дурной сон.

Уже уходившая в сопровождении Лебедя и Ножа Госпожа остановилась и оглянулась. Ноздри ее раздувались, словно и ей померещился тот же запах. Брошенный на меня взгляд был суров.

– …Прошу прощения?

Пока мы с Госпожой играли в гляделки, я прослушал какой-то обращенный ко мне вопрос.

– Мурген, куда запропастились твои родственнички?

– Понятия не имею. Знаю только, что утром они вконец осатанели – прорвались в лагерь Обманников и навели там шороху.

Говорил я тихо, потому что не был уверен в существовании языка, неизвестного Госпоже или ее прихвостням.

– Было на что посмотреть. Дядюшка Дой искрошил в капусту с полсотни Обманников, а матушка Гота прикрывала ему спину. Эту старушенцию лучше не выводить из себя.

– Тай Дэй, где Дой и твоя мать? – спросил я, перейдя на нюень бао.

Тот пожал плечами. Что означало одно из двух: он не знает либо знает, но не скажет.

– Тай Дэй тоже ни хрена о них не знает, – сказал я Костоправу.

– Кстати, и сам Тай Дэй почитай весь сегодняшний день не путался у меня под ногами, что необычно. Где, хотелось бы знать, он отирался.

– Щенок, – начал Костоправ, имея в виду мой рассказ о подвигах дядюшки, – сколько раз я просил тебя не преувеличивать. Не может быть, чтобы такой старикашка…

– Какие преувеличения. Там было много кровищи и дерьма. А «старикашка» вертел мечом так быстро, что его почитай и видно-то не было. Эти Душилы, сучьи потроха, разбегались, как тараканы. Нарайян Сингх сграбастал девчонку и задал драпа: нынче он прячется под вышкой Могабы. Там был такой переполох, что малость встряхнуло даже Дщерь Ночи.

– Ладно. И куда же они, родственнички твои драгоценные, потом подевались?

Упрямый сукин сын.

– А черт их знает. Я их не разыскивал. Может, погибли или попали в плен.

Признаться, вероятность подобного исхода представлялась мне сомнительной.

Костоправ кивнул, бросил взгляд на Тай Дэя и сказал:

– До них я еще доберусь. А сейчас отправляйся спать. Завтра предстоит долгий день.

Я понял, что мне лучше отдохнуть сейчас, потому как потом такой возможности может не представиться. Тай Дэй, судя по физиономии, жалел, что не удосужился выучить несколько чужеземных наречий.

30

Я оказался прав. Возвышенность являлась ключом к перевалу. Правда, чтобы додуматься до этого, не нужно быть великим стратегом. Сигналом к возобновлению битвы послужил освежающий душ из огненных бомб. Впервые за все время боя наши залпы разрядили шесты. Чем до крайности разозлили Госпожу, с пеной у рта проклинавшую все и вся за пустую трату зарядов.

Честь наступать первым снова выпала Прабриндраху Драху. Трудно было поверить в то, что солдаты Могабы не уничтожены шквальным огнем, однако князь натолкнулся на ожесточенное сопротивление. Тенеземцы дрались храбро, хотя бы потому, что ничего другого им не оставалось. Как это зачастую случается в отчаянных ситуациях, давала себя знать их превосходная выучка. Князь наседал упорно, но прорваться ему не удавалось.

Могаба ухитрился буквально из ничего сколотить небольшой резерв. Он перебрасывал этот отряд вдоль фронта, мгновенно затыкая дыры. Его ум, воля и стремление спасти положение творили чудеса. Но он был обречен. Обречен из-за безумного упрямства его правителя.

До сих пор Хозяин Теней думал только о том, как удержать проход, не отдав его Черному Отряду. Создавалось впечатление, что мир рухнет, если мы пересечем Данда-Преш. Но когда огненные шары стали с шипением вспарывать воздух у самых его ушей, у него возникла новая идея.

– Подготовь свой ковер, – сказал он Ревуну.

– А ты, генерал, вызови сюда Обманника Сингха, дитя и самых ценных из своих офицеров.

Неожиданно он почувствовал полнейшее спокойствие. Овладев собой, он на время обрел рассудительность, достойную могущественного властителя. С полминуты Ревун молча смотрел на него, а потом кивнул. Маленький чародей тоже носил маску, но она почти не скрыла его презрительную мину.

– В настоящий момент отступление было бы преждевременным, – заявил Могаба.

Я готов был поверить в то, что этот человек – святой. Святой служитель какого-то дьявольского культа, но, тем не менее, святой. Его героизм не имел себе равных. Длиннотень же был хуже испорченного ребенка. Интересно, как этому недоумку удалось обрести такое могущество?

– …Обстановка еще может измениться, если ты позволишь мне…

– Ты будешь исполнять мои приказы, – оборвал его Длиннотень.

– По всей видимости, да. Именно так я поступал в течение последних четырех лет. Что и привело нас к такому результату. Армия, равной которой не было на протяжении веков, обречена на гибель лишь потому, что вся ее стратегия и тактика сводится к исполнению продиктованных эгоизмом и страхом приказов одного-единственного колдуна, чье представление о реальности не простирается дальше наконечника копья, которое он сжимает в руках. Между прочим, я нахожу, что они поразительно хорошо информированы об особенностях твоего характера.

Могаба бросил на Ревуна взгляд, полный злобного предубеждения. Похоже, паранойя и взаимная подозрительность не являются чем-то исключительным в нашей армии. Так же, как и несовпадение личных интересов.

Длиннотень, брызжа слюной, заорал что-то невразумительное.

Могаба не дрогнул.

– Я не стану вызывать своих капитанов, – продолжил он. – Я не оставлю позиции и не покину своих людей лишь потому, что ты лишился мужества. Если тебе угодно бежать – беги, но не мешай мне сражаться. Возможно, мы все погибнем в огне, посланном этой ведьмой Сенджак, но ни один мой солдат не будет брошен мною на произвол судьбы.

Длиннотень бессвязно кричал, срываясь на визг. Он был близок к безумию.

– Возьми себя в руки, – не унимался Могаба. – Будь мужчиной. Найди в себе силы хотя бы для того, чтобы не мешать профессионалам делать свою работу. Сделай так, чтобы твои солдаты захотели сражаться за тебя.

Повернувшись к Хозяину Теней спиной, Могаба подозвал вестового и послал его на высоты передать командирам, что он недоволен ходом боя.

Выпускаемые долговязыми шадаритами огненные шары свистели в опасной близости от башни Могабы. Нарайян Сингх и Дщерь Ночи чувствовали себя совсем неуютно.

Некоторое время мне казалось, что Могаба вконец расплюется с Хозяином Теней. Во всяком случае, он принялся энергично рассылать гонцов с приказом стабилизировать ситуацию на фронте.

Через несколько минут Длиннотень прекратил рвать и метать и погрузился в размышления. Я испугался – уж не удалось ли Могабе вдолбить этому сумасброду, что он располагает лучшей позицией, лучшей армией и лучшим полководцем, а поэтому, несмотря ни на что, может рассчитывать на победу? Инстинкт самосохранения мог заставить его внять доводам рассудка.

Но тут Хозяина Теней неожиданно окутала тьма. Я мог бы поклясться, что она не была порождена им самим.

Длиннотень взвизгнул, как раненый кабан, затопал ногами и что-то закричал на совершенно незнакомом ни мне, ни кому-либо из окружающих языке. Затем он рухнул на колени и забился в припадке, не походившем на один из его обычных приступов ярости.

Он стонал, рыдал и нес какую-то ахинею – возможно, непонятную и ему самому. Все находившиеся на вышке поразевали рты. Ревун озирался по сторонам, словно в поисках некой неведомой, но грозной напасти.

Я бросил быстрый взгляд на Госпожу, но та ничего не предпринимала и лишь выглядела чуть более настороженной, чем обычно. По всей видимости, она ощутила нечто, чего не понимала.

Все еще завывая, Длиннотень поднялся на ноги и, обернувшись к Могабе, начал притопывать и кричать, выделывая странные пассы костлявой, затянутой в перчатку рукой. Могаба рухнул, словно получил обухом по башке. Длиннотень заорал на вестовых – одного тут же отправил за Нарайяном Сингхом, остальных за лучшими офицерами. Последние отнеслись к своему поручению безо всякого воодушевления – да и чего можно было ждать от парней, сообразивших, что их бросают на верную смерть, чтобы придурковатому колдуну было сподручнее смыться.

Лишь тот, кого посылали за Нарайяном Сингхом, действительно выполнил поручение. Все прочие, не видя никакого резона и дальше служить тому, кто их предал, во всю прыть припустили на юг.

Наши ребята, закрепившиеся на высотах, сумели залепить в вышку несколько огненных зарядов. Меткость стрелков была выше всяких похвал, но пламенеющий шар, выпущенный из бамбукового шеста, не может попадать в цель с той же точностью, что и стрела.

По приказу Хозяина Теней Могабу затащили на ковер Ревуна. Сам Ревун молчал, хотя, по-моему, он скорее готов был согласиться с Могабой и не считал битву безнадежно проигранной.

Вот ведь холера, мне показалось, что эти олухи боятся Госпожи больше, чем следует. По мне, так уладить вопрос с ней можно было при помощи одного хорошего колдовского дерьмошторма. Но она, очевидно, сумела их одурачить. К тому же Ревун, надо полагать, слишком хорошо помнил старые деньки, чтобы мериться с нею силой напрямую. Впрочем, неважно. Главное, что они не собирались пускать в ход свою колдовскую силу.

Ковер, который Ревун пригнал на Чарандапраш, был куда больше того, что потрепали ему в прошлый раз. Он мог поднять добрую дюжину человек с оружием и снаряжением.

Длиннотень прекратил бушевать. И, похоже, несколько растерялся.

– Что я отчудил на этот раз? – пробормотал он себе под нос.

Он чувствовал, что сморозил какую-то дурость, но принадлежал к тем остолопам, которые, коли уж вожжа под хвост попала, ни за что не отступят и не признают своей ошибки. Таких людей на свете хоть пруд пруди. Человечество только выиграло бы, возьми их папаши за обычай душить подобных еще в младенчестве, как только они начинают проявлять характер. Вот и этот олух готов был угробить целое войско, лишь бы не признать свою неправоту.

Когда Сингх с девочкой поднялись на смотровую платформу, там находилось около дюжины человек – несколько офицеров, но по большей части вестовые. Как только Нарайян и Дщерь Ночи ступили на ковер, даже самые тупые солдаты сообразили, что большие шишки намереваются смазать пятки. А когда Длиннотень тоже оказался на ковре, парни, которых предполагалось бросить на произвол судьбы, с этим не согласились. Едва Ревун начал поднимать ковер, они попрыгали туда. Ковер качнулся, задел краем платформу и, кренясь, заскользил к утесу. В тот же миг вниз посыпался град огненных шаров. Солдаты уворачивались. Ковер отчаянно завихлял, кое-кто не удержался, но Ревуну удалось справиться с управлением, и ковер, раскачиваясь, словно перепившаяся комета, устремился к югу.

Наши стрелки на высотах перенесли огонь с вышки на ковер. Ревун отчаянно лавировал, но некоторые заряды все-таки попадали в цель. Всех колдовских усилий Ревуна едва хватило на то, чтобы всю его компанию не сожрали живьем.

Но куда смотрит Госпожа? Ведь это ее шанс. Сейчас, когда эти негодяи думают лишь о том, как спасти свои задницы, все зависит от нее. Достаточно посадить ковер – и дело будет сделано. Вдобавок нам достанутся Нарайян Сингх и дитя.

И тут до моего слуха донесся звук. Шепот, десятки, нет, сотни тысяч, миллионы, миллионы миллионов шептаний накладывались одно на другое, разбухая, словно циклон. Циклон, пронесшийся мимо меня и устремившийся вслед за ковром. А затем наступила полная запредельного ужаса тишина. Уж ежели все это нагнало такого страху на меня, можно себе представить, каково пришлось тем, кто пребывал во плоти.

Солдаты обеих армий опустили оружие и замерли в ожидании. Над полем боя пронесся отчаянный вопль Ревуна. Этот вопль вывел наших ребят из оцепенения, и они с удвоенным рвением принялись выпускать огненные шары в летящих колдунов. Фейерверк возобновился.

Ковер устремился к земле. Полноценной помощи Ревун не получал, а одному ему было не под силу и лететь, и сражаться одновременно. При падении ковер сильно ударился о землю. Солдат, в том числе и Могабу, раскидало по склонам. Большинство разбежалось кто куда, но Могаба, едва поднявшись на ноги, заковылял к своим позициям. Вокруг бушевала огненная буря, но он оставался невредим. Не иначе как боги благоволили этому малому.

Даже пребывая в мире духов, притупляющем чувства, я ощутил прилив восторга. Мы их отделали! Победа за нами! Еще чуть-чуть, и этой войне конец. Магический шепот Госпожи растворит чары Длиннотени и Ревуна, а ребята с высот закидают их огненными шарами.

Только сейчас из мрака тайны стали вырисовываться детали несравненного по глубине и широте охвата замысла Костоправа, основанного на учете особенностей характера Хозяина Теней. Годы отточили мастерство Старика. Я восхищался им не только потому, что он добился успеха, но и потому, что на сей раз ему, кажется, удалось предусмотреть все возможные варианты развития событий. Только он сам да его боги знали, что еще было у него в запасе. Внизу оставались тонны всякого снаряжения, так и не пущенного в ход.

Дело закончилось. Дорога была открыта. Я направился назад, к фургону Одноглазого. Теперь нам придется действовать быстро, чтобы успеть воспользоваться полученным преимуществом и занять выгодную позицию. К тому же, наверное, нужно будет собрать вместе всех братьев Отряда. Я уже собрался вернуться в фургон, когда царство духов наполнилось смрадом, словно кто-то разом пооткрывал все гробы в мире. Много я нюхал всякого дерьма, но такой гнусной вонищи и представить себе не мог. Меня охватил страх. А за ним, отставая всего на полшага, надвигалась паника. Быстро, прежде чем страх успел парализовать меня и заставить забыть, как возвращаться, я скользнул в свое тело.

А позади, в каньоне, не удостаивая вниманием проносившиеся мимо огненные шары, стояла на валуне Дщерь Ночи. Маленькие ручонки были воздеты, приветствуя и призывая надвигающуюся Тьму, губы растянулись в злобной усмешке.

31

Что-то приближалось. И я, кажется, даже мог припомнить что. Я выскочил из фургона и, зацепившись рукой за козлы, завис, качаясь, как обезьяна. Кажется, прошло больше времени, чем я думал. Уже забрезжил рассвет.

Но нет, то был вовсе не рассвет. Свет исходил не от солнца, не от луны, а со стороны горного прохода. Неужто огненные шары воспламенили какие-нибудь горючие припасы тенеземцев?

Хорошо бы так. Но увы, я знал, то был не обычный, земной огонь. Я, спотыкаясь, помчался к штаб-квартире Госпожи. Что бы ни происходило, Госпожа не могла не иметь к этому отношения.

И вполне возможно, сейчас безопаснее всего находиться рядом с ней. Бежать пришлось не так уж далеко, но представление закончилось прежде, чем я добрался до места. Госпожа пыталась усмирить Ревуна, и если она не смогла добиться успеха, то не по своей вине. В игру вступила новая сила.

Поначалу ее очертания казались неопределенными, но, столкнувшись с чарами Госпожи, они стали обретать форму и цвет. И я увидел – то, чего видеть мне совсем не хотелось.

Черную фигуру. В сто футов ростом. С четырьмя руками. Ту самую, что преследовала Госпожу в ее снах, а порой, как призрак, прокрадывалась и в мои. Саму Тьму, жаждущую заполучить дочь Госпожи.

Сотни тысяч ошеломленных глаз следили за противоборством Госпожи с этим колоссом. Обманники встретили появление чудища приветственными криками. Пусть дела оборачивались для них худо, но ныне они воочию узрели несомненное доказательство того, что Год Черепов воистину близится. Возможно, вот-вот наступит, раз уж их богиня обрела такую мощь, что сама явилась в наш мир, дабы защитить свою избранную дочь и живого святого Нарайяна Сингха.

Впрочем, скоро выяснилось, что призрак Кины имеет много общего с любимыми игрушками Длиннотени. Он вовсе не был неуязвим для огненных шаров, притягивал их и через некоторое время стал походить на изъеденное молью изображение на каком-нибудь старом гобелене. Представление закончилось прежде, чем я успел перевести дух. Кина рассыпалась и исчезла. Но продержалась достаточно долго, чтобы дать своим приверженцам возможность прихватить дитя и удрать. Кренясь и качаясь, ковер Ревуна набрал скорость и скрылся из виду. Заполнявший мир шепот начал стихать.

Вконец обессиленная, Госпожа рухнула без чувств. Лебедь и Нож уложили ее на носилки и взялись за ручки. Вокруг сомкнулись самые преданные, сопровождавшие ее не один год воины.

– Особо не дергайся, – сказал я Лебедю. – Они сейчас драпают к Вершине, поджав хвосты. Могаба ранен, так что командовать ими некому.

Лебедь смерил меня недоверчивым взглядом.

– А на хрена ты говоришь это мне? Найди своего долбаного Костоправа, ему и рассказывай.

– Хорошая идея.

Я так и сделал.

32

Прабриндраху Драху снова досталось на орехи. Люди Могабы ни в какую не желали забыть первейшую заповедь выживания: никогда не показывай врагу спину. А солдата, который, несмотря на то, что страх подстрекает его бросить оружие и пуститься наутек или сжаться в комок, не покидает своего места в строю, не так-то просто убить.

Весь смысл изнурительной, доводящей до исступления и порой кажущейся солдатам бессмысленной муштры заключался именно в том, чтобы каждый продолжал делать свое дело, когда становится по-настоящему страшно. Битва – это не просто организованное убийство. Суть ее составляют страх и умение совладать с ним. Тот, кто одолеет страх, одолеет и противника. Старик так долго наблюдал за безуспешными потугами князя, что даже в его окружении поднялся ропот. В конце концов я спросил, почему он не вмешивается.

– Хочу, чтобы весь Таглиос знал, из какого он теста. Мне нужна уверенность в том, что будет, когда он возьмет власть в свои руки.

Все это звучало вроде и разумно, но как-то подозрительно. Впрочем, в последнее время мне начинало казаться подозрительным все, что имело отношение к Костоправу.

Правда, в конце концов он выдвинул на место потрепанного воинства князя корпус Госпожи, усиленный гвардейцами Лозана. Им удалось потеснить Могабу, но тот вскоре выровнял фронт. Госпожа была столь измотана, что все ее колдовство годилось лишь на то, чтобы отвлечь неприятеля. Интересно, почему Костоправ не устроил передышку и не дал ей восстановить свои силы? Впрочем, я не стал тратить время на пустые попытки постичь ход его мыслей. Я больше не понимал этого человека.

Незадолго до полудня он отвел войско Госпожи, укрепил фланги лучниками и выстроил для атаки обе свои дивизии. Передовой колонне предстояло измотать врага, с тем, чтобы наступавшая следом смогла рассеять его. Но прежде чем барабаны начали свой мрачный распев, Костоправ выбросил белый флаг и выступил вперед. Мне пришлось тащиться за ним со Знаменем в руках. Эту проклятую хреновину следовало бы посадить на диету. Уж больно она тяжеленная, и с каждым разом все тяжелее.

Меня все это выбивало из колеи. Я находился здесь лишь по настоянию Костоправа, хотя предпочел бы соединиться с Копченым да выяснить, что теперь затевают Ревун, Длиннотень, Душелов и кто бы то ни был. Да и Радишу не мешало бы проверить, я к ней давненько не наведывался.

Хорошо еще, что некоторое время она будет оставаться в неведении относительно здешних событий.

Могаба удивил меня тем, что спустился нам навстречу. Весь в повязках, он тяжело припадал на ногу, и думаю, не будь его кожа черной, по всему телу можно было бы увидеть синяки и кровоподтеки. Один глаз заплыл и закрылся, зубы были сжаты от боли.

Однако эмоций он выказывал не больше, чем статуя из черного дерева.

– Вы ухитрились использовать все наши промашки, – признал он.

– Этот сучий потрох подрезал вам сухожилия, – устало заметил Костоправ. – Подумай, какая тебе нужда и дальше гробить людей.

– Исход этой битвы, может быть, и решен, но война продолжается. Она закончится не сейчас и не здесь.

В этом замечании был некий резон. Нам следовало продвигаться вперед без малейшего промедления: в противном случае возникала опасность разложения нашей разномастной армии.

Улыбка Костоправа была почти под стать жуткой броне Вдоводела, с которой он в последнее время почти не расставался.

– Я ведь не раз и не два пытался засадить тебя за изучение Анналов. И предупреждал, что ты пожалеешь, если не займешься этим вплотную.

Могаба тоже улыбнулся – так, словно знал на сей счет нечто любопытное.

– Это не Священное Писание.

– Что?

– Твои драгоценные Анналы, вот что. Они не святы. Это не более чем истории, отчасти составленные на основе преданий, отчасти же попросту враки. Примерно в равных долях.

Он хмуро взглянул на меня:

– Смотри, Знаменосец, если ты будешь черпать свою веру в прошлом, это тебе дорого обойдется.

Капитан снова улыбнулся – на сей раз мягко. Неужто эта битва будет выиграна с помощью улыбок?

Костоправ продемонстрировал весьма оригинальную тактику, но Могаба не уловил этого. Не сумел, потому как Анналов не читал. А не читал он их потому, что – чего никогда не признавал открыто – просто-напросто не умел читать. Там, откуда Могаба родом, грамотность не числилась среди воинских достоинств.

Сейчас, во всяком случае, не было сомнения в том, на чьей стороне моральное превосходство.

– Выходит, – промолвил Костоправ, – мне придется уложить еще немало твоих людей, прежде чем ты признаешь истину.

– Истина переменчива, и каждый толкует ее по-своему. В данном случае ее окончательная форма остается неопределенной. И возможно, ты указал мне способ, как найти свою истину.

Могаба отвернулся и зашагал вверх по склону. Напряженные плечи указывали на то, что невозможность скрыть от нас боль уязвляла его гордость. Уходя, он пробормотал, что Хозяин Теней больше не сидит у него на шее и руки его развязаны.

– Эй, командир, – сказал я, – Длиннотень больше не маячит у него за спиной.

– У него больше нет надобности в том, чтобы этот малый торчал… Берегись!

Тай Дэй подпрыгнул и закрыл меня щитом как раз вовремя – я едва не угодил под проливной дождь вражеских стрел.

– Ни хрена себе! Быстро здесь погода испортилась.

Ребята на холмах чуть животики не надорвали. Ну и видок у нас, наверное, был, когда мы пятились к нашим рядам, пытаясь втроем укрыться за одним маленьким щитом.

Этот хитрожопый Могаба вышел на переговоры лишь для того, чтобы выторговать своим солдатам несколько минут передышки. А как только он добрался до них, они пошли в атаку. Куража у них, может, и не прибавилось, но дисциплина оставалась на высоте.

С наших флангов и башен на них посыпались стрелы. Над фронтом взвились огненные шары. В таких обстоятельствах их порыв казался весьма опрометчивым. Тем не менее, они несколько потеснили нас, ибо сражались с такой яростью, словно связывали с этой атакой последнюю надежду. Обстановка существенно осложнилась. Но тут Госпожа решила, что она достаточно отдохнула.

Чарандапраш окрасился морем разноцветных огней. После этого схватка продолжалась недолго. Однако, когда над полем повисла тишина, даже наши резервы оказались слишком вымотанными, чтобы преследовать кого бы то ни было. Костоправ предоставил эту честь уцелевшим лагерным прихлебателям, заявив, что они могут забрать себе всю добычу.

Дуралеи, клюнувшие на это, по большей части были убиты.


Все собравшиеся у большого костра только и толковали о дальнейших планах Могабы. Похоже, у каждого офицера рангом выше лейтенанта имелось на сей счет свое мнение. А то и два. И все они не стоили ни гроша.

Я отправился блуждать с духом, но Могабу найти не смог, даже с помощью возвращения в прошлое. Правда, поиски продолжались недолго – достаточно было одного намека на отвратительный трупный запах, чтобы я без оглядки пустился наутек.

Неужто она всякий раз появляется там тогда же, когда и я? Костоправ мыслишек в общий котел не подбрасывал. Он просто сидел у костра, довольный и умиротворенный, каким я не видел его уже долгие годы.

Госпожа сидела рядом с ним и тоже выглядела неплохо, будто ей все-таки удалось как следует поспать.

– Не найдется ли у тебя пара минут? – обратился я к ней. – Есть разговор. Мне ведь насчет тебя почитай и записать-то нечего.

– Едва ли я смогу рассказать тебе что-нибудь интересное, – со вздохом отозвалась она.

С помощью Копченого я мог проследить за ней во времени. Но это не помогло мне проникнуть в ее мысли.

– Видок у тебя словно у кота, сожравшего хозяйскую сметану. С чего бы это? – спросила Госпожа Костоправа.

– Да с того, что Длиннотень с Ревуном не вернулись.

Он взглянул на меня, давая понять, что хотел бы знать почему. Но не сейчас. Это могло подождать.

– …и с того, что вернулась ты.

Отдохнувшая, она выглядела чудесно, несмотря на свое недавнее состязание с Киной. Или с тем, что выглядело как Кина.

– …с того, что теперь им придется засесть на Вершине, покуда Длиннотень не ухитрится сметать на живую нитку хоть какое-то войско из оставшихся гарнизонных служак да ополченцев, которые предпочли бы вовсе ни во что не ввязываться.

Так-то оно так, но он оставался Хозяином Теней и последнего слова пока не сказал. И стены Вершины вздымались на сотню футов. Хотелось верить, что Костоправ не решил, будто теперь единственной нашей заботой осталось побережье.

– Ты заметил, что он так ни хрена и не объяснил? – буркнул Лебедь, обращаясь к Ножу.

Возвращение закадычного приятеля он воспринял как должное, словно никогда и не считал его изменником. Но многим до сих пор не верилось, что дезертирство Ножа было всего лишь уловкой. Особенно тем, у кого были родичи среди безжалостно истреблявшихся Ножом храмовых ополченцев.

– Этот сукин сын явно не собирается ни с кем делиться своими замыслами. Даже со мной и с тобой. У него наверняка в рукаве припрятана козырная карта. А ведь нам, бедолагам, тоже не мешало бы знать, что затевается.

Он бросил на Госпожу долгий печальный взгляд, словно силясь уразуметь, что она могла найти в Старике. Я тоже задумывался об этом, но лишь до того, как мы с Сари полюбили друг друга.

В этом не следует искать смысла. Следует лишь молиться о даровании свободы, не отказывать себе в этом счастье. Кстати, о пределах свободы. Родственнички мои так и не объявились. Кроме, разумеется, Тай Дэя. Я скорее мог бы отделаться от собственной тени, нежели от него.

Нож ухмыльнулся, глядя на кислую физиономию Лебедя. Участие в авантюре Костоправа изменило этого парня. Он нашел свою нишу.

– Коли ты и впрямь хочешь что-нибудь разузнать, возьми у Мургена его книги. Говорят, в них можно найти все, лишь бы знать, где искать.

– Хороший совет, – заметил помянутый выше Мурген. – Одна беда: этот самый Мурген не имеет обыкновения таскать книги с собой. Кроме той, над которой работает сейчас.

Комментарий Лебедя был краток и неприличен. Как и Могаба, он не умел читать.

Нож рассмеялся:

– А пусть-ка Мурген Большие Уши сам тебе все расскажет. Он ведь помнит любую главу и даже стихи может наизусть шпарить, не хуже самого Костоправа. Одно слово – Костоправов любимчик.

Старине Ножу всегда недоставало чувства юмора. Во всяком случае, мне его шуточки забавными не казались.

– Рассказать-то расскажу, – заявил я. – Да только за хорошую плату. Сам знаешь, наш брат наемник задаром ни хрена делать не станет.

Шутки шутками, но, пожалуй, мне стоило некоторое время держаться подальше от Копченого, чтобы занести в Анналы подробное описание сражения при Чарандапраше. То был критический момент в истории Отряда, а я до сих пор не уделил ему должного внимания. А когда я все-таки отправлюсь на прогулку с Копченым, мне придется сосредоточиться на действительно важных вещах. Я не имею права уходить в мир духов лишь ради того, чтобы избавиться от боли.

Да и боль, надо признать, несколько притупилась. Возможно, соприкосновение с Киной способствует избавлению от романтического томления.

– Тай Дэй, – шепнул я на нюень бао, давая понять, что вопрос носит не деловой, а личный характер. – Что значит, если женщина нюень бао надевает белое.

– А?.. – Похоже, он удивился. – Я не понимаю, брат.

– Мне просто вспомнился сон, виденный несколько ночей назад. Я видел женщину, похожую на Сари. Одетую в белое платье. А ведь нюень бао, если они не жрецы, в своих поселениях всегда ходят в черном. Разве не так?

– Тебе снилась Сари?

– Она постоянно мне снится. А тебе разве не снится My?

– Нет. Когда они уходят, мы позволяем уйти и их душам. Нас этому учат.

О! Я ему не поверил. Учить-то может и учат, но проку от этого учения мало, в противном случае месть не значила бы для них так много.

– Но все же, что означает белое платье? Если оно вообще что-то значит.

– Белый цвет – цвет вдовства. Мужчина, потерявший жену, тоже надевает белое. Вдова должна ходить в трауре не менее года, и в это время ни один мужчина не вправе к ней посвататься. Хотя, конечно же, мужчины из ее рода негласно будут присматривать ей подходящего супруга. То же относится и к вдовцу: отец и братья могут рассматривать возможности нового брака, но не имеют права высказываться от его имени, пока он не снимет белое.

Это было для меня новостью.

– Но за время пребывания в Деджагоре я не видел ни одного нюень бао, ни мужчины, ни женщины, в белом. И Сари заинтересовалась мною прежде, чем минул год со дня смерти Данха.

Тай Дэй одарил меня одной из своих несчастных улыбок.

– Сари заинтересовалась тобой, когда он был еще жив. С первого взгляда, в тот день, когда ты пришел на встречу с дедом. Какой был скандал – тебе и не представить. Особенно после того, как бабушка заявила, что Сари суждено стать возлюбленной иноземца.

Стало быть, эта улыбка не была связана с добрыми воспоминаниями. Могу себе представить, какова была ярость матушки Готы.

– Но Сари ни дня не носила белого. Как и никто другой.

– Потому, что в городе не было ни единой белой тряпки, не нацепленной на таглиосского солдата. А дед считал, что подбирать их туники не следует из политических соображений.

Тай Дэй снова улыбнулся – улыбка делала его лицо похожим на череп – и продолжил:

– К тому же нас было немного. Все паломники знали друг друга, и уж всякий знал, кто потерял пару. Мы понимали, что у нас нет и не будет возможности следовать обычаям, пока мы не вернемся в наши селения, к нашим храмам.

Выходит, та женщина в дельте была вдовой. Ну что ж, это, пожалуй, объясняло ее горестный вид.

– Тебе следовало бы побольше рассказывать мне об обычаях нюень бао. А то ведь порой я чувствую себя полным невеждой.

Улыбка Тай Дэя исчезла.

– Но у тебя больше нет надобности знать наши обычаи, разве не так?

Даже брак не сделал меня своим для их племени. Тай Дэй находился здесь не потому, что считал меня членом семьи, а лишь в силу принятого обязательства.

Об этом следовало подумать.

33

Костоправ дал всем как следует отдохнуть, прежде чем приступил к тому, что, по его мнению, должно было стать последним натиском на оборону тенеземцев. Меня бросало то в жар, то в холод, не иначе как поблизости от Кины я подцепил что-то вроде лихорадки. Так что на разведку я на сей раз не пошел.

Старик обойдется, узнает, что надо, и от своих ворон. На всей оборонительной линии противника не оказалось ни одного живого тенеземца. Укрепления были покинуты. Пока мы рассиживались у костров да дрыхли без задних ног, Могаба и его капитаны увели остатки своего войска. Они даже пытались уничтожить все снаряжение и припасы, какие не могли утащить, но шадаритская кавалерия помешала им осуществить эти планы.


Смерть есть вечность. Вечность есть камень. Камень есть молчание.

Камень сломан.

В ночь, когда больше не стонет ветер и маленькие Тени исчезают в укрытиях, камень порой шепчет. Порой он говорит. Порой ввергает своих чад в первозданный хаос. Иногда разноцветная туманная дымка осторожно обволакивает приколотое к скособоченному трону тело.

Тени, мерцая в лунном свете, снуют по равнине. Они поглощают друг друга и становятся сильнее. Время от времени трон кренится еще – пусть даже на миллионную часть дюйма. В последнее время это происходит все чаще.

Камень содрогается. Вечность глумливо поглощает собственный хвост.

Празднество стужи близится к завершению.

34

Я слышал, как Одноглазый материт свою горестную судьбу вообще и некоторых таглиосцев из числа веднаитов в частности. Колесо фургона застряло между камнями, а солдаты вовсе не торопились высвободить его в угоду маленькому волшебнику, который и без того пребывал в скверном расположении духа. Думается мне, он все же надеялся, что после победы на Чарандапраше мы не станем продолжать наступление. Надеялся, что, установив контроль над перевалом, Старик успокоится да и отведет армию назад, дожидаться прихода лета в более теплых краях.

В конце концов, куда мог направиться Длиннотень? В свое логово. Но из-за этого землетрясения он не мог рассчитывать на скорое завершение строительства его драгоценной Вершины. А стало быть, нам незачем торопиться. Нужно быть полным идиотом, чтобы после такой победы, вместо того чтобы отметить ее хорошей выпивкой, толком не очухавшись, переться незнамо куда, незнамо зачем.

Все это, или что-то в таком роде, Одноглазый талдычил беспрерывно, с того самого момента, как Костоправ приказал двигаться в путь. Одноглазого это не привело в восторг. Равно как и то, что мне пришлось ехать в его фургоне. Меня по-прежнему бил озноб, и капитан считал это удачным предлогом для того, чтобы я безотлучно находился рядом с Копченым – от последствий чрезмерной близости с которым он же меня и предостерегал.

Я не стал говорить ему, что в последнее время прогулки с духом сделались малость жутковатыми. И Одноглазому тоже пока ничего не рассказывал. Хотя и понимал, что рассказать придется.

С такими вещами не шутят. Мне и самому едва ли понравится, если мое молчание обернется бедой.

Но, с другой стороны, мне не хотелось поднимать тревогу лишний раз. Ведь Одноглазый тоже блуждал с духом, хоть и нечасто, но ни разу не упоминал о том, чтобы в это время случалось что-нибудь необычное. Возможно, я просто дал слишком большую волю собственному воображению. Кстати, сейчас я находился совсем даже в неплохой форме. Меня нещадно трясло на колдобинах, но лихорадка унялась. Чем не удобный случай оглядеться по сторонам?!

Одноглазый что-то проорал, обращаясь к Тай Дэю.

– Попусту глотку дерешь, – заметил я на наречии Самоцветных городов. – Ему ведь все едино, что посмотреть в твою сторону, что пнуть тебя по заднице.

– Хм. Это может оказаться забавным. Посмотрим, что будет делать Джоджо. Вдруг да проснется.

Как и большинство братьев Отряда, Одноглазый имел телохранителя из нюень бао. Однако Чо Дай Чо, приставленный к Одноглазому, являлся едва ли не самым неназойливым и неамбициозным из своих соплеменников. Он находился здесь потому, что такова была воля старейшин племени, но вовсе не склонен был проявлять излишнее рвение в том, чтобы уберечь Одноглазого от самого себя – или от чего бы то ни было. За последний месяц я видел Чо только четыре раза.


Увидеть Душелова мне не удавалось. Я знал, что она находится там. Копченый не противодействовал мне, но чары, скрывающие эту женщину, были столь сильны, что я не мог углядеть ее даже таким способом. Хотя и догадывался о ее местоположении: к западу от нас над горным склоном вились вороны.

Я огляделся в поисках Лизы Бовок – ученицы убитого Одноглазым Меняющего Облик, но ее не было и следа. Равно как и Могабы и тех наров, что вместе с ним перешли на сторону Хозяина Теней. Но Длиннотень находился там, где его следовало искать, – под хрустальным куполом, венчающим Вершину. Восседая за каменным столом, он спокойно и рассудительно отдавал приказы гонцам. Вся его энергия была направлена на организацию обороны поуменьшившихся в размере владений: к тому, чтобы скрыться от меня, он явно не прилагал никаких усилий.

Внизу, в тайных покоях Вершины, я обнаружил Нарайяна Сингха. Съежившийся от страха Обманник забился в угол, тогда как Дщерь Ночи, более походившая на карлицу, нежели на дитя, по всей видимости, общалась со своей духовной матерью. В комнате стоял запах Кины, но не было ужасающего ощущения ее присутствия, с каким мне приходилось сталкиваться прежде.

Некоторое время я отматывал часы назад, снова и снова присматриваясь к Душиле. Сомнений не было, Нарайян Сингх обычно ничем не заправлял. Ныне он представлял собой не более, чем приложение к Дщери Ночи, вся ценность которого сводилась к посредничеству в ее общении с Хозяином Теней и Обманниками. Однако Сингх понимал – не за горами то время, когда девочка сможет обходиться и без него. И тогда она избавится от него без сомнений и колебаний, как выбросила бы обглоданное свиное ребро.

Связь с божественной родительницей буквально преображала ребенка. Похоже, Кина торопилась, словно опасалась, что ей недостанет времени для исполнения ее долга.

Так или иначе, в присутствии Дщери Ночи я чувствовал себя неуютно, хотя в действительности нас разделяли две сотни миль. Я предпочел убраться восвояси и попробовал выследить Ревуна. Но без особого успеха. Колдун метался туда-сюда на своем драном, заплата на заплате, ковре, укрываясь за магическим барьером. На виду он оказывался лишь изредка, скорее всего, тогда, когда в спешке обгонял собственное ограждение. Но в любом случае он от кого-то прятался. Уж не проведал ли обо мне?

Следующей на очереди была Радиша, к которой я не наведывался уже давненько. Она совещалась со жрецами – настоятелями главнейших храмов города. Речь, разумеется, шла о войне и о безбожной, кощунственной позиции тех, от кого зависела безопасность Таглиоса.

– Не приходится сомневаться в том, – заявил Радише жрец богини братской любви, – что он продолжает использовать войска, набранные среди праведных, ради того, чтобы удовлетворить свое желание поквитаться с Могабой.

Новости с театра военных действий еще не достигли Таглиоса.

– Он даже не пытается скрыть этого, но ваши люди помогают ему.

– А что нам остается делать? – проворчал святоша в ярко-алом одеянии. – Ведь Хозяин Теней обещал отдать здешние земли в управление Ножу. А для всех нас это означает смерть. Или Нож погибнет, или мы.

– А в результате мы снова оказываемся в весьма затруднительном положении, не правда ли? Несмотря на то, что мой брат приобрел достаточный воинский опыт и обзавелся дельными командирами, ни народ, ни войско не верят в возможность победы над Хозяином Теней без Черного Отряда. Мы по-прежнему вынуждены позволять тьме сражаться с тьмой, надеясь на то, что победу одержат темные силы – союзные нам, а мы при этом сумеем сохранить контроль за дальнейшим развитием событий.

Рави-Лемма слыла рассудительной богиней, и ее приверженцам не пристало подстрекать ко всякого рода крайностям. Но гуннитский пантеон насчитывал добрую сотню богов, богинь и божков, и некоторые из них отнюдь не отличались подобной терпимостью.

– Мы должны убить их без промедления! – заорал какой-то святоша. – Они представляют собой куда большую угрозу нашему образу жизни, чем какой-то там чародей, угнездившийся в восьми сотнях миль отсюда!

Многие таглиосцы, особенно не служившие в армии, на юге не бывали и не знали, какое наследие оставили в своих бывших владениях Хозяева Теней. А правдивым рассказам не верили, потому что предпочитали верить чему-то другому.

Эта бесконечная свара вполне могла так и не прийти к завершению на моем веку. Шла война, и пока мы ее не выиграем, предложение «убить их немедленно» могло рассчитывать лишь на поддержку незначительного меньшинства. Но вот мнение о необходимости «убить их потом» имело множество приверженцев.

– Их ведь пять, ну от силы шесть десятков, – рассудительно прикинула Радиша. – Неужто нам будет трудно избавиться от них, когда отпадет надобность в их службе?

– Боюсь, что чертовски трудно. Во всяком случае, Хозяевам Теней это не удалось. И Обманникам тоже.

– В этом направлении делаются определенные шаги.

Интересно. А вот мы пока никаких шагов не приметили. Стало быть, имеет смысл заглянуть в прошлое.

Покинув собрание, я переместился назад во времени, к тому самому моменту, когда проверял Бабу в последний раз.

Ничего особенно нового откопать не удалось. Каждая новая идея Радиши с ходу отвергалась Корди, причем, похоже, чем категоричнее было неприятие Мотера, тем привлекательнее казалась эта задумка Бабе.

Заметный интерес представлял собой тот факт, что она заинтересовалась местонахождением Копченого, хотя еще не наладила систематических поисков. Корди твердил одно: они наверняка позаботятся о Копченом, уж во всяком случае, голодом его не уморят.

– Но они ненавидят его, дорогой. Ведь он всеми силами старался вредить Черному Отряду.

– Они изыщут более жестокий способ с ним поквитаться, когда сумеют привести его в сознание, чтобы он мог испытывать страх и боль.

Корди буквально вторил моим мыслям. Конечно, уморить сукина сына голодом было бы не худо, но лучше бы он сознавал, что умирает. А возможно, достаточно будет и того, что, придя в себя, он поймет, что находится в наших руках. Этого хватит, чтобы заставить его кровью блевать.

Я проверил весь промежуток между двумя посещениями Бабы, но ничего существенного так и не выявил. Однако не мог отделаться от ощущения: что-то происходит. Ведь вся жизнь Радиши Драх прошла в сознании того, что каждое ее слово и каждый шаг могут стать известными людям, отнюдь не желающим ей добра.

Я вернулся в сегодняшний день, но не услышал ничего, что заставило бы меня поспешить с докладом к Старику.

Ну и ладно. Надо полагать, через некоторое время, когда до святош и Бабы дойдут-таки новости с Чарандапраша, весь этот курятник раскудахчется. Тогда, глядишь, кто-нибудь лишнее слово и обронит. Я к ним вернусь.

Перед возвращением в свое тело я заглянул в тайное убежище Копченого. Старые Анналы лежали именно там, куда я их спрятал. Но вот что любопытно – когда я отбывал, надо всем комплексом дворцовых строений вились тучи ворон.


Когда я пришел в себя, Одноглазый по-прежнему матерился. Высунувшись из фургона, я увидел, что мы отмотали несколько миль, но теперь застряло другое колесо. Я чувствовал себя совершенно иссохшим. В бурдюке Одноглазого осталось совсем немного воды, да и ту, что осталась, трудно было назвать свежей. Но я допил всю до капельки, после чего обогнул фургон и подошел к Одноглазому, поносившему очередную группу нерадивых помощников.

– Кончай лаяться, коротышка дерьмовый. Нечего материть парней, которые тебе же и помогают, а не то они запихнут тебе в глотку твою паршивую шляпу, а мне в результате придется топать пешком. Скажи-ка лучше, где Старик?

35

– Разлеталось воронье, а? – задумчиво пробормотал Костоправ. – Интересно. Ну что ж, это меня не удивляет.

– Ее птички?

Вороны вились и вокруг нас. Что естественно. Он не позволил бы Госпоже отогнать их.

– Вероятно.

– Они сейчас заодно.

– Считай, что оно так и есть. Лучший способ избежать неприятных сюрпризов – заранее готовиться к худшему. Расскажи-ка мне о Длиннотени.

Последняя фраза не была произнесена вслух. Костоправ воспользовался языком жестов, который основательно изучил в те дни, когда Отряд служил глухонемой Душечке, более известной как Белая Роза. Мы прибегали к этому языку нечасто, и раньше я даже не задумывался о том, чтобы с его помощью провести ворон. А идея, если пораскинуть мозгами, была неплохая.

Пусть вороны все видят – пальцев-то у них нет, и воспроизвести эти знаки перед своей хозяйкой они не смогут.

Птицы не разумны и услышанного не понимают. Они способны лишь точно воспроизводить звуки.

Мои пальцы двигались далеко не так ловко, как прежде. Втолковать Костоправу, что Длиннотень совершенно переменился и обрел здравомыслие вкупе с решимостью, оказалось непростой задачей.

– Интересно, – пробормотал он, вглядываясь в перевал, где шедшие в авангарде войска князя нарвались на тенеземскую засаду. Дело приняло серьезный оборот. Продвижение колонны замедлилось.

Окинув взглядом вздымавшиеся по обе стороны прохода хребты, я невольно подумал, что, будь у Могабы – там, наверху – побольше сил, он задал бы нам шороху.

– Так ведь их у него нет, – пробормотал Костоправ, словно прочитав мои мысли. – По-моему, в последнее время ты становишься слишком робким.

Он был облачен в причудливые доспехи Вдоводела, с которыми в последнее время почти не расставался. Так же, как и с воронами – редко случалось, чтобы у него на плече не сидела каркуша. Он всегда имел при себе лакомства для пернатых любимцев и, кажется, уже научился их различать.

– Когда мне приходится играть роль, я стараюсь в нее вжиться, – он снова перешел на язык жестов. – Я хочу, чтобы ты нашел Гоблина. Это очень важно.

– Ну и ну!

Костоправ вздохнул:

– Я бы и сам этим занялся, да времени нет.

Затем он промолвил:

– Этот перевал слишком узок, и всякое наше промедление работает на Могабу.

Свернув в сторону, Костоправ зашагал к голове застопорившейся колонны. Прабриндраха Драха явно ожидала выволочка, как какого-нибудь новобранца.

Неожиданно Старик обернулся и спросил:

– Где твои родственнички, Мурген? Где они? Что затевают?

Он использовал разговорный таглиосский, явно давая понять, что ему наплевать, слышит ли его Тай Дэй. Или даже специально, чтобы тот его понял.

– Не знаю. Не видел я их.

Я глянул на Тай Дэя, но он только покачал головой.

– Может, они решили вернуться домой?

– Не думаю. Тогда и все прочие увязались бы следом, разве не так?

Я не был в этом уверен, но спорить с Костоправом не стал. Не имело смысла. Рядом с нюень бао он всегда будет чувствовать себя неуютно. Я ушел, обещая, что дам ему знать, если что-то выясню. Возвращаясь к фургону Одноглазого, я натолкнулся на Дрему.

– Привет, приятель. Как дела?

Я не видел его с той самой ночи в Таглиосе, когда дал ему поручение. Он работал в паре с Бадьей, помогая готовить особые отряды. Вымотался бедолага изрядно, но все же, на мой взгляд, еще не повзрослел настолько, чтобы считаться заправским солдатом.

– Я устал, голоден и начинаю подумывать, действительно ли паскудство моих дядюшек было столь уж велико, чтобы сменить его на эту хренову службу?

Про всякого пережившего все, что пережил Дрема, и сохранившего при этом чувство юмора, можно было сказать, что с этим парнем все в порядке. Интересно, вернется ли он назад, чтобы покончить с ними? Мне это представлялось сомнительным. Но в рамках этой причудливой южной культуры такого рода вещи казались приемлемыми.

– Ты еще не разговаривал с капитаном? – спросил Дрема.

– Да я только тем и занимаюсь, что толкую с ним о том о сем. Я ведь летописец.

– Я имел в виду… Не говорил ли ты о должности Знаменосца? Помнится, ты намекал, что может быть…

Нетерпение паренька меня потешало. Ежели тебя назначают Знаменосцем, значит, командиры считают, что у тебя большое будущее. Знаменосец нередко становится летописцем. Летописцу, поскольку он вечно отирается около начальства и в курсе всего происходящего, – прямая дорога в лейтенанты. Лейтенант же почти всегда становится капитаном, как только открывается вакансия.

Случай с Костоправом был некоторым отступлением от эпической традиции. Его избрали капитаном, когда в Отряде оставалось всего семеро братьев и никто другой не обладал достаточными познаниями, да и просто не взялся бы за эту работенку.

– Я ему намекал. И он не ответил «нет». Скорее всего, окончательное решение будет оставлено за мной. А это значит, что все произойдет не так быстро, как бы тебе хотелось. Как раз сейчас нам приходится трубить по двадцать часов в сутки, и у тебя просто нет времени чему-нибудь учиться.

– Да мы почитай, что ничего не делаем, – запротестовал Дрема. – Я мог бы просто отираться возле тебя да приглядываться…

Наш разговор прервал зычный голос Бадьи, призывавшего Дрему пошевелить задницей и не отлынивать от работы.

– Желаю удачи, малыш, – сказал я ему. – И не торопись ты так. Бери пример с меня, с того, как я поступаю с Анналами. Потерпи до осады. Вот уж когда времени будет в избытке, в том числе и на то, чтобы выучиться читать и писать.

– А я и так учусь. Хочешь верь, хочешь нет, но я уже знаю пятьдесят три обычных знака. А различаю почти все, письменный таглиосский весьма сложен. Мало того, что в обычном алфавите больше ста знаков, так гуннитские жрецы используют еще и сорок два знака Высокого стиля. Многие знаки идентичны по значению и звучанию, но имеют особый иерархический смысл, а иерархия значит для гуннитов очень и очень много.

– Продолжай в том же духе, – велел я Дреме, – с такой настырностью ты непременно добьешься своего.

– Спасибо, Мурген.

Паренек устремился вверх по склону, проскальзывая в тесной толчее, словно был смазан салом.

– Вот уж не за что, – пробормотал я себе под нос. – В большинстве своем Знаменосцы вовсе не так удачливы, как я. Не та работенка, которая продлевает жизнь.

Приметив Госпожу, как всегда окруженную ее почитателями и теми из наров, кто не изменил Отряду, я направился в ее сторону.

36

Люди расступались, давая мне дорогу. Такое случается, если человек считает, что от него зависит, какое место он займет в истории: будет восславлен или заклеймен позором. Благодаря усилиям Костоправа все в Отряде признавали значение Анналов.

Госпожа огляделась по сторонам, и на ее обычно бесстрастном лице промелькнула досада.

– Похоже, – заметил я, – нас задержат здесь до тех пор, пока Бадья и его парни не убедят людей Могабы в том, что погода испортилась и им пора по домам.

Погода и впрямь испортилась. Ветер крепчал, и становилось все холоднее. Над головой собирались темные тучи. Похоже, дело шло к снегопаду.

– Ага. Будем надеяться, – сказал Лебедь. – Нам тоже не помешает спуститься с этих гор.

Говорил он скорее не со мною, а сам с собой.

– Я терпеть не могу горы.

– Я тоже не в восторге от снега и холодов, – заметил я и тут же обратился к Госпоже: – Ты по-прежнему намерена избегать меня?

– А что ты хочешь знать?

– Ну например, как тебе удалось восстановить былую мощь. Я думал, после той истории в Курганье ты лишилась ее навеки.

– Я ее украла. Но вообще-то это не твое дело.

Ее поклонники рассмеялись, главным образом потому, что надеялись таким способом подольститься к ней.

– Ты снова видишь сны?

Поразмыслив, она призналась:

– Да.

– Я так и думал. Ты выглядишь малость потрепанной.

– За все нужно платить, особенно если играешь по-крупному. А как насчет тебя, летописец?

Я поймал себя на том, что предпочел бы не рассказывать. Особливо перед этими парнями. Но пересилил себя.

– Пару раз в моих снах появлялось нечто, что могло бы быть Киной. Вот я и подумал, может, в то самое время она беспокоила тебя?

Услышанное явно заинтересовало Госпожу. Она задумалась, а через некоторое время сказала:

– Когда это случится снова, заметь время. Если сможешь.

– Попробую. А как тебе удалось выйти целой и невредимой из противоборства с Киной?

– То была вовсе не Кина.

Не моргнув глазом, Госпожа перешла на грохгор, почти забытый язык, которому я выучился от бабушки, чьи соплеменники полегли в войнах, когда сколачивалась империя Госпожи. Бабушки давно не было в живых, матушки тоже, а я не говорил на этом языке с тех пор, как записался в Отряд. Разве что ругался.

– Как ты… – Я осекся и торопливо забормотал: – Откуда ты узнала, что я…

– Капитан был настолько добр, что велел скопировать твою работу и передал список мне. Там упомянут грохгор. Я не говорила на этом языке больше века, так что будь снисходителен к моим ошибкам.

– У тебя получается совсем неплохо. Хотя и не понимаю, к чему такие старания?

– Да к тому, что моя сестрица так и не удосужилась выучить этот язык. Так же, как никто из этой компании, половина которой явно шпионит за нами в чью-нибудь пользу.

– Но с чего ты решила, что то была не Кина? Она ведь точь-в-точь соответствовала всем описаниям. Неужели я так обманулся?

– То была моя драгоценная сестрица. Прикинулась Киной, да так, что наверняка одурачила не только наших, но и поклонников этой богини.

– Но… Дщерь Ночи выглядела счастливой.

– Я не могу касаться настоящей Кины, Мурген. Поверь мне. Именно потому я так плохо сплю. Настоящая Кина по-прежнему пребывает в трансе и соприкасается с миром только во снах. И мне приходится оставаться частью ее сновидений.

– Стало быть, Кина существует в действительности?

– Скажем так, существует нечто более или менее соответствующее этому определению. Я не уверена, что это «нечто» осознает себя как богиню, носящую имя Кина. Но оно – или она – действительно хочет принести Год Черепов. И действительно хочет освободиться от своих уз. Но эти эмоции – все, что мне удалось ощутить за долгие годы. То существо слишком чуждо для того, чтобы я могла понять его.

– Как Праотец-Дерево?

Ей пришлось призадуматься, чтобы вспомнить древесного бога, повелевавшего Равниной Страха и бросавшего ей вызов в те дни, когда она была Истинной Госпожой.

– Я никогда не касалась его сознания.

– А зачем твоей сестре притворяться Киной?

– Мне никогда не удавалось понять, почему она поступила так, а не иначе. В ее действиях отроду не было никакой логики.

Один да один для нее вовсе не два, а три не обязательно меньше четырех. Она способна прилагать невероятные усилия и растрачивать немыслимую энергию ради пустых капризов. Например, уничтожит целый город и даже не может объяснить зачем. Можно знать, что она делает, но не знать почему. Или наоборот, знать почему, но понятия не иметь что. Такой она была уже в три года – прежде, чем кто-либо успел понять, что и она обречена проклятию силы.

– Ты и себя считаешь проклятой?

Госпожа улыбнулась. А когда она улыбалась, ее красота становилась лучезарной.

– Безумная сестра – вот мое проклятие. Это уж точно. Хотела бы я иметь представление, хотя бы смутное, почему она ничего не предпринимает – лишь наблюдает и постоянно напоминает о своем существовании.

– Напоминает нам?

– А разве тебе не осточертели эти паршивые вороны?

– Не без того. Но я думал, что для нее главное – месть.

– Будь у нее на уме только это, она прихлопнула бы меня давным-давно.

За моей спиной нарастало нетерпеливое возбуждение. Все таращились на нас, пытаясь сообразить, что происходит. Раз мы с Госпожой выбрали для разговора никому не известный язык, значит, наверняка обсуждаем нечто важное и секретное.

Лозан Лебедь выглядел уязвленным в лучших своих чувствах.

– Прошу прощения, господин, – донесся до меня голос сзади. – Освободитель посылает вам уверения в совершеннейшем к вам почтении и интересуется, не благоволите ли вы утрудить-таки вашу задницу порученной вам работой? Он дал понять, что рассчитывает получить ответ до заката.

Это прозвучало на языке, понятном всем. И основательно подняло настроение Лебедю. Даже Госпожа и та хихикнула. Мне показалось, что я покраснел.

– Мне бы хотелось продолжить этот разговор, – заявил я Госпоже, которую подобная перспектива отнюдь не приводила в восторг. – Сейчас. – Теперь я обратился к посыльному, оказавшемуся племянником важного таглиосского генерала. – Я, пожалуй, сделаю то, о чем просит Старик.

37

Чтобы отыскать Гоблина, мне потребовалось немало времени, но особой спешки не было. Оседлавшие перевал тенеземцы упорствовали, и Бадье приходилось использовать уйму огненных шаров, чтобы выкурить их оттуда.

Трудно было в это поверить, но Гоблин находился по ту сторону Данда-Преша. Вот, значит, что представлял собой Затененный путь: эта затея позволила перебросить часть наших сил через Зиндай-Куш. Костоправ упоминал о такой возможности еще до того, как мы вступили в Деджагор, но мне она всегда представлялась лишенной практического смысла. Настолько, что я и думать о ней забыл до тех пор, пока не увидел Гоблина на побережье Зиндай-Куш.

Гоблин оставался Гоблином. Пустыня лишь добавила ему сварливости и занудства.

– От полного истощения меня отделяет всего один шаг и десять секунд, – жаловался он человеку, стоящему к нему ближе других, брату нашего Отряда по имени Бубба-до, который не отличался сметливостью, но, как я приметил, стоял так, что к Гоблину было обращено его левое глуховатое ухо. – Но, так или иначе, я здесь. Хотя никто об этом не знает.

Над вершинами Данда-Преша вспыхивали крохотные шарики пламени.

– Похоже, наш капитан опять выиграл пари, – сказал Бубба-до.

– Это еще как сказать. Уж кого-кого, а Могабу я знаю. Он толковый малый.

Бубба-до тоже прекрасно знал, кто таков Могаба, но для Гоблина это не имело значения.

– Он ни за что на свете не допустит, чтобы Костоправ надрал ему задницу. Он и к Хозяину Теней перебежал затем, чтобы доказать свое превосходство как полководца.

Гоблин нудил и нудил – река не могла остановиться. Правда, его ребята к этому притерпелись и по большей части не обращали на них внимания.

Но вот распоряжения его были вполне разумны. Выслушав донесения разведчиков, он разрешил развести несколько костров – маленьких и весьма тщательно укрытых. На южном склоне Данда-Преша было куда холоднее, чем на северном. На марше еще куда ни шло, а на привале при такой стуже недолго и околеть.

– Мне следовало бы найти ферму, – не унимался Гоблин, – а то и деревеньку, чтобы укрыться от непогоды. Правда, тогда всех жителей этой деревни пришлось бы перебить, чтобы не донесли о нашем появлении. Да и то без толку. Всех один хрен не перебьешь – хоть один, да улизнет.

Над горами, где шли стычки, разгоралось разноцветное зарево. Я стал задумываться, уж не сам ли Могаба возглавляет там, наверху, сопротивление?

– К тебе пришли, – послышался чей-то голос. И в тот же момент вокруг Гоблинова костра образовалось пустое пространство, все ребята нашли себе работенку по хозяйству – главное, чтобы где-нибудь подальше. Все, кроме телохранителя Гоблина из нюень бао, неприметного до такой степени, что я и имени-то его толком не запомнил – то ли его звали Таном, то ли Трином, то ли еще каким-то Хреном в том же роде. Парень просто пересел повыше по склону и удобно пристроил меч на коленях.

В следующий момент я понял, с чего это парням так захотелось поработать, потому что увидел одну из целей своих долгих и неудачных поисков. Из окружавшей костер тьмы в круг света выступила здоровенная и страшная с виду черная пантера. Гоблин потянулся и пощекотал зверюгу за ушком.

Это что еще за хренотень? Какая любовь могла существовать между Гоблином и форвалакой? Разве что зверюга приняла за чистую монету его извечную вражду с Одноглазым.

– Что, киска, решила-таки мне помочь? – промурлыкал колдунишка. – Мне еще никогда не было так трудно поладить…

Дальше он пошел заливать вовсю, растолковывая, почему пантера является естественной союзницей всей нашей кампании, несмотря на то, что Одноглазому пришлось укокошить Меняющего Облик. Ведь Меняющий, по существу, не оставил ему выбора, разве не так? Да и в любом случае – скоро они закончат свои исследования и докопаются до заклинания, позволяющего ей вернуть прежний облик. В последний раз, когда он видел Одноглазого, вопрос был почти решен – во всяком случае теоретически.


Ветер и впрямь пронизывал насквозь; он свистел в ушах и нес облака твердого, колючего снега. Я вполне ощутил все эти прелести, отправившись на поиски Костоправа. С полудня мы не продвинулись вперед ни на шаг. Все небо впереди полыхало вспышками огненных шаров. А у нас костров почти не осталось, потому что нечего было жечь. Люди жались друг к другу, чтобы хоть как-то согреться.

Когда я проходил мимо, почитай ни один из парней не повел и бровью. Они не обратили бы внимания и на самого Хозяина Теней. Вот найдись у меня что-нибудь согревающее, я был бы принят как святой избавитель. У Костоправа тоже не было костра, зато – в отличие от всех прочих – имелась подружка. Для сугреву.

Хренов ублюдок.

– Может, пойдем потолкуем?

Как бы не так. Сукину сыну вовсе не хотелось вылезать из-под одеяла, тем паче, что он там пригрелся со смазливой бабенкой.

– Выкладывай все здесь, Мурген. Да поживее. Неужто я похож на человека, который хочет, чтобы ему мешали?

– Ладно, будь по-твоему. Я наконец нашел того мужика, о котором ты спрашивал. Похоже, он находится там, где ему и следует. Но…

– Что еще за «но»? Нашел – и не спускай с него глаз.

– Есть одно осложнение…

– Ничего, продолжай следить за ним. Едва ли он успеет влипнуть в дерьмо по самые уши прежде, чем все кончится. Так что подробности потом.

Поскольку и он и Госпожа смотрели на меня более чем сердито, я решил понять их тонкий намек и убраться подобру-поздорову. Что я и сделал, покачивая на ходу головой. Есть вещи, которые умом вроде и понимаешь, но представить себе решительно не можешь. Эти двое, корчащиеся в судорогах страсти, подпадают как раз под последнюю категорию.

В конце-то концов: раз он не торопится, стало быть, и мне спешить некуда. Прежде чем вернуться к работе, я перекусил, вздремнул и посмотрел сон о Сари.

Правда, сон оказался не совсем таким, какой я хотел видеть. Сари во вдовьем белом наряде выглядела постаревшей и изможденной. Но это было куда лучше, чем то, что последовало потом: очередной визит в ледяной ад.

То сновидение почти никогда не менялось, время не привносило в него дополнительные детали. Но спокойнее мне от этого не становилось.

* * *

Гоблин удерживал на месте все свое призрачное войско, но не спешил предпринимать какие-либо усилия до изгнания из Данда-Преш местных жителей. Едва ли стоило опасаться того, что они доставят ему слишком много хлопот. К тому же, он ухитрился заполучить нескольких пленников и теперь, возможно, имел некоторое представление о том, что произошло на севере.

– Дерьмовый поганец вроде Длиннотени не заслуживает того, чтобы за ним следовали такие ребята, как Могаба, – сказал он пантере. Та ответила глубоким горловым рыком. – А насчет Могабы остается лишь удивляться, какого рожна он там рогом упирается, вместо того, чтобы унести ноги?

Сам-то Могаба наверняка знал – какого. Он отступал с боями, и каждый его шаг обходился нам недешево.

Гоблина сопровождала сотня парней, в основном молодые таглиосцы, мечтающие вступить в Черный Отряд. Насколько я понял, хитрющий сукин сын втемяшил ребятам в мозги, будто этот поход представляет собой нечто вроде вступительного экзамена. Поганый дерьмовый коротышка! Наверное, там он чувствовал себя одиноко. Его телохранитель знал по-таглиосски всего несколько слов, да и болтать был расположен не больше, чем Тай Дэй. С пантерой тоже особенно не потолкуешь. А в команде у него подобрались в основном парни не старше двадцати пяти лет. Таглиосский-то Гоблин знал неплохо, но молодые ребята говорят на своем, особом языке.

– Скучно мне без Одноглазого, – пробормотал он себе под нос на наречии Самоцветных городов. – Надеюсь, этого никто не слышит? Старым пердунам лучше держаться вместе. Ведь мы одни знаем, что за этим стоит.

– А знаем ли?

– Думаю, все же знаем.

– Вы что-то сказали, господин? – вскочив на ноги, спросил молодой сержант.

– Да это я так, паренек, сам с собой говорил. Нормальный, разумный разговор. Размышлял вслух о Могабе. О чем он вообще думает, ребята? Ведь через десять минут после победы над нами все они будут помышлять лишь о том, как засадить друг другу кинжал в спину.

– Господин?.. – Молодой шадарит казался ошарашенным самим предположением, что наша армия все еще может проиграть эту войну.

– А если мы расколошматим их целиком и полностью, то же самое дерьмо, того и гляди, начнется на нашей стороне.

С гор начали спускаться тенеземские беженцы, и Гоблин, как и затевал, пустил в ход свои иллюзии. Его стрелки выборочно выбивали офицеров, огненные шары без разбору выкашивали солдат. А когда тенеземцам удавалось сорганизоваться для контратаки, они обрушивались на ряды призраков.

Со своей, весьма выигрышной позиции стороннего наблюдателя я принялся размышлять над тем, какова собственно роль Гоблина во всей этой заварухе. Конечно, он делал что мог, и для того, кто имеет под рукой столь незначительные силы, добился немалого успеха. Но тем не менее трудно было рассчитывать, что его присутствие здесь существенно повлияет на общий ход кампании. Ежели только он нужен здесь для того, чтобы не торчал в другом месте. А что, Костоправ очень даже мог взять да и спровадить Гоблина подальше под предлогом важного задания, лишь бы тот не путался под ногами, залив глаза, не задирался с Одноглазым и таким образом не вредил делу.

Но все же… Тенеземцы ничего не могли с ним поделать. Весть о его призрачном войске рано или поздно дойдет и до основных сил, а там недалеко и до паники. Враг в тылу!

Для столь небольшого отряда такой успех был превыше всяких ожиданий. Даже если им командовал Гоблин.

Действовал он, надо признать, весьма разумно. Основные его усилия были направлены на истребление офицеров, которых он, похоже, определял безошибочно. И указывал цель своим стрелкам. Не иначе как для него шпионила форвалака – эта баба в облике здоровенной кошки. Но как она передавала ему сообщения?

Короче, куда ни глянь – одни вопросы. А ответами и не пахнет.


– Чувствую себя грибом из тех, что выращивают в подвалах, – сказал я Костоправу. – Держат в кромешной тьме и подкармливают лошадиным дерьмом.

Костоправ пожал плечами и произнес свою знаменитую фразу:

– Ближе к делу.

– Могабу, если дело заключается в этом, ему захватить не удалось. Похоже, что сукин сын купается в масле, такой он скользкий. Правда, ему попался один из наров – Кручо.

Костоправ что-то хмыкнул.

– Невелик триумф, – согласился я, – нар уже лежал на носилках, с ампутированной ногой. Но я не мог не доложить об этом тебе. Как ни крути, а Кручо некогда состоял в Отряде, и я должен занести этот случай в Анналы.

Костоправ опять пожал плечами. И хмыкнул.

Вот, стало быть, как он к этому относится.

– Теперь Могаба остался один-одинешенек, – продолжал я. – Без единого друга.

– Не переживай за него, Мурген. Он там, потому что сам так решил.

– Я за него не переживаю. Как-никак, мне довелось пережить осаду Деджагора под его началом. По мне, что с ним ни делай, ему мало не будет.

– Ты по-прежнему думаешь передать Знамя кому-то другому?

– Дрема приставал ко мне. Но я сказал, что об этом можно будет подумать, когда мы осадим Вершину.

– Если считаешь, что он годится, то давай вводи его в курс дела. Займись его образованием. Но я хочу, чтобы до поры Знаменосцем оставался ты.

– Он учит таглиосский. Уже чуток кумекает.

– Вот и ладно… У меня дела.

Сукин сын вовсе не собирался посвящать меня во что бы то ни было.


Усилия Гоблина оказались той каплей, что раздробила тенеземцам хребет. Они дрогнули. Уцелевшие пустились врассыпную. Гоблин и его команда разошлись вовсю, устремляясь на юг. Их опережали панические слухи, значительно превосходившие все, что могли натворить эти ребята на самом деле.

Мне нравилось, как разворачивались события. Маленький колдун и его парни основательно разгулялись на земле, совершенно не готовой к сопротивлению. В стране, еще не оправившейся от землетрясения и не способной организовать отпор.

Но, тем не менее, меня не покидало ощущение, будто нас неудержимо влечет навстречу ужасающему року.

Такое случалось и раньше. Все падали перед нами на колени – пока не вышло так, что от наших сил осталась десятая часть, да и те оказались осажденными в Деджагоре.

38

Костоправ возглавил кавалерию и помчался впереди войска. Бегущие тенеземцы падали под нашими копьями, образуя лишь редкие очаги сопротивления. По окрестностям рассеялись наши фуражиры: следовало собрать достаточно припасов, чтобы иметь возможность сосредоточить основные силы в одном месте на долгое время. Правда, у меня из башки не шло, что то же самое мы делали много лет назад, после победы у Годжийского брода. Однако, когда я заикнулся об этом Костоправу, тот лишь пожал плечами и сказал:

– Нынче совсем другое дело. Им ведь негде набрать новых солдат. И новых колдунов тоже взять неоткуда. Разве не так?

А им и нужды нет. С ними Ревун и Длиннотень, которые одни могут сожрать нас заживо, если расстараются.

Мы вступили в средних размеров городишко, полностью покинутый людьми. Правда, покинули они его задолго до нашего прихода – виной тому было землетрясение. Но нам все же удалось обнаружить кое-какие уцелевшие строения, что позволяло укрыться от мороза. Мы развели костры, что с тактической точки зрения было не самой лучшей идеей. Когда разомлеешь у огонька, не больно-то захочешь вылезать наружу.

Это становилось главной нашей проблемой. Заставить людей двигаться мог разве что голод.

Прошла неделя с тех пор, как я расстался с Копченым. И недоставало мне его куда больше, чем думалось тогда.

Я убедил себя в том, что смогу обойтись и без него – будто я сам в состоянии справиться со своей болью. Но я справлялся с нею, лишь когда Копченый всегда был под рукой и у меня имелась возможность блуждать по миру духов.

Однако, когда ты торчишь у самого края ада, думая лишь о том, как не обморозить задницу, самое лучшее – задуматься о других проблемах. А проблемы у меня были. И немалые.

До сих пор меня выручал разве что юмор: трудно было удержаться от смеха, глядя, как Тай Дэй пытается удержаться на трясущейся спине своей серой клячи. Но малый держался: упрямства этому дерьму было не занимать.

Каждые четыре часа Костоправ спрашивал меня насчет родственников. Я ничего не знал. Тай Дэй утверждал то же самое, а свое мнение насчет его правдивости я предпочитал держать при себе. Костоправ поглядывал на меня не слишком приветливо.

Поступило сообщение о поимке тенеземского дезертира, якобы знающего местоположение пещеры, битком набитой припасами.

– Ты в это веришь? – спросил я.

– Возможно, парень просто боится, как бы ему не перерезали глотку, и готов наврать с три короба, лишь бы отсрочить расправу. Но мы эту байку проверим.

– Это сейчас, когда я только начал привыкать к теплу?

– А тебе никогда не бывает охота пожрать?

Мы покинули город и продолжили марш: вперед и вперед, день за днем, через поля, леса и холмы, по землям, разоренным землетрясением и покинутым населением. Я и капитан ехали на огромных черных скакунах. Он был закован в холодную броню Вдоводела, я тащил чертово Знамя, а позади, как куль с овсом, болтался на своей лошаденке Тай Дэй. В конце концов мы нашли ледяную пещеру пленника. Судя по всему, она должна была оказаться настоящим сокровищем. Во время землетрясения вход в нее завалила лавина. Оголодавшие туземцы начали было ее раскапывать, но мы освободили их от этой нелегкой работенки и выставили у входа свой караул: дожидаться нашего арьергарда, состоящего из ребят, достаточно голодных, чтобы докопаться до ужина. Основные силы продолжили марш ко Кьяулуну и Вершине, ухитряясь и снедь добывать, и неприятностей избегать, пока не оказались всего в сорока милях к северу от разрушенного города.

Местность оказалась что надо – ухоженная и почти не затронутая бедствием. Разве что погода стояла слишком студеная. И тут мы неожиданно – это несмотря на Стариковых ворон – натолкнулись на тенеземскую кавалерию.

Эти всадники, все до единого, оказались очень сердитыми ребятами. Под их стремительным натиском мы разбились на полдюжины кучек, и на нас тут же попыталась навалиться орда пехотинцев. К нашему счастью, пехтуру составляло местное ополчение – плохо вооруженные и совершенно необученные крестьяне. Правда, к слову сказать, и неопытный придурок, коли ему повезет, может укокошить тебя так же, как и жрец боевых искусств вроде дядюшки Доя.

Я ухитрился водрузить Знамя на какой-то горушке. Старик находился рядом, наши – вокруг.

– Надо же тебе было именно сегодня не нацепить твой дерьмовый наряд, – проревел я. – Вырядись ты пугалом, глядишь, у них поубавилось бы куражу.

Кто знает. Может, я и был прав.

– В последнее время он кажется мне тяжелым, – пробормотал Костоправ, облачаясь в свой причудливый, безобразный доспех. – К тому же в броне холодно, и она провоняла потом.

Стоило ему нахлобучить на голову устрашающий крылатый шлем, как на его плечи уселась пара чудовищных ворон. Его окружили проблески алого пламени. Туча ворон с надрывным карканьем вилась над его головой.

После непродолжительной попытки овладеть Вдоводелом, Знаменем и Стариковыми воронами большая часть нападавших пехотинцев пришла к разумному решению провести остаток дня отдыхая. Видать, слухи до них дошли просто несусветные.

А вот кавалеристы казались слепленными из другого теста. Они продолжали сражаться. Во-первых, то были ветераны, а во-вторых, Длиннотень наверняка заморочил им головы, что мы, мол, поджарим их жен, изнасилуем детей, а потом пустим их мясо на корм собакам, а кожу обдерем на сапоги.

Но в конце концов мы рассеяли и их. Солдаты порывались преследовать отступающих, но Старик приказал незамедлительно продолжить марш на юг, с тем, чтобы овладеть дорогами и переправами. Нашлись такие, кто оставил этот приказ без внимания.

– А как с ними? – поинтересовался я.

– Пусть их участь послужит уроком прочим. А уцелевшим придется нас догонять.

Настроен он был сурово. Во всяком случае, я не припоминаю, чтобы когда-нибудь прежде он позабыл распорядиться насчет попечения о раненых. Правда, на сей раз ни один из братьев Отряда – а с нами их было почти с дюжину – ранений не получил. Подобные соображения порой определяли характер его действий, но не в такой степени, чтобы чужаки – не принадлежащие к Отряду – могли заподозрить его в пренебрежении их интересами. Я надеялся, что так будет и впредь. У нас и без того забот полно.

* * *

Сотни раз я видел Тенелова во снах Копченого, Вершину избороздил вдоль и поперек и считал, что и город и цитадель знаю не хуже тамошних обитателей. Но к подлинной, не профильтрованной сознанием Копченого реальности я оказался не готов.

Землетрясение превратило Кьяулун в сущий ад. Голод и болезни скосили большую часть жителей, уцелевших во время катаклизма. Длиннотень, следуя запоздалым советам, вздумал было помогать спасшимся – но слишком поздно. Город перестал существовать. Однако беженцы, обосновавшиеся в тени Вершины, получили некоторую поддержку. Но не по доброте душевной: эти бедолаги пришли на смену рабочим, возводившим Вершину до землетрясения.

Со времени катастрофы работа почти не продвинулась. Даже Длиннотень вынужден был признать, что из покойников строителей не выйдет. Детей в Вершине не было, но их укрывали и о них заботились в других местах. Что являлось предусмотрительным шагом – слишком предусмотрительным для Хозяина Теней. Не иначе как это пришло в голову кому-то другому.

Создавалось впечатление, будто в последнее время здесь строили не столько укрепления, сколько жилища.

Конечно, такой порядок не мог просуществовать долго. Для Длиннотени все эти тенеземцы являлись не более, чем инструментом для исполнения его замыслов. Если он и хотел оставить их в живых, то лишь до тех пор, пока мог использовать по своему усмотрению.

– Ад и вправду просачивается в наш мир, – заметил Костоправ, окидывая взглядом унылые развалины – все, что осталось от не обнесенного стенами Кьяулуна. На ошеломляющее величие сооружения, высившегося за пределами города, он не обращал внимания.

В отличие от меня.

– Мы подобрались слишком близко, командир. Госпожи, чтобы прикрыть нас, с нами нет.

Его, похоже, это ничуть не тревожило. Кажется, он вообще обратил внимание на Вершину один-единственный раз – бросил на цитадель взгляд и обронил:

– Что, сукин сын, ты так и не успел достроить свою конуру?

С точки зрения обычного человека твердыня представлялась величественной и несокрушимой. Вздымающиеся стены были сложены преимущественно из белесого камня, местами перемежавшегося цветными блоками. Кое-где виднелись выложенные серебром, медью и золотом магические письмена.

Много ли сил собрал Длиннотень для обороны своего оплота с тех пор, как я последний раз посещал это место, блуждая с духом? Да так ли уж это важно? Какая армия осмелится штурмовать эти несокрушимые стены, когда с них будут сброшены строительные леса?

Леса большей частью пока оставались на месте.

– Может, ты и прав, – пробормотал Костоправ. – Стоит ли мне подтирать им носы, чтобы они сообразили, что я здесь.

Он слегка повернулся и бросил взгляд мимо Вершины, на высившийся вдали склон.

– А там ты когда-нибудь бывал?

Я огляделся. Поблизости не было никого, даже ворон.

– Нет, я могу преодолеть примерно половину пути между Вершиной и одним местом на дороге… похоже, там находится то, что они именуют Вратами Теней. На дороге ничего интересного нет. А дальше Копченый идти не хочет.

– А у меня на сей раз здорово получилось. Ладно, давай убираться отсюда.

Мы отошли и стали лагерем севернее Кьяулуна. Солдаты чувствовали себя там не слишком уютно. Никому не хотелось обустраиваться в такой близости от оплота последнего и самого сумасбродного из Хозяев Теней.

В этом я готов был с ними согласиться.

– Может, ты и тут прав, – проворчал Костоправ. – Я чувствовал бы себя уверенней, находись Копченый поблизости и имей ты возможность произвести разведку. – Потом он ухмыльнулся и добавил: – Но все-таки я верю, что, несмотря на отсутствие Госпожи, у нас есть ангел-хранитель.

– Что?.. Кто?..

– Душелов. Она крутится без толку, ровно белка в колесе, но ее действия можно предвидеть. Тебе удавалось подобраться к ней близко?

В том, что я пытался, он, похоже, не сомневался.

– По существу – нет. Копченый к ней не идет.

– Вспомни о том, как ей хочется использовать меня, чтобы сквитаться с Госпожой за то, что ей не удавалось сделать это раньше. И пойми, что с этой целью она – хочет, не хочет – вынуждена обо мне заботиться.

– Ни хрена себе!..

И как до меня, тупицы дерьмового, раньше не дошло. Мне даже в голову не приходило, что он может использовать Душелова!

– Ты и вправду хочешь поставить все на нее?

– О черт, конечно же нет. Но она вполне могла бы – по неким своим резонам – заняться и здешними делами.

– Так ведь у нее и с Длиннотенью старые счеты.

– Это точно, – ухмыльнулся он, явно довольный тем, как разворачиваются события.

А вот я беспокоился насчет Душелова. Она не стремилась быть на виду, но при этом всегда числила себя среди главных игроков. И от нее всегда можно было ждать самой неожиданной выходки.

Сумел ли учесть все это Костоправ? Является ли все это частью его плана? Сам-то он – в этом я был уверен – думал именно так. А вот я – нет. Потому как располагал твердыми, как камень, доказательствами обратного. Он, например, никоим образом не мог предвидеть, что у меня начнутся те же кошмары, что и у Госпожи, хотя – тут уж сомнений нет – продолжения ее кошмаров он ожидал.

Что же до моих, то здесь, вблизи от Кьяулуна, они усилились и участились. Я и прикорнуть не мог без того, чтобы не оказаться в пещере замороженных старцев. А нет – так на равнине костей и трупов. Порою я соскальзывал в мир мифов – или того, что казалось мне таковым. То было огромное тусклое пространство, на котором боги и демоны сходились в грандиозной битве, причем самым свирепым было сверкающее черное чудовище, чья поступь сотрясала землю, чьи когти терзали и рвали, чьи клыки… Но уж в гнусном местечке с мерзопакостными стариками я оказывался всякий раз. Решительно всякий. Там было гадко до крайности, но, тем не менее, это место обладало какой-то притягательностью. Каждый раз, блуждая в холодных тенях, среди старческих лиц я непременно встречал знакомое.

Мне казалось, будто я совладал с этим. Отчасти так оно и было. Но я не подумал о том, что Кина возьмет на себя труд использовать столь утонченное коварство, имея дело с такой тусклой свечкой, как я. Недооценил тот факт, что Кина – богиня Обманников. И забыл о предупреждении Госпожи: не все то Кина, что ею кажется.

Запах мертвечины становился не таким уж гнусным, да и сами места, куда меня заносило, начинали казаться безопасными и чуть ли не уютными. У меня появилось чувство, что именно из-за этого ощущения комфорта Старик и затащил меня сюда раньше всех прочих. Чтоб служба медом не казалась.

Я хотел сказать ему, что справился с этим, потому как считал, будто так оно и было. Так мне казалось долгие дни и ночи, когда я жался к костру среди холмов, то перелистывая записи, то приглядывая за Тай Дэем, то пытаясь вздремнуть. Потому что во сне я мог уйти от затвердевшей, замкнувшейся в оболочку, но никак не унимавшейся боли. Порой в этих снах я блуждал чуть ли не так же, как с Копченым, хотя летал не столь далеко и не в столь интересные места. Чем существенно отличался от Госпожи, все время боровшейся со своими снами. То было мягкое искушение. Кина ненавязчиво пыталась встать на место Копченого.

Я приметил, что по утрам Костоправ искоса, настороженно приглядывается к моему неохотному пробуждению. Тай Дэй молчал, но выглядел он встревоженным.

39

Шел снег, но, несмотря на это, сгрудившиеся вокруг костров солдаты пели. Боевой дух армии был высок. Нам удавалось добывать достаточно провианта и даже обеспечивать войскам более или менее приличный кров. Противник нас почти не тревожил. Наши передовые части широким полукольцом рассредоточились вокруг Кьяулуна в ожидании завершающей фазы кампании. Парни посиживали у огонька да поигрывали в тонк, но кому-то следовало позаботиться о том, чтобы все шло как надо. И этим кем-то оказался я. Старик запустил руку в свой хитрый баул и вытащил бумажку с моим именем.

Думаю, он все подстроил.

Мне было велено отправиться с разъездом на север, навстречу квартирмейстерскому отряду. Там ребятам поручили осмотреть местность на предмет размещения войск во время предстоящей осады Вершины. В их руки попадали пленники, показания которых, по мнению Госпожи, могли представлять некоторый интерес для капитана. Трижды разведывательные вылазки оборачивались стычками с партизанами. Мы к этому притерпелись. Я был вымотан – еще не до конца, хотя использовали меня на все сто. Использовали и Тай Дэя – далеко не на всю катушку, хотя он, конечно же, утверждал обратное.

– Весточка от твоей милашки, – сказал я Старику, швыряя ему пакет, в котором, судя по весу, вполне могла находиться парочка кирпичей.

– Клет с братишками соединился со всей компанией. Они уже поговаривают о строительстве пандуса – будто бы так можно взойти на стены Вершины.

– Держи карман шире. Ты-то как? В порядке?

– Устал до смерти! Мы снова наткнулись на партизан. Могаба меняет тактику.

Он окинул меня суровым взглядом, но спокойно сказал:

– Отдохни чуток. Эти ребята нашли одно местечко, и я хочу, чтобы завтра ты на него взглянул. Может, тебе удастся отловить Клета и узнать от него, сколько потребуется работы, чтобы все обустроить.

Я хмыкнул. У меня имелось собственное недурное местечко – укрытие, вырытое в склоне холма. Вход в мое логово загораживало одеяло – самое настоящее. Оно защищало от ветра и удерживало тепло моего костра. Нашего костра – мой своячок укрывался там вместе со мной. В свободное время это обиталище превращалось в настоящий дом. Во всяком случае, в сравнении со всем тем, что мы имели с тех пор, как покинули Деджагор. У нас даже хватало бодрости на то, чтобы поворчать друг на друга из-за какой-нибудь черствой корки, перед тем, как развести костер и рухнуть на кучу тряпья, прихваченного из развалин Кьяулуна. Засыпая, я размышлял о том, сколь тяжкой проблемой может обернуться для нас партизанская война. Сейчас, по зиме, это еще не так страшно: у нас был шанс уморить их голодом. Но к весне, коли они до нее дотянут, все может пойти по-другому. Ведь нам придется заводить собственные посевы, а потом еще оберегать их и собирать урожай. Обо всем этом я помышлял недолго: вскоре меня одолел сон, в котором поджидали сновидения.

На сей раз все началось с заваленной трупами и костями пустыни, несколько отличавшейся от той, какой я видел ее прежде. Трупы выглядели как нарисованные: бледные и почти не окровавленные. Не было никаких признаков разложения, неизбежного, если покойник проваляется несколько дней на солнце. Не было ни мух, ни червей; ни муравьев, ни расклевывающих тела стервятников.

Зато, когда я проходил мимо, покойнички открывали глаза. Иные из них смутно напоминали мне тех, кого я знал в давние времена. Там была моя бабушка. Дядюшка, которого я очень любил. Друзья детства и пара парней, с которыми я сдружился, когда только начинал служить в Отряде; все они давно погибли. А теперь – кажется – приветствовали меня улыбками.

А потом я увидел лицо, появления которого следовало ожидать, принимая во внимание, что вся эта серия сновидений была задумана с тем, чтобы оказать на меня воздействие. Ожидать-то следовало, но его появление все равно застало меня врасплох.

– Сари?

– Мурген… – Ответ ее был не более чем дуновением ветерка. Шепотом призрака. Как и следовало ожидать. Как ожидал бы я, будь малость понаивнее. Но я угодил в ловушку. Кина предлагала вернуть дорогих мне умерших. Отдать тех, кого забрала. Конечно, она потребует выкуп. Но сейчас мне было все равно.

Я мог бы вернуть свою Сари.

Я видел Сари ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы она овладела всеми моими чувствами. А потом провалился во мрачную, ужасающую, холодную бездну – куда, как предполагалось, попадет Сари, если только я не вызволю ее.

Не слишком тонкий ход.

Правда, Кина не нуждалась в изысках. Этот ее трюк разрывал мне сердце. Но…

Воздействие извне обострило не только мои чувства, но и способность к рассуждению. Я понял, что Кина ведет игру, рассчитанную на восприятие таглиосца.

Она не осознавала того факта, что я воспитан в иных традициях и здешняя мифология мне чужда. Даже проникновение в мои сны не могло убедить меня в ее божественной сути. То, что выделывала она, было под силу и Госпоже, когда та находилась на вершине своего могущества. Ее мертвый супруг совершал такое, даже пребывая в могиле. Как ни заманчива была наживка, я на этот крючок не клюнул.

Не клюнул, хотя она обнажила мою душу и протащила ее, истерзанную и вопящую, сквозь заросли терновника.

Я пробудился от того, что Тай Дэй тряс меня изо всей силы.

– Полегче, парень! – заорал я. – В чем дело?

– Ты кричал во сне. Разговаривал с Матерью Ночи.

– Что я говорил?

Тай Дэй покачал головой. Он лгал. Он все слышал, все понял, и услышанное его не порадовало. Приведя в порядок физиономию и мысли, я потащил свою задницу к Костоправу.

Что ни говори, а он чудной человек. Я и сам малый непривередливый, но на месте диктатора огромной империи, могущественного военачальника, капитана Черного Отряда, мог бы позволить себе некоторые дополнительные удобства. Это тем более не трудно, когда вокруг полно людей, всегда готовых тебе угодить. Он ютился в полуразвалившейся, обложенной дерном и занавешенной с одной из сторон халупе, ничуть не лучшей, чем у любого конюха. Единственное преимущество его положения сводилось к тому, что эту лачугу он ни с кем не делил.

Возле нее не было караула, хотя мы находились в глубине вражеской территории и имели все основания подозревать, что в наши ряды внедрилось несколько фанатичных Душил.

Возможно, он считал охрану ненужной, потому что над его пристанищем высилось старое засохшее дерево, на котором почти всегда красовалась каркающая воронья стая.

– Не слишком ли ты полагаешься на навязчивую идею Душелова, командир? – спросил я с порога. Правда, у меня появилось ощущение, будто по приближении за мной пристально наблюдали. Как знать, может быть, уверенность Костоправа не лишена оснований.

Он спал. Лампа продолжала гореть. Я чуток подкрутил ее и стал его будить. Он проснулся и ни малейшей радости по этому поводу не высказал. Выспаться вволю ему удавалось не так уж часто.

– Для тебя лучше, если принес хорошую новость, Мурген.

– Хороша она, нет ли, но поговорить есть о чем. Попытаюсь побыстрее добраться до сути.

Я рассказал ему про сон. И про те сны, которые видел раньше.

– Госпожа говорила мне, что ты можешь оказаться уязвимым. Хотя, не зная о Копченом, не понимала, каким образом.

– Уверен, во всем этом есть резон, – сказал я. – Мне кажется, я знаю, что она пытается сделать. Только вот никак не могу сообразить почему.

– Сдается мне, ты об этом и не думал.

– Что?

– На самом деле ты знаешь почему, но слишком ленив, чтобы уяснить это для себя.

– Дерьмо! – выругался я, но тут же умерил свой пыл. Ибо понял, что сейчас мне предстоит насладиться одним из его наставлений.

– Ты представляешь интерес, Мурген, поскольку являешься Знаменосцем. Последние несколько лет ты провел, вписывая новые материалы в Анналы – мои и Госпожи, так что знаешь их довольно хорошо. Уж кому-кому, а тебе следовало бы догадаться, что Знамя представляет собой нечто особое.

– Копье Страсти?

– Это название использовали Хозяева Теней. Значение его нам неизвестно. Возможно, ответ сокрыт в старых Анналах, тех, которые ты спрятал во дворце. Так или иначе, кое-кому хотелось бы наложить лапы на Знамя.

– Включая Кину?

– Ясное дело. Ты ведь изучал мифы о Кине, когда мы сидели в ловушке в Деджагоре. Разве там не подразумевается, что каждый штандарт любого из Свободных Отрядов Хатовара представлял собой фаллос демона или что-то в этом роде?

Это вызвало довольно скабрезный обмен мнениями насчет того, зачем именно этот хрен моржовый – наше Знамя – мог потребоваться Кине. Затем капитан сказал:

– Ты правильно сделал, что пришел ко мне. Зачастую мы предпочитаем держать такого рода вещи в себе и свыкаемся с ними – так мне думается. Слушай, поболтайся там. Но будь начеку. Завтра-послезавтра прибудет Одноглазый. Поговори с ним и сделай точно так, как он скажет. Уразумел?

– А с этим что делать?

– Выкинь из головы.

– Выкинуть? Понятно.

– По пути в свою берлогу взгляни на Кьяулун и спроси себя, – первый ли ты малый на свете, которому довелось потерять возлюбленную?

Да уж. Похоже, Старика раздражало мое упорное нежелание смириться с потерей.

– Ладно. Спокойной ночи.

Я пожелал того же и себе. Но ночка оказалась адской. Проваливаясь в сон, я немедленно попадал прямиком в долину смерти. Не раз оказывался я и в пещере старцев. Как только становилось по-настоящему худо, я просыпался: по большей части самостоятельно, но дважды с помощью Тай Дэя.

Бедолага. Нагляделся же он на меня за эти четыре года.

В конце концов Кина, по-видимому, озадаченная моей невосприимчивостью, оставила меня – напоминая о себе лишь ощущением раздражения и угрозы. И когда это кончилось, я уже не был вполне уверен в том, что не имел дело с каким-то чудовищным порождением собственного воображения.

Я заснул по-настоящему. Потом проснулся. Потом выбрался из своего логовища. Я мог бы воспользоваться привилегированным положением и ни с кем не делить эту халупу. Будучи летописцем, я ценил это используемое для маленьких совещаний убежище, поскольку мог разложить там свои бумаги и работать.

Знамя стояло снаружи. Оно не выглядело предметом, способным вызывать зависть кузена, не говоря уже о державных владыках. Всего-навсего старый ржавый наконечник, насаженный на длинное деревянное древко. В пяти футах от навершия к древку крепилась поперечина длиною в четыре фута, к которой был привешен сам флаг: черное полотнище с эмблемой, которой мы обзавелись на севере – серебристым черепом с исходящими из пасти золотистыми язычками пламени. Некогда там была личная печать Душелова. Череп не был человеческим. Зубы вроде собачьих, но слишком большие. Нижняя челюсть отсутствовала. Одна глазница алела: на некоторых изображениях левая, на других правая. Меня уверяли, будто это имеет значение, но никто не мог объяснить какое. Возможно, тут содержался намек на изменчивую природу Душелова.

Каждый член Отряда носил серебряный значок с этим изображением. Мы заказывали их где могли, а порой снимали с наших павших товарищей. Некоторые солдаты носили по три-четыре зараз. Это было связано с замыслом Костоправа относительно возвращения в Хатовар. У Масла с Ведьмаком, как я подозревал, было по нескольку дюжин этих штуковин, привезенных с севера.

Сам по себе череп был не так уж страшен. Пугало то, что стояло за этим символом.

В этих краях решительно все боялись Отряда – или делали вид, что боятся, – памятуя о зверствах, совершенных, когда он проходил здесь в прошлый раз. Однако трудно поверить, что насилие может внушать страх на протяжении четырех веков. Нет и не может быть ничего столь ужасного, чтобы об этом помнили по прошествии нескольких поколений.

Доля ответственности, по-видимому, лежала на Кине. В течение столетий она манипулировала этими людьми, посылая им свои сны. Четыре века – изрядный срок, достаточный, чтобы внушить что угодно. В сущности, многое из того, что могло бы показаться бессмысленным, видится в ином свете, если предположить, что за этим стоит великая черная богиня. Это даже объясняло, почему в историю оказалось замешано столько чокнутых – из числа как малых, так и великих мира сего. Означало ли это, что выход Кины из игры мог бы вызвать взрыв здравомыслия на всех уровнях?

Но как можно избавиться от богини? Существует ли хоть одна религия, содержащая наставления по этому вопросу? Как сбросить со своей шеи божество, ставшее вконец несносным? Нет. Лучшее, на что ты можешь рассчитывать, – это совет, как дать этому божеству взятку, чтобы оно оставило тебя в покое хотя бы на несколько минут.

40

Общение с Одноглазым вновь сулило оказаться бесполезным.

– Кончай меня за яйца трепать, – заявил он, когда я поинтересовался, как мне справиться со своими снами.

– Мать твою перемать! Костоправ сказал, что ты знаешь ответ. Если ты и дальше будешь вести себя таким манером, я тебе их отверну. И в уши запихаю.

– Эй, Щенок, полегче. Каким таким манером?

– Дураком прикидываться, вот каким.

– Эх, Щенок, Щенок. Молод ты еще, чтобы быть таким циником. С чего ты взял, что я не смогу исправить все с такой же простотой, как сноходец?

– Да с того, что один ленивый старый пердун сказал мне секунд двадцать назад.

– Ни хрена он такого не говорил. – Коротышка сердито притопнул. – Дерьмо! Старик и правда послал тебя ко мне с этим?..

– Точно.

– А ты все мне рассказал, без утайки? Не упустил, скажем, в угоду своему самолюбию какую-нибудь маленькую хренотень?

Я рассказал все. Мне было непросто, но я это сделал.

– Мне нужно выпутаться из этого.

Одноглазый бросил на меня один из самых своих устрашающих взглядов.

– Ты уверен, что Старик послал тебя ко мне? Тебе не почудилось?

– Уверен.

Я уставился на его дурацкую шляпу, гадая, надолго ли меня хватит.

– Никто не любит хитрожопых, Щенок.

– Даже у тебя есть друзья, Одноглазый.

Коротышка напыжился и принялся расхаживать вокруг меня.

– Неохота мне этим заниматься. Костоправ, наверное, сам не знает, что говорит. С какой стати?

Я не сообразил, что говорил он не со мною, а с самим собой, и потому ответил:

– Да с той, что я брат и мне нужна помощь.

– Ладно. Потом не говори, что ты об этом не просил. Пошли в фургон.

Меня охватила дрожь – дрожь предчувствия. Она была так сильна, что это заметили и Одноглазый, и Тай Дэй.

Коротышка буркнул что-то себе под нос и на ходу бросил Тай Дэю:

– Ты тоже полезай.

Сказал он это, по всей вероятности, из-за матушки Готы.

– Явилась, не запылилась, а? – заметил я. Вероятно, в моем голосе не прозвучало восторга, поскольку ни малейшего восторга я не испытывал. По мне, так соседство с матушкой Готой ничуть не лучше чирья на заднице.

Ее мы увидели, когда начали спускаться по южному склону. Сидела у обочины одна-одинешенька.

– Где же она пропадала? И где дядюшка Дой? – спросил я, хотя и понимал, что вопрос пропадет впустую.

Услышала она меня, нет ли, но ответа не последовало. Вместо этого Гота принялась цепляться к Тай Дэю: по ее мнению, он то ли зарос, то ли не ухаживает за своей бородой. На самом деле это не имело значения. Было бы желание, а к чему придраться, всегда найдется.

– Щенок, – сказал мне Одноглазый, – покуда они там нудят, полезай-ка живехонько в фургон да и прогуляйся с духом. Давай, давай, парень. Если Старик захотел, чтобы я занялся твоими снами, тому может быть только одна причина. – Через плечо он бросил весьма суровый взгляд на мамашу и сыночка. – Кое-что, чем он советовал мне заняться еще до того, как все вы направились сюда искать на задницу приключений.

– Думаешь, тебе удастся докопаться до сути?

Я ухватился руками за задний борт.

– Ладно, хитрожопый, залезай. Цепляйся к Копченому и отправляйся назад во времени, в ту ночь, когда погибла твоя жена. Посмотри, как это произошло.

– К черту!

– Заткнись, Щенок. Кончай ныть да жаловаться на судьбу. Мне это обрыдло. Да и Старику, видать, тоже. Если ты хочешь разобраться со своими снами, отправляйся в прошлое и как следует присмотрись к тому, что сделало тебя таким, каков ты сейчас. Как следует! Проследи каждую секунду, если потребуется, то и по три раза. А когда вернешься, мы потолкуем. – Я попытался возразить. – Захлопни пасть и делай что сказано. Или проваливай. Если тебе охота провести остаток жизни, путаясь в собственных бреднях.

С этими словами он презрительно повернулся ко мне задом. Меня так и подмывало влепить ему хорошего пинка, но по ряду соображений я этого делать не стал. Вся моя ярость ушла в усилие, с которым я вскочил в фургон.


Ручаюсь, на самом деле никто не знает самого себя до конца. Я действительно считал, что справился со своей бедой, пока Кина не стала искушать меня возможностью возвращения умерших. После этого боль нахлынула с новой силой.

Мне до смерти не хотелось становиться свидетелем кончины Сари, однако нечто подталкивало меня вперед, убеждая, что другого выхода нет. Я ощутил запах мертвечины и воспринял это как признак присутствия в мире духов Кины.

Не меня ли она ищет?

Я нашел дворец и разыскал в нем Радишу Драх. С моего последнего посещения изменилось не много, за исключением того, что они получили известие о победе на Чарандапраше. Споры стали еще более ожесточенными, поскольку Радише пришлось занять непопулярную позицию и напомнить своим сотоварищам-заговорщикам, что эта неожиданная победа еще не есть окончательный разгром Длиннотени. Конец спорам положила Радиша, приказавшая Корди Мотеру с отрядом разведчиков выехать на юг и собрать более достоверные сведения. Бюрократическое решение, которое лишь оттягивало неизбежный момент предательства. Преодолевая неожиданно сильное внутреннее сопротивление, я направил Копченого в мои бывшие покои. Помещение так и оставалось незанятым. Все вещи, собирая пыль, лежали там, где были оставлены. Я стал перемещать Копченого в прошлое. Осторожно и медленно, тем осторожнее, чем ближе оказывались мы к роковой точке. Почему-то я был уверен в необходимости во что бы то ни стало избежать встречи с самим собой в прошлом. Случись это, я оказался бы в плену минувшего, и мне пришлось бы пережить все заново, так же, как случилось, когда я погружался во тьму Деджагора.

А вдруг мне удастся предупредить Сари? Та женщина на болоте в какой-то миг ощутила мое присутствие. Возможно, кто-то, знавший меня так же хорошо, как Сари, и желавший изменить ход событий так же страстно, как и я, мог послать предупреждение сквозь барьер времени.

Не исключено, что мои путешествия в Деджагор кое-что изменили, хотя уверенности в этом не было. Ага, вот и оно. Стражники и все, кто только мог, опрометью носились по дворцу. Некоторые гнались за Душилами, некоторые устремились в мои покои. Это должно было произойти после моего прибытия. Стало быть, мне необходимо переместиться еще на полчаса. Так я и сделал, одновременно спустившись ко входу, которым воспользовались Обманники. Это я уже видел раньше, поскольку мне интересно было узнать, каким образом им удалось захватить врасплох бдительную стражу. Оказалось, что первая пара Обманников явилась к воротам, вырядившись храмовыми блудницами, совершающими соитие во славу богини. Караульным даже в голову не пришло отказать этим особам: такой отказ являлся бы святотатством.

Все произошло прежде, чем в ход событий оказался вовлечен и я. Метнувшись вверх по лестнице, я оказался в помещении, где Сари и моя теща хлопотали по хозяйству, завершая накопившиеся за день дела. Дядюшка Дой и То Тан уже легли спать. Тай Дэй не спал, не иначе, как дожидаясь моего возвращения. Он закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на доносившееся до него через две комнаты брюзжание матери.

Уж не знаю, как выносила все это Сари. Особенно когда объектом обвинительной речи становился я.

На сей раз матушка Гота верещала с еще большим озлоблением, чем обычно. Она хотела знать, когда наконец Сари выбросит дурь из своей упрямой башки – тысяча проклятий на голову Хонь Тэй! – и вернется в дельту, откуда она родом и где ее истинное место. У нее еще есть возможность выйти замуж, хотя, конечно же, не слишком удачно, принимая во внимание, что она не так уж молода и осквернила себя сожительством с чужеземцем.

Сари воспринимала все это с привычным спокойствием – я знал, что она способна не давать воли своим чувствам, – и хлопотала по дому так, словно и не слышала тарахтенья Готы. Закончив дела, Сари направилась в мою комнату, даже не пожелав матери спокойной ночи, отчего та разозлилась еще пуще.

Я всегда знал, что матушка Гота относится ко мне с неодобрением, и подозревал, что она нелестно отзывается обо мне в мое отсутствие, но такой озлобленности, признаться, не ожидал. Судя по всему услышанному, матушка Гота явилась в Таглиос с единственным намерением – вернуть дочь домой.

Я догадывался, что, явившись ко мне, она нарушила некоторые племенные табу, но недооценивал всю глубину неприязни нюень бао к иноплеменникам.

В покоях установилась относительная тишина. То Тан и дядюшка Дой мирно похрапывали. Сари почти сразу же заснула. Правда, матушка Гота продолжала браниться. Похоже, она не нуждалась в слушателях.

Дверь отворилась, и внутрь проскользнул первый Душила. Чернорумельщик – многоопытный, загубивший немало жизней убийца. За ним, по одному, появились остальные – целый отряд. Душилы полагали, что им предстоит напасть на Костоправа. На Освободителя. По последним, надежным сведениям, полученным из дворца, Костоправ проживал именно в этих покоях. Он действительно уступил их мне меньше недели назад. Результат оказался плачевным для всех, кроме Старика.

В следующее мгновение Душилы поняли, что в помещении находится не один человек. Они зашептались так тихо, что ничего нельзя было расслышать, а потом разделились на четыре группы.

Три, по три человека, направились по комнатам, а оставшиеся, числом с полдюжины, остались в передней.

Ближе всех к ним находились То Тан, Тай Дэй и дядюшка Дой. Первый То Тан. Следующий Дой. Затем Тай Дэй.

У То Тана не было ни малейшего шанса. Он так и не проснулся. Но Тай Дэй спал не крепко, а у дядюшки Доя, видимо, имелся ангел-хранитель. Обрушившаяся на него команда Душил состояла из двух подручных, задачей которых было выломать жертве руки и лишить возможности сопротивляться, тогда как мастер-румельщик должен был затянуть на шее свой смертоносный шарф. Но на сей раз подручные оказались недостаточно сильными и умелыми. Мгновенно вскочив на ноги, он отбросил их в стороны, а румельщику нанес сокрушительный удар локтем в грудь. Прежде чем подручные успели снова наброситься на него, дядюшка успел дотянуться до Бледного Жезла.

Тай Дэй вскочил, когда растворилась дверь в его комнату. Он метнулся к своим мечам, и, хотя подручные схватили его и отшвырнули к стене, короткий меч уже оказался в его руке. С громким криком Тай Дэй бросился к выходу.

Душилы, выжидавшие в передней, поспешили на помощь своим братьям, но, когда они ввалились внутрь, матушка Гота уже была на ногах и размахивала мечом, а Сари, не имевшая никакого оружия и никакой возможности вырваться наружу, пыталась найти способ перекрыть вход. Я внимательно – секунда за секундой – просмотрел все, что произошло в следующие две минуты. В течение этих двух минут полегла дюжина человек. Все как один – Душилы. У Тай Дэя была сломана рука. Дядюшка Дой погнал уцелевших по коридору.

Все произошло если и не совсем так, как мне рассказывали, то достаточно близко – до этого самого момента. А вот дальше пошло совсем по-иному.

Второго нападения не случилось. Никто больше не вламывался внутрь, и никто не убивал Сари. Сари чувствовала себя не лучшим образом, но она была жива. Когда Дой вернулся с погони, Гота предложила дать Сари что-нибудь успокоительное. Дядюшка согласился. Так они и сделали. Сари унесли и уложили в постель, где мне вскоре предстояло ее увидеть.

Мне пришлось ненадолго отлучиться – на то время, пока тот, тогдашний я, вошел и принял от Доя какое-то питье. И уснул. А потом я вернулся и увидел, как дядюшка Дой, Тай Дэй и их соплеменники вынесли То Тана и Сари – как скажет мне матушка Гота, когда я проснусь, для того, чтобы подобающим образом похоронить их на родине.

Даже в этом, притупляющем чувства мире гнев мой не знал предела. Я последовал за отрядом нюень бао в их землю. Там были и другие тела. Душилы убили нескольких их соплеменников из числа наших телохранителей.

Сари пришла в себя, когда отряд еще не покинул город. И повела себя так же, как я, когда проснулся и не увидел ее рядом.

– Что случилось? – воскликнула она. – Почему мы здесь? – Она обращалась к дядюшке Дою, но тот отмахнулся, указав на Тай Дэя, который, в свою очередь, казался полностью поглощенным болью в руке.

– Мы везем тебя домой, Сари, – промямлил наконец Тай Дэй. – Тебе больше незачем оставаться в этом злом городе.

– Что? Это невозможно. Отвезите меня назад, к Мургену.

Тай Дэй уставился вниз, на обочину.

– Мурген мертв, Сари. Туга убили его.

– Нет!

– Прости, Сари, – сказал дядюшка Дой, – многие туга заплатили за это своими жизнями, но они были готовы платить такую цену. Погибло и немало наших, а там, где их не было, полегло множество прочих.

«Прочими» нюень бао именовали всех, кто не принадлежал к их племени.

– Не может быть! – вскричала раздавленная неожиданным горем Сари. – Он не мог умереть, не увидев свое дитя.

Дядюшка Дой замер, как сраженный секирой. Тай Дэй вытаращился на сестру и принялся что-то скулить. Насколько я мог судить о нравах нюень бао, он расстраивался из-за того, что ему не удастся выгодно спихнуть замуж сестрицу, которая ждет ребенка от чужака.

– Я начинаю верить, что ваша мать умнее, чем мы думали, Тай Дэй, – пробормотал дядюшка Дой. – Она возлагала всю вину на Хонь Тэй. Теперь поневоле начинаешь думать, что ваша бабушка перемудрила, или же мы просто неправильно ее поняли. Возможно, пророчество включало Мургена лишь косвенно, а напрямую относилось к ребенку, которого носит Сари.

Я понял, что дважды виденная мною в болотах женщина действительно была Сари.

– Выходит, – с болью в голосе сказал Тай Дэй, – для Сари теперь нет места – раз она носит иноплеменного ублюдка…

– Отвезите меня назад, – потребовала Сари, – если вы этого не сделаете, я отказываюсь быть нюень бао. Я уйду к народу моего мужа. Место для меня найдется – рядом с Черным Отрядом.

Это было столь немыслимое попрание общественных канонов, что Тай Дэй и дядюшка лишились дара речи. Я думал, что и сам потерял бы речь, сумей добраться до них в этот момент.

Но я убрался прочь, ибо узнал достаточно, чтобы понять все и насчет себя, и насчет Сари, и насчет моего неразлучного спутника Тай Дэя. Возможно, Старик в чем-то и ошибался, но не в суждениях насчет нюень бао.

Я стремительно метнулся вперед во времени, прослеживая события, связанные с Сари. Тай Дэй и дядюшка Дой отвезли ее в тот самый храм, где я приметил ее раньше, и сдали на руки прадяде, являвшемуся жрецом. Храм предназначался для сирот, хотя она была взрослой женщиной, дважды побывавшей замужем. При таких храмах жили нюень бао, оставшиеся без семьи. Храм становился их домом, жрецы и монахи – их семьей. Предполагалось, что сирота посвятит остаток жизни трудам во славу почитаемых нюень бао богов.

На сей счет меня никто не просвещал, хотя заведение, куда поместили Сари, могло похвастаться несколькими идолами, выглядевшими как разнообразные гуннитские божества. Шадариты почитают лишь одного бога, изображенного в виде идола, а учение веднаитов и вовсе отвергает поклонение изваяниям.

Я полностью сосредоточился на Сари – такой, какой она была сегодня. Примерно час я наблюдал за ее трудами. Сари помогала поддерживать чистоту в храме, носила воду, занималась стряпней – во многом делала то же самое, что пришлось бы ей делать, будь она замужем за одним из соплеменников и живи в одном из селений нюень бао. Но остальные служители храма сторонились ее. Посещал Сари только пожилой господин по имени Бонх До Тран, купец, сдружившийся с нею во время осады Деджагора. Он был связующим звеном между нами, когда ее родичи пытались нас разлучить, и помог Сари ускользнуть от них и соединиться со мной прежде, чем они успели ей помешать. Бонх понимал ее. В молодости он сам любил гуннитскую женщину. Будучи торговцем, он немало времени проводил в чужих землях и не считал, что все «прочие» олицетворяют собой одно лишь зло. Бонх был хорошим человеком.

Упорно подыскивая подходящий момент, я выбрал время, когда она творила полуденную молитву, и, задержавшись на уровне ее глаз, напряг всю свою волю.

– Сари. Я здесь. Я люблю тебя. Они солгали.

Сари жалобно всхлипнула. В какой-то миг она, казалось, смотрела мне прямо в глаза. Словно увидела меня. Затем она вскочила и в испуге выбежала из кельи.

41

Одноглазый лупасил меня по щекам, покуда я не пришел в себя и не заорал:

– А ну, кончай, коротышка дерьмовый! – Вся физиономия болела. Интересно, много ли я получил оплеух? – Я здесь. Ты что, взбесился? В чем проблема?

– Уж больно ты много орал, Щенок. И ежели орал на языке, понятном твоим родственничкам, то дерьма тебе не расхлебать. А ну, встряхнись. Возьми себя в руки.

Так я и поступил. В нашем деле, коли хочешь жить, умей владеть своими чувствами. Но сердце мое продолжало колотиться, и мысли крутились в голове с бешеной скоростью. Меня трясло, словно в лихорадке. Одноглазый поднес здоровенную плошку воды. Я осушил ее.

– Тут есть и моя вина, – признался колдун. – Я отлучился, потому как не ожидал, что ты пробудешь там так долго. Полагал, что ты вызнаешь, что к чему, и тут же притащишь свою задницу назад, обсудить, что мы планируем предпринять по этому поводу.

– А что ты планируешь предпринять? – буркнул я.

– Ни хрена, вот что. По-моему, Старик просто решил пустить это дело на самотек и держать ухо востро до тех пор, пока не решит, что тебе следует знать.

– Он ничего не собирался мне рассказать?

Одноглазый пожал плечами. Видимо, этот жест означал, что моя догадка верна.

Костоправ рад был моему браку не больше, чем соплеменники Сари. Ублюдок!

– Я должен его увидеть.

– Он сам захочет тебя увидеть. Когда ты возьмешь себя в руки.

Я заскрежетал зубами.

– Ты дашь мне знать, когда перестанешь трястись, дергаться и визжать.

– Что? Слушай, ты, коротышка дерьмовый. Как вы можете не позволять мне?..

– Дай мне знать, когда перестанешь трястись, визжать и дергаться.

– Коротышка дерьмовый… – Ярость моя постепенно иссякала. Я слишком долго пробыл в мире духов, и мне нужно было поесть. До разговора с Костоправом…

– Ты готов к разговору? – спросил Костоправ. – Трястись, дергаться и визжать не будешь?

– Вы что, ребята, затвердили этот припев, пока я блуждал с духом?

– Что затеяли твои родственнички, Мурген?

– Ни хрена я об этом не знаю. Но очень хотел бы сунуть дядюшку Доя пятками в огонь и выяснить.

Костоправ пил чай. Таглиосцы – большие любители почаевничать. Здешние тенеземцы – еще большие. Он отпил маленький глоток.

– Хочешь чайку?

– Угу.

Мне было необходимо попить.

– Подумай вот о чем. Положим, мы ни с того ни с сего начнем расспрашивать его насчет всей этой истории. Как полагаешь, нюень бао и все прочие, кто толчется вокруг, не задумаются о том, как ты узнал, что тебя одурачили? О том, что происходит в восьмистах милях отсюда?

– А мне плевать…

– То-то и оно. Думаешь только о себе. Но все, что сделаешь ты, затронет каждого члена нашего Отряда. Может затронуть каждого перевалившего эти горы. Может повлиять на ход этой войны.

Мне было очень больно, и я хотел отмести его доводы. Я хотел причинять боль сам. Но не мог. Прошло достаточно времени для того, чтобы наконец заговорил рассудок. Я проглотил рвавшиеся наружу гневные слова. Запил их чаем. Подумал. И сказал:

– Ты прав. Что же нам делать?

Костоправ налил мне еще чаю.

– Думаю, ничего. Думаю, пусть все идет, как раньше. А мы будем караулить, словно паук в своей паутине. Думаю, пока только нам троим известно, какими возможностями мы обладаем, никому другому узнавать об этом не обязательно.

Я согласно буркнул. И отхлебнул чаю.

– Она думает, что меня нет в живых. Вся ее нынешняя жизнь целиком основана на этой лжи.

Костоправ поворошил уголья. Заглянул в свой мешочек с чаем. Вместо него заговорил Одноглазый.

– Ага. А я ведь думал, что ты знаком с книгой Анналов, написанной женщиной капитана.

Он ухмыльнулся, показав два недостающих зуба.

– Верно. Просто продолжать вести себя разумно. И не забивать башку дерьмом.

– Меня осенило, Щенок. Потопали-ка обратно в фургон. На днях я кое-что обнаружил. Глядишь, это тебя заинтересует.

– Вы, ребята, только далеко не сматывайтесь, – сказал Костоправ. – Сейчас у нас тут народу достаточно, так что пора напомнить о себе Длиннотени.

– Само собой, – проворчал Одноглазый, вылезая из-под полога. – Он просто не может оставить это дерьмо в покое.

Я нырнул под полог за ним. Он продолжал:

– Мы могли бы проторчать здесь еще сто лет, никого не трогая. Создать собственное хреновое королевство. Так ведь нет! Ему непременно надо… – Он осекся и оглянулся – мы еще находились в пределах слышимости Старика. – Ладно, хватит об этом дерьме. Ты никогда ничего не говорил мне о Гоблине.

– А что говорить-то?

– Ты знал, где он находится все это время, разве не так? Он не умер, и ни хрена с ним не сделалось. Ты болтался с Копченым, выполняя приказы Костоправа, и нашел этого бесполезного, дерьмового коротышку.

Я промолчал.

Гоблин все еще находился там со своими парнями и, наверное, продолжал свою миссию. Которая, очевидно, все еще оставалась секретной.

– Ха! Я в точку попал. Врун из тебя дерьмовый, Щенок. Где он? Я имею право знать.

– Ты не прав, – возразил я. – Знать не знаю, где он. Не знаю, жив ли.

Последнего я в настоящий момент и вправду не знал.

– Что ты имеешь в виду?

– У меня что, каша во рту? Ты оставался с Копченым целый месяц. Ты, дерьмовый коротышка, который бездельничал в горах, пока я здесь уворачивался от Теней да избегал тенеземских засад.

– Эге, да ты надуть меня хочешь? Не было ни единой Тени с той ночи, как мы разобрались с ними в… Дерьмо! Ты кормишь меня дерьмом!

– Ага. Похоже, ты забыл первое правило.

– Хм. Какое?

– Никогда не позволяй фактам сбить себя с толку.

– Ты хитрожопый. Но я живу на свете уже две сотни лет, так что ко всякому дерьму пообвык.

Он залез на козлы и наклонился вперед. Я начал потихоньку пятиться. Одноглазый принялся копаться в груде какого-то тряпья под сиденьем возницы. Оглянувшись, он приметил мое движение и крикнул:

– Оставайся на месте, придурок!

Спрыгнув вниз, колдун принялся размахивать руками и визгливо выкрикивать что-то на одном из тех непонятных языков, к которым кудесники прибегают, когда хотят создать впечатление, будто они совершают непостижимое и таинственное действо. Точно так же поступают и законники.

Между кончиками его пальцев начали проскакивать голубые искры. Губы растянулись в злобной ухмылке. Я почувствовал, что если не отдам ему Гоблина, то сам окажусь в его роли.

О черт, как бы мне хотелось, чтобы Гоблин вернулся.

– В чем дело?

Я резко обернулся и увидел, что Костоправ, оказывается, последовал за нами. У Одноглазого перехватило дыхание. Я быстренько отступил на несколько шагов. Одноглазый, желая спрятать руки, засунул их в карманы и охнул. Видать, искры исчезли не сразу.

– Он что, наклюкался? – спросил меня Костоправ.

– Уж не знаю когда. Если только до того, как вытряхнул меня из сна. Но похоже, так оно и есть.

– Кто? Я? – взвизгнул Одноглазый. – Да вы что? Я больше капли в рот не беру.

– У него не было времени заквасить свою бражицу, – пояснил я.

– Дерьмо. Если хоть где-то имеется пригодное для этого дерьмо, то он его сопрет и заквасит. А вот знает ли он, что бывает с парнями, которые ни с того ни с сего затевают ссоры со своими?

– Что за парни? – возмутился Одноглазый. – Среди нас таких типов нет. Ежели, конечно, не считать Гоблина. Вот он иногда… Он по-прежнему в нашей команде, Костоправ?

Костоправ вопрос проигнорировал. А вместо ответа спросил у меня:

– Хочешь прямо сейчас забрать Копченого?

– Нет, – ответил я, поскольку об этом даже не думал. Потому что думал только о еде.

Костоправ хмыкнул:

– Мне надобно потолковать с моим штабным колдуном. Прямо здесь. Одноглазый?

Я поплелся прочь.

И что теперь делать?

А пожрать?

Я ел до тех пор, пока повара не стали ворчать насчет того, что на иных ребят не наваришься, потому что они мнят себя невесть какими шишками.

Наевшись, я неспешно отправился бродить по заснеженным холмам, пытаясь унять бушевавшую в душе бурю. Небеса предвещали еще более обильный снегопад. Я подозревал, что с погодой нам до сих пор просто везло. Ни одной сильной и затяжной бури пока не было. Я увидел Тай Дэя с его мамашей. Она по-прежнему что-то ему втолковывала. По-прежнему.

Благодаря этому он держался в некотором отдалении от меня. Затем я приметил Лебедя и Ножа, поспешавших куда-то со всех ног. Что означало: Госпожа здесь или вот-вот прибудет. Ее авангард уже разбивал лагерь.

На юге, за Кьяулуном, копье солнечного света пронзило завесу облаков, коснувшись Вершины. Гигантская цитадель засверкала, словно грандиозное знамение небес. Мне бы самое время забрать Копченого да отправиться туда. Но я решил – не сейчас. Старик с Одноглазым по-прежнему шептались один на один. Не иначе, как толковали обо мне.

Я зашагал вниз по склону, туда, где солдаты Госпожи ставили бивуак. Интересно, как нынче ладят между собой Госпожа и Нож?

До своей «измены» он слыл наипервейшим ее помощником. А когда перебежал к противнику, ничего ей не объяснил. Сдается мне, она вряд ли простила ему обман, пусть даже он и привел к превосходному результату.

Над лагерем кружилось воронье. Возможно, Госпожа уже там. Костоправ был прав. Не иначе, как все мы сбрендили: ежели за нами не следит Хозяин Теней, то, стало быть, Душелов или Обманники. Или сама Кина. Или соглядатаи Радиши. Или шпионы жрецов. Или…

42

Госпожа появилась без предупреждения. Увидеть ее мне удалось без хлопот, что заставило призадуматься, будет ли мне так же легко убраться с ее глаз.

Она с ходу задала мне вопрос:

– Что ты сейчас делаешь, Мурген? В какие игры играет он на сей раз?

Я разинул рот. С тех пор, как я видел ее в последний раз, произошли немалые изменения. Она не была больше той женщиной, с которой я ехал на юг, той, которую так устрашало вступление в Данда-Преш. Представшее передо мной существо являлось Истинной Госпожой старых времен, возродившейся в столь немыслимой мощи, что ей трудно было сохранять обычное обличье.

– Что за хренота?

– Мурген?

– Ну в чем дело? – пискнул я, стараясь напомнить себе, что я летописец. А летописец не ведает страха. Он выше всяких раздоров и распрей внутри Отряда. Никто из братьев не устрашит его, ибо для него главное – истина.

Но вот она меня очень даже устрашала.

– Мурген, я хочу знать…

– Если хочешь что-то узнать, лучше спроси у Старика. Я не мог бы рассказать тебе ничего, даже будь я таким же дуралеем, как Лозан Лебедь. Он со мной ничем не делится. Видела ты это местечко? Оно будет похуже, чем Башня в Чарах. Но он не обращает на это никакого внимания. С тех пор, как мы здесь засели, он, по-моему, вообще ничего не делает. Правда, и Длиннотень с Ревуном особо себя не утруждают.

– Это досадно.

– Угу. А возможно, и не очень умно, принимая во внимание, какие у нас всех будут рожи, ежели до него доберутся Душилы.

– Это менее вероятно, чем ты думаешь.

– Из-за Душелова?

– Да.

– Она не может находиться повсюду одновременно, так же, как и ты. А их не напрасно зовут Обманниками.

Я надеялся, что голос мой не дрожит. И тужился изо всех сил, изображая храбреца.

– Из всего этого никак не разобрать, чего ради ты захотел меня видеть.

– Дело не в этом. У меня есть проблема. Сны мои становятся все хуже. А сейчас они таковы, что хуже уже некуда. Я хочу узнать, как можно покончить с этим.

– Я такого способа не нашла. Тебе придется разобраться в них самому. Тебя призывала Кина?

– Пожалуй, нет. Впечатление такое, будто она просто проходит по моим снам и не замечает меня, если я сам не дергаюсь. А может быть, это я заглядываю в чьи-то чужие сны.

– Расскажи мне о них.

Я рассказал.

– Во многом это те же самые сны, что и у меня. Главным образом я вижу равнину.

– А вороны там есть?

– Вороны? Нет. Там нет ничего живого.

Я призадумался.

– Знаешь, возможно, я выразился не совсем точно. Кажется, она все-таки каким-то образом осознает меня. Однажды ночью, например, я увидел свою жену. Даже разговаривал с ней. Создавалось ощущение, будто ее можно вернуть.

– Это нечто новое. В моих снах лишь нагнетаются кошмары. Создавалось ощущение, будто в конце концов они меня подавят.

У меня было такое чувство, что она говорит отнюдь не всю правду.

– Мне трудно поверить, что она способна показать что-нибудь страшнее того, что я уже видел, причем наяву, – сказал я. – Зная, что она пытается сделать…

– Мурген, ей удалось использовать меня! Потому что я думала, будто знаю, что она делает. Но я не знала. Она – царица Обмана. Я была вовсе не Дщерью Ночи, а всего лишь племенной кобылой, которой следовало выносить в себе мессию Обманников. Не допускай такой же ошибки, какую допустила я. Если она и впрямь заметила тебя, будь крайне осторожен. И держи меня в курсе дела.

Я хмыкнул.

– Ты подсчитывал, сколько раз тебе казалось, будто ты чувствуешь Кину?

– Хм…

Я это делал. Но чаще всего она приближалась ко мне, когда я блуждал с Копченым.

– Не то чтобы…

Я описал ей парочку эпизодов, казавшихся мне менее безобидными.

– Это не слишком помогает. Следи за своими чувствами. Тобою пытаются манипулировать, используя твою любовь к жене. Догадываешься, почему?

– Полагаю, что из-за Знамени.

– Разумеется. Намеки есть повсюду, но целостной картины мы так и не имеем. Копье Страсти… Но за этой штуковиной никогда не замечалось никакой необычной силы.

На самом деле таковая замечалась, но в такое время и в таких местах, что я не мог рассказать об этом, не раскрыв тайну Копченого. Как-то раз Костоправ проткнул им Ревуна: то была обычная рана, без всякой там магии, но колдун едва не отдал концы.

– А может, у нас вовсе и нет никакого Копья? Просто люди принимают наше Знамя за эту хреновину?

– Возможно, тут имеет место еще более замысловатый обман, – пробормотала она.

– Как мне покончить с этими снами?

– Ты что, не слышал моих слов? Вовсе меня не слушаешь?

– Мне кажется, я недостаточно силен, чтобы жить с ними.

– Учись. Мои кошмары пропали после рождения ребенка. Но ненадолго. Думаю, Кина просто забыла прервать установленную ею связь.

– Возможно, предполагалось, что Нарайян сделал это, когда забрал твою дочь?

– Предполагаться-то предполагалось…

– Прости, я не хотел напоминать тебе о…

– Я ничего не имею против подобных напоминаний, потому что и сама все прекрасно помню. Каждую минуту каждого часа. И достаточно скоро планирую обсудить эту историю с Нарайяном. Лично и накоротке…

Когда Госпожа говорила, она казалась столь же зловещей, как и сама Кина, хотя, чтобы заметить это, наверное, надо было хорошо знать и ее, и ее историю.

– …Для него Год Черепов наступит скоро. Ему больше некуда прятаться.

– Ты же видел Вершину. Думаешь, у него есть нужда прятаться?

Она еще не успела ответить, как в палатку просунулась голова Ножа.

– Душилы только что напали на Лозана. Дышать ему теперь трудновато, но все обойдется.

– Убийцу взяли живым? – спросила Госпожа.

Я двинулся к выходу. Госпожа мрачнела, и мне показалось разумным убраться подальше. Нож ухмыльнулся:

– Он цел и невредим. Хотя, если бы мог, наверняка предпочел бы окочуриться от сердечного приступа.

Я начал обходить Ножа. Госпожа смерила меня взглядом, давая понять, что нам следует поговорить позже. Я же предположил, что мне скорее следует подумать о том, как избежать продолжения разговора. Кажется, на сей раз я чересчур разоткровенничался.


С изрядного расстояния я наблюдал за методами допроса, которые использовала Госпожа. Они были изощренными, жесткими и весьма эффективными. Для всех свидетелей этого действа наглядный урок не прошел даром. В считанные минуты Душила признался, что он прибился к лагерной обслуге после победы на Чарандапраше. По приказу самого Нарайяна Сингха. Его жертвой должен был стать Лозан Лебедь. Другим краснорумельщикам определили другие жертвы. Они тоже скрывались среди лагерного сброда. Сама Дщерь Ночи призвала их при исполнении ее повеления проявлять крайнюю осторожность. Детей Кины осталось так мало, что им приходилось заботиться о сохранении своих жизней, чтобы было кому исполнить долг перед богиней.

Госпожа умела развязывать языки. Так хорошо, что Душила поступился обещанным ему вечным блаженством и назвал имена.

Я пошел прогуляться – на то время, пока Нож будет отлавливать Обманников и резать им глотки.

Лишь для того, чтобы показать, как она относится к их сообществу, Госпожа лично задушила одного из Обманников. Для чего воспользовалась черным шарфом, отобранным у чернорумельщика много лет назад. Эту историю знал каждый Душила.

Таким способом она написала свое послание.

Вороны разлетелись во все стороны.

Госпожа приказала насадить головы Обманников на пики и отнести к Вершине. Таким способом она отправила послание Нарайяну Сингху.

Ко мне подошел Костоправ.

– Такова уж моя милашка, – сказал он, покачивая головой. Можно подумать, что, попади эти Душилы в его руки, он обошелся бы с ними мягче.

Он догадался, о чем я думаю, и улыбнулся.

– В приличном обществе дамы не убивают людей.

– Какое еще приличное общество? Уж во всяком случае, не наш Отряд. Да и она не больно похожа на даму.

– Ага, – согласился он добродушно и чуть ли не весело.

43

Я потратил немало часов, разыскивая Дрему, пока не застукал его на бивуаке особого отряда Бадьи. Эта команда занималась немаловажным делом – ей было поручено выслеживать партизан Могабы.

– Пойдем прогуляемся, – предложил я пареньку. – Мне нужно с тобой поговорить.

Я набрал пригоршню камушков: отпугивать назойливых ворон.

– Это насчет того, на что я надеюсь? – Парнишка почувствовал воодушевление. Не припоминаю, чтобы меня в свое время так вдохновляла перспектива стать Знаменосцем. Я получил эту работу лишь потому, что не нашлось никого другого. Кто-то ведь должен был этим заниматься.

– Отчасти. Я тут намедни толковал со Стариком, и он сказал, что против тебя ничего не имеет. А окончательное решение предоставил мне. Так что, насколько я понимаю, твое дело на мази. Но командир хочет, чтобы я оставался при Знамени, покуда мы не найдем способ окончательно разделаться с Длиннотенью. Мы можем начать учиться прямо сейчас. Только постарайся освободиться от части своих обязанностей, из тех, что попротивнее. Тебе потребуется время, особенно для обучения грамоте.

Мальчишка просиял. Я почувствовал себя последним дерьмом.

– Правда, сперва тебе придется сделать одно дельце…

Я приметил Бадью. Он направлялся к нам – видимо, спешил навесить на Дрему работенку из тех, от которых я советовал ему отмазаться.

– Что за дельце? Я справлюсь, не сомневайся.

Я и не сомневался. Бадья, наверное, тоже – потому и выбрал его из прочих.

– У меня есть секретное донесение, которое нужно доставить в Таглиос. Очень важное. Можешь захватить с собой нескольких парней, так, на всякий случай. Выбери тех, кто может скакать быстро и без передышки. Я дам тебе бумагу, позволяющую брать на подставах курьерских лошадей… – Я поднял руку, чтобы предупредить то, что хотел сказать Бадья. – Это поручение надо выполнить как можно скорее.

Бадья услышал часть разговора.

– Ты забираешь лучшего моего солдата, чтобы отвезти письмо?

– Да. Потому что его необходимо доставить по назначению.

– Такое важное?

– Потому-то я и привел Дрему сюда. Чтобы нас никто не подслушал.

– Тогда мне лучше уйти.

Для беглого вора из Бадьи получился совсем неплохой солдат.

– Вероятно.

– Жаль расставаться с тобой, паренек, – сказал Бадья Дреме и побрел прочь, чтобы дать свое задание кому-нибудь другому.

– Если ты одолжишь мне своего скакуна, – сказал Дрема, – мне не понадобится с собой никого брать. Да и обернусь я гораздо быстрее.

А ведь, пожалуй, он рассудил верно. Очень даже здорово рассудил – а мне и в голову не приходило.

– Дай-ка я пораскину мозгами.

В его предложении была и сомнительная сторона. А вдруг в отсутствии Дремы Старик выдумает для меня какое-нибудь задание. Ежели у меня не будет коня, он станет задавать вопросы.

Я не собирался посвящать капитана в свои замыслы. Потому как он бы мне запретил и помышлять о подобном.

– Я бы вернулся раньше, чем через месяц.

На моем коне он и вправду сумеет обернуться за месяц – если у него железная задница. Дрема, конечно, молод, усерден, но достаточно ли он вынослив? И все же…

Маловероятно, чтобы за время его отсутствия произошли важные события. Пройдет никак не меньше месяца, прежде чем подтянутся остальные войска, а наши начальнички сумеют обмозговать какой-нибудь план. Едва ли Костоправ и к осаде Вершины подготовился так же, как и к сражению при Чарандапраше. Скорее всего, меня на этом не поймают. И коль скоро малый получит недельное преимущество, перехватить его будет не под силу даже Душелову.

– Ладно. Сделаем по-своему. Слушай, это послание необходимо вручить одному человеку. Его может не оказаться на месте. Возможно, тебе придется его подождать.

– Я сделаю все, что потребуется, Мурген.

– Хорошо, пошли в мою… – Нет, этого сделать я не мог. Тай Дэй наверняка что-нибудь да подслушает. – Нет, сперва я скажу тебе, кого надо искать.

Я огляделся по сторонам. Дрема был, пожалуй, единственным ветераном Деджагора, который не обзавелся телохранителем, но нюень бао все равно за ним приглядывали.

– Я слушаю.

Паренек горел желанием проявить себя.

– Его зовут Бонх До Тран. Он был другом моей жены. Он купец, разъезжает туда-сюда, между Таглиосом и дельтой, да торгует всякой всячиной – от риса до крокодиловых шкур. Он стар и нерасторопен, но только с его помощью можно передать сообщение на болота.

– Но у меня же полным-полно родственников…

– Ты, наверное, заметил, что Костоправ не доверяет этим людям?

– Да.

– Есть весомые причины не доверять им. Любому из тех, кто находится здесь, с нами. Любому, кроме Бонх До Трана.

– Понятно. Где я найду этого человека?

Я дал ему указания.

– Ты можешь сказать ему, от кого послание, но только если он сам спросит. Он должен будет передать его Кы Сари в храм Вин Гао Ган в Ганешга.

– Мне подождать ответа?

– Это не обязательно…

Если послание достигнет цели, ответ я получу от самой Сари.

– Я напишу несколько копий. Делай все, что сочтешь нужным, но хотя бы одна из них должна сохраниться до конца путешествия.

– Понятно.

Хотя паренек и не реагировал на полное имя Сари, я заподозрил, что он понял больше, чем было мною сказано.

Потом я познакомил Дрему со своим конем и дал скакуну понять, что ему пора отработать свой овес. Животное было достаточно смышленым для того, чтобы этому не обрадоваться, как не радуется любой солдат, когда ему велят оторвать задницу от подстилки.

Паренек улизнул так ловко, что никто, кроме Бадьи, так и не узнал о его отъезде.

44

Хозяин Теней устроился под хрустальным куполом, погруженный в какие-то тайные опыты. Он никого не принимал. Вонючий гамак, в котором находился Ревун, был подвешен на самой верхотуре строительных лесов. Работы возобновились, хотя велись они черепашьими темпами. Длиннотень не собирался прерывать их из-за близости противника.

Небо было затянуто облаками. В строительных лесах завывал студеный ветер.

– Ты посылал за мной?

Судя по холодному тону, Сингх чувствовал себя задетым.

– То был вовсе не приказ, друг Нарайян, – отозвался Ревун со лживой искренностью, сделавшей бы честь любому Обманнику. Из этого паршивца вышел бы прекрасный мастер-Душила. – Всего лишь приглашение. Возможно, мой посланец просто неудачно выразился.

Мимо пролетела ворона. Другая уселась неподалеку и принялась склевывать крошки, оставшиеся от обеда строительных рабочих. Сингх не обращал на них внимания. После землетрясения вороны развелись во множестве. Для них наступили благодатные времена.

– Мне пришло в голову, – сказал Ревун, – что снаружи происходит нечто небезынтересное для тебя. Как я понимаю, Госпожа направила тебе послание.

Сингх уставился на груду отрубленных человеческих голов. Таглиосские кавалеристы, не обращая внимания на рабочих, сложили свои трофеи так близко к твердыне, что можно было разглядеть лица.

Нарайян пересчитал головы, и его костлявые плечи обмякли. В голосе Ревуна появился насмешливый оттенок.

– Я был не прав? Это послание?

– Скорее, пророчество. Она пытается предсказать мое будущее. Это в ее духе.

– Я служил ей. А до того – ее мужу. И знаю, что это еще цветочки.

Ревун попытался подавить вопль, но не сумел.

– Сдается мне, в последнее время Кина не слишком заботлива по отношению к своим чадам.

Сингх промолчал.

– И как же теперь ты собираешься принести Год Черепов? Много еще осталось твоих придурковатых братьев?

– Ты сам не знаешь, как рискуешь, позволяя себе дерзко насмехаться над богиней.

– Сомневаюсь… – Ревун ухитрился совладать с очередным, рвавшимся наружу воплем. Порой это ему удавалось, но, как человеку, которого мучают приступы затяжного кашля, лишь изредка и ненадолго. – Но в любом случае я не собираюсь торчать на месте, чтобы выяснить, так это или нет. И отказываюсь дожидаться своей погибели вместе с ним.

Ревун искоса взглянул на Сингха в ожидании реакции.

Нарайян усмехнулся гадкой усмешкой человека, посвященного в некую грязную, непристойную тайну.

– Ты боишься Госпожи. Стоит тебе подумать о ней, ты сам не свой становишься.

Я, Мурген, эктоплазматический шпион, размышлял о том, как было бы здорово, потолкуй эти двое еще подольше. Глядишь, хоть один да ляпнет что-нибудь интересное. У Ревуна явно было что-то на уме. Но Сингх собрался уходить. Не приходилось сомневаться в том, что лицезрение отрубленных голов не способствовало поддержанию его веры. Ни он, ни Дщерь Ночи не могли представить хоть какое-то объяснение бесчисленным бедам, обрушившимся на его братьев.

Ревун безошибочно прочел его мысли.

– Поневоле начинаешь дивиться божественному порядку и размышлять. Верно?

Прежде чем Сингх успел ответить, Ревун завопил. Он утратил контроль над собой, потому что был напуган. Напуган был и я.

К Вершине устремилось целое море разноцветных огней. Выпущенные из бамбуковых шестов шары поражали рабочих, ударялись о стены и строительные леса, рассыпаясь огненными брызгами. Там, где Длиннотень не запечатлел достаточно прочные чары, на стенах оставались отметины.

Рабочие с криками разбегались. Кое-где обвалились леса.

Вылетевший из лощины таглиосский отряд устремился в погоню за удиравшими по направлению к своим баракам рабочими. Я поднялся выше, расширяя площадь обзора. И увидел, что в то время, как таглиосские всадники ускакали прочь, в бараки строителей тайком с обратной стороны проникали пехотинцы. Причем многие из них вырядились на манер местных жителей.

Ни хрена себе!

Я не сомневался, то были отряды Госпожи. Но что же она задумала? И почему Старик утаил это от меня? Может, он и сам ничего не знал?

Рабочие повернули назад, преследуемые засевшими в их бараках солдатами. Вместе с ними бежали женщины, дети и старики. Беспорядочная толпа в панике устремилась к Вершине.

И тут меня осенило.

Рабочие карабкались по уцелевшим лесам и укрывались внутри цитадели. И вместе с ними, зачастую смешавшись с ними, туда проникали солдаты Госпожи.

Огненные шары продолжали ударяться о стены твердыни. Казалось, целые батареи сосредоточились на увенчанной хрустальными покоями Длиннотени башне. В некоторых местах маленькие фрагменты кладки таяли или рассеивались, как дымка, но там, где Длиннотень наложил особо сильные чары, попадавшие снаряды не оставляли даже следа.

Ревун пребывал в явной растерянности. С доступного ему угла обозрения он не видел всей картины и не мог понять сути происходящего. Он видел одно: подданные его союзника спешат укрыться в цитадели, чтобы спасти свои шкуры.

– Нельзя, – пробормотал Ревун, – нельзя, нельзя. Длиннотень собирается изгадить скалы. Надеюсь, он не рассчитывает, что я стану наказывать этих людей…

– Ты такой могущественный кудесник, – прервал его невнятное бормотание Нарайян Сингх, – почему же ты не нанесешь ответный удар?

– Вот, вот! – вскричал Ревун, увидев возможность, которую, наверное, и должен был увидеть по замыслу Госпожи. – Они только того и ждут. Это ловушка. Где-то внизу затаился целый батальон с этими штуковинами, что мечут шары. В ожидании того, что кто-нибудь из нас – я или Длиннотень – высунет нос для контратаки.

Я стремительно облетел окрестности и удостоверился в правоте Ревуна. За каждым кустом и уступом прятался малый с целой связкой бамбуковых шестов. В большинстве своем эти люди в обстреле крепости участия не принимали. Пока.

Что же все-таки затеяла Госпожа?

Вернувшись, я увидел, что Ревун больше не болтается на виду. Нарайян Сингх припал к полу. Желания угодить под обстрел не было ни у того, ни у другого.

– Я не собираюсь задерживаться здесь долго, Сингх, – заявил Ревун. – А на твоем месте призадумался бы о том, как привести в чувство союзника, напрочь утратившего связь с действительностью. А заодно и как обзавестись друзьями, способными принести большую пользу.

Я навострил призрачные уши и огляделся призрачными глазами.

В настоящее время внутри Вершины находилось несколько сот наших людей. Причем ни Ревун, ни Длиннотень об этом не догадывались. А догадывался ли Старик? Уж мог бы на худой конец хоть намекнуть о такой задумке, чтобы мне знать, за чем в первую очередь следить.

– У тебя есть предложение? – спросил Нарайян.

– Может быть, – отвечал Ревун, подавляя очередной вопль.

Огненные шары засверкали вокруг меня. Я едва не отвлекся, но заставил себя не поддаться искушению и продолжал слушать.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Сингх.

– Длиннотень хитер, но не дальновиден. Когда Хозяева Теней научились манипулировать этими самыми Тенями, они принялись сколачивать свое королевство – ну и разгулялись по-королевски. Заварили такую кашу, что и поныне не расхлебать. Вместо того, чтобы потихонечку, на время ослабить печати, они их попросту сорвали. Ну а потом, чтобы не допустить всеобщего уничтожения, им пришлось установить надзор над Вратами Теней. Длиннотень сам вызвался на эту работу. Ну а остальные решили, что так оно и лучше, потому как этот чокнутый будет хотя бы сидеть на месте. Они уже тогда знали, что он чокнутый. Только Длиннотень оказался хитрее, чем они думали. Он сплел клубок чар, закрывший Врата Теней для всех, кроме него самого, и вплел в это магический клубок свое собственное имя. Он пошел на огромный риск и пожалел об этом в следующее мгновение после того, как запечатлел имя, и понял, какую цену придется уплатить за обретенное могущество. Тени узнали его имя. И теперь каждая, которую он пропускает сквозь Врата, жаждет пожрать его. Он обрек себя на вечное бдение. Малейший промах будет стоить ему жизни.

Ревун издал вопль, исполненный боли и страсти. Нарайян Сингх уловил и то и другое.

– Он поступил глупо. И все ради власти. Если он умрет, его заклятия истают и Врата Теней растворятся. А это означает конец мира.

– А они это знают? – спросил Сингх, указывая на осаждавших, все еще карабкавшихся по лесам и проникавших в крепость. Незамеченными, поскольку никто не предусмотрел такую возможность.

– Наверное, нет. Хотя Госпожа, надо думать, выяснит все довольно скоро.

Я усмехнулся. Мы уже знали.

– Коли все это верно, – отозвался, поразмыслив Нарайян, – то, боюсь, ты не можешь покинуть Вершину. Потому что без твоей помощи Черный Отряд восторжествует. А в таком случае рок настигнет тебя повсюду.

Ревун отчаянно закричал, уловив безжалостную логику рассуждений Нарайяна Сингха.

– Военачальник из него никудышный, но мы не можем силой лишить его командования.

– От этого не будет толку, не так ли? Теперь все мы – рабы его стратегии. Которая требует завершения строительства крепости. Каковое мне представлялось маловероятным. Если внутрь проникнет достаточное количество солдат Госпожи, недоукомплектованный гарнизон Длиннотени не сможет с ними справиться.

– Возможно, у генерала появится здравая идея, – предположил Нарайян.

Обеим противоборствующим сторонам было известно, что Могаба жив и командует партизанами. Правда, мне пока не повезло, и я его не нашел. Так же, как не везло мне в поисках Гоблина. Копченый – инструмент сподручный, но, чтобы использовать его с толком, необходимо иметь ориентиры во времени или в пространстве. Особенно если ищешь людей, которые прикладывают все усилия для того, чтобы их не нашли.

– Нам придется его отыскать.

Удачи, ребята.

– Это возможно, – сказал Нарайян, – Дщерь Ночи способна прозревать многое, дальнее и сокрытое. А нам здесь жизненно необходимо найти выход из положения.

Ревун согласился.

Я согласился с ними обоими.

Таглиосские солдаты продолжали карабкаться наверх. Кажется, мало кто из них имел отчетливое представление о том, что делать потом. Я уже собрался покинуть Вершину, решив, что пришла пора поговорить с Костоправом, когда на гребень стены поднялась Дщерь Ночи. Быстро, насколько позволяли ее коротенькие ножки, она засеменила к Ревуну и Сингху. Огненные шары выжигали шрамы в каменной кладке. В том, как они ложились, угадывалась какая-то система, но уразуметь, какая именно, мне не удавалось.

Все больше и больше солдат карабкалось по лесам.

Девочка что-то крикнула Ревуну и Сингху. Ревун взвыл.

Новость обнаружилась.

45

Я выбрался из фургона, но, проковыляв лишь пару шагов, упал на колени.

– Эй, ты, – крикнул Одноглазый, – в чем дело?

– Наверное, я проторчал там слишком долго. Ослаб.

Мне отчаянно хотелось есть и пить.

Одноглазый подал воды – сладковатой, с каким-то странным привкусом. Не иначе как опять затеял гнать самогон.

– Где Старик?

– Не знаю. А вот Тай Дэя вижу, – сказал он, напоминая мне об осторожности.

Я перешел на другой язык.

– Госпожа там с ними не в бирюльки играет. Она послала солдат на строительные леса. С лесов они проникают в крепость. Думаю, их там уже полным-полно. А некоторые отряды князя находятся в развалинах Кьяулуна. Они тайком продвигались на подмогу отряду Госпожи, но застряли. Их остановили засевшие в руинах партизаны Могабы.

Возвращаясь, я пролетел над руинами и был удивлен, увидев разразившееся там настоящее сражение. Ведь совсем недавно в них прятались лишь небольшие, морально разложившиеся группы уцелевших тенеземцев, совершенно не способные оказать Длиннотени какую-либо помощь. Видимо, Могаба тайно проводил туда людей. По нескольку человек зараз.

– Я думаю, Костоправ поехал с одним из патрулей, выслеживающих Могабу. Зачем он тебе понадобился?

– Сдается мне, он не в курсе происходящего. Кажется, Госпожа принялась действовать самостоятельно.

Что было неплохо, когда она командовала на передовой, но не сейчас, когда в ее распоряжении оказалась четвертая часть войска.

– Я понятия не имею о его планах, но не думаю, будто ему хочется, чтобы в них встревали подобным образом.

Одноглазый хихикнул и покосился на Тай Дэя и матушку Готу. Та приближалась к нам, сгорбившись под вязанкой хвороста, и сейчас находилась примерно в дюжине ярдов. Надо отдать ей должное – от работы она не отлынивала. Джоджо, телохранителя Одноглазого, как обычно, нигде не было видно. Поблизости находились лишь двое нюень бао.

– Я залезу в фургон и кое-что выясню, – сказал Одноглазый. – А ты пока подкрепись.

Он поднялся и с озадаченным видом исчез в фургоне. Я помог матушке Готе донести хворост. Помог и Тай Дэй. В считанные минуты мы разобрали вязанку и уложили валежник в сухое место. Матушка Гота вполне искренне поблагодарила меня за помощь.

Иногда она позволяла себе снисходительную любезность по отношению к чужаку, не виновному в том, что ему не повезло с родителями. Но такое случалось, лишь когда она пребывала в редкостно хорошем настроении. Я и сам держался любезно. Более того, поймал себя на том, что теперь, зная, как они поступили со мной и Сари, я веду себя более церемонно и вежливо, чем прежде. Хотелось верить, что это не вызовет подозрений. Я подумал о Дреме: сначала с ухмылкой, а затем с беспокойством. Все-таки мне не следовало взваливать на паренька бремя своих личных забот.

Расхаживая взад и вперед, я принялся размышлять, не стоит ли признаться во всем Одноглазому или Старику.

Одноглазый вылез из фургона. Вид у него был такой, словно он узрел призрак. Или что-нибудь столь же неожиданное и гадкое.

Я устремился к нему:

– Что случилось?

– Не знаю. Не успел выяснить. – Он тяжело дышал.

– Расскажи.

– Я нашел Костоправа.

– Вот и хорошо. Где он? И в чем проблема?

– Он, видишь ли, беседует с вороньей хозяюшкой.

– С Душеловом? Он пошел на встречу с Душеловом?!

– Я не проследил за предшествующими событиями и не знаю, входило ли это в его планы. Но сейчас он разговаривает с ней. Вот что он делает.

– А ты не мог бы сказать по его виду – похоже, что он снова угодил в плен? – спросил я.

И, не дожидаясь ответа, полез в фургон.

По собственной дурости я не спросил Одноглазого, где именно происходит свиданьице, а в итоге мне пришлось отслеживать Костоправа от его норы до места встречи с этой сумасшедшей.

На встречу с ней он отправился по доброй воле. Я убедился в этом, подведя Копченого так близко, что смог расслышать, как вороны хрипло выкрикивают указания. Проблема возникла после того, как, сопроводив его через чащобы и буераки, я оказался поблизости от места свидания – заснеженного скалистого ущелья, почти полностью скрытого от глаз нависавшими соснами.

Мне не удалось подобраться достаточно близко, чтобы подслушать разговор. Диво и то, что Копченого удалось подвести на такую дистанцию, с которой невозможно было ошибиться: Старик действительно встречался с Душеловом.

Ворон там была тьма-тьмущая. Они ощутили мое присутствие и разорались так, что сама их хозяйка вышла посмотреть, в чем дело. Я счел за благо убраться.

Интересно, заподозрил ли что-нибудь Костоправ?

Я вернулся в реальный мир. Предусмотрительный Одноглазый уже имел наготове горячий чай и свежеиспеченный хлебец из ближайшей, только что заработавшей полковой пекарни.

– Ты сумел подобраться так близко, чтобы хоть что-то расслышать? – спросил я.

– Не могу заставить этот кусок дерьма подойти поближе. Этот гаденыш на три четверти покойник, а на четыре пятых – дерьмо цыплячье!

– Не хочется идти за ним. Время терпит. Тем временем…

Тем временем вокруг Вершины разворачивались интересные события. Сверкающие огни озаряли окрестности. Темное облако накрыло взметнувшееся пламя и разлетелось в клочья, растерзанное клыками ветра. Загудели рога, забили барабаны. Тысячи огненных шаров разбивались о стены Вершины.

– …а тем временем ты, возможно, захочешь взглянуть на все это, чтобы было что толком рассказать Старику, когда он прибудет сюда. Узнав, как оборачиваются дела, он наверняка что-нибудь предпримет.

Совет Одноглазого звучал вполне здраво. Для принятия решения Костоправу потребуется вся возможная информация.

– Держи подальше мою любящую семейку, – сказал я, не сумев скрыть горечи. Одноглазый уловил это, но вопросов задавать не стал.

Я проглотил последний ломоть теплого хлеба, облапил Копченого и вылетел с его духом наружу. Этот процесс сделался для меня столь привычным, что я, пожалуй, мог бы совершить подобное действо даже во сне. Мне почти не приходилось думать о том, куда я собираюсь направиться. Если только не нацеливался в одно из тех мест, куда Копченый соваться не любил.


Вершина представляла собой разворошенный муравейник. Казалось, что все без толку суетятся, мельтешат и носятся где ни попадя. Время от времени таглиосцы сталкивались с людьми Хозяина Теней, что неизбежно усугубляло суматоху.

У некоторых из числа вторгшихся хватило ума не лезть вглубь, а остаться на стене и использовать бамбуковые шесты для того, чтобы еще больше испортить настроение защитникам Вершины. Какой-то лейтенант орал во всю глотку, требуя поднять наверх еще больше шестов. Его стрелки основательно – весьма основательно – обстреливали все, что появлялось на виду. Защитники цитадели не смели высунуть и носа.

Нарайяна Сингха и Дщерь Ночи наши люди загнали в башню, а саму башню исколошматили шквалом огненных шаров. Держалась она лишь благодаря силе защитных чар Длиннотени, ведь то было его излюбленное прибежище.

Ревун пустился наутек. Таглиосцы улюлюкали и запускали ему вслед шары так щедро, что кудесник не успевал отбиваться. Улепетывая, он вопил что было мочи.

В крепость прибывали подкрепления – все новые и новые, – и все тащили с собой бамбуковые шесты.

Не может быть. Неужто все и на самом деле так просто?

И где же Длиннотень?

Хозяин Теней оставался безучастным. Он сидел в своей башне, устремив взгляд на южное плато, словно не сознавая того, что за ним, призывая его к себе, явился сам ад.

И как только можно быть этаким ротозеем?

В следующее мгновение выяснилось, что ротозеем Длиннотень не был. И о происходящем знал.

Строительные леса по всему периметру Вершины вспыхнули огнем. Грозное заклинание воззвало к жизни языки свирепого пламени, пожравшие деревянные конструкции в считанные секунды. Все, кто находился в этот миг на лесах, нашли свою погибель.

Но незадолго до этого солдаты Госпожи уже начали сбрасывать с гребня стены канаты и веревочные лестницы, чтобы по ним можно было подняться наверх. Через каждую дюжину футов к тросам крепились каркасные коробки. Лестницы не прилегали к стене вплотную, что облегчало солдатам подъем.

Длиннотень не мог видеть этого со своей позиции и о значительной эффективности своего огненного удара узнал не сразу.

Сейчас он оказался запертым внутри без всякой надежды на завершение строительства, ибо необходимые материалы можно было доставлять только снаружи. Как бы то ни было, Госпожа добилась немалого. Лишив его возможности закончить возведение цитадели, она тем самым лишила его и последней возможности одержать победу. Он не мог очистить землю от своих врагов, выпустив поток Теней, потому что при этом погиб бы и сам.

Солдаты Госпожи продолжали взбираться на стены. Медленно, но с уверенностью в том, что они движутся навстречу победе, ибо единственной силой, с которой им приходилось бороться на этом этапе, была сила тяжести. Их товарищи уже удерживали отрезок северной стены длиною в двести ярдов между двумя увенчанными хрустальными куполами башнями. Обе башни почернели от сажи и копоти, хрусталь от жара огненных шаров утратил свою прозрачность.

К моему удивлению, огневые расчеты Госпожи оставались и за стенами, продолжая обстреливать цитадель.

У меня не было надежды что-либо выяснить. Госпожа устроила весь этот кавардак еще более неожиданно, чем устраивал свои сюрпризы Старик. Неужто на сей раз каждый из них ведет свою игру? Вообще-то, думаю, Госпожа вела свою игру всегда. Я просто не обращал на это внимания, потому что до сих пор она не играла главную роль.

Люди князя увязли в Кьяулуне, ввязавшись в стычки с партизанами. Правда, Прабриндрах Драх уже оправился от неожиданности и стал посылать солдат в обход очагов сопротивления. Похоже, следом за вояками Госпожи по веревочным лестницам предстояло взобраться еще куче народу.

А вот схватки внутри цитадели оказались куда более ожесточенными, чем думалось мне. Гарнизон, пусть и небольшой, сплошь состоял из ветеранов, служивших Длиннотени долгое время. Может, они и не прониклись к нему любовью, но были верны присяге, исполнены решимости и – судя по тому, как дрались – убеждены в том, что им нечего ждать пощады от Черного Отряда. К тому же они сражались на территории, которую хорошо знали, в отличие от противника, не знавшего ее вовсе. И им помогали смуглые карлики, именуемые тенеплетами.

В крепости таились Тени. А тенеплеты знали, где они скрываются, и умело посылали их вослед вторгшимся врагам.

Против Теней помогали бамбуковые шесты. Но не настолько, чтобы спасти всех. Внутри крепость представляла собой запутанный лабиринт темных коридоров и камер, среди которых заметить Тень до того, как она нападет, было практически невозможно.

Я-то знал, где гнездились зловредные карлики, но не имел возможности рассказать об этом, чтобы вывести их из игры.

Чем глубже вторгались наши солдаты, тем труднее им становилось. Длиннотень особо не напрягался. Спалил леса, да на этом и успокоился. А Ревун… кстати, что с Ревуном?

Ревун сумел ускользнуть от порывавшихся прикончить его солдат и теперь пытался соединиться с Хозяином Теней, которого между тем одолевал очередной приступ. Настолько сильный, что упавший на пол и бившийся в конвульсиях Длиннотень разорвал на себе одежду, потерял маску и едва не проглотил язык. Он брызгал слюной так, что измочил и пол, и собственную физиономию.

Оставалось лишь дивиться тому, как припадочному психу удалось не только выжить, но и стать одним из могущественнейших кудесников мира. И вот опять: я видел, что он беспомощен и сейчас самое время надавать ему по чердаку, но не имел возможности никому об этом поведать.

Защитные чары вокруг башни, где укрылись Нарайян Сингх и Дщерь Ночи, были особенно сильны, но таглиосцы знали, кто там прячется, и атаковали с особым усердием. Они проявляли безусловную преданность Госпоже и рьяное стремление получить обещанную ею за Нарайяна немыслимо щедрую награду.

Госпожа сказала, что тому, кто доставит ей Сингха живым, она отсыплет столько рубинов, сколько весит этот Обманник. За свою дочь она не обещала ничего.

Внезапно небо помрачнело. Казалось, вот-вот и померкнет солнце. Я еще никогда не видел такого множества ворон.

46

Я помчался на поиски Костоправа и Душелова. Копченый был настолько разбалансирован, что мне удалось подобраться к сумасшедшей сестрице Госпожи довольно близко. Она пританцовывала на месте и на разные голоса разговаривала сама с собой, проклиная Госпожу за чрезмерную расторопность и собственных ворон за то, что они не успевали своевременно оповещать ее о ходе сражения.

– Сейчас не время! – бушевала она. – Соединения пока еще нет. Это не может произойти сейчас!

Копченый начал рваться прочь, подальше от этой женщины, и я отправился на поиски Костоправа.

Мы воспарили вверх, распугав ворон и оставив отчетливый след посреди их стаи. Хотелось верить, что Душелов этого не заметит.

Бывали моменты, когда казалось, будто она осознает мое бесплотное присутствие. Правда, случалось это в основном тогда, когда я пребывал вне своего истинного положения во времени. Отыскать Костоправа было нетрудно. Он галопом скакал по направлению к лагерю, а за ним, словно хвост кометы, тащилась воронья стая. Казалось, что его черный жеребец не касается копытами земли. Я поднялся еще выше. Особой надобности в том не было, просто захотелось расширить обзор. Да и Копченому, похоже, нравилось воспарять туда, где летают орлы. Мы поднимались до тех пор, пока земля не оказалась далеко внизу и я не перестал различать столь незначительные детали, как отдельные люди или животные. На фоне заснеженной равнины выделялись лишь самые крупные строения. На севере, словно оскаленные зубы, поблескивали утесы Данда-Преша. На западе, предвещая ненастье, сгрудились темные тучи.

На юге равнина седых камней искрилась так, словно по ней были разбросаны только что отчеканенные монеты. Равнина уходила к горизонту и растворялась в сером ничто, однако вдали, на самом пределе зрения, в сером мареве угадывалась какая-то громада.

Казалось, весь северный фасад Вершины был охвачен пламенем. Я спустился туда и обнаружил, что Длиннотень и Ревун, объединившись, начали контратаку против солдат, удерживавших гребень стены. Госпожа посылала своим подкрепление. Все, у кого имелись шесты, выпускали шар за шаром, почти не целясь.

Среди прочих огней воздух озаряли вспыхивающие световые пятна, походившие на всполохи северного сияния. Нечто подобное нам доводилось видеть давным-давно, когда Отряд прокладывал путь в Курганье. Ни одно из этих пятен по размеру не превышало тарелки. Они заполонили воздух, как туча мошкары, рассекая его со свистом, словно отточенная сталь.

Эти блики прожигали, все и вся, кроме тех мест каменной кладки, где Длиннотень задействовал особенно могучие чары.

Госпожа находилась неподалеку, возле бараков, выстроенных для тенеземских беженцев. Как всегда, ее окружало плотное кольцо почитателей, готовых отразить любую физическую атаку. Именно она метала вверх смертоносные световые блики, загнавшие защитников крепости в укрытие и задавшие Ревуну с Длиннотенью столько работы, что им уже было не до ее солдат.

Кажется, уже выпущенные световые пятна не находились под непосредственным управлением Госпожи, но они описывали круги вокруг некой точки в пространстве, которую она все же контролировала. Большую часть времени.

Одна из башенок рухнула, провалившись внутрь цитадели. Оттуда поднялся столб расцвеченной огненными блестками пыли, которую тут же подхватил и унес налетевший с запада шквальный ветер.

Наружные стены твердыни, недавно гладкие, как слоновая кость, теперь пестрели многочисленными выщерблинами. По моим прикидкам, челяди, укрывавшейся внутри, пора было уносить ноги.

Старик – с моей позиции он был виден как стремительно мчавшаяся черная точка – уже почти вернулся в свою берлогу. Я знал, что первым делом он захочет увидеть меня, а потому, с неохотой оставив впечатляющее представление, вернулся в свою плоть.

– Ну, что там еще за хренота? – спросил Одноглазый, когда я вылез из фургона. По-видимому, представление произвело впечатление и на него, поскольку он являл собой живое воплощение деловитости. Меня уже ждали еда и питье.

– Костоправ вот-вот вернется. Я расскажу тебе…

Словно откликнувшись на упоминание своего имени, Старик перевалил через ближайший бугор и подлетел к нам. Конь еще не остановился, а он уже соскочил с седла, фыркнул, когда его подошвы ударились оземь, и сказал:

– Расскажи мне.

Он понял, что мы его ждали.

Я рассказал ему все, что знал. Включая и то, что он тайком встречался с сестрицей своей жены как раз тогда, когда на Вершину обрушился дерьмошторм. Пока я говорил, он, с холодным, каменным лицом, неотрывно смотрел через мое плечо на осажденную цитадель. Я высказал предположение, что при достаточно широком взгляде на вещи можно считать, что Госпожа вовсе и не превышала своих полномочий. Его ледяной взор обратился в мою сторону.

Я выдержал это взгляд без труда. Пара встреч с Киной чудесным образом изменили мое восприятие заурядных страхов этого мира.

– Не больно ли много ты размышляешь, Мурген?

– А что остается делать, если ты никому не объясняешь, что происходит.

Мне показалось, что из его ушей заклубился дым.

Костлявый, шелудивый беспородный пес проскочил мимо нас и на бегу ухватил за крыло ворону. Но насладиться добычей он не успел: все вороны, сколько их было, тучей налетели на бедолагу.

– Гляньте-ка, – заметил Одноглазый, – чем не притча? Черный пес. Черные вороны. Вечная борьба.

– Черный философ, – пробурчал Костоправ.

– Черный Отряд.

– Давай-ка потолкуем с моей достопочтенной милашкой, – сказал Костоправ. – Где она, Мурген?

Я объяснил.

– Пошли.

Мы и пошли, но ему пришлось чуток задержаться, чтобы напялить наряд Вдоводела. Что позволило мне позаимствовать серую кобылку Тай Дэя и опередить его. Ненамного. Догнав меня, Костоправ хмуро покосился на клячу, но вопросов задавать не стал. Тай Дэй тоже увязался за нами, хотя ему пришлось рысить на своих двоих.

Он за мной не поспевал. Как, впрочем, и я за Костоправом. Если между Госпожой и Стариком имел место какой-то спор, к тому времени, когда я добрался до них, они уже поладили. Возможно, мне следует – разумеется, попозже – вернуться сюда с Копченым да поглазеть на их встречу. В настоящий же момент они вместе рассматривали высоченную белесую стену, прикидывая, как наилучшим образом использовать сложившуюся ситуацию.

– …боюсь, наш запас бамбука подходит к концу, – говорила Госпожа, – а между тем Длиннотень наверняка выпустит против нас Тени. Хотя бы один раз.

Разговор велся на таглиосском. Ей было все равно, слышат ли ее, а между тем ушей вокруг было предостаточно, включая Ножа, Лозана, а также Очибу и Зиндаба, генералов из числа наров. Ни один из этих людей не казался мне заслуживающим полного доверия.

Кроме того, вокруг во множестве вились вороны.

Они превратили развалины Кьяулуна в настоящий птичий базар. И то сказать, им было чем поживиться. Установившиеся холода сохранили для них трупы подданных Хозяина Теней.

Почти все солдаты швыряли в птиц камнями, но те научились уворачиваться. Я подозревал, что вскоре люди привыкнут к воронам настолько, что перестанут обращать на них внимание, а поговорить о важных делах, рассчитывая сохранить тайну, можно будет лишь под защитой чар, распугивающих птиц Душелова.

Кружившиеся птицы разразились тревожным карканьем. Все, кроме меня, пропустили это мимо ушей. Да и я насторожился лишь потому, что подумал об Одноглазом – уж не вздумал ли он проследить за нами?

И не учуял ли это кто-нибудь еще?

Невозможно сделать что бы то ни было, не оставив вовсе никаких следов. Но если кто-то научился распознавать эти следы… В один из хрустальных куполов угодило столько огненных шаров, что он загудел. Сначала то был лишь негромкий гул, но он нарастал и в конце концов превратился в оглушительный рев. Купол взорвался, разлетевшись на множество осколков и подняв облако пыли.

Взрыв произошел столь неожиданно, что даже Госпожа – и та на миг отвлеклась.

И в этот краткий миг контратаковал Длиннотень.

Невидимый гигант в тысячу футов ростом принялся топтать и пинать тяжеленными сапогами солдат, закрепившихся на стене Вершины и спешивших им на подмогу. Это застало Госпожу врасплох, хотя она совладала с растерянностью почти мгновенно. Люди, удерживавшие гребень, стремительно рассредоточились, но многие были сброшены вниз и нашли свою погибель. Вслед за ними полетели веревочные лестницы.

Силою магии Госпожа сумела остановить топот, но вот восстановить лестницы, а стало быть и связь, было выше ее сил. Длиннотень сделал удачный ход.

Весь остаток дня Костоправ оставался на той же позиции и наблюдал за ходом осады. Я торчал рядом с ним. Ничего особенного так и не произошло.

Когда мы наконец отправились назад, Костоправ заметил:

– Возможно, что в конечном счете это окажется небесполезным.

– Да. Если, конечно, сумеем сохранить наших ребят. Тех, кто остался внутри.

– Мы приложим все усилия…

Он с бешеной скоростью прокручивал в голове события дня. Они разворачивались не в соответствии с разработанным им сценарием, и теперь Костоправ пытался найти в таком повороте дел положительную сторону.

Ему было не до всяких мелочей, вроде того, почему я еду на кляче Тай Дэя, а мой свояк и вовсе трусит пешком.

Что заставило меня вспомнить о необходимости проверить, как обстоят дела у Дремы. Погода установилась не та, какой ожидал я, война шла не так, как ожидал я, а стало быть, и у Дремы дела могли обернуться самым неожиданным образом.

Ветер усиливался, колючие льдинки предвещали бурю.

– Кажется, метель будет что надо.

– Жаль, что она не началась с утра пораньше. Глядишь, мы бы уже сидели внутри, в тепле.

– Надеюсь, сегодняшняя метель будет последней за эту зиму.

– Кстати, напомнил. Как у нас с семенами для посева?

47

Буря не прекращалась долго. Пару раз я едва не потерялся по пути от своей норы до фургона Одноглазого или логова Костоправа. Вьюга принесла такую стужу, что Копченого, чтобы он не замерз, пришлось перенести к Костоправу. Солдаты страдали от холода, хотя в большинстве своем по собственной дурости – из-за того, что не позаботились об укрытии. Пленники предупреждали, что здешние зимы холоднее, чем где бы то ни было.

И снова мне приходилось испытывать радость совместного проживания с матушкой Готой.

Тай Дэй настоял на том, что в такую погоду ее нельзя оставлять снаружи, да и сам я с возрастом становился мягче. И потому согласился. Она вела себя непривычно. Большую часть времени помалкивала и ни во что не встревала. Помогала Тай Дэю ковырять мерзлую землю и выносить ее прочь, чтобы расширить нашу землянку. И за все время, пока я писал, не проронила ни одного бранного слова. Работала она усердно, правда, в этом отношении у меня и раньше не было к ней претензий. Я начинал нервничать из-за того, что она вела себя почти по-человечески. Хотя и не выказывала особого дружелюбия или любезности.

Правда, Костоправу повезло еще меньше, чем мне, – он делил свое обиталище с Одноглазым и Копченым. Мне же не повезло прежде всего в том, что при таком раскладе я почти не имел возможности блуждать с Копченым. А ежели мне с грехом пополам удавалось дорваться до этого, они не позволяли мне отсутствовать подолгу. Отпускали ровно настолько, чтобы можно было ответить на заранее заготовленные ими вопросы. Которыми – по их утверждению – у них не было времени заняться лично.

Костоправ с духом почти не гулял, зато ни вьюга, ни все ее последствия не могли помешать ему заниматься другими делами.

А там, на Вершине, Длиннотень проводил столь же долгие часы в обществе Ревуна. А если не обсуждал дела со своим союзником, то совещался с Нарайяном Сингхом.

Похоже, что теперь, обретя в лице Хозяина Теней чуть ли не друга, Сингх начал задирать нос. Что же до Дщери Ночи, то она была погружена в себя и совершенно не замечала происходящего вокруг.

На территории крепости продолжались стычки. Я едва ли не завидовал нашим ребятам, оказавшимся в этой ловушке. Правда, они тряслись от страха, но зато не дрожали от холода, да и добывать еду им по большей части удавалось.

Снегопад не прекращался три дня. Суровые ветры не ослабевали. Я начинал беспокоиться, хватит ли нам дров. Снегу навалило столько, что ходить стало почти невозможно. Мастерить лыжи или снегоступы никто не умел. Похоже, во всей армии, кроме меня и троих-четверых парней из Старой Команды, никто и слыхом не слыхивал о лыжах.

Я полагал, что Длиннотень непременно воспользуется удобным моментом и нашлет на нас Тени, но он так и не воспользовался имевшимся преимуществом. Потому что сомневался в способности Ревуна самостоятельно отразить натиск Госпожи. А возможно, и потому, что опасался надолго поворачиваться к своему союзнику спиной.


Сны становились отчетливее. И разнообразнее. Я попадал и на равнину смерти, и в ледяные пещеры, бывал в дельте, где встречал Сари, и в окружающих нас горах, где видел пережидавших непогоду в укромных местах Гоблина и Могабу. Все эти сновидения казались весьма реальными. Еще более реальными казались сны, в которых присутствовала Душелов. Сестрица Госпожи пребывала чуть ли не в эпическом одиночестве. Казалось, само выбранное ею укрытие притягивает к себе вьюгу. Снегу там намело выше ее роста. Первые два раза я воспринял этот сон спокойно. Только на третью ночь ощущение реальности оказалось настолько сильным, что я решил отнестись к нему, как к своего рода действительности.

Следующую ночь я посвятил энергичным опытам. А поутру, проглотив приготовленный матушкой Готой вполне съедобный завтрак, с трудом потащился по снегу к капитану.

– Пришлось уйти? – спросил он.

– Они не так уж плохи. Старуха стряпает почти сносно. Если ты не слишком привередлив.

– Так в чем дело? И где твоя Тень?

– Мне кажется, ему не очень нравится снег.

На моей памяти снег оказался первым, перед чем спасовал Тай Дэй. Нынешней зимой он впервые в жизни увидел землю под белым покровом.

– Как и всем нам. Есть новости о старикане?

– Шутишь? В такую-то погоду!

Он по-прежнему пребывал в уверенности, что дядюшка Дой что-то затевает. Возможно, мне стоило попробовать увидеть дядюшку во сне.

– Я просто хотел, чтобы ты знал: мои сны становятся по-настоящему странными.

– Это игра воображения, или ты на самом деле входишь в мир духов?

– Во всяком случае, по ощущению это очень похоже на прогулки с Копченым. Но только похоже, что чувство контроля у меня отсутствует напрочь. Пока.

Костоправ хмыкнул и призадумался. Он явно увидел открывающиеся возможности. Как, впрочем, и я.

– Вот я и подумал, а что если мне быстренько обойти с Копченым те места, где я бывал во снах, и проверить, насколько эти видения близки к действительности?

Я рассчитывал исполнить задуманное без особых затруднений: ведь эти сны я видел уже много раз.

– Давай, действуй. И не мешкай.

– А спешить-то куда? Снег вроде бы поутих…

Костоправ снова хмыкнул. Он превращался в настоящего старого пердуна.


Полет с Копченым не открыл мне ничего нового в сравнении с увиденным во снах. Правда, Копченый по-прежнему отказывался приближаться к Душелову, но, пролетев высоко над землей, я удостоверился в том, что она и впрямь засела в заснеженном каньоне.

48

В конце концов, погода переменилась. Мы повылезали из наших нор, словно сурки. Точно так же, как и неприятель. Первое время, пока народ еще не очухался, ни у кого не было охоты ввязываться в схватки. Правда, внутри Вершины схватки не затихали. Однако солдаты Длиннотени довольствовались тем, что загоняли, людей Госпожи в окружение. Которое те не слишком стремились прорвать, потому как попытка прорыва для многих означала смерть, причем бессмысленную, поскольку они все равно были отрезаны от внешнего мира. Они располагали припасами, позволившими продержаться довольно долго, и были твердо уверены в том, что Госпожа сделает все возможное для их вызволения.

Именно так она и намеревалась поступить. С помощью Копченого я проследил за ней и убедился, что она заранее учитывала возможность того, что ее штурмовые группы будут на время отрезаны. Потому-то и послала в атаку самых отчаянных сорвиголов, во главе с командирами, способными справиться с любыми испытаниями.


Дивизия князя окончательно увязла в развалинах Кьяулуна, к северу от нас, где Могаба прилагал все усилия, чтобы измотать наших людей. Дивизия Госпожи удерживала местность между городом и Вершиной. Одна из дивизий капитана обошла Вершину с другой стороны, перерезав дорогу к Вратам Теней. Другая – оставалась в резерве.

Запахло весной, что несло с собой новую угрозу.

– Как ты думаешь, – спросил я Костоправа, – не начинает ли Прабриндрах Драх уставать ото всех этих воинских почестей?

Он встрепенулся.

– Неужто все мои мысли настолько очевидны?

– Это насчет чего?

Я огляделся по сторонам. Тай Дэй находился довольно близко и мог нас услышать.

– Ты как раз сказал… Возможно, его корпус наименее подготовлен.

– И наименее надежен.

– Так ведь как раз он понесет наибольший урон, прежде чем мы доберемся до Хатовара, Мурген. Поправь, коли я ошибаюсь.

Сдается мне, что в интересах Отряда, чтобы наибольшие потери имели место не в наших рядах.

– Я доверяю своей Старой Дивизии. Большинство этих парней желает вступить в Отряд. Большинство из них, отдай я такой приказ, станет сражаться с князем. В последнее время многие таглиосцы изъявляли желание вступить в Отряд.

В большинстве своем, думаю, вполне искренне. А парни, принесшие присягу, прикипали к команде душой. Для них клятва верности не была пустыми словами.

Такого рода клятва приносилась тайно. Новых рекрутов просили сохранять перемену в их положении в секрете. Никто из посторонних не знал, насколько силен Отряд в действительности.

– Это я понимаю. Удивляюсь только тому, что достается и Госпоже. Все, на чем обламывал рога князь, выпадало на ее долю.

Костоправ пожал плечами: когда дело касалось ее, он не был уверен ни в чем.

– Пожалуй, я бы не хотел поставить ее в такое положение, чтобы ей пришлось иметь дело со слишком сильным искушением.

– А как насчет Новой Дивизии?

– Тех я не рискнул бы послать против князя. Думаю, они никогда не смогут встать на мою сторону в междоусобице.

Он заглянул мне в глаза. Да, эта кампания изрядно добавила ему суровости. Я почувствовал себя так, словно поиграл в гляделки с Киной.

Но глаз не отвел.

Костоправ пояснил:

– Свои обещания я исполню.

Он имел в виду, что наши наниматели этого не сделают. В особенности Радиша, которая определено была настроена обвести нас вокруг пальца. Что же до князя, то он провел в походах достаточно времени, чтобы стать одним из шайки.

Нам так и не выпал случай опробовать магию на его сестре.

– Мне частенько бывает чертовски жаль, что я не остался мальчишкой-хуторянином, – сказал я.

– У тебя по-прежнему кошмары?

– Каждую ночь. Правда, теперь это не прямая атака. Я сам прокладываю свой путь и стараюсь использовать эту возможность для разведки. Правда, скажу тебе, дело это малоприятное.

Кина – или нечто, выдававшее себя за Кину, – присутствовала в моих снах постоянно. По моему убеждению, то была Кина, а не Душелов. Она все еще пыталась соблазнить меня обещанием вернуть Сари.

А уж запах – об этом и говорить противно.

– Она пытается зацепить и Госпожу?

– Вероятно. Скорее всего. Или Госпожа ее.

Хм. Он не слушал. Поскольку сосредоточился на Вершине, над которой вновь замелькали огненные шары.

Вспыхивали они и над развалинами Кьяулуна. Люди, которых собрал там Могаба, проявляли недюжинное упорство. Этот сукин сын умел подбирать хороших солдат и побуждать их сражаться. Прабриндраху Драху приходилось расчищать развалины, разбирая один дом за другим. Все, что могло гореть, шло на топливо.

По-прежнему стояла стужа. Землю устилал снежный покров толщиной в восемь дюймов – и это поверх твердой ледяной корки. Ну и весна! Интересно, когда наконец прекратятся эти проклятые вьюги. Длиннотень-то небось сидит в тепле, под своим хрустальным куполом. Кстати, в последнее время он нас почти не тревожит. С чего бы это? Я бросил взгляд на дымящиеся руины Кьяулуна. Хотелось верить, что князь оставит целыми хотя бы несколько зданий, чтобы добрые люди – вроде меня – могли пересидеть в тепле то время, пока он выкуривает последних партизан. Я устал жить, как барсук.

– Что там творится? – спросил Костоправ, указывая на Вершину.

– Ни хрена не меняется. Я не понимаю Длиннотень. Совершенно не понимаю. Создается впечатление, будто он сам себе враг. Или настолько ошалел, что уже ничего предпринять не может. Такое случается. Вроде бы и знаешь, что делать, но уже не веришь, что из этого выйдет толк.

Такой же паралич напал на Копченого, незадолго до того, как он лишился сознания.

Костоправ призадумался.

– Ну а ты как? Отдыхаешь нормально? Я имею в виду – при всех этих снах?

– Это меня пока не беспокоит, – солгал я.

Впрочем, во сне я сейчас не нуждался. Я нуждался в эмоциональной поддержке. Для чего мне стоило бы провести недельку-другую со своей женой.

– А где твои родственнички?

Вечный вопрос. От дядюшки Доя по-прежнему не было ни слуху ни духу.

– Хороший вопрос. И прежде, чем ты задашь следующий, отвечу: я знать не знаю, что у них на уме – ежели у них вообще есть ум.

– Меня беспокоит то, что вокруг отирается этакая прорва нюень бао.

– Невелика беда, капитан. От них не стоит опасаться подвоха. Они платят долг чести.

– Ты вечно напоминаешь, что побывал там.

– Чтобы ты лучше понимал нас.

Он сердито уставился на белокаменную твердыню.

– Как думаешь, стоит нам пропускать беженцев?

– Хм?

– Навесить на Длиннотень дополнительную обузу. Лишние рты или что-нибудь в этом духе?

– Так ведь он их ни за что не впустит.

Я до сих пор удивлялся тому, что Длиннотень разместил в своей крепости такой маленький гарнизон. В стенах Вершины никогда не собиралось более тысячи человек, включая слуг, домочадцев и тех беженцев, которые оказались там до разрушения лесов. Обычного, земного, способа отбить многочисленные атаки при таких обстоятельствах не существовало.

Правда, Длиннотень и не рассчитывал на обычные способы. Он полагал, что сможет отсиживаться сколько угодно под защитой могущественных чар.

– Не думаю, что это продлится долго, Мурген. Навряд ли…

Воздух прочерчивали огненные шары. Налетевший ветер подхватывал бумажных змеев с подвесными корзинами: их притащили в обозе из самого Таглиоса. На таком ветру они могли подняться до гребня стены. Костоправ заявил, что привез их вовсе не для этого. Но для чего именно – распространяться не стал.

– Меня восхищает твое доверие, командир.

– Ага. На будущий год – в Хатоваре.

«На будущий год – в Хатоваре». В последние годы эти слова стали саркастическим лозунгом команды. Многие бывшие сослуживцы за это время плюнули на все и задали драпа на север. Служба у Таглиоса, с ее постоянным напряжением, не устраивала никого, кроме Госпожи.

Несмотря на крайнюю усталость, настроение у нее, похоже, было прекрасное. В обстановке, когда паранойя представляясь единственным здравым способом совладать с реальностью, она чувствовала себя как рыба в воде.

Костоправ не выказал удивления. Ибо не представлял себе, что цель, поставленная им перед Отрядом, может быть предметом насмешек.

Эта кампания угробила в нем чувство юмора. Или, во всяком случае, ввергла это чувство в коматозное состояние, на манер Копченого.

– Тай Дэй, как насчет того, чтобы нам прогуляться?

Когда настроение у Старика портится, разумнее всего быть от него подальше.

49

Предполагалось, что Одноглазый заменяет меня в качестве летописца – во всяком случае, до тех пор, пока не вернется и не будет введен в курс дела Дрема. Но те редкие случаи, когда я или Костоправ пытались взвалить на него эту работенку, послужили убедительным доказательством того, что Дрема нам жизненно необходим. Потому как работник из старого пердуна был аховый. Впрочем, в его возрасте оно и неудивительно.

Удивительно то, что он соблаговолил сообщить мне о замеченных им во время прогулки с Копченым небезынтересных фактах. Нет, записать он ни хрена не записал и детали, ясное дело, запамятовал, да и рассказал об увиденном не сразу – но ведь лучше поздно, чем никогда. Разве не так?

Может и так. Старина Копченый не был намертво прикован ко времени. Мы с ним вернулись к моменту, имевшему место вскоре после того, как Нарайян посетил Ревуна и их доверительный разговор был бесцеремонно прерван вконец распоясавшейся бандой озверелых приспешников Госпожи.


Сингх и Дщерь Ночи благополучно удалились в свои покои. Девочка почти не говорила. Нарайян явно чувствовал себя неуверенно в ее присутствии, хотя она была маленькой даже для своего возраста. Не обращая на него внимания, она примостилась за рабочим столом и подвернула фитиль маленькой лампы. Любопытно было видеть ее за той же работой, какой я занимался чуть ли не каждый день. Я ошарашенно следил за тем, как ее крохотная ручонка выводит слова на языке, которого я не знал и, как понял вскоре, на котором и сама она не умела ни читать ни писать. Ибо, едва осознав, чем она занимается, я метнулся в прошлое в поисках объяснения. И выяснил, что она засела за писанину неделю тому назад.

Была полночь. Нарайян засиделся допоздна, пытаясь успокоить свою душу молитвой и достичь того состояния, в какое впадала Дщерь Ночи, когда она касалась богини. Он предпринял, наверное, сотню попыток, но ни одна из них не увенчалась успехом.

Неудачи уже не отзывались в нем болью. Нарайян знал, что отстранен, и желал лишь дозволения понять. На сей раз, едва его веки смежил тяжелый сон, Дщерь Ночи принялась трясти его за плечо.

– Проснись, Нарайян. Вставай.

Он с трудом разлепил глаза. Девочка пребывала в возбуждении, большем, чем когда-либо с того дня, как узнала, что ей суждено стать орудием Кины, руками богини в этом мире.

Нарайян застонал. Больше всего ему хотелось оттолкнуть девчонку и велеть ей убраться на ее тюфяк, но он по-прежнему оставался преданным служителем богини, готовым исполнить ее волю. А воля дочери – как бы то ни осложняло жизнь – считалась воплощением воли ее божественной матери.

– В чем дело? – пробормотал он, растирая лицо.

– Мне нужны письменные принадлежности. Перья, чернила, чернильные камушки, перочинный ножик – все необходимое для письма. И большая переплетенная книга с чистыми страницами. Быстро.

– Но ведь ты не умеешь ни читать, ни писать. Ты слишком мала.

– Моей рукой будет водить Мать. Но я должна приняться за дело как можно скорее. Она опасается, что времени на то, чтобы завершить работу здесь, в безопасности, осталось совсем немного.

– Но что ты собираешься сделать? – спросил Нарайян, уже полностью проснувшийся и полностью сбитый с толку.

– Она хочет, чтобы я сделала копии Книг Мертвых.

– Копии? Но ведь эти книги утрачены невесть когда. Даже жрецы Кины сомневаются в том, что они существуют. Если вообще существовали.

– Они существуют, только в… в другом месте. Я их видела. И их надлежит вернуть в этот мир. Она скажет мне, что записать.

– Но почему? – после недолгого размышления спросил Нарайян.

– Книги должны быть возвращены в наш мир, дабы способствовать наступлению Года Черепов. Первая книга – самая важная. Я еще не знаю, как она называется, но к тому времени, когда закончу писать, смогу ее прочесть и использовать для создания остальных книг. А потом научу использовать их, чтобы открыть путь моей Матери.

Нарайян глотнул воздуху. Он был неграмотен, как и подавляющее большинство таглиосцев. И, подобно большинству неграмотных, испытывал трепет перед умением читать и писать. Связавшись с Длиннотенью, он повидал немало чудес, но по-прежнему считал грамотность самым могучим колдовством.

– Она истинная Мать Ночи, – пробормотал Нарайян, – ничто не сравнится с ее величием.

– Мне нужны все эти вещи, – не по-детски требовательна заявила девочка.

– Ты их получишь!

Спустя три часа после того, как они скрылись от солдат Госпожи, в то время, как неподалеку от них вовсю происходили стычки, девочка медленно водила пером по бумаге. Нарайян нервно мерил шагами комнату. Наконец она подняла на него свои странные глаза:

– В чем дело, Нарайян?

– То, как разворачиваются события, недоступно моему пониманию. Маленький колдун позвал меня к себе и показал выставленные на копьях головы моих братьев. Подарок от твоей матери по рождению. – Он осекся, не желая развивать эту тему… – Я думаю, для него ванна оказалась бы самой страшной пыткой… Не могу представить, чем руководствовалась богиня, отдавая своих верных сынов в руки этой женщине. Из наших братьев уже почти никого не осталось в живых. – Дитя щелкнуло пальцами: Сингх тут же умолк.

– Она убила их? Та женщина, что дала мне жизнь во плоти?

– Очевидно. Я совершил непростительную ошибку, не разобравшись с ней, когда увез тебя к твоей истинной матери.

Девочка никогда не называла Госпожу своей матерью. А отца не упоминала вовсе.

– Уверена, у моей матери были на то весомые причины, Нарайян. Прикажи этим рабыням убраться. Я спрошу ее.

К ухаживающим за ней тенеземским служанкам девочка относилась, как к мебели. Сингх погнал челядь, искоса посматривая на Дщерь Ночи. Она выглядела так, словно и впрямь была тронута его жалобами. Нарайян затворил дверь за последней прислужницей, не пытавшейся скрыть облегчение, с которым она покидала маленькое чудовище. Служители Вершины не любили Дщерь Ночи. Нарайян присел на корточки. Дитя уже впадало в транс.

Куда бы ни отправилась ее душа, она пребывала там недолго. Но за это время девочка побледнела, а когда вернулась, выглядела более встревоженной, чем прежде.

Пока она отсутствовала, мир духов наполнял запах смерти. Но Кина не появилась.

– Я не понимаю этого, Нарайян, – промолвила девочка, обращаясь к Сингху. – Она говорит, что не убивала их и не попустительствовала их смерти.

…Впечатление было такое, будто дитя повторяет чужие слова, хотя выглядит при этом гораздо старше своих лет… Она вообще не знала, что это случилось.

Оба они столкнулись с кризисом веры.

– Что?! – Нарайян был потрясен, ошарашен, испуган. Впрочем, в наши дни страх стал постоянным спутником жизни.

– Я спрашивала ее, Нарайян. Она не знала. И узнала об этих смертях от меня.

– Как это может быть?

Я чувствовал, как страх запускает свои холодные когти во внутренности Обманника. Неужто теперь враги Обманников могут убивать их без разбору и даже без ведома их богини? Неужто чада Кины теперь беззащитны?

– Каким же могуществом обладают эти северные убийцы? – спросила девочка. – Разве Вдоводел и Жизнедав не просто пугала? Неужто они полубоги, воплотившиеся в тела смертных, и сильны настолько, что могут оплетать паутиной взор моей Матери?

Их обоих – это я видел отчетливо – терзали сомнения. Если удалось с такой легкостью убить красно– и чернорумельщиков без ведома их покровительницы, то что может спасти живого святого или даже мессию Обманников?

– Ежели все обстоит именно так, – сказал Сингх, – нам остается одно. Положиться на этого безумца по имени Длиннотень.

Хочется верить, что он уже перебил всех таглиосцев, прорвавшихся в крепость.

– Боюсь, Нарайян, что это не так. Пока не так.

Откуда ей это известно, девочка не объяснила.

50

Вам, ребята, тем, кто придет после меня и прочтет эти записи, когда меня не станет, будет трудно в это поверить, но иногда я кое о чем умалчиваю. Но именно это случилось после того, как я решил прогуляться к командному пункту Госпожи, чтобы взглянуть на происходящее не из уютного и безопасного мира духов, а собственными, земными глазами.

Еще не добравшись туда, я понял, что свалял дурака. Я ковылял, спотыкаясь, переступая через трупы, походившие на тающие на глазах сугробы.

Когда переменится погода, у ворон начнется пиршество.

А погода менялась. Шел дождь, не слишком сильный, но равномерный. Дождь приводил к таянию снега. Воздух был полон густого тумана: я не мог видеть дальше, чем на сто футов. Таскаться по глубокому снегу, под дождем, сквозь густой туман мне еще не доводилось.

По существу, я шел сквозь безмолвную красоту, но оценить ее достойно не мог. Потому как чувствовал себя несчастным, как, наверное, и Тай Дэй. В его родной дельте было тепло даже зимой. Вот Дрема, тот сейчас наслаждался пришедшей в Таглиос ранней весной. Я так завидовал пареньку, что чуть ли не ненавидел его. Мне следовало поехать самому.

Он доставил мое послание Бонх До Трану. Когда это произошло, я был мошкой на стене его комнаты. Старик спокойно принял письмо, не выказав ни удивления, ни заинтересованности, лишь предложил Дреме подождать на тот случай, если будет ответ. Мое послание было на пути к храму в Гангеша. Бонх До Тран повез его сам.

На самом деле я находился не в Таглиосе, а совсем в другом месте, где у меня отмерзала задница.

– Почему мы здесь? – неожиданно спросил я. Неожиданно и для самого себя. Правда, в тот момент вопрос казался мне уместным. Тай Дэй воспринял его буквально. Тут уж ничего не поделаешь, воображения у этого малого не было ни на грош. Он пожал плечами. И силился сохранять неусыпную бдительность, насколько сие возможно для того, кому за ворот стекает ледяная вода.

Мне никогда не доводилось видеть человека, в такой степени способного разбить свою жизнь на противоречивые, взаимоисключающие фрагменты и к каждому из них относиться со всепоглощающей серьезностью. Сейчас он держался настороже, потому что один недоумок по имени Мурген решил срезать путь, пройдя через развалины Кьяулуна. А чего бояться – ведь Прабриндрах Драх уже выкурил оттуда врагов. Разве не так?

Может, оно и так, но по дороге нас дважды обстреливали из развалин. Ловко пущенный из пращи камень рикошетом ударил меня по правому бедру, и теперь мне было больно идти. Но я не горел желанием отомстить, просто хотел убраться отсюда подальше.

– Я имею в виду не почему мы отмораживаем здесь задницу. Я хочу спросить, какого хрена мы торчим на краю света, в то время, как идиоты, у которых не хватает ума сдаться, швыряются в нас камнями, а Костоправ с Госпожой вполне серьезно считают, что захватить совершенно неприступную крепость для них плевое дело?

Тай Дэй позволил себе необычное высказывание:

– Человек не всегда знает, чем ему приходится заниматься, верно? – Правда, он тут же взял себя в руки и продолжил в назидательном тоне: – Ты следуешь тропой чести, Мурген. Ты стремишься отплатить за Сари. Как и все мы. Моя мать и я следуем за тобой, потому что таков наш долг.

– Ах ты, врун паршивый! Ладно, пусть так. Спасибо. Мы хотим посчитаться, и мы своего добьемся. Но эта погода сводит меня с ума. А как насчет тебя?

– Этот туман приводит меня в уныние, – сознался Тай Дэй.

Между нами просвистела стрела, выпущенная каким-то кретином, к счастью для нас, не имевшим возможности как следует прицелиться.

– Упрямые ублюдки! – сказал я. – Должно быть, Могаба внушил им, что мы собираемся сожрать их живьем.

– Возможно, у них нет оснований думать иначе.

Я подобрал стрелу.

– Что это ты вдруг ударился в философию?

Тай Дэй пожал плечами. В последнее время он становился все более разговорчивым. Словно не хотел позволить мне позабыть, что он больше, чем моя собственная тень.

Мы выбрались на площадь – точнее, туда, где до землетрясения находилась площадь. Из-за тумана здесь невозможно было отыскать ни единого ориентира.

– Дерьмо!

Так я оценил обстановку с философской точки зрения.

– Там!

Тай Дэй указал на свечение слева от нас. Навострив уши, я услышал звуки, походившие на приглушенные таглиосские ругательства. Что-то вроде тех слов, какие частенько произносят солдаты за игрой в тонк: южане научились этой забаве от нас и восприняли ее с энтузиазмом. Я направился в ту сторону, хлюпая жидкой грязью. Талая жижа достигала лодыжек, а в одном месте нога провалилась по колено. Я выругался по-таглиосски, и очень кстати. Заслышав родную речь, солдаты поспешили на помощь. Выяснилось, что они услышали хлюпанье и чуть было не устроили на нас засаду. Я этих ребят не знал, но им моя физиономия была знакома.

Как оказалось, они остались без командования: их офицер пропал без вести, сержант погиб, и парни понятия не имели, что же теперь делать. А потому сидели себе в тепле да резались в картишки, стараясь не попадаться никому на глаза. Такое поведение было одним из отрицательных результатов нашей системы воинского обучения. Инициатива на уровне взвода у нас не поощрялась, да и на любом другом тоже.

– Ребята, я ваших обстоятельств не знаю и подсказать ничего не могу. Поищите-ка лучше своего ротного.

Они объяснили, что вся их рота была послана на очистку местности от засевших в развалинах вражеских стрелков. Этим самым стрелкам не составляло труда обнаруживать в тумане противника – их противником являлся всякий, кто передвигался по городу. Партизаны стреляли во всякую движущуюся цель, чего не могли позволить себе таглиосцы. Вся их рота рассеялась где-то в тумане.

– А этот пожар вы специально устроили?

– Нет, господин. Просто у нескольких ребят сдали нервишки, и они воспользовались бамбуком. Ну а мы просто не стали тушить.

– А почему вы попросту не подожгли все эти постройки, и не поджарили снайперов?

– Мы действовали по приказу. Эти дома в приличном состоянии. Князь хотел устроить здесь штаб-квартиру.

– Понятно.

Понял я больше, чем полагали таглиосцы. У Прабриндраха Драха уже имелась штаб-квартира. Причем, куда более комфортабельная и в более удобном месте.

– Послушайте меня, парни, – сказал я. – Не стоит вам класть головы, пытаясь сохранить груду камней да орясин. Если эти дерьмовые паршивцы вздумают в вас стрелять, выжигайте их напрочь.

Из тех разделов Анналов, где упоминаются сражения в городах, можно извлечь один немаловажный урок, который вполне подтверждает и горький опыт моего пребывания в Деджагоре. Ежели ты начинаешь думать не о своей шкуре, а о сохранности имущества, у противника появляется хороший шанс сожрать тебя с потрохами. Коли дело дошло до схватки, заботиться следует лишь о том, чтобы укокошить врага, прежде чем он угробит тебя.

Из тумана продолжали вылетать камни и стрелы. Ущерба они не причиняли, но не оставляли сомнения в том, что партизаны хорошо представляют себе наше местоположение.

Заручившись моей поддержкой, княжеские солдаты отправились поджигать строения. Я хихикнул и пробормотал под нос:

– Горжусь собой. Очень даже горжусь.

– Что следует сделать, должно быть сделано, – откликнулся Тай Дэй, видимо, понявший меня неправильно.

Не было нужды объяснять ему, что я несколько подправил план Прабриндраха Драха.

– Ты запоешь по-другому, когда мы обморозим задницы из-за того, что эти обормоты изведут проклятый город впустую.

Руины Кьяулуна являли собой богатый источник древесины для топлива, не говоря уже о необходимом для некоторых работ камне. Но, так или иначе, когда занялся огонь, у меня чуток закружилась голова. Неужто так действует на человека власть?

Я задержался в городе и всякий раз, когда мне встречались отбившиеся от своих и оставшиеся без командиров таглиосцы, посылал их выживать упрямых тенеземских снайперов. То тут, то там расцветали зарева все новых пожаров.

С приближением вечера становилось холоднее. Пошел дождь. Слякоть стало прихватывать ледком. Туман рассеивался, и, когда видимость улучшилась, я понял, что очаги пожаров куда более многочисленны, чем представлялось мне ранее. Огонь распространялся без удержу, так что подмерзшая было жижа снова начала таять.

На смену туману пришел едкий дым.

– Эдак нам придется таскать дровишки с гор, – сказал я Тай Дэю и разослал распоряжение больше дома не поджигать. Большого успеха это не возымело.

Издерганные солдаты то и дело выпускали огненные шары куда угодно, включая друг друга, чем, надо полагать, немало потешали Могабу. Настала ночь. А оставаться в Кьяулуне под покровом ночи мне совсем не хотелось. Накомандовался я вволю, и пляшущие отблески пожаров теперь действовали мне на нервы. Самое подходящее времечко, чтобы Хозяин Теней выпустил своих любимцев.

– Видел? – спросил я.

– Что? – озадаченно переспросил Тай Дэй.

– Поручиться не могу. Глаза у меня уже не те, что прежде, но…

Я заткнулся. Не было нужды говорить Тай Дэю, что в причудливом, скачущем свете я приметил дядюшку Доя, скользившего так, словно он сам был Тенью. За его спиной держалось нечто, весьма напоминавшее тролля.

Матушка Гота.

Интересно. Весьма интересно.

– Давай пройдемся.

Я поспешил в том направлении, куда удалились мои свойственники. Тай Дэй, ясное дело, потащился следом.

– Тай Дэй. Что ты на самом деле знаешь о дядюшке Дое? Что движет им? К чему он стремится?

Тай Дэй буркнул нечто невразумительное.

– Отвечай, черт побери! Мы же родня!

– Ты воин Черного Отряда.

– Верно, пропади ты пропадом. Ну и что?

Снова невразумительное бурчание.

– Готов признать, что я недостаточно низенький, гаденький, костлявый, тупой болотный коротышка, чтобы считаться подлинным нюень бао де дуань, но, кажется, для Сари я был подходящим мужем!

Мне пришлось подавить желание схватить Тай Дэя за шкирятник и колошматить его о стену до тех пор, пока он не сознается, зачем они похитили мою жену и объявили ее умершей. В последнее время я ловил себя на мысли, что по части расизма мог бы утереть нос и Тай Дэю, и всем его соплеменникам.

– Он жрец, – помолчав, признался Тай Дэй.

– Ох. Ну и удивил же ты меня, брат. За дурака меня держишь? Я тебе не женгал.

На языке нюень бао это коротенькое словечко означало «уродливый от рождения, безмозглый чужеземец».

– Он – хранитель старины, брат. Кладезь древних преданий, знаток исконных обычаев. Давным-давно мы пришли в дельту из иной земли и сами были совсем иными. Ныне мы живем, как должны жить сейчас, но среди нас есть люди, хранящие сокровенные знания о прошлом. Тебе, как летописцу Черного Отряда, это должно быть понятно. Может, оно и так.

Усилившийся дождь превратил улицы в сплошные лужи. Не слишком глубокие, по большей части не глубже дюйма; это заставило меня вспомнить о затопленных улицах другого города. Это просто кошмарная игра воображения, внушал я себе. Возможно, наваждение, посылаемое Киной. Вонища здесь, конечно, имеется, но это не Деджагор. Здесь нам не придется есть крыс, голубей и ворон. И никто не станет прибегать к мрачным обрядам, требующим человеческих жертвоприношений. Я внимательно пригляделся к Тай Дэю. Похоже, ему тоже вспомнились те времена.

– Там, по крайней мере, было теплее, – промолвил я.

– Я помню это, брат. Я все помню.

Он имел в виду, что помнит, почему так много его соплеменников сочли своим долгом чуть ли не служить воинам Черного Отряда.

– Я хочу, чтобы ты помнил те дни всегда, Тай Дэй. Мы оказались в ловушке, но выжили. Там я многому научился. Теперь меня ничем не проймешь.

Я побывал в аду и отбыл там свой срок. Нынче даже сама мрачная Кина не имела возможности ввергнуть меня в худшие беды, нежели те, что я уже пережил.

Отвлекшись на разговоры и размышления, я упустил из виду дядюшку Доя. Если это действительно был дядюшка Дой. Мы с Тай Дэем оставались на улицах, пытаясь воодушевить солдат и в то же время силясь забыть о своих каникулах в аду.

О дядюшке Дое этот маленький паршивец не проронит больше ни слова.

51

Костоправ был недоволен.

– Нечего рогом упираться, Мурген. У тебя не было нужды подвергать себя такому риску.

– Я выяснил, что князь затевает какую-то гадость.

– Подумаешь, великое дело. От этой задницы мы ничего другого и не ждали.

– К тому же, я видел дядюшку Доя. Он тоже шнырял в развалинах.

– Ну и что?

– Так ведь ты всю дорогу беспокоился насчет моих родственников.

– Теперь это уже не так важно.

Его слова насторожили меня. Опять он знал нечто такое, чем не хотел со мной делиться. Или же просто вознамерился сохранить свою точку зрения на происходящее в полнейшем секрете.

– Что случилось?

– Мы достигли верстового столба. Камня, на котором отмечено расстояние в милях. Никто этого не заметил, что дает нам обалденное преимущество.

– А пояснее нельзя?

– Ни в коем случае. Вдруг да пташка услышит.

– Скажи, почему ты встречаешься с этой птичницей? – Я взял за обычай приставать к нему с этим, так же, как он цеплялся ко мне с расспросами о дядюшке Дое. Что вовсе ему не нравилось. Ответа я не получил.

– У тебя есть дело. По существу, даже два. Вот ими и занимайся. Если я лишусь тебя, у меня не останется никого, кроме Одноглазого. – Он бросил на меня суровый взгляд.

– Представляю, как это будет ужасно.

Костоправ уловил мой сарказм.

– Когда будет готов Дрема? Что-то я давненько его не видел.

– Я тоже. – В данном случае, если подойти формально, мои слова не были ложью. – Уж больно занят был. Составлял чертеж внутренних помещений Вершины.

Что тоже соответствовало действительности. Я вычерчивал план, когда не находилось дела поинтересней. И не прилагал особых усилий для слежки, хотя кое за кем последить бы стоило.

– Ты знаешь, насколько глубоко уходят в землю его подвалы?

– Нет. Как не знают и вороны.

– Тут он, пожалуй, ошибался. Некогда Душелову довелось побывать в подземельях Вершины. В качестве узницы. Но с меня этого разговора хватило. Ясно, что нашей паранойе конца не видно.

– Ладно. Пожалуй, я прогуляюсь.


Одноглазый сидел напротив матушки Готы, по другую сторону костра. Они не разговаривали, однако их взаимная терпимость и сама по себе вызывала немалое удивление. Неужто паршивый колдунишка и впрямь пытался сосватать ее за Гоблина? Глазенки у него, во всяком случае, бегали так, словно он затеял какую-то пакость.

Мой телохранитель сидел рядом со своей мамочкой, кормившей его пакостной хренью, которую нюень бао почему-то считают едой.

Проскользнув мимо них, я поднырнул под рваное одеяло и залез в логовище Одноглазого. Вонища там стояла страшенная. Уж не знаю, кого он собирался дурачить: ни у одного нормального человека не могло возникнуть сомнения относительно назначения этого густого сусла. Надо полагать, пойло из него выйдет такое же вонючее. Одноглазый побросал в свой жбан решительно все, что могло быть подвергнуто брожению. Копченый лежал на походной койке, изготовленной Лофтусом и его братьями по заказу Одноглазого, коматозный колдунишка располагал лучшей кроватью во всей провинции. Я пристроился на стуле, размышляя: можно ли будет и вовсе обойтись без него. В конце концов я решил, что опыты подождут. В настоящий момент предпочтение следовало отдать надежности. Однако, мне следует вытащить его из этой дыры. При первой возможности я тихонько перетащу Копченого к Костоправу, то-то у него радости будет – полные штаны. В первую очередь я нашел Дрему: парнишка все еще дожидался Бонх До Трана в его городском доме. Последовав за Траном на болота, я приметил, что старик встревожен. Почему – я не понимал. До храма ему было еще ехать и ехать, а тем временем стан моей Сари округлялся прямо на глазах.

Не прошло и недели с тех пор, как я видел ее в последний раз, а живот ее увеличился более чем заметно. Я припомнил шуточки, которые взрослые отпускали в адрес беременных женщин, когда я был еще мальчишкой. Теперь они уже не казались мне такими смешными.

Я очень хотел быть рядом с ней, хотя и сознавал, что в моем присутствии нет никакой нужды. Каждый день во всем мире женщины рожают детей и прекрасно обходятся безо всякой помощи со стороны отцов. В такие моменты они все заодно, а мужиков и близко к себе не подпускают. Я снова выбрал минутку, когда Сари оставалась одна, и попытался материализоваться прямо перед ней. И снова мне удалось лишь напугать ее.

– Скоро ты узнаешь правду, – попытался сказать я, но в итоге только переполошил ласточек на стрехах. Но я мог проявить терпение, ибо теперь вел игру сам. Дядюшка Дой и матушка Гота понятия не имели о том, что было известно мне. Я решил навестить Радишу.

С первого взгляда мне стало ясно, что она сожалеет о своем решении послать Корди Мотера приглядеть за нами, этакими безобразниками. Без своей любимой игрушки она превратилась в несносную старую каргу. Что не прошло незамеченным. Неплохо, когда жрецы ко всему присматриваются и по любому поводу имеют свое суждение.

Правда, мне работенки прибавилось: теперь не мешало присматривать и за святошами. Надо будет переговорить на сей счет с Костоправом: вдруг он сумеет использовать ситуацию в своих интересах. Больше я в Таглиосе ничего интересного не увидел. Теперь все, от мала до велика, знали о победе на Чарандапраше. И решительно все, независимо от касты, веры и общественного положения, как сторонники Черного Отряда так и его ненавистники, не сомневались в скором падении Вершины. Никто не выказывал ни малейшего страха перед Хозяином Теней. Похоже, в Таглиос возвращались добрые старые времена: времена мира, заговоров и ударов в спину. На мой взгляд, этот настрой появился несколько преждевременно.

Я повернул на юг, выискивая Корди Мотера. Сдается мне, Корди его поручение пришлось не по сердцу, и он не слишком-то рвался его выполнить. Его отряд еще не добрался до Чарандапраша. Я не стал выяснять почему: не иначе, как ребята ждали хорошей погоды.

Если уж Мотер не стремился на фронт, то о его спутниках и говорить нечего, к тому же они считали, что война уже выиграна.

А коли так, зачем им соваться туда, где люди все еще продолжают убивать друг друга. Этак ведь и пораниться недолго. Не говоря уж о холоде, варварски примитивных условиях жизни, отсутствии развлечений и изысканной кухни…

Я вернулся к холодному, орошаемому кровью массиву Данда-Преш и взмыл над горами как можно выше, стараясь обнаружить признаки Могабы, Гоблина, форвалаки или Душелова. Копченый не мог или не хотел обнаружить никого из них, хотя примерное местоположение Душелова можно было определить по множеству ворон. Она оставалась на том самом месте, где встречалась со Стариком. Подвести Копченого ко Вратам Теней ближе, чем раньше, мне не удалось. Но то, что я увидел, заставило меня выругаться. Почти вся Старая Дивизия Костоправа была рассредоточена среди лощин и утесов между Вершиной и Вратами Теней. Солдаты перерезали дорогу на юг, в Хатовар. Некоторые из этих обалдуев мало того, что расположились чуть ли не у самых Врат, но еще и затеяли обстреливать противоположную сторону. Почти беспрерывно: в каждый момент по направлению к Вратам летело несколько шаров.

Интересно, знает ли Старик, чем они тут занимаются? Дурнее этого ничего и придумать нельзя. Один-единственный неверно пущенный шар может разрушить Врата.

Я вернулся в цитадель и принялся блуждать по темным, запутанным коридорам. Памятуя о том, сколь велик страх Длиннотени перед Тенями, следовало ожидать, что он попытается постоянно поддерживать во всех внутренних помещениях яркий свет. Однако, для этого не хватило бы никаких ресурсов, что, очевидно, понял и Хозяин Теней. А потому предпочитал отсиживаться в светлых хрустальных покоях, а по Вершине перемещался лишь в случае крайней необходимости. Редко, но метко: уж тогда-то света хватало.

Ревун, Нарайян и Дщерь Ночи разгуливали по крепости совершенно свободно. Они ничего не боялись и даже не сторонились темных углов. Девочка относилась к страхам Длиннотени с нескрываемым презрением. Возможно, потому, что ни она, ни Нарайяи полностью не представляли себе, что способны натворить питомцы Хозяина Теней. Впрочем, полностью этого не представляли себе и мы.

Госпожа развернула походную мастерскую по подзарядке использованных бамбуковых шестов. Она была уверена, что они нам потребуются. Я боялся, что она права.

* * *

Камень сотрясает дрожь. Вечность глумливо пожирает собственный хвост. Пиршество стужи близится к завершению. Даже смерть не ведает покоя. Стены кровоточат.

В серой крепости царит мгла, и в этой мгле трудно различить сочащиеся из трещин в камне капли венозной крови. Капли, поблескивающие в поднимающемся из бездны свете. Вокруг каждой капли алчно витают маленькие Тени. И за всем этим наблюдает одна-единственная ворона.

Крепость уже начала наполняться извергнутым бездной туманом. Клубы его заволокли половину кренящегося трона. Трона, накренившегося еще сильнее. Кажется, что сидящий на нем человек, не будь он намертво приколот к престолу, соскользнул бы в туман.

Трон наклоняется снова, дальше – еще на одну миллионную долю дюйма. Восседающий издает стон. Его слепые глаза трепещут. Каркает ворона: одна-единственная ворона.

Молчания нет. Камень порушен.

Где есть хотя бы щель, там появляется и жизнь. Свет всегда пробьет себе путь.

52

Когда я рассказал Старику про ребят, стреляющих огненными шарами по Вратам Теней, он помрачнел.

– А еще дурнее они ничего не могли придумать? – рявкнул он и, подозвав вестового, послал его на юг с твердым и недвусмысленным приказом.

– Что-то здесь ворон не видно, – заметил я.

– Одноглазый наколдовал. Напустил на них голод, а тут поживиться нечем, вот они и улетели. Но не навсегда.

Я понял намек и поспешил высказать то, что меня тревожило. На мой взгляд, мы не слишком-то усердствуем в том, чтобы помочь парням Госпожи, запертым в Вершине.

Костоправ пожал плечами.

– Вершина меня больше не волнует. Во всяком случае, не очень волнует.

– Что? Ты не беспокоишься насчет Длиннотени? Ревуна? Нарайяна Сингха и своей… и Дщери Ночи?

– Пойми меня правильно. Не то, чтобы все они были совсем уж мне безразличны. Просто, они уже не имеют того значения, что раньше.

– Должно быть, я чего-то не понял. Что ты говоришь?

– Пока я лишь предполагаю, Мурген, но… Теперь мы можем двинуться дальше, на юг. Если захотим. И если я прав насчет Знамени.

– Хм… – сказал я. Других слов не нашлось.

– Знамя должно быть ключом к Вратам Теней. Думаю, с ним мы могли бы миновать Врата и двигаться дальше безо всякой опаски.

– Хм… – повторил я, но на сей раз в моей башке уже зашевелились кое-какие мыслишки. – Ты хочешь сказать, что мы могли бы просто-напросто собраться вместе и, распевая строевые песни, потопать вверх по склону?

– Да. Вполне возможно.

Стало быть, полной уверенности у него нет.

– Но не означает ли это оставить многие дела неулаженными? И каков риск – вдруг мы откроем Врата как-нибудь не так?

– А Длиннотень на что? Он охраняет Врата и может держать их запертыми.

– А ежели на сей раз он не сможет их запереть?

Костоправ пожал плечами:

– В конце концов, мы никому ничего не должны… Давно ли ты сам рассказывал мне, какие козни строит против нас Радиша. Прабриндрах Драх тоже затевает гадости, прямо у нас под носом. Ревун нам всяко не друг, а Душелов помогает мне лишь потому, что рассчитывает через меня насолить Госпоже.

– Командир, у меня там жена. На сносях. Не говоря уж о Гоблине и его команде. Найти я их не могу, но уверен, что они выполняют какое-то тайное задание. Твое задание.

– Хм. Об этом я не подумал. Вообще-то тайны тут никакой нет. Задача Гоблина состоит в том, чтобы о нем позабыли, чтобы он мог появиться в нужное время и в нужном месте совершенно неожиданно. Скажем, если вздумает-таки подложить нам свинью.

Я хмыкнул. Может оно и так, а может Костоправ попросту пудрит мне мозги. Ломать над этим башку сейчас я не собирался: надо будет, проверю с помощью Копченого.

– А как насчет Сингха, – спросил я. – Ты хочешь уйти, оставив его в покое?

Трудно было поверить, что Госпожа согласилась бы с подобным решением. Конечно, ей в голову не заглянешь, но мне казалось, что никто и ничто не заставит ее стронуться с места, покуда Нарайян Сингх пребывает в добром здравии.

– Пока все идет как идет, и я в чужие дела особо не путаюсь. До поры пусть оно так и остается. Но когда наступит час, я, не колеблясь, поведу Отряд вперед, по дороге на Хатовар. – Голос его стал холоден и тверд. Я начинал сердиться, чего делать не следовало.

– Прошу прощения, может, мне пора идти?

– Самое время, – отозвался он с натянутой улыбкой.

В комнату заглянула одна из его ворон. Если птица может выглядеть озадаченной, то эта ворона выглядела именно так. От нее тоже воняло. Она подкрепилась на развалинах.


– Чего стоит наш договор с таглиосцами? – спросил я Одноглазого. Колдунишка лишь озадаченно хмыкнул. Больше всего ему хотелось, чтобы я провалился в тартарары и не мешал ему возиться с самогонным аппаратом.

– Я хочу сказать, обязаны ли мы строго придерживаться каждого пункта своих обязательств до тех пор, пока они явно не нарушат свои?

– В чем твоя проблема? – Он взмахнул рукой, давая мне понять, что воронья поблизости нет.

– Старик твердит о том, что нам следует отправиться на юг. Послать на хрен и Вершину, и Длиннотень, и все прочее. Пусть они разбираются между собой, пока мы топаем в Хатовар.

Колдунишка перепугался так, что и думать забыл меня выпроваживать.

– А он и вправду знает, как это сделать?

– Во всяком случае, считает это возможным. По-моему, полной уверенности у него нет, но он твердо настроен проверить, что да как, методом тыка.

– Худо дело. Этим своим тыканьем он может вызвать такой дерьмошторм… Мы и вообразить не можем, какой. Такой, о каких и в мифах не упомянуто.

– Я тоже так думаю. Конечно, скорее всего это просто трепотня. Но, тем не менее, не помешает напомнить ему, что мы еще не прочли три недостающих тома Анналов. У меня такое впечатление, что мы можем упустить нечто важное.

У Одноглазого не было и десятой доли того почтения к Анналам, какое испытывал я, не говоря уж о Костоправе, но, судя по ухмылке, ход моей мысли ему понравился.

– Звучит разумно. Я ему напомню.

– Только ненавязчиво, исподволь. Иначе его только раззадоришь.

– Кого учишь, Щенок? Я ж такой скользкий, как засаленное совиное дерьмо. Можно подумать, что ты меня не знаешь.

– Прекрасно знаю. Это меня и пугает.

– Ну что за молодежь пошла? Ни тебе доверия, ни уважения к старшим…

– …Ни терпения, вожжаться с дерьмом бычачьим, – согласился я. – Ну ладно, у меня забот полон рот. Мне еще бумаги писать.

Но прежде всего следовало позаботиться о еде. Я снова проголодался.

После прогулок с духом я наедался до отвала и теперь, наверное, слишком растолстел, чтобы ходить пешком.

Я присоединился к родственникам, сидевшим у костра. Матушка Гота плеснула мне в миску варева из кипящего на огне горшка. Никто из нас не проронил ни слова. В последнее время я с ними почти не разговаривал. Наверное, они решили, что я ушел в себя.

Интересно, подумал я, почему старуха не занимается стряпней в помещении. Мы с Тай Дэем отгрохали для нее в нашей норе прямо-таки личные покои, но она залезала внутрь лишь на ночь, да когда погода становилась совсем несносной.

Благоустройством нашего жилья занимался в основном Тай Дэй. Другого дела у него все одно не было. К затеям своей матери и дядюшки Дэя он отношения не имел.

– Спасибо, – сказал я матушке Готе, когда наелся, – это было как раз то, что надо.

Нахваливать ее стряпню я не стал, она бы все равно не поверила в мою искренность. Потому как никогда не претендовала на славу искусной поварихи.

– Костяной Воитель, – обратилась она ко мне, что случалось нечасто, – ты опасаешься ворон? Они так важны?

По-таглиосски она говорила ужасно. Я мог объясняться на нюень бао несравненно лучше, но она нипочем не соглашалась говорить со мной на языке своей родины. По моим соображениям, для нее это значило бы признать законность моих отношений с Сари. Впрочем, я давно уже бросил попытки разгадать ход мыслей матушки Готы.

– Они передают сообщения, – ответил я на нюень бао, – подсматривают, подслушивают, шпионят. Так же, как мыши, и земляные и летучие. Те, кому они служат, нам не друзья.

Наверное, я чересчур распустил язык. Костоправ не одобрил бы моей болтливости. Но мне показалось, что она может клюнуть на эту наживку. Вдруг да проговорится о том, что она знает или хотя бы подозревает. Захочет выпендриться и не удержится.

– Я тоже приметила ночью сов, Каменный Воин, – странных. Обычные птицы так себя не ведут.

Я хмыкнул. До сих пор на сов никто не обращал внимания. Если их и вправду используют против нас, эта старушенция куда проницательнее, чем я думал.

– Прошлой ночью вороны прилетали и улетали из сияющей крепости. Много ворон.

Я присмотрелся к ней повнимательнее. Стало быть, прошлой ночью. Когда мы с Тай Дэем разбирались с отбившимися от своих парнями. А она шастала по развалинам с дядюшкой Доем. И, гляди-ка, приметила то, что я прошляпил.

В последнее время ворон у вершины вилось немного. По-видимому, Длиннотень почувствовал неприязнь к этим мрачным, зловещим птицам и опутал хрустальные купола своих башен коварными чарами, поражавшими ворон, когда тем случалось подлетать слишком близко.

– Интересно, – сказал я. – Возможно, это что-то новое.

– Вороны летали туда и раньше. Но так много их не было никогда.

Хм. Что же за хреновина творилась там прошлой ночью? Что могло так заинтересовать Душелова? Может быть, это стоит проверить. А может быть, проверяют как раз меня. Возможно, дядюшка Дой и матушка Гота, приметив в последние месяцы странности в моем поведении, задумали выяснить, что к чему. Кто знает, не справедливы ли подозрения Костоправа. Если это подозрения, а не что-то большее. Он ведь всех подряд хоть в чем-нибудь, да подозревает.

– Летающий тоже вылетал прошлой ночью, Солдат Тьмы.

– А… – Кажется, она все-таки меня проверяла. Прекрасно ведь знала, что я терпеть не могу загадочные титулы, навешанные на меня ее папашей Кы Дамом. Старый вещун никогда не разъяснял, что они значат, а Гота и подавно шагу не ступит дальше, чем ее папочка. – Это интересно.

Никто уже давно не замечал Ревуна в полете. Если они летал, то под прикрытием маскирующих чар.

Видать, ей поиграть со мной захотелось. И позлить меня вопросами да недомолвками. Больше, чем я услышал, мне из нее уже не вытянуть, пока.

Я отказался принять ее игру и повернулся к Тай Дэю.

– Неужто меня только что приняли в почетные нюень бао?

Тот пожал плечами. Похоже, он слегка удивился: как это его мать вообще что-то мне рассказала.

Я и не подумал припустить со всех ног к Копченому – старуха ждала именно этого, но ей пришлось здорово разочароваться. Вместо того я занялся рутинными делами: помог Тай Дэю в обустройстве нашей хибары, снова подкрепился, основательно попил воды и некоторое время корпел над Анналами. Что бы ни случилось прошлой ночью, я уже все равно не мог ничего изменить. К тому же, не думаю, чтобы эти события таили в себе такую уж страшную угрозу.

Вскоре после заката солнца ко мне заявился Одноглазый.

– Супец готов, – заявил он, побулькав содержимым глиняного горшка. Моя нора наполнилась запахом его пойла.

– Вот и ладненько, – отозвался я и последовал за ним во тьму.

53

– На сей раз ты появился как нельзя вовремя, – сказал я Одноглазому. – Мне как раз надо было оттуда убраться… – Я пересказал ему все услышанное от матушки Готы.

– Откуда она все это вызнала?

– Я рассказал о том, что приметил ее и Доя в развалинах. – Может и они меня заметили?

– А может им Тай Дэй рассказал?

– Не исключено.

– Ты полагаешь, это важно?

– Они явно хотели подбить меня на то, чтобы я это проверил. Проверил специально, ведь при обычной проверке я ничего особенного не заметил.

Одноглазый хмыкнул. И призадумался.

– Эдак ты можешь себя выдать. К тому же, при всех своих преимуществах, мы запросто можем проглядеть нечто существенное, потому как не знаем, что именно следует искать.

– В точку попал. Нечто важное могло лежать на поверхности, а я, невзирая на преимущество, что давал мне Копченый, мог в упор ни хрена не видеть, ибо понятия не имел, чего искать. На то, чтобы поспевать всегда да повсюду, у нас попросту не было времени. – Почему бы не угостить твоим магическим зельем моих родственничков? – предложил я. – Вдруг оно им языки развяжет?

– Эка? А я думал, они и капли в рот не берут!

– Так все считают. Но я сам видел, как Тай Дэй пару раз принимал для сугреву кое-что покрепче воды. А его мамаша, как мне сдается, запросто может усидеть несколько пинт, но стесняется Доя. Он все время торчал поблизости, и с тех пор, как мы ушли из Таглиоса, у нее не было случая залить глаза.

– Очень интересно. – Черномазого коротышку моя информация вдохновила. – Вот что я тебе скажу. Сейчас я пойду туда и составлю им компанию. В твое отсутствие. Скажу им, что ты работаешь.

Он ушел еще до того, как я закончил свои приготовления. Прихватив с собою скользкую, старую деревянную бадью.

– С Лебедем, что ли его свести? – пробормотал я. Лозан Лебедь тоже варил дерьмовую бражку, но в сравнении с пойлом Одноглазого его продукт мог бы считаться амброзией.

Обхватив Копченого, я ощутил некое подобие тепла: словно частица его сознания уловила, что он больше не один, и испытала удовлетворение. Я направил его прямо к Вершине, соскальзывая во времени в прошлую ночь, и старался при этом избегать горящих развалин, чтобы не наткнуться на самого себя. Вихляя туда-сюда, я засек наконец ворон матушки Готы. Что было непросто. Они примчались с севера и рухнули в недра Вершины, словно упавшие камни. Было их не более дюжины, так что принять или передать они могли лишь весьма краткое сообщение. Я-то ожидал, что их будет гораздо больше – исходя из слов моей тещи.

Я последовал за воронами. Стая не стала приближаться к сверкающему хрустальному куполу, под которым Хозяин Теней, несмотря на поздний час, корпел над каким-то таинственным текстом. Погрузившись в темноту двора, птицы пробрались в помещение через дверь, специально оставленную слегка приоткрытой. Они издавали негромкие тревожные звуки: видать, чувствовали себя здесь неуютно. Резкий, неожиданно оборвавшийся крик едва не вспугнул их.

Затем послышался шепот. В темноте я не видел ничего, кроме смутных очертаний фигуры, и узнал Ревуна лишь благодаря вырвавшемуся у него крику. Из того, что он говорил, я не разобрал ни слова. Равно как не понял и ворон, по очереди выкрикивавших слова, которые должны были сложиться в сообщение. Но решающее значение для меня имело не содержание беседы колдуна с пташками, а сам факт этой беседы.

Душелов и Ревун поддерживали связь.

Я сместился во времени на час назад. Ничего – Ревун просто сидел и ждал. Я прыгнул вперед, рассчитывая зажать его в вилку и, рано или поздно, обнаружить что-нибудь стоящее.

Встреча с воронами продолжалась лишь несколько минут. Затем Ревун устремился назад, во тьму. Я за ним, выслеживая его по запаху. Даже в мире духов он премерзостно вонял.

Колдун пробирался самыми темными коридорами, какими никогда не пользовался Длиннотень. Добравшись до нужной двери, он постучал, чему я немало удивился. Ревун относился к тем малым, которые повсюду входят без спросу.

Нарайян Сингх приоткрыл дверь на щелочку. Ревун подавил крик: в последнее время он справлялся с этим неплохо. Сингх отступил, давая ему войти. Ревун проскользнул внутрь, словно уменьшенная копия Душилы, идущего на свое черное дело.

– Пора, – прошептал он.

Пора для чего, хотелось бы мне знать.

А вот Сингх это знал. Не медля ни секунды, он направился к Дщери Ночи, которая, сгорбившись перед маленьким огоньком, без устали переписывала Книгу Мертвых. Похоже, работа близилась к завершению. Но кто знает, насколько длинны эти книги?

Когда Сингх приближался к девочке, в каждом его движении ощущалась неуверенность. Впрочем, в последнее время он чувствовал себя неуверенно почти во всем. Ибо знал, что его роль сыграна почти до конца. Ничего, думаю, Госпожа найдет ему применение.

Нарайян привлек внимание девочки. Боже правый, она стала еще больше походить на призрак. Вокруг нее угадывалась аура, которую можно было бы определить как светящуюся тьму. А глаза горели, как у голодною кота, подкрадывающегося к угасающему костру, вокруг которого все уснули.

– Пора, – еле слышно прошептал Нарайян.

Девочка кивнула, сделав жест свободной рукой. Нарайян поклонился и отступил на шаг.

Не было ни малейшего сомнения в том, кто здесь властвует, а кто повинуется. Равно как и в том, что сама Дщерь Ночи пребывает во власти иной силы, могучей и целеустремленной. Девочка протянула Нарайяну ручонку, чтобы он помог ей встать. Эта рука, словно клешня, сжимала перо, разжать ее самостоятельно Дщерь Ночи уже не могла. Так же, как и стоять, до такой степени затекли ее ноги. На какой-то миг я проникся к ней жалостью, забыв, что это не настоящий ребенок.

Ревун вернулся в коридор. Он метался взад и вперед впереди Сингха и девочки, разведывая путь. Эти двое настояли на лампе, что весьма тревожило колдуна. Всю дорогу, пока они крались по переходам твердыни, он беспокойно ворчал. Судя по тому, как приходилось петлять, отдельные анклавы внутри крепости все еще удерживались солдатами Госпожи. В конце концов Ревун вывел своих спутников к неохраняемому участку стены, выходившему на Кьяулун. Внизу полыхали пожары. Где-то там, замерзший и недовольный собой, торчал и я. А под боком у меня Тай Дэй.

Почти не задерживаясь в реальном времени, я метался взад и вперед, сжимая события. Вскоре выяснилось, что Ревун направлялся к маленькому ковру, спрятанному на верхушке недостроенной, так и не увенчанной куполом, а потому не используемой башни. Ковер был новый, гораздо меньше тех, что я видел раньше, и черный, как окружающая нас ночь. Каковое открытие лишний раз подтверждало мысль о невозможности заприметить все, ежели ты не собираешься потратить на наблюдение каждую минуту. На моей памяти Ревун таким ковром не пользовался.

В полном молчании колдун и его спутники подняли ковер, поднесли его к парапету и перебросили через гребень. Ковер завис в воздухе. Затем вся троица перебралась на него. В тот же миг ковер начал падать. Нарайян негромко охнул и закрыл глаза. На Дщерь Ночи это не произвело впечатления.

Ревун совладал с управлением как раз вовремя: еще чуть-чуть, и вся компания шмякнулась бы о скалы. Ковер мягко заскользил всего в нескольких футах над землей, лавируя так, чтобы между ним и Вершиной постоянно находилось какое-нибудь прикрытие.

Я бросил взгляд на Длиннотень.

Хозяин Теней насторожился. Оставив свои штудии, он уставился в сторону Кьяулуна. Он чуял неладное, но в чем дело, понять не мог.

Кажется, Ревун облапошил своего союзничка.

Я едва не потерял этого вонючего паршивца: чтобы найти его, мне снова пришлось вернуться назад во времени. Вскоре после того, как я отвлекся на Хозяина Теней, он пролетел мимо засевших в руинах партизан Могабы. Те подняли шум, решив, что один из любимцев Хозяина Теней устроил вылазку, а этот шум привлек внимание находившихся поблизости таглиосцев. Солдаты приметили смутные очертания какого-то летающего предмета и, не теряя времени, выпустили залп огненных шаров. Ревун сменил тактику.

Он резко увеличил скорость и опутал ковер маскирующими чарами, чего предпочитал не делать возле Вершины. Я бы упустил его, но на помощь пришел случай. Случайный шар срезал уголок невидимого ковра, и ткань начала тлеть. Защитные чары не могли скрыть это свечение, во всяком случае, от меня. Ревун улепетывал во всю прыть, однако держался так низко, что кусты скребли по днищу его ковра. В лагере Прабриндраха Драха он зацепился за бельевую веревку и повалил несколько палаток. Похоже, он больше тревожился о том, чтобы его не заметили со стороны Вершины, нежели с нашей.

Стремительная гонка несколько возбудила меня. Я заметил это не сразу, а когда заметил, удивился тому, что подобное чувство овладело мной в мире духов. Кажется, оно просачивалось ко мне от Копченого.

Мы пролетели довольно близко от дядюшки Доя и матушки Готы, но они нас не заметили. Зато, промчавшись над моей собственной резиденцией, изрядно перепугали лошадей. То, что Ревун направил ковер к заснеженному каньону, отнюдь не повергло меня в изумление. Копченый не замечал ничего до тех пор, пока приземлявшийся у логовища Душелова Ревун не переполошил ворон. Галдящие птицы отвлекли меня. Только на миг, но Копченый тут же заартачился. Она есть тьма.

Что?

Я насторожился. Но продолжения не последовало.

Я метнулся прочь, вверх и в сторону, вознамерившись вернуться в свою плоть. Довольно и того, что мне удалось узнать о заговоре Душелова и Ревуна, к которому причастны Нарайян Сингх и Дщерь Ночи. Копченый, как бы слабо ни улавливалось его состояние, пребывал в ужасе.

Там был ужас. Он блуждал в ночи. Устремляясь к своему телу, я уловил гнилостный запах. Но ничего не увидел. Задержавшись, я установил, откуда исходит смрад, и поспешил прочь от его невидимого источника.

Чем, возможно, обнаружил себя. Зловоние усилилось, впечатление было такое, будто нечто надвигается прямо на меня. В мире духов мерцал свет. На миг передо мною возникло безобразное лицо Кины, смотревшей в мою сторону. Глаза ее были слепы, но ноздри раздувались, словно она пыталась уловить мой запах. Возможно, она уловила ужас Копченого. Он летел, охваченный паникой. Она есть тьма.

На сей раз эта фраза – или мысль – была едва уловима. Но я ее уловил. И уверился в том, что это не игра моего воображения.

54

Старик не слишком удивился тому, что Душелов вступила в сговор с Ревуном.

– Не то, чтобы я это предвидел, – сказал он, – но возможности такой вовсе не исключал. Они веками обделывали вместе свои делишки. Возможно, теперь мы ухватим Длиннотень за яйца.

– Не худо бы не только ухватить, но и держать покрепче, учитывая, что он контролирует Врата Теней… Есть еще кое-что…

– Что именно?

– Копченый начинает выказывать признаки личности. Как мне представляется.

Я рассказал Костоправу, что произошло.

– Хреново. Для нас будет некстати, ежели он очухается сейчас, – Старик задумался. – Но если он начал приходить в себя, не представляю, как это можно остановить.

– На сей счет лучше посоветоваться с Одноглазым.

– И то сказать, пришли-ка его сюда. Постой, не уходи. Расскажи о той части крепости, где скрываются девочка и Сингх.

Оказалось, что это не мимолетный интерес. Старик захотел увидеть все на чертеже. А поскольку я уже нанес это место на план Вершины, мне оставалось только извлечь бумаги из норы Одноглазого. Заодно я вытряхнул оттуда и самого колдунишку, всю дорогу ворчавшего из-за того, что его разбудили посреди ночи. Когда Старик получил все, что хотел, я задернул занавеску, отгораживавшую альков Копченого, и завалился спать, оставив их разбираться с чертежами и планами.


Возвращение во плоть не избавило меня от Кины. Она подстерегала меня во снах. Едва сомкнув глаза, я угодил на равнину скелетов, где ждала меня Сари. На сей раз мне не стоило особого труда вспомнить о том, что это не более, чем иллюзия. Женщина из сна мало походила на Сари, влачившую свои дни в храме Вин Гао Ган. Несмотря на бледность и изгиб шеи, характерный для жертвы Обманников, она была слишком молода и свежа.

У меня зародилось подозрение, что при всем своем могуществе Кина слишком медлительна и напрочь лишена воображения. Даже удивительно, что она смогла использовать Госпожу.

Правда, Госпожа не ведала, с чем или с кем имеет дело. А неведение есть щель в броне, в которую неизменно нацелится знающий противник. И уж, конечно же, Кина, царица Обманников. Но теперь уже не имело значения, каким образом Кина одурачила Госпожу. Главное, что ей не удалось провести меня.

Эта мысль сделала меня неспособным притворяться обманутым. Я даже не попытался сделать вид, будто сочувствую ложной Сари. И тогда ее плоть стала гнить и оползать с костей прямо у меня на глазах. Тошнотворный трупный запах разложения, «духов Кины», ударил мне в нос. А маячившая в сероватой мгле Тень уплотнилась, обернувшись танцующим четвероруким чудовищем в сто футов ростом. Топот тяжелых ног поднимал тучи костной пыли. С клыков капала ядовитая слюна. Глаза пылали, как темные уголья, украшения из черепов клацали в ритме танца. Дыхание ее было чумным поветрием. Дщерь Ночи угнездилась на ее плече, словно вторая, крохотная голова. Она пребывала в возбуждении, как ребенок, которого взрослые впервые взяли на ярмарку.

С носилок протянулись костлявые руки. Скелет Сари потянулся ко мне. Я напряг волю, силясь избежать губительных объятий – и мне это удалось. Я взмыл вверх и отлетел назад на несколько футов. Вот те на! Я попробовал снова, и снова, одним лишь усилием воли, смог переместиться на некоторое расстояние. А ведь до сих пор мне и в голову не приходило, что в этих снах я могу контролировать свое положение.

Кина перестала приплясывать и тяжелой поступью двинулась ко мне. С каждым шагом клыки ее становились длиннее. Груди – все шесть – сочились ядом. У нее появилась еще одна пара рук. На плече, неподвластная силе тяготения, раскачивалась Дщерь Ночи.

Очередным волевым усилием я попытался смыться. И понял, что, хотя и могу перемещаться в нужном мне направлении, возможности мои ограничены. Пребывая в чуждом мире, я был неспособен двигаться быстрее, чем его владычица. Коготь Кины едва не распорол мне шкуру. Спасая задницу, я увернулся и провалился во мрак. Откуда вынырнул в пещеру, полную оплетенных ледяной паутиной старцев. Многих из которых я знал, и даже помнил их имена. Во мне нарастала паника. Я чувствовал себя как ребенок, запертый в тесном, темном чулане. Никоим образом нельзя было допустить, чтобы паника овладела мною. Я попытался овладеть собой и вскоре установил, что могу свободно перемещаться по пещере, примерно так же, как при блужданиях с Копченым. Только гораздо медленнее.

Тогда я попробовал пройти сквозь стену. Однако здесь, похоже, физические законы ограничивали мои возможности больше, нежели во время прогулок с духом. Я мог двигаться лишь назад или вперед. Что не имело особого смысла, учитывая, что я пребывал во сне и попал в это место не следуя каким-то определенным маршрутом. Интересно, в какой мере действуют здесь физические законы и насколько это связано с моей способностью к самоконтролю. Возможно ли, что я не могу проходить сквозь стены здесь лишь потому, что не выучился этому фокусу наяву.

В ледяных пещерах находились не только мои знакомые. Там были и другие старцы, ни одного из которых я не знал. И груды сокровищ, перемешанных со всяким хламом, навалившимся откуда-то сверху. И еще там были книги.

Огромные фолианты, переплетенные в старую, потрескавшуюся кожу, покоились на длинном каменном аналое, словно в ожидании того момента, когда три вещуна одновременно примутся зачитывать их вслух. Первая книга была раскрыта на три четверти. Невидимая сила оттолкнула меня прочь, когда я всего лишь скользнул взглядом по странице, но хватило и этого. Я узнал ту самую страницу, которую переписывала Дщерь Ночи, когда Нарайян Сингх прервал ее труды ради свидания с Душеловом. Страница была исписана затейливым, каллиграфическим почерком, но я не сомневался в том, что девочка воспроизводила текст со всей возможной точностью.

Я чувствовал, что позади меня нарастает гнев. Казалось, он пытается сфокусироваться на мне. Не желая искушать судьбу, я поспешил убраться с наибольшей скоростью, какую могло обеспечить волевое усилие, на ходу гадая о природе этого кошмарного сна. Самые причудливые и фантастические его детали воспринимались как явь. Возможно ли, чтобы он являлся отражением некой реальности?

Гнев позади меня набирал силу, хотя, оглянувшись, я ничего не увидел. Тот, кто ярился, не сумел меня изловить. Скорее всего. В следующее мгновение, безо всякого ощутимого перехода, я оказался совсем в другом месте. Над головой появилось небо: полная чаша звезд, но никаких признаков луны. Я витал в воздухе так высоко, что внизу ничего не было видно.

Создавалось впечатление, будто я гулял с духом, только без духа. Отличие заключалось в том, что я не мог сказать Копченому, куда мне нужно, и перенестись туда почти мгновенно. Двигаться-то я мог, только… необходимо отыскать хоть какие-нибудь ориентиры.

Я вновь отбросил подступившую было панику. Главное, не терять головы. В конце концов, кое-какие ориентиры у меня есть. Я знаю где верх, где низ. Звезд над головой столько, что непросто выделить среди них созвездия, используемые в навигации, но это лучше, чем ничего.

На меня пахнуло трупным смрадом. Лишь слегка, но и этого оказалось достаточно, чтобы я устремился к звездному скоплению, казавшемуся мне знакомым. Вроде бы по весне эти звезды висят над северным горизонтом.

Три яркие звезды образовывали плоский треугольник, причем одна из них, та, что находилась в вершине, непрерывно мерцала. С этим светилом было связано множество преданий, по большей части довольно мрачных. Впрочем, я этих легенд толком не знал.

С такой высоты мне была видна и четвертая звезда в созвездии, тоже яркая, светившая чуть пониже остальных. Я припомнил, что видел нечто подобное, когда Отряд еще находился далеко от Таглиоса. Насколько я высоко над землей? Или я где-то далеко к северу от Кьяулуна?

Прекратив двигаться вперед, я скользнул вниз и обнаружил себя над чрезвычайно ухоженным сельскохозяйственным регионом. Во всем чувствовался строжайший, рациональный порядок, позволяющий использовать землю, людей и животных с максимальной эффективностью. Сверху это походило на колесо, с центральной усадьбой в центре и четкими линиями полей, с хуторами и деревеньками, словно нанизанными на спицы. Возделанная земля перемежалась полосками леса. Видимо, его оставили нетронутым как источник дичи, топлива и строительных материалов. Уже началась подготовка к весеннему севу, но, поскольку стояла ночь, работников на полях не было.

Мне доводилось слышать об этом крае. Он находился в Стране Теней, к западу от Кьяулуна. Опыты Длиннотени в области сельского хозяйства имели своей целью добиться производства как можно большего количества продуктов с помощью меньшего числа работников. Люди нужны были ему для строительства Вершины и службы в его войсках.

Выходит, я не так уж далеко от своей компании. Я повернул на восток. Казалось, прошли долгие часы, прежде чем мне удалось увидеть огни в развалинах Кьяулуна. Вскоре нашелся и наш лагерь, и моя собственная берлога.

Я успокоился и решил немного поэкспериментировать. Через несколько мгновений стало ясно, что если я не могу пройти не только сквозь стену, но даже сквозь занавешивающее вход одеяло, то зато в состоянии проскользнуть сквозь щель, слишком тесную даже для мышки или змеи.

А вот перемещаться во времени – ни назад, ни вперед – у меня возможности не было. Я был принужден пребывать в тех временных рамках, в которых существовало мое спящее тело.

Во сне я мог действовать вполне сознательно. Сон казался вполне реальным. Скорее всего, я видел наш лагерь именно таким, каким он и был в то время, как я спал. Возможно, мне просто недоставало воображения, чтобы выстроить целый мир снов, в точности воспроизводящий действительность.

Тут я задался немаловажным вопросом. Удастся ли мне повторить этот фокус снова? Вдруг в другой раз обстановка выйдет из-под контроля, и я снова стану проваливаться в иные миры вне зависимости от своего желания, как было, когда я проваливался сквозь время в кошмар Деджагора?

Поскольку исключить такую вероятность нельзя, будет разумно, если сейчас я использую открывшиеся возможности на все сто. Я отполз назад, в холод, которого не ощущал, и подумал было о том, чтобы двинуться на равнину, но эта мысль почему-то вызвала у меня же мощное отторжение. Может быть, потом.

Вместо того я направился к горам. К логовищу Душелова. Без Копченого мне удалось подобраться совсем близко, даже не потревожив ворон. Они дрыхли. Как и их хозяйка.

Гости уже ушли, так что ни хрена я не выяснил. Стоило бы, наверное, наведаться в Вершину, да посмотреть, что там к чему, но на востоке уже забрезжил рассвет. И чем светлее становилось, тем сильнее мне хотелось вернуться в безопасное прибежище собственной плоти.

Матушка Гота уже была на ногах. И ей, похоже, удалось то, что не удалось Душелову, – каким-то образом она ощутила мое появление. Когда я проскользнул внутрь, она обернулась, уставилась прямо на меня и нахмурилась, поскольку ничего не увидела. А потом содрогнулась, как бывает, когда по спине пробегает холодок. Затем Гота вернулась к своей стряпне. Причем, как я приметил, готовила она больше, чем все мы – и я, и Тай Дэй и она сама, – могли бы слопать за целый день. Не иначе как решила тайком подкормить дядюшку Доя.

55

– Выглядишь ты не ахти, – сказал мне за завтраком Одноглазый.

– Спасибо на добром слове.

– А что случилось?

– Дурные сны.

Колдун не знал, с чем мне пришлось столкнуться. Я решил повременить и не выкладывать ему все сейчас, но, тем не менее, перешел на форсбергский и сказал:

– Похоже, наша воронья подружка спелась со своим старым приятелем Ревуном, дорогушей Обманником и дитем.

Тай Дэй и матушка Гота вскинули на меня глаза, потому что слово «Обманник» я намеренно произнес по-таглиосски – «туга». На нюень бао оно звучит точно так же.

– А старина Длиннотень, стало быть, думает, что вокруг него тишь да гладь.

– Ага. Старик частенько говаривал, что даже параноику кто-нибудь может засадить нож в спину.

Обычно он говорил это в тех случаях, когда я обращал внимание на его паранойю.

– Сама по себе новость приятная, хотя не знаю, как нам это использовать.

– Не моя проблема. Я человек маленький. Мое дело доложить, а решения принимает капитан. На то он и капитан.

Забавы ради вместо «капитан» я обронил таглиосское слово джамадар. Тай с матушкой Готой тут же снова на меня вытаращились. В понимании Обманников джамадар являлся больше чем капитаном; не только предводителем отряда Душил, но и полновластным вождем духовного братства, считавшегося чем-то вроде маленькой нации. Последним оставшимся в живых джамадаром являлся Нарайян Сингх, ставший джамадаром джамадаров еще до того, как его единоверцам пришлось туго. Мои родственнички наверняка решили, что мы рассуждаем о живой легенде, святом Обманников, который все еще ходит по земле, исполняя волю своей богини.

Умяв свой завтрак, я поблагодарил матушку Готу, встал и выбрался из норы. Тай Дэй потащился следом.

– Мне надо навестить капитана, – сказал я ему. – Тебе незачем идти со мной. Можешь остаться и поработать по дому. – Теперь мы называли нашу берлогу домом.

Тай Дэй покачал головой. В последнее время он не слишком ревностно относился к обязанностям моего телохранителя. Но я не чувствовал себя покинутым.

Я некоторое время подождал Одноглазого, но он так и не вышел. Похоже, дерьмовому коротышке больше нравилось уминать наготовленную матушкой Готой снедь, чем заниматься делами. Впрочем, стоило ли этому удивляться? Костоправ выглядел бодрым и отдохнувшим не в большей степени, чем я. Похоже, и он этой ночью не почивал на ложе из роз.

– Что еще? – буркнул он.

– Я поспал маленько и видел сон. Прогулялся в сад, вернулся обратно, а потом принялся слоняться где ни попадя, безо всякого Копченого. – Я расписал ему самые неприятные подробности.

– А ты сможешь проделать это снова?

– Я проваливался сквозь дыры и щели во времени и пространстве более года и теперь, кажется, начал понимать, что к чему.

– Стало быть, мы могли бы обойтись без Копченого?

– Что не лишне, учитывая, что он того и гляди проснется. – При этих словах я непроизвольно скорчил такую рожу, что Костоправ приподнял бровь. – Было бы забавно, – пояснил я, – понаблюдать за тем, как он станет приспосабливаться к обстоятельствам, пробудившись в совершенно в новом мире.

Костоправ самодовольно ухмыльнулся.

– Понаблюдать-то можно, но только чтобы ветер не дул в твою сторону. Потому как, увидев, чего мы за это время добились, сукин сын наверняка обгадится. Слушай, раз уж ты здесь, сходика к Госпоже, ты ей можешь понадобиться. Я послал ей твои чертежи. Она хочет захватить Нарайяна и девочку. Если она спросит про эти карты – откуда мол, и как? – отвечай, что мы взяли в плен пару офицеров Могабы, принадлежавших к гарнизону Вершины. А больше ты ничего знать не знаешь.

Я хмыкнул – потому что сомневался в своей способности убедительно солгать Госпоже.

– И продолжай свои опыты. Мне надо знать, сможем ли мы обходиться без Копченого.

– Я уже разузнал об одном серьезном препятствии.

– Ну?

– Без Копченого я не могу перемещаться во времени.

Костоправ присвистнул.

– Точно? А может, там все же есть какая-нибудь зацепка? А то, не ровен час, мы окажемся без Копченого как без рук.

– Ты, вроде бы, говорил, что Одноглазый попробует не дать ему пробудиться.

– Пока от него толку было немного.

– А когда было много?

– Увидишь его, пришли ко мне.

– Ладно.

Я выбрался наружу и уставился на лагерь, разбитый под стеной Вершины.

Командир хочет, чтобы я сходил к Госпоже и растолковал ей, как лучше управляться с делами.

Денек выдался погожий. Светило солнце, а легкий ветерок уносил прочь смрад и копоть.

– Может быть, теперь и земля подсохнет, – заметил Тай Дэй. Снег, по большей части, растаял. Стояла весна. В окрестностях Кьяулуна это слово означало непролазную грязь. А там, где грязища, там, рано или поздно, появляется какая-нибудь зараза. Интересно, а не произойдет ли из-за таяния снега наводнение? Такое, что выгонит Душелова из его укрытия?

Так или иначе, в Кьяулун пришла весна. Во всех прочих местах она наступила давным-давно.

56

– Я так и думал, что ты скоро выползешь наружу, – пробурчал Лебедь, когда я присоединился к окружавшим Госпожу соратникам. Наспех перекусывая, они выслушивали ее распоряжения, касающиеся поимки Нарайяна. – Как дерьмом запахнет, ты тут как тут.

Нож изобразил улыбку.

– Этому парню позарез нужна подружка.

– У него вроде бы и есть, только вот незадача, у нее шурымуры с другим парнем.

– Так вот где она была прошлой ночью, а?

– Может быть.

Это могло объяснить, с чего это у Костоправа с утра вид такой квелый. Вечно этому малому неймется…

– Там были Тени, – говорила между тем Госпожа, – но по словам Джарварала в последнее время у них нет проблем. Эти карты, предположительно, показывают, где мы можем накрыть тенеплетов. Если потребуется. А нам это потребуется. Мы должны будем покончить с ними, прежде чем отправимся за Обманником… А, Мурген…

– Смотри-ка, она приметила меня, – сказал я Ножу, выискивая взглядом ворон. Примечательно, что их было немного, да и те, что были, выглядели, как пьяные.

Госпожа явно прибегла к какому-то заклятию, чтобы помешать сестрице удовлетворять свое любопытство.

– Тебя, да не заметить, – промолвил Лебедь. – Ты парень видный, бабы только на тебя и таращатся.

– Иди-ка сюда, – сказала мне Госпожа. – Капитан прислал мне эти чертежи. Что ты про них знаешь?

– Ну… Предполагается, что они надежны.

Они были надежны на все сто, если только за последние часы на Вершине не произошли существенные перемены.

– Они не слишком-то подробные.

– Чем богаты… На тебя не угодишь. Может, ты хочешь, чтобы я выкопал того малого из могилы и дал тебе возможность попрактиковаться с ним в некромании?

Госпожа смерила меня таким взглядом, что я решил – мне хана. Сейчас этот блеф выйдет мне боком. Однако она, кажется, не усомнилась в моих словах и лишь выказала недовольство излишней фамильярностью.

Она продолжила говорить, и я успокоился.

– По правде сказать, кроме местонахождения тенеплетов и Сингха здесь нет почти ничего, чего бы мы и так не знали.

Чертова баба.

– Есть и еще кое-какие сведения, – сказал я. – Длиннотень, вместо того чтобы устраивать нам гадости, почти безвылазно торчит в своей башне – вот здесь – и занимается хрен знает чем. А покои Ревуна расположены где-то тут. Два запасных ковра находятся на площадках – этой и вот этой, а еще один, маленький коврик, постоянно лежит, свернутый, рядом с его кроватью.

Госпожа бросила на меня пронизывающий взгляд, явно интересуясь, откуда я могу знать такие подробности.

– Едва прибыв на Вершину, – продолжил я, – Ревун начал прикрывать свою задницу на тот случай, ежели союзничек вздумает подложить ему свинью.

Госпожа хмыкнула.

– Что ж, Ревуна можно понять. Особенно имея в виду, как Длиннотень пытался обойтись со своими прежними союзниками.

Отвернувшись от меня, она погрузилась в чертежи. Она не бывала удовлетворенной, если кто-то о чем-то знал больше ее.

Жестом Госпожа подозвала к себе Иси, Очибу и Зиндаба. Нары прекрасно ладили с Госпожой – с Костоправом у них так не получалось. Старик не доверял соплеменникам Могабы, хотя они не изменили Отряду и сражались против бывшего соратника.

– Когда предпочтительнее начать операцию – днем или ночью?

– Там это не имеет значения, – промолвил Очиба, который на моей памяти высказывался не более пяти раз.

– Верно. Но я предпочитаю день. Ради поддержания боевого духа.

– Сейчас как раз день, – вставил Лебедь.

– Вижу, ты ни хрена не можешь сделать в обход этого малого, – сказал я Ножу.

Госпожа глянула на Лозана.

– Хочешь посмотреть, как управятся с этим делом твои гвардейцы?

– Был бы не прочь. Но это не их работа.

Работа их по определению заключалась в том, чтобы таскаться за князем и княжной, в каковом служении Лозан в последнее время отнюдь не проявлял рвения.

Эта мысль пришла в голову не только мне, но и всем собравшимся одновременно. Все уставились на Лозана. Он покраснел.

– Ладно. Тогда ты, Зиндаб, – Госпожа отступила в сторону, чтобы дать здоровенному нару возможность подойти к чертежам.

Я протиснулся поближе и увидел, что она располагала не только моим вариантом схемы внутренних помещений Вершины, но и другим, очевидно, составленным на основании донесений находившихся внутри солдат.

Некоторое время нар пристально рассматривал чертежи, а потом сказал:

– Прежде всего надо заменить находящихся внутри людей. Послать туда свежие силы.

– Солдаты и так пробыли там очень долго, и им пришлось нелегко, – поддержал его Иси.

– Не возражаю, – согласилась с генералами Госпожа.

– И людей надо послать как можно больше, больше, чем их там сейчас, – продолжал Зиндаб. – Ведь как только мы выступим, это уже нельзя будет сохранить в тайне. Разве не так?

– Пожалуй. Победим мы или проиграем, но незамеченной наша вылазка не пройдет. А произвести ее необходимо, капитан не оставил нам выбора. Так ведь, Мурген?

Я пожал плечами.

– Он всегда готов выслушать полевого командира и оставить решение за ним. Ежели у него есть весомые аргументы. Ты сама это прекрасно знаешь.

– Стало быть, у нас нет выбора. Мы ведь тянем эту канитель в надежде, что кто-нибудь, с бухты-барахты, возьмет да предложит нам удовлетворительное решение проблемы Длиннотени.

– Это ты о чем?

– Да о том, что мы не можем позволить себе удовольствие его укокошить. Ты ведь это знаешь, не так ли?

Я знал. Чего я не знал, так это того, каким способом они намеривались перебросить на Вершину свежие силы.

– Нам придется действовать на нескольких направлениях одновременно, – сказал Зиндаб, – и на каждом из них в полную силу. Здесь и здесь – обезвредить тенеплетов. Здесь – перехватить Обманника. Кроме того, потребуется сковать гарнизон и челядь, чтобы они не помешали в решении нашей главной задачи.

– Мурген, не хочешь наведаться в гости к Длиннотени? – предложила Госпожа. – Может быть, тебе повезет.

Все бы ничего, но мне не давала покоя одна мелочь. Стены Вершины уже не были таким гладкими, как раньше, и несколько башенок на макушке обрушилось, но цитадель не стала ниже ни на один паршивый фут. Что, почему-то, совершенно не волновало всю эту компанию.

– Вы тут что, научились проходить сквозь стены?

– Почему бы и нет, если это для пользы дела, – отозвалась Госпожа.

– Мы сквозь них проползем, – пояснил Зиндаб.

Вот и еще одно доказательство того, что за всем не уследишь. Я не заметил их приготовлений, поскольку даже не думал ни о чем подобном.

57

Они прокопали под стеной тоннель. Проковыряли фундамент. Правда, лаз получился узенький, больше для червяка, чем для такого парня, как я, которому пришлось бы протискиваться в эту щель на брюхе, ровно змее.

Уж я-то знаю. Потому что именно так я и поступил. Тупица безмозглый.

Ну на кой, спрашивается, хрен, было мне соваться туда во плоти. Нет чтобы отправиться обратно и с комфортом проехаться на Копченом. Посмотреть на все со стороны: без клаустрофобии, без оцарапанных локтей и коленок. Без того, чтобы ползущий впереди деревенский увалень тыкал тебе каблуками в нос.

Сотня маленьких вегетарианцев, потея от страха, ползла на пузе впереди меня, так звякая и бряцая оружием, что, кажется, и мертвые должны бы восстать из могил.

И где были ребята Хозяина Теней, уши им, что ли, позакладывало?

У них имелась прекрасная возможность заполучить на обед целую кучу талов.

Туннель был прожжен в камне с помощью огненных шаров Госпожи. Видимо недавно, поскольку кое-где стены его еще оставались теплыми. Первым, что увидел я, выбравшись наконец из этой норы, была шайка таглиосцев с ободранными задницами, тех самых, которые уже давно торчали внутри. На лаз они смотрели так, словно он вел на небеса, но как назло был забит всяким дерьмом, вроде меня. Я оказался последним в своей цепочке. Номер сто один. Стоило мне выбраться, как первый из дожидавшихся парней нырнул в лаз и пополз наружу.

На каждую сотню прибывавших приходилось всего два десятка покидавших крепость. Покидали они ее с превеликим энтузиазмом. Но, как ни странно, вся эта сумятица не привлекла внимания неприятеля. Очиба, Иси и Зиндаб принялись формировать команды, ставя перед каждой конкретное задание. С Зиндабом я всегда ладил, даже когда он служил под началом Могабы. Но нынче ему, видать, приспичило повыпендриваться.

– Не хочешь ли возглавить передовую команду, Знаменосец?

– Ты часом не спутал меня с каким-нибудь парнем, который считает себя героем?

– Ты мог бы стяжать великую славу, поймав Нарайяна Сингха.

– Как-нибудь обойдусь. Поговори с Ножом. Или Лебедем.

Зиндаб рассмеялся.

– Я бы и рад, да только хрен их здесь увидишь.

– А почему?

– Они не состоят в Отряде. Госпожа не во всем может им доверять.

Интересно. А нарам, стало быть, может.

Костоправ не доверял им ни в чем. Никогда.

Зиндаб догадался, о чем я думаю. И улыбнулся.

– Ладно, – сказал я, – так или иначе, я в герои не рвусь. Мое дело держаться в сторонке, да все примечать, чтобы потом правильно записывать.

– Зин! – подозвал Иси. – Надо пошевеливаться. Гарнизон что-то расчухал.

Тенеземцы оказались медлительнее, чем я ожидал. А Зиндаб с приятелями, наоборот, быстрее, чем можно было представить. За то время, которое требовалось, чтобы об этом подумать, они выстроили три отдельных отряда и повели их в бой, действуя, словно у себя дома, хотя никто из них прежде в этой крепости не бывал.

Внутри Вершина не выглядела белоснежным сияющим чудом. Во мрачных каменных коридорах было грязно и сыро, углы затягивала паутина, повсюду было полно пауков, мокриц и тараканов. Тай Дэю все это очень не нравилось.

Он пропустил перед собой несколько смен по сто человек, прежде чем собрался с духом и вошел внутрь.

– Назад, – зарычал я на ребят, дожидавшихся своей очереди, чтобы выбраться наружу. – Сейчас этот тоннель ведет только в одну сторону. Тай Дэй, ну-ка, дай подзатыльника вон тому кретину. И пни того недоумка, что сидит у самого лаза, разинув рот. Шевелитесь, парни. Тут идет война. У нас нет времени на фигли-мигли.

Я вошел в раж.

И особенно пронял этих ребят «фиглями-миглями». Такого выражения таглиосский язык не знает. Есть у них ругательства, но все это по большей части божба, связанная с их верованиями. Услышав что-то новенькое, парни вытаращились на меня с изумлением.

– Эй ты, – крикнул я, как только из тоннеля высунулась чья-то башка. – Передай по цепочке, что у нас тут заваруха. Нужны люди, и побыстрее.

Снова появился Зиндаб. Поскольку возглавлять эту пляску смерти было поручено ему, он несколько удивился, с чего это я так раскомандовался, но виду подавать не стал. Генералом он являлся только для таглиосцев, для меня же только одним из братьев. Как Знаменосец я вполне мог когда-нибудь стать лейтенантом, а то и капитаном Отряда, а стало быть – его командиром.

– Пора начинать атаку на Длиннотень, – сказал он мне. – Не хочешь ее возглавить?

Я вспомнил о длинном черном копье, изготовленном Одноглазым специально для охоты на Хозяев Теней. Может, окажись у меня под рукой эта хреновина, я бы и купился на подобное предложение.

– Эту честь я предоставлю кому-нибудь другому. Не все же под себя грести.

По правде сказать, это место меня пугало. Запах сырого камня, отвратительные насекомые, холод и темнота накладывались на мои старые страхи, заставляя вспомнить о мучивших меня кошмарах: стариках, погребенных в ледяных пещерах в коконах из свитой невидимыми пауками ледяной паутины.

Идея забраться внутрь Вершины была полнейшей дурью. Я заподозрил это почти сразу, как только принял дурацкое предложение, но не прислушался к внутреннему голосу. Из-за того, что поблизости отирались парни вроде Лебедя и Ножа, которые вечно ворчат, что хитрожопые штабные крысы берегут свои драгоценные задницы, тогда как другие расхлебывают за них кровь и дерьмо.

Обычное дело. Я напомнил себе о том, что точно так же принялся сетовать на службу через час после принятия присяги. Просто я не хотел, чтобы в войсках обо мне говорили как о парне, который последние тридцать лет настоящей драки не нюхал.

Мое сообщение достигло наружного конца тоннеля. Подкрепления стали прибывать с удвоенной скоростью. Не знаю, сообразили ли Длиннотень и Ревун, что мы проложили путь на Вершину. Ежели судить по их реакции, то, скорее, нет. Они действовали не так, как следовало в их положении, и не пытались заткнуть неожиданно образовавшуюся щель. Конечно, они разозлились и предприняли определенные меры, но такие, каких следовало ожидать в ответ на неожиданную активность тех солдат Госпожи, которые уже давно находились внутри крепости. До Длиннотени наши люди не добрались. Что неудивительно. Было бы куда удивительнее, если бы сукин сын этак запросто взял да и всплыл кверху брюхом.

Равно как и маленький, визгливый приятель Душелова – Ревун. Им занимался Иси, который был достаточно умен и понимал, что размазать это дерьмо по стенке может оказаться не так-то просто. А потому, пока Ревун спасал свою задницу, уворачиваясь от полусотни ребят с бамбуковыми шестами, пятеро специально выделенных парней спалили его ковры. Все, кроме одного маленького коврика, который он держал при себе. Иси заполучил бы и его, хвати у Ревуна храбрости броситься на его людей, как на то рассчитывал генерал. Но тут Иси дал маху: порой он мерил людей по себе, а такие, как он, попадаются нечасто.

Уж не знаю, как ей это удавалось, но Госпожа имела представление о том, как разворачиваются события внутри цитадели. Она знала и о неудачных попытках захватить Длиннотень и ее бывшего служителя, и о том, что по случайности или по милости их богини Нарайяна с девочкой в их покоях не оказалось.

Их слугам так не повезло.

Большинству из этих несчастных, многие из которых пришли в Вершину спасаясь от голода, холода или болезней, повезло куда меньше, чем их хозяину. Гарнизон и челядь Очиба захватил врасплох. Должно быть, он и его люди в детстве плохо слушали родителей и вовсе не находили нужным щадить мирное население. Они учинили настоящую бойню.

Об этом я, впрочем, задумался лишь гораздо позже. После того, как к горловине тоннеля стали подносить раненых, с тем, чтобы при возможности эвакуировать их наружу. После того, как Госпожа перестала посылать людей в крепость, решив, что толку от этого уже не будет. После того, как я выбрался наружу целым и невредимым, волоча за собой раненого таглиосца, которого с другой стороны подталкивал Тай Дэй, причем таглиосец всю дорогу скулил, понося тоннель за то, что он оказался на милю длиннее, чем при входе. И после того, как, выбравшись на свежий воздух, я встретил Лебедя и Ножа, поинтересовавшихся, почему это я здесь, вместо того, чтобы в крепости обрезать уши Длиннотени.

– Не хотел лишать вас возможности показать себя. Валяйте туда, ребята, Зиндаб вас ждет не дождется. Вам только и надо, что прихватить парочку ножей и незаметно проскользнуть внутрь. Можете заполучить скальп Ревуна. Чешите прямо к башне Хозяина Теней.

– Ты как, готов? – спросил Нож Лебедя. – У меня ножик имеется.

Нож ухмылялся. Он был не прочь поддеть Лебедя, точно так же, как и меня.

Размашистым шагом к нам направилась Госпожа. Она была облачена в полный доспех Жизнедава. Искры красного огня стремительно пробегали по поверхности страхолюдского панциря – быстрее, чем мог уследить глаз. Таглиосцы считали, что образ Жизнедава полностью соответствует одному из воплощений Кины Разрушительницы. Несмотря на случившееся с нею и с ее дочерью, многим казалось, что она одержима этой мрачной богиней. Порой к этим многим присоединялся и я. Между нею и Киной существовала несомненная связь. Но говорить об этом Госпожа отказывалась наотрез. Правда, и я не рассказывал ей о Копченом, так что в известном смысле мы были квиты.

– Есть о чем доложить? – спросила она гулким рокочущим голосом. – Как там дела? Чем можешь похвастаться?

– Множеством трупов. С обеих сторон. Среди них немало таких, чьей смерти не стоило добиваться слишком уж рьяно. Но, по моему разумению, у них осталась единственная возможность удержать крепость.

– Какая?

– Выпустить Тени, – прокаркал я. Меня не больно тянуло предсказывать будущее, но в данном случае не требовалось быть пророком. – Пока эти двое не добрались до Длиннотени первыми.

Я указал на Лебедя и Ножа.

Госпожа шутку не оценила. Как всегда. С юмором у нее дело обстояло не лучше, чем у моей тещи.

Правда, подкалывать людей ей нравилось.

Она сотворила циклон из световых лезвий и запустила его к венчавшим Вершину башням. Смертоносные блики закружились в бешеном хороводе, разрушая все и вся. Длиннотени и Ревуну пришлось заняться этой напастью, так что им стало не до ее солдат.

58

– Это уже второй раз, – проворчал Старик. – Я думал, что после того случая в Кьяулуне ты поумнеешь.

Он злился на меня за то, что я полез внутрь Вершины.

– Бери Копченого, отправляйся туда и выясни, чем занимаются Ревун с Длиннотенью.

Когда мы с Тай Дэем вернулись, Костоправ уже рычал на всех окружающих. Кажется, он решил, что затея Госпожи может выйти нам боком. У меня сложилась впечатление, что Душелов разузнала что-то новенькое и пребывала в таком же возбуждении, как и капитан. Повсюду вились вороны, слишком гадкие даже для соглядатаев Душелова. Мало того, что летали да каркали, так еще и разбрасывали вокруг свое дерьмо.

– Как только разберешься с Длиннотенью и Ревуном, начинай выяснять, где находится каждый из наших людей.

– Наших?

– Братьев Отряда. Членов Старой Команды. Наров. Я хочу собрать всех вместе. И поскорее.

– Считай, что дело сделано.

– Вот и хорошо. Но прояви хоть капельку здравого смысла, Мурген. Чтобы попасть в Хатовар, Отряду необходим Знаменосец. Возможно, это важнее, чем иметь капитана или лейтенанта.

– Я говорил тебе раньше и скажу снова. Если кто-нибудь получит ключ к тому, что ты задумал, он, возможно, сможет сделать то, что ты хочешь, к тому времени, когда ты хочешь, чтобы это было сделано.

С этими словами я убрался восвояси. Не хотелось вступать в перебранку на глазах у солдат.


Длиннотень валил все на Ревуна. А Ревун еще больше выводил его из себя тем, что не обращал на обвинения никакого внимания. Он сосредоточенно колдовал, создавая прямо в воздухе какую-то замысловатую конструкцию, похожую на цветную схему. Лишь как следует приглядевшись, я понял, что это и есть схема: план тех помещений Вершины, которые находились в наших руках. Тонкая, уходившая вниз – под фундамент и к позициям Госпожи – линия обозначала наш тоннель.

Колдун не старался унять свои вопли. Они прорывались часто, один за другим, выдавая крайнее возбуждение. В конце концов от очередного крика в башке у Длиннотени что-то переключилось. Он заткнулся, поправил маску и, подавшись вперед, уставился на пространственную схему Ревуна. Затем протянул костлявые, похожие на паучьи лапы, хотя и затянутые в перчатку пальцы и ткнул в ведущий наружу хвост.

– Как она сумела? Это невозможно!

Его сумасбродство, крикливость и пустословие исчезли, как туман под утренним солнцем. Впечатление было такое, словно к нему вернулся рассудок.

– Этот камень нельзя пробить.

– Не забывай, там Сенджак. Уж она-то сумеет провертеть дырку в камне, который ты обработал.

Длиннотень издал звук, похожий на кошачье урчание. Я было подумал, что момент просветления миновал, но ошибся.

– Найди Обманника и его отродье, – распорядился Хозяин Теней. – Пусть явятся сюда, в эту башню. До полуночи. Если хотят жить.

Ревун вопросительно буркнул, и Длиннотень пояснил:

– Мне они больше не нужны. Я ничего им не должен. Они ничего для меня не сделали. Но я дам им возможность остаться в живых.

Я не стал дожидаться, что за этим последует.


– Уже вернулся? – спросил Костоправ, когда я привстал. – Ты и пробыл-то там всего ничего, а…

– He ворчи, командир, на то у меня теща имеется. Я пробыл там достаточно, чтобы узнать, что сегодня вечером Длиннотень собирается выпустить Тени.

Костоправ закрыл рот. Я поспешил выложить, что знал.

– Ты прав, – сказал Старик. – Хоть он напрямую про Тени не говорил, но имел в виду наверняка именно это. Возвращайся и продолжай искать наших. А я изловлю Одноглазого.

– Сколько у нас времени?

– Не знаю. Не знаю, который сейчас час. Не тяни, отправляйся.

– Мне потребуется еда и питье. Вода должна быть сладкой.

– Отправляйся.

Я так и поступил.

59

Я возвращался в плоть каждые пять минут и докладывал о местонахождении тех братьев Отряда, кого мне удавалось найти. Тем, кому мог, Старик посылал приказы присоединиться к дивизии, стоящей у Врат Теней. Вскоре в путь двинулись фургоны, груженные бамбуковыми шестами, перезаряженными в мастерских Госпожи. Увы, мне их запас казался плачевно мизерным.

Я метался повсюду, а под конец, когда решил, что вреда от этого не будет, полетел на север. Из ущелья Душелова вылетали стаи ворон. Я сместился во времени, понаблюдал за стариком и, само собой, засек момент, когда он перешептывался с двумя громадными птицами. Те тут же полетели в горы посплетничать со своей чокнутой хозяюшкой. Подвести Копченого поближе к ее логовищу я, конечно же, не мог, а всякий раз, когда пробовал, в моем сознании то ли звучали, то ли просто ощущались слова:

Она есть тьма.

Примерно то же ощущение возникло у меня и когда я направил Копченого к Дщери Ночи. К ней он тоже приближался безо всякой охоты. Девочка яростно скрипела пером, ее маленькое личико искажала гримаса боли. Она работала над другой книгой. Только-только начатой.

Дерьмо! Неужто она уже закончила первый том? Костоправ должен об этом знать. Мы рискуем влипнуть в дерьмо куда глубже, чем полагали. Но где же первая книга? Что-то ее не видно. Стоит выяснить.

Я нырнул в прошлое.

И увидел, что Дщерь Ночи плачет. Нарайян был ошеломлен. Он не знал, как ее утешить, хотя имел детей в другое время и в другом мире – до того, как в Таглиос прибыл Черный Отряд.

Сдвинувшись еще дальше во времени, я обнаружил причину девичьих слез, которых я мог ожидать от кого угодно, но не от этой мрачной карлицы.

Все началось во время налета солдат Госпожи. Девочка писала до последнего момента, а в результате ей и Сингху пришлось уносить ноги так быстро, что они не смогли прихватить с собой книгу.

«Значит, – подумал я, – какой-то малый из отряда Госпожи сообразил, что книга важна, и решил отнести ее начальству. Побывай в крепости Лебедь и Нож, я бы наверняка заподозрил их».

Каково же было мое удивление, когда обнаружился истинный виновник. Ревун. В то время, как все полагали, что он отгоняет наших людей, колдун змеей прокрался в покои Дщери Ночи. Сингх и девочка находились всего в пятидесяти футах, но он заморочил их дезориентирующими чарами. И прибрал книженцию.

Должно быть, он сильно опасался, что его выследят, потому как не пожалел чар и заклятий на то, чтобы надежно укрыть Книгу. Она исчезла для всех, кроме него.

Вместо похищенной он оставил другую книгу. Точно такую же, но пустую. Любопытно. Откуда Ревун мог узнать о Книге? Я пробежался по времени и установил, что ни девочка, ни Сингх не обмолвились о ней и словом. Слуги доложили Длиннотени, что Обманник потребовал письменные принадлежности, но Хозяин Теней Ревуну об этом не говорил.

О Книге знал я. И докладывал Костоправу. Тот встречался с Душеловом. Так же, как и Ревун.

Неужели?..

Если бы я смог подобраться к ней во сне, может быть, удалось бы выяснить… Дерьмо! Без Копченого я не мог заглянуть в прошлое. Я рванул назад, в свою плоть. И очнулся, умирая от голода и жажды.

– Ты вовремя, – сказал Одноглазый.

Я с жадностью набросился на воду.

– Где Костоправ?

– Совершает обход. Хочет удостовериться, все ли знают, что сегодня вечером надлежит накрепко запереться в своих норах. И раздобыть побольше отгоняющих Тени свечей. Бамбука-то у нас кот наплакал.

– О.

Я ел несколько минут. Отнюдь не в аристократической манере. Потом спросил:

– Ты имеешь представление о том, что за дела у капитана с Душеловом?

– А у них дела? Я и не знал.

Я застонал и отпил еще воды.

– Ты что, слепой?

Он пожал плечами.

– Что я, по-твоему, проглядел?

– Эти двое все время обмениваются сведениями. Что, по-моему, не очень умно.

– Думаешь, Старик недостаточно хитер, чтобы иметь с ней дело?

Именно так я и думал. Душелов была старой продувной бестией, когда дедушка Костоправа еще мочил пеленки.

– Я? Чтобы я хоть на миг усомнился в мудрости капитана? Да как я мог?

– Ты и не мог. Ты ведь истовый почитатель коровьих лепешек, по которым он ходит. Ладно, у тебя что, есть основание для паники? А то я хочу вернуться в свою нору. Парочка сосунков собралась наведаться ко мне, перекинуться в тонк.

В этом весь Одноглазый. Мир близится к концу, а для него самое главное – надуть кого-нибудь в картишки.

– Передай командиру, что Ревун спер Книгу, которую писала девчонка. И оставил ей пустую, чтобы она начала заново.

Одноглазый тупо уставился на меня в ожидании разъяснения. Я сделал долгий глоток и сказал:

– Он поймет.

– Все от всех все держат в секрете. А в итоге единственные, кто знает, что происходит, – наши враги.

Я хмыкнул и повернулся к Копченому. В рассуждениях Одноглазого имелся несомненный резон.


Когда мы приближались к Госпоже, я вновь ощутил исходящий от Копченого импульс: Она есть тьма, хотя и не очень сильный. Похоже, он почему-то имел зуб на всех женщин: во всяком случае, реагировал на них почти одинаково.

Госпожа получила сообщение, но, кажется, не слишком встревожилась. Она не один год готовилась к столкновению с питомцами Длиннотени. Люди ее были предупреждены и обучены и постоянно находились в почти полной боевой готовности. Ее дивизия могла не устоять, но не по своей вине. Такова была тактика Госпожи с незапамятных времен.

Поддавшись искушению, я припустил на север. Под тем, выдуманным для себя же предлогом, будто хочу поискать Гоблина и Могабу. Было бы неплохо узнать, что сулит им предстоящая заварушка. Но сердце мое рвалось гораздо дальше.

Кто знает, удастся ли мне увидеть ее снова? Может быть, это последняя ночь в моей жизни.

60

Несмотря на то, что над южными склонами Данда-Преша тучами вились вороны, обнаружить Гоблина было почти невозможно. Зато следы его деятельности легко обнаруживались повсюду, где местные жители позволяли себе глупость сотрудничать с Могабой. Чтобы преподать им урок, Гоблиновы ребята жгли и грабили без снисхождения. Парни Могабы проделывали то же самое со всеми, заподозренными в сотрудничестве с нами или с кем-либо из наших союзников. Трудно было сказать, чьи доводы убедительнее. Для местных, похоже, не имело значения, кто с кем воюет и почему. Они не ждали ничего хорошего ни от тех, ни от других. Погрузившись в прошлое, я увидел несколько деревушек и ферм, подвергшихся нападениям, и приметил, что чем ближе к настоящему времени, тем чаще туземцы начинают оказывать сопротивление всем подряд. В некоторых ночных вылазках Гоблина участвовала форвалака. Она вызывала особый интерес ворон, хотя они вертелись вокруг Гоблина и когда пантера отсутствовала.

Наведывались они и к Могабе, которого тоже невозможно было найти. Не иначе, как Длиннотень снабдил своего полководца целым арсеналом отводящих глаза талисманов.

Все это не приближало меня к тому, что я хотел увидеть. Правда, я немного задержался, чтобы взглянуть на отряд Корди Мотера. Старина Корди сейчас находился на южных отрогах Данда-Преша. Двигалась его команда очень медленно, да и то лишь потому, что негостеприимные горы не располагали к длительным стоянкам.

Проблем с воронами у Корди не имелось. Зато во дворце в Таглиосе угнездилась целая стая этих маленьких чудовищ. Что удивило меня, хотя, по существу, этого следовало ожидать. События во дворце представляли определенный интерес для Душелова, тем паче что она вообще любила совать нос в чужие дела. Я слишком рвался в дельту для того, чтобы тратить время на слежку за Радишей. Она есть тьма. Княжна по-прежнему совещалась со жрецами и знатью. Наши книги оставались там, куда мы их спрятали.

Вызывало недоумение то, что Радиша не прилагала особых усилий к поискам Копченого. Я не верил, что она могла о нем забыть. Но меня неудержимо тянуло дальше. Ведь Бонх До Тран, должно быть, уже добрался до Сари.

Так оно и было. Он успел. В каком-то мазохистском порыве я присоединился к нему в самом конце пути и проследовал за ним, когда он приближался к храму Гангеша. Незадолго до места назначения он сошел с дороги, представлявшей собой узкую насыпь, змеившуюся посреди заливных рисовых полей, и неторопливо, но умело изменил облик. Иная прическа, чуть больше пыли на лице и одежде, драный оранжевый балахон – и купец превратился в странствующего монаха, приверженца одного из гуннитских культов. Члены этого нищенствующего ордена, давшие обет нестяжания, забредали в самые глухие уголки. Все, даже нюень бао, относились к ним вполне терпимо. Святость этих людей не ставилась под сомнение, хотя многие из них были просто юродивыми.

Меня всегда удивляла религиозная терпимость южан, хотя в действительности проистекала она из того, с древности укоренившегося в сознании факта, что ни одно из здешних религиозных сообществ не обладает достаточной силой для того, чтобы заставить прочих отказаться от их пагубных заблуждений с помощью меча.

Тран продолжал свой путь. С ролью странствующего монаха он справлялся совсем неплохо. Возможно, ему уже доводилось ее играть. Может быть, именно в таком обличьи он впервые посетил Таглиос, где нюень бао не жаловали. За их заносчивость.

Так или иначе, Трана допустили в храм. Похоже, старшие жрецы знали его – видимо, как монаха, за которого он себя выдавал. Он повел себя осмотрительно, не стал подходить к Сари сразу и лишь ближе к вечеру исхитрился, словно бы случайно, на нее натолкнуться. Хотя в течение дня они несколько раз оказывались в одном помещении, Сари его так и не узнала.

Столкнувшись с нею, он тихонько прошептал извинение по-таглиосски. Что именно сказал Тран, я не расслышал, зато увидел, как расширились и наполнились живым изумлением глаза Сари. Ничем не выдав себя, она приняла его извинения и пошла своей дорогой.

В ту ночь она не стала запирать на засов дверь своей кельи. И позволила себе роскошь оставить на ночь горящую свечу.

Тран явился к ней очень поздно, когда во всем храмовом комплексе не спали лишь трое жрецов, которые совершали регулярные полуночные жертвоприношения, имевшие целью умолить Гангешу даровать людям сутки, свободные от горестей и невзгод.

Псевдомонах тихонько поскребся в дверь кельи. То была простая плетеная заслонка, которая не остановила бы и решительно настроенного сурка. Скорее символ, нежели настоящая дверь. За плетенкой, перегораживая проем, висела тряпичная занавеска. Сари впустила Трана и жестом предложила ему присесть на ее циновке. Старик сел и поднял на Сари светлые глаза. Я видел, что он осознает важность своего поручения, хотя, будучи человеком порядочным, и краешком глаза не заглянул в письмо.

В этот миг я едва не ударился в панику. Все мои попытки научить Сари читать успехом не увенчались. Как же она теперь?.. Спросит Трана, вот как. Тут-то я и узнаю, настоящий он друг или тайный единомышленник дядюшки Доя.

Безукоризненные манеры Сари сводили меня с ума. Хоть она и не имела возможности угостить гостя чаем или развести иные церемонии, какие используют нюень бао, чтобы оттянуть переход к сути дела, ей все же удалось отсрочить начало серьезного разговора минут на пятнадцать.

– У меня послание, – прошептал наконец Тран так тихо, что расслышать его слова из-за двери было бы невозможно, даже если бы желающий подслушать знал разговорный таглиосский. – Его доставил мне Каменный Воин с севера, из последней цитадели Хозяев Теней. Он просил передать его тебе. Вот оно.

Сари опустилась перед ним на колени. Что было нелегко – она основательно располнела. Она сдвинула брови и не вымолвила ни слова. Наверное, просто боялась открыть рот.

– Солдат Тьмы знает, где ты находишься и под каким именем. Он знал это еще когда сам я считал, что ты действительно погибла от рук туга. Твои родственники хитры и жестокосердны.

Сари кивнула. Она все еще не решалась заговорить.

О Боже, как же она прекрасна.

– Они знали это, хотя находились на другом конце света, дитя. Что пугает меня. Времена нынче страшные, и страшные люди ходят среди нас. Некоторых из них мы не в силах распознать. Костяные Воины кажутся не страшнее прочих, но все же…

– Послание, дядюшка.

Сари назвала его так в знак почтения. Он не состоял с нею в родстве.

– Да… извини. Просто, когда я слишком много времени провожу в размышлениях, меня одолевает страх.

Сари взяла мое письмо и принялась разглядывать его, не особо порываясь заглянуть внутрь. Так или иначе, она была счастлива тем, что братство, к которому принадлежал ее муж, помнило и заботилось о ней.

– Кто привез письмо?

– Он не назвал имени. Очень молодой таглиосец. Из низшей касты.

– Паренек со шрамом? Таким, что его левое веко опускается, и, когда смотришь на него с той стороны, кажется, будто он дремлет?

– Точно. Ты его знаешь?

– Я его помню.

Она вновь повертела в руках письмо.

– Открой его, дитя.

– Мне страшно.

– Страх убивает сознание.

Ни хрена себе! Неожиданно он затянул ту же песню, что и дядюшка Дой, когда учил меня биться на мечах. Неужто старина Тран тоже принадлежит к касте тайных жрецов?

Сари вскрыла послание и уставилась на бумагу, исписанную крупными, отчетливыми буквами. Затем она обратилась к Трану:

– Дядюшка, прочти мне его. Пожалуйста.

Тран засунул мизинец в левое ухо и поковырялся среди пучков волос. В ухе у старикана волос было, пожалуй, побольше, чем на макушке. Держа письмо другой рукой, он пробежал его глазами и задумался, переваривая прочитанное. Затем он поднял глаза на Сари и открыл было рот, но неожиданно стал озираться по сторонам, словно его что-то испугало.

Ему пришло в голову, что мы, возможно, обладаем способностью каким-то образом видеть, что происходит в храме Гангеша. И что происходящее там представляет для нас интерес. Особенно для Солдата Тьмы по имени Мурген.

– Должно быть, это письмо от твоего мужа.

Он поколебался лишь миг и так и не вставил слово «иноплеменного».

– Так оно и есть. Я узнала его руку. О чем там говорится?

– Там говорится, что он не мертв. Что ему солгали, будто ты погибла. Но он знает, где ты и что делаешь, ибо овладел могучими чарами. И он приедет за тобой, как только падет Хозяин Теней.

Старик пересказал содержание весьма близко к тексту.

Сари заплакала.

Мне хотелось обнять ее. Она всегда была сильной. Никакие невзгоды не могли ее сломить. И она никогда не давала воли слезам. Мне совсем не нравилось смотреть, как она плачет. Я подлетел поближе к Трану. Тот вздрогнул и огляделся.

– Это не все. Тут еще написано, что он любит тебя. И просит прощения за то, что не смог предотвратить случившееся.

Сари уняла слезы и кивнула.

– Я знаю, что он любит меня. Вопрос в том, почему меня возненавидели боги? Я не сделала им ничего дурного.

– Боги мыслят иначе, не так, как мы. Они строят планы, в которых целая жизнь всего лишь искорка, крохотная вспышка в долю секунды. Их не интересуют наши желания, и они не оставляют нам выбора. Они используют нас так же, как мы используем зверей, обитающих в лесах, в полях и на болотах. Мы всего лишь глина в их руках.

– Дядюшка Тран, мне не нужны поучения. Мне нужен мой муж. Я хочу избавиться от старых мошенников… – Сари осеклась и жестом велела Трану вести себя тихо.

Я выплыл из кельи.

Неподалеку от двери застыл в растерянном недоумении жрец. Должно быть, он услышал что-то, проходя мимо. Оглядев темный коридор, он опустил свою маленькую лампу, подошел поближе к двери и навострил ухо.

Налетев на святошу, я попытался воздействовать на него силой своей ярости. И добился успеха. Жрец обернулся, задрожал и припустил прочь. Оказывается, ежели меня раззадорить, я могу не только ворон пугать. Вернувшись назад, я услышал, как Сари убеждала Трана переслать мне ответ. В сущности, ответ я уже получил, но мне было бы приятно держать в руках записку, продиктованную Сари. И носить ее с собой как залог нашей будущей встречи.

Тран согласился, но писал медленно, тщательно подбирая слова. И все время озирался, словно боялся, что келья населена призраками.

– Как себя чувствуешь? Ты ведь на сносях.

– С этим я справляюсь без труда, дядюшка. Да мне и не впервой, я ведь рожала уже дважды.

– На сей раз будет труднее. Твой муж – рослый мужчина.

– Ты тоже считаешь, что мне предстоит родить демона?

Тран слабо улыбнулся.

– Не в том смысле, как другие наши сородичи. Я думаю о пророчестве Хонь Тэй. Твоя бабушка была мудрой женщиной, и ее предсказания всегда сбывались. Хотя, порой, и неожиданным для нас образом.

– Но она и не заикалась ни о каком чудовище.

– То, что говорила она, и то, что слышали твоя мать и дядюшка Дой, не обязательно одно и то же. Есть вещи, которые люди просто не хотят слышать.

В этом высказывании меня заинтересовало сразу несколько пунктов. Хотелось бы разузнать побольше о дядюшке Дое. И о пророчестве Хонь Тэй, до сих пор представлявшем почти такую же загадку, как и убежденность таглиосцев в том, что Черный Отряд являет собой стихийное бедствие, худшее, чем землетрясение или наводнение. Но Тран меня разочаровал. Он не стал развивать эту тему и предпочел слушать Сари.

Я выглянул в коридор.

Напуганный мною святоша возвращался. И не один, а с приятелями. Я налетел на него еще яростнее, чем раньше. Малый оказался отнюдь не героем. Он взвизгнул и пустился наутек. Спутники его недоуменно переглянулись и, вместо того, чтобы идти в келью Сари, поспешили за ним. Видимо, решили, что он спятил. Проследив за ними и удостоверившись, что они не вернутся, я снова полетел к Сари. Тран уже ушел. Перемещение во времени не дало мне ничего интересного.

61

Сари вернулась на свою циновку. И замерла там, стоя на коленях, положив ладони на бедра. Словно чего-то ждала.

Я завис прямо перед ней.

– Ты здесь, Мур? Я чувствую это. Я чувствовала тебя и раньше, правда?

Я попытался ответить, но в результате получил от Копченого обычный посыл: Она есть тьма. Он даже подался назад. Странно, ведь раньше Сари его совершенно не беспокоила. Или, все же, беспокоила?

Последнее время он явно не любил женщин. Даже Радиша вызывала у него отторжение.

Я направил его вперед. Копченый заартачился. Сари что-то уловила.

– Я слишком тяжела, чтобы пускаться в дорогу сейчас. Но уйду отсюда, как только наш сын сможет перенести путешествие.

– Сын? Мой!

Я почувствовал себя другим человеком. Но лишь на миг, пока не задумался: откуда она знает.

Некоторые называли ее ведьмой. Или ведуньей – короче, женщиной, способной общаться с духами. Я за ней такого не замечал.

Но может быть она могла знать?

Неожиданно мир вокруг меня заколебался. Я имел достаточно опыта прогулок с духом, чтобы понять: кто-то пытается меня разбудить. Мне очень хотелось дать Сари знать, что я получил ее послание.

– Я люблю тебя, Сари, – мысленно произнес я.

– Я люблю тебя, Мурген, – откликнулась Сари, словно услышала меня.

Меня трясли все более настойчиво. Я покинул окрестности храма Гангеша, но попытался задержаться в мире духов. И даже попробовал наведаться к Радише, разведать побольше о ее кознях, но Копченый отпрянул прочь с отвращением, под стать тому, какое выказывал к Душелову. Она есть тьма.

Мир туманился и расплывался. Я пролетел над землей, быстро и очень низко, надеясь, что это поможет совладать с чарами, скрывающими Гоблина и Могабу.

И увидел-таки обоих, мельком, но достаточно четко.

И тот и другой были в пути. Могаба, похоже, собирал силы. Форвалака находилась при Гоблине. Оба отряда сопровождали вороны.

Надо полагать, Душелов представляла себе общую картину куда лучше меня.


– Неужто ты так ничему и не научился? – рявкнул Костоправ.

У меня едва хватило сил, чтобы сесть и дотянуться до воды. Я пробыл там гораздо дольше, чем мне казалось. Сари всегда заставляла меня позабыть о времени.

– Дерьмо! – пробормотал я. – Из меня все соки выжаты. Мог бы сожрать корову.

– А ворону не хочешь? Нечего на службе заниматься семейными делами.

Один хрен, в здешних краях не найдешь съедобной коровы. Я хмыкнул, зажав в одной руке кувшин с каким-то сладким пойлом, а в другой краюху теплого хлеба. В тот момент мне и в голову не пришло спросить, с чего он взял, будто я занимался семейными делами.

– Уже темно. Наши люди забиваются в свои норы и законопачивают их за собой. Мне нужно, чтобы ты отдохнул и был готов установить наблюдение за Вратами Теней. Постоянное наблюдение. Нам необходимо получить сигнал в тот момент, когда Длиннотень откроет Врата.

Я поднял руку и, как только прожевал кусок хлеба, спросил:

– А не лучше ли мне проследить за Длиннотенью? Копченый отказывается приближаться ко Вратам. Может случиться, что я увижу Тени лишь тогда, когда будет уже слишком поздно. А Длиннотень можно засечь в тот момент, когда он начнет отдавать распоряжения.

Я проглотил последний кусок и запил его подслащенной водицей.

Копченый застонал.

– Дерьмо!

Вид у Старика был такой, будто ему хотелось заплакать.

– Где Одноглазый? – поинтересовался я. – Лучше бы доставить его сюда. Уже несколько лет Копченый не издавал ни звука.

– Найди его. Я, как-никак, лекарь… – Он направился к койке Копченого.

– Недурная идея.

Я поднялся и на все еще слабых ногах поплелся к порогу.

62

Вечерок выдался как раз подходящий для того, чтобы ад вырвался наружу. Блуждая с духом, я настолько увлекся, что и не заметил сгущавшейся тьмы, но теперь видел, что небо затягивают мрачные тучи.

– Одноглазый! – взревел я. – А ну волоки сюда свою дохлую задницу!

Я рассмотрел облака и нашел, что мое предложение было весьма разумным.

– Где, черт возьми, этот дерьмовый коротышка?

Я направился к его норе, то и дело выкрикивая «Одноглазый!» Не вознамерился же он провести ночь там. Колдун не слишком старался превратить свое логовище в надежное убежище, и оставаться там, когда появятся Тени, было опасно. Хоть он и кудесник.

Я почти дошел до его жилища, когда коротышка вылез наружу и затрусил мне навстречу.

– Чего тебе надо, Щенок?

– Куда ты, на хрен, запропастился? Впрочем, ладно. Не до того. У нас проблема с духом.

– Хм?

– Он издает звуки, – прошептал я и лишь потом огляделся по сторонам. Непростительная забывчивость.

К счастью, ворон поблизости не было.

Одноглазый оглянулся через плечо.

– Издает звуки? – Кажется, он мне не поверил.

– Я что, неясно выразился? Давай шевели задницей. Костоправ уже осматривает его как лекарь.

Я продолжал высматривать соглядатаев. Подслушивать могут мыши, и земляные и летучие, да и Тени тоже.

Пульсирующий свет, похожий на северное сияние, вспыхнул между Вершиной и развалинами Кьяулуна, заиграв на металлических вкраплениях на стенах крепости. Но только на миг – видимо, Госпожа устроила вспышку, чтобы сориентироваться. В следующее мгновение он погас. Теперь засветились лишь уцелевшие хрустальные купола. Ярче всех – купол над излюбленной башней Длиннотени.

– Ты собираешься торчать здесь и глазеть или может делом займешься?

В этом весь Одноглазый. Сам набедокурит, а вину свалит на меня.

Прежде чем зайти внутрь, я еще раз огляделся, но ничего не заметил. Я занавесил вход и расположил отгоняющую Тени свечу между пологом и нами, засветив ее от ближайшей лампы. Вроде еще и рано, но подстраховаться никогда не лишне.

– Интересно, неужто Хозяин Теней не любопытствует, с чего это мы затихарились и даже костров не жжем?

– Тс-с, – шикнул на меня Одноглазый. – Ты вроде говорил, что Костоправ осматривает Копченого.

Костоправ, сгорбившись, сидел на моем стуле.

– Он этим и занимался, когда я уходил.

Я прильнул к кувшину, с жадностью поглощая подслащенную воду.

– Мне он не кажется слишком уж резвым, – сказал Одноглазый и ткнул Копченого в бок.

– Я что, сказал, будто он вскочил и принялся отплясывать? Он застонал. А за все время, пока я торчал рядом с ним, он только хрипел. Так что стон – это тебе не шутка. Костоправ со мной согласен.

Старик – легок на помине – вернулся в свою плоть. Он зашевелился и, как только голова чуточку прояснилась, сказал:

– Это обещает быть интересным. Длиннотень только что послал за Ревуном, Сингхом и девочкой. Он готов начать.

– Ну вот, через минуту эти поганые Тени нагрянут сюда, – разворчался Одноглазый. – И почему только я не бросил все это, да не заделался фермером? А тут еще Щенок всякую чушь городит – вроде того, что старый мошенник будто бы начинает выпендриваться.

– Он и вправду стонал, или что-то в этом роде, – возразил Костоправ. – А когда я попытался присмотреться к девочке, заартачился, да еще и выдал какую-то мыслишку – то ли насчет темноты, то ли насчет Теней.

– Она есть тьма, – процитировал я. – В последнее время он сделался женоненавистником. Выдает нечто подобное всякий раз, когда пытаешься подвести его к женщине. Сильнее всего это ощущается близ Душелова. За ней идут Сари и Радиша.

– А, – промолвил Одноглазый, – я и думать забыл про эту старую ведьму. Как она поживает, Мурген?

– А тебе что, есть до нее дело?

– Я слышал, Корди сейчас в пути. Ему-то, небось, дело есть.

– Ты часом не собираешься рассказать ему, что мы можем шпионить за его милашкой?

– Хм. Пожалуй нет. Но за мной должок. Как-то он меня взгрел.

Лично я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь сумел обскакать Одноглазого, кроме, разве что, Гоблина. Одноглазый первый облапошит кого угодно.

В следующий миг выяснилось, что он вдобавок способен преизрядно удивить тех, кто вроде бы неплохо его знает.

– На случай, если я не переживу эту ночь, у меня на постели, в скатке, оставлено завещание. Все, что у меня есть, должно перейти Гоблину. Но пара штуковин должна достаться Готе.

В этот момент Одноглазый поднимал веки Копченого и не заметил, как мы с Костоправом обменялись встревоженными взглядами.

– А с чего ты решил, будто мы сможем вернуться за твоим завещанием? – спросил Костоправ.

– Щенок точно сможет. Ни хрена ему не сделается. Его теща утверждает, будто он избран или предназначен. Невесть для чего. Единственный, кто мог это знать, откинул копыта.

Я заговорил, опережая неизбежный вопрос Старика.

– Он имеет в виду нечто, открывшееся Хонь Тэй по пути в Деджагор. Что именно, я так и не узнал. Я говорил об этом с Сари, но она тоже не могла ничего прояснить. Какое-то пророчество насчет будущего нюень бао. От которого дядюшка Дой и матушка Гота дерьмом исходят. Тай Дэй, тот, правда, поспокойнее, но он, возможно, тоже не знает, в чем дело.

– По-моему, ты уже определил будущее всей этой своры безо всяких пророчеств, – заметил Костоправ. – За нами таскается чуть ли не половина племени. Одноглазый, твой-то приятель где? Я его не видел уже с неделю.

– Джоджо? Чтоб мне сдохнуть, если я знаю. Этот малый не путается под ногами… Слушай, я не нахожу в Копченом ничего особенного. Может, мне прогуляться с ним, присмотреться как следует, то да се…

– Я же тебе сказал…

– Да. Да. Помолчи, Щенок. Мне надо сосредоточиться.

Сосредоточиваться особо не требовалось. Копченый настолько привык к прогулкам с его духом, что это не требовало никаких усилий.

– Он и впрямь казался каким-то странным, – заметил Костоправ. – Но мне трудно судить, я провожу с ним мало времени.

– Мне только что пришло в голову, что в последнее время я перестал сталкиваться с Киной.

– Это с ним. А в твоих снах?

Я не мог припомнить.

– Чудно, но я не помню. А ведь должен бы. Сны-то у меня всю дорогу одни и те же. Я с ними почти свыкся.

– Может быть, в этом все и дело? Будь осторожнее.

– Как говорит Одноглазый, Осторожный – мое второе имя.

– Второе имя Одноглазого – Тупица.

– Я все слышал. И превращу тебя в жабу.

Оказывается, колдунишка уже вернулся.

– Я уже говорил, и скажу снова: ты и еду в дерьмо превратить не сможешь. Скажи лучше, что ты выведал.

– Боюсь, нам придется подождать денек, а когда будет побольше времени, сесть да подумать, что можно сделать.

– Ты о чем?

– У меня создалось впечатление, будто стены, отгораживающие его от мира, начали разрушаться.

– А вдруг он проснется сегодня ночью, в самый разгар событий? – спросил Костоправ.

– Сомневаюсь. Пока он еще глубоко упрятан.

Одноглазый полюбовался тем, как я уплетаю жареную куриную ногу, запивая сладкой водой, и ехидно заметил:

– Щенок, ты, я вижу, способен сожрать и вылакать все, что на глаза попадется.

– Ночь-то впереди длинная.

– Оставайся здесь и займись дедом, – велел мне Костоправ. – Но не пропадай там подолгу. И как только начнется, дай мне знать.

– Будет исполнено, командир.

– Одноглазый, поднапусти здесь каких-нибудь чар. Таких, чтобы отгоняли Тени, но мы могли бы приходить и уходить, ежели будет нужно.

Колдун осклабился и сдвинул набекрень свою поганую шляпу под совершенно немыслимым углом.

– У меня нет идеального амулета, командир. Я-то думал, когда припечет, потребуется, чтобы туда-сюда сновали посланцы.

– Сколько их у тебя?

– На нынешний момент ровнехонько чертова дюжина.

– И это все?

– Так ведь их трудно делать.

Конечно, ежели учесть, что это отнимает время от всяких махинаций на черном рынке. Стоило нам чуток подзадержаться на одном месте, как Одноглазый тут же начинал заниматься сомнительной коммерцией, что отвлекало его от меня. Вроде изготовления амулетов, способных сохранить наши жизни.

Я готов был биться об заклад, что у колдунишки куда больше тех тринадцати амулетов, о которых он сказал Старику. Наверняка у него понапихано их повсюду. Небось даже под стельки запрятал, чтобы, когда припечет, загонять их нуждающимся по запредельной цене.

Гадкий, паршивый старый мошенник.

Сукин сын, но зато наш. И лучше него у нас никого не было. Госпожу я нашей не считал, хоть она и числилась лейтенантом. Мне трудно было определить ее истинное место в Отряде. Уж слишком богатый у нее жизненный опыт.

– Становится поздно, – заметил Костоправ. – Не пора ли тебе наведаться в Вершину, глянуть, как там у них дела. Одноглазый, а ты схорони моих курьеров в своей норе.

– Что? Нет, так дело не пойдет. Я там только что чистоту навел…

Я отхлебнул воды и уселся рядом с Копченым.

63

Свет в хрустальной палате Длиннотени был так ярок, что наверное ослепил бы меня, будь я во плоти. Созданный силой магии, он исходил отовсюду одновременно, не оставляя ни единого места, где могла бы затаиться приблудная Тень. И вся скудная обстановка помещения была подобрана так, что не оставалось ни трещин, ни щелей, ни дырочек: ни единого местечка, способного укрыть сгусток тьмы хотя бы размером с булавочную головку.

Здесь Теней можно было не опасаться.

Похоже, готовясь к ночным событиям, Длиннотень переоделся и даже ополоснулся. И, само собой, сменил маску. Нацепив новую, серебристо-черную, с вкраплениями зеленовато-голубого, ярко-красного и особо глубокого, темно-зеленого цвета. Узоры на маске менялись всякий раз, когда я на нее смотрел. Мне подумалось, что стоило бы улучить минутку и посмотреть, как Длиннотень переодевается. Раньше он ничего подобного не делал.

Нарайян с девочкой прибыли за несколько мгновений до меня. Я определил это путем быстрого скачка в прошлое.

– Где Ревун? – спросил Длиннотень.

Обманник пожал плечами, а девочка и вовсе не отреагировала на вопрос.

– Мы не видели его несколько дней, – сказал Сингх. Это было откровенной ложью.

– Он должен быть здесь. Ради собственной безопасности. Я его предупреждал.

Девочка сидела на полу, скрестив ноги, и не обращала на Хозяина Теней ровным счетом никакого внимания. Сингху, вероятно, пришлось изрядно попотеть, чтобы заставить ее оторваться от писанины. Любопытства ради я заглянул в прошлое. И удивился, увидев, как девочка поторапливает Сингха.

– Нарайян, мы должны быть там вовремя.

Я сместился еще чуть-чуть и обнаружил, девочку в состоянии транса, в котором она, по ее утверждению, вступала в связь с Киной. Как оно и было, судя по запаху. Я убрался оттуда, не удостоившись внимания богини. В последнее время она мною особо не интересовалась, что меня вполне устраивало.

Я предпринял парочку быстрых погружений в не столь отдаленное прошлое и пришел к выводу, что Нарайян и его подопечная откликнулись на призыв Длиннотени потому, что так приказала Кина.

Любопытно, что бы это значило?

Вернувшись в настоящее, я увидел с пыхтением поднимавшегося по винтовой лестнице башни Ревуна. Хозяин Теней учуял его приближение и уже стоял лицом ко входу, видимо, собираясь устроить Ревуну головомойку. Тот издал вопль, в котором мне почудилось удивление. Длиннотень отвернулся. Вероятно, он пребывал в хорошем настроении и, в конце концов, решил не устраивать разнос из-за пустяков.

– Хорошо, – сказал он. – Все на месте. Теперь начнем игру. Ту, которую мне следовало вести с самого начала.

В голосе его звучало легкое недоумение: казалось, будто он неожиданно изумился тому, как мало ему удалось за столь долгое время.

Он вел себя так, будто мощный порыв ветра разогнал туман, веками затенявший его сознание.

Я заподозрил, что это недалеко от истины. Полной уверенности у меня быть не могло, однако, казалось, что одна из вредоносных бабенок – скорее всего, Кина – добралась до него давным-давно и с тех пор тупила его меч. Если я прав, то вынужден признать тонкость этого хода. Колдун ни о чем не догадывался. Возможно потому, что им манипулировали, умело используя его исконные предубеждения и прирожденное упрямство.

Но сейчас он, кажется, пришел в себя. И мог использовать могучие чары. Дела для нас оборачивались не лучшим образом.

– Закрой дверь, Обманник, – твердым голосом распорядился Хозяин Теней. – Сюда никто не должен входить.

Ревун уселся на высокий табурет: я вспомнил, что его специально поставили здесь для вонючего колдуна, когда тот присоединился к Хозяину Теней. Ревун пользовался им не часто, но никто другой на это место не садился. Он и Длиннотень были не из тех сотрудников, которые наперебой делятся друг с другом предложениями и опытом. Хозяин Теней произвел под куполом некоторую уборку. Обычно в его покоях были повсюду разложены разнообразные магические безделушки. Сегодня ночью большая часть этих штуковин отсутствовала. Видимо, Длиннотень не желал испытывать честность своих гостей.

Нервно поерзав, Нарайян Сингх встал рядом с Дщерью Ночи, готовый, если потребуется, защитить ее. Я приметил высовывавшийся из-за его набедренной повязки треугольник черного шелка. Стало быть, сегодня Душила вырядился официально. То был его румель, шарф для удушения.

– В нормальных обстоятельствах, – сказал Длиннотень, – я бы лично вышел к Вратам и пустил в ход имеющиеся там ловушки, чтобы собрать для использования подходящие Тени. Будучи обучены, они не нападают на своих.

Когда Длиннотень упомянул тенеплетов, я подумал о том, имеет ли он представление о том, насколько плохи дела его приспешников. Хозяин Теней никогда особо не интересовался теми, кто ему служил. Он лишь отдавал приказы.

А между тем, почти всех его людей перебили во время последней атаки Госпожи. Лишь горстка выживших продолжала обслуживать башню. Об этом позаботился Ревун.

Никаких тенеплетов, чтобы управлять обученными Тенями, у него не осталось. С другой стороны… Было время, когда каждую башенку через каждые семьдесят футов вдоль южной стены Вершины венчал хрустальный купол. И под каждым размещалось зеркало, способное отбрасывать луч света на землю, к дороге, выходящей из Врат Теней. Для того, чтобы нацеливать зеркало, требовались усилия двух человек.

Длиннотень перемещал какие-то фигурки на своем столе, словно делая ходы на игровой доске. А затем произнес одно-единственное слово. Верхушки уцелевших башен вспыхнули ослепительным светом. Ночь прорезали световые лучи. Подобно указующим перстам, они качнулись и высветили участок, где размещалась Старая Дивизия. Высветили не так хорошо, как в прежние времена, но на меня это произвело впечатление.

Зеркала действовали без участия человека.

Прочие зрители тоже оказались под впечатлением увиденного. Нарайян выглядел слегка встревоженным, Ревун – заметно обеспокоенным. Длиннотень этого не заметил. Он собирался сделать следующий ход.

– Для грядущих событий свет вовсе не нужен, – сказал Хозяин Теней. – Но я решил, что будет забавнее, если они станут вопить и корчиться, умирая на виду друг у друга.

Он хихикнул.

Ревун выпрямился, напрягшись, как копье. Ему не нравилось, какой оборот принимает дело.

Возможно, Длиннотень отнюдь не был таким глупцом, каким его все считали. Я потратил слишком много времени, наблюдая за реакцией девочки. Копченый вновь завел свою песню «Она есть тьма» и начал пятиться. Я удержал его. Нам предстояло стать свидетелями впечатляющего зрелища.

Длиннотень подошел к большой хрустальной сфере, установленной на пьедестале в центре палаты. Все присутствующие наблюдали за ним с напряженным вниманием. Едва ли они знали, что представляет собой эта штуковина.

Шар составлял четыре фута в диаметре и был пронизан тонкими, тянувшимися к центру ходами, словно червивое яблоко. По мере того, как Длиннотень приближался, мерцающий свет зыбью пробегал по поверхности, словно масло по поверхности воды, но с куда большей интенсивностью. Змейки холодного огня струились по внутренним каналам. Зрелище было хоть куда.

Длиннотень воздел свои паучьи руки, осторожно стянул перчатки и засучил рукава. Кожа его была полупрозрачной, гнойно-желтоватой, с синими прожилками. И со множеством темно-каштановых пятен. Плоти на нем почти не было.

Хозяин Теней возложил руки на поверхность сферы. Свет внутри возбудился. Поверхностное свечение взобралось по его пальцам и покрыло ладони. Пальцы погрузились в шар, словно раскаленные стальные прутья в лед. Он ухватился за светящихся червяков и стал извиваться. А затем заговорил на языке, само собой, на языке, которого никто не знал. Правда, Дщерь Ночи нахмурилась и подалась вперед, словно могла разобрать некоторые слова.

Хозяин Теней призывал Тень. Я не мог видеть ее. Она находилась внутри пьедестала, поддерживавшего шар. Но я чувствовал. Ощущал нечто очень, очень холодное.

Ревун встал и подался вперед. Нарайян и девочка смотрели как зачарованные. Дщерь Ночи подошла на несколько шажков, а Сингх встал ближе к дверям, чтобы лучше видеть.

Длиннотень говорил несколько минут, глаза его были плотно закрыты. Когда он закончил, свечение внутри шара стало тускнеть. Колдун открыл глаза и устремил взгляд на юг, как делал уже тысячи раз, наблюдая за освещенным зеркалами участком.

Она есть тьма.

Но я не смотрел на отродье…

Не та тьма.

Тьма и впрямь явилась, но в обличьи, которого я не ожидал. А стоило бы.

Душелов.

Она ступила через дверь, открытую Нарайяном Сингхом.

Длиннотень не ждал такого сюрприза. Отнюдь. Предательство застало его врасплох.

Я изо всех сил пытался противостоять ужасу Копченого. Он беспрерывно скулил: «Она есть тьма»,– словно твердил мантру, оберегающую от губительных клыков ночи.

– Игра окончена, – возгласила Душелов зычным басом циркового зазывалы. Потом она хихикнула, словно девчонка. – Это было трудно, но дело того стоило. Мне нравится мой новый дом.

Последняя фраза была произнесена скрипучим голосом старика, ведущего скучные счетные книги.

Длиннотень попал в ловушку. Он был окружен врагами и не имел шансов на победу, даже будь он величайшим колдуном на свете. Каковым он отнюдь не являлся. Но даже при этом Длиннотень не сдался. Его рассудок не был затуманен, и он осознавал свою ценность. Знал, что враги не осмелятся убить его, ибо его смерть сокрушила бы Врата Теней.

Мне пришлось уступить Копченому. Я должен был немедленно доложить о случившемся. Следовало поскорее известить Госпожу, но такой возможности у меня не было.

Длиннотень медленно взял свои перчатки и стал натягивать одну из них.

– Не стоит, – промолвила Душелов вкрадчивым тенором гробовщика. – Я думаю, приспела пора…

Правый мизинец Длиннотени был искривлен, словно когда-то его сломали и плохо вправили. Ноготь походил на кусочек гнилого, почерневшего листа шпината.

Хозяин Теней взмахнул мизинцем. Ноготь отлетел в тот самый миг, когда Душелов сказала «пора». Я покачал призрачной головой. Всего не углядишь. В одно мгновение ноготь превратился в Тень, исполненную свирепой ненависти к свету.

Копченый извивался так, что я больше не мог его удерживать.

64

Едва перейдя в сидячее положите, я потянулся за кружкой воды. Когда сознание прояснилось, я понял, что меня перетащили в тесный, маленький альков, где мы держали Копченого с тех пор, как тайком перетащили его из грязной дыры Одноглазого. Из-за отделявшей альков потрепанной занавески доносились негромкие голоса.

Я подоткнул покрывавшее Копченого одеяло, пригладил пятерней волосы и вылез наружу.

Голоса смолкли. Костоправ насупился и огляделся по сторонам.

– Важные новости, – с ходу заявил я, отчего на физиономии Лебедя и Ножа появилось озадаченное выражение. Хорошо, что они под рукой. – Вы, ребята, сходите прогуляйтесь на минуту, возьмите свечу.

– Какого хрена ты раскомандовался? – Костоправу стоило немалых усилий не повысить голос.

– Душелов только что захватила Вершину.

– Чего?

– Она вошла в башню, когда Длиннотень выпускал Тени. Кстати, он их выпустил. Все они: и Ловец, и Сингх, и девочка – были в заговоре против него. Я должен был доложить об этом немедленно. Надо как можно скорее известить Госпожу.

– Ну и дела!

Костоправ по-прежнему был сердит, но по его глазам я догадался, что командирский гнев изменил направление, подобно меняющему курс кораблю.

– Сука. Коварная, лживая предательница и сука!

– Судя по ее словам, она намерена обосноваться на Вершине и сделать ее своим домом.

– Сука!

– Жаль, что не могу рассказать тебе больше, но Копченого рядом с ней хрен удержишь. Как считаешь, следует известить Госпожу?

– Ясное дело… Помолчи. Дай мне подумать.

– Эй вы там, – крикнул из-за полога Лебедь. – Чем трепаться, вышли бы да посмотрели, как дела снаружи.

– Что там еще? – прорычал Костоправ.

– Я проверю. А ты напиши записку – пусть эти парни отнесут Госпоже.

– К черту! Боюсь, уже слишком поздно. Она сама собиралась сделать вылазку в крепость и напасть на Длиннотень.

Дерьмо. Похоже, мы по уши в дерьме.

На нетвердых ногах я направился к выходу, поскользнулся на ведущих наверх ступеньках и едва не грохнулся. Даже на склоне холма земля все еще оставалась влажной и скользкой.

Мне не потребовалось спрашивать у Лозана, с чего это он разорался. У Врат Теней был устроен грандиознейший фейерверк, с которым могло сравниться разве что представление у озера Тангаш.

– Мать-перемать! – выругался я. Огненных шаров летало столько, что никакая брань не отразила бы истинную реакцию.

Я помчался вниз по глиняным ступенькам.

Костоправ напяливал свой наряд Вдоводела.

– У Врат Теней началась заваруха, – сказал я. – Увидишь – не поверишь. Надеюсь, у этих ребят хватит бамбука.

– Госпожа дала им все, что могла. Теперь все зависит от числа – зарядов и Теней. Это мы знали с самого начала. Если зарядов окажется больше, мы победим. Если нет, нас ждет плачевный конец. Ждать осталось недолго.

– Похоже, Длиннотень мало что делает. Не знаю, насколько это хорошо…

– И я тоже. Понятия не имею, что ему нужно или не нужно делать, чтобы спускать с цепи свои Тени. И уж тем более не берусь судить, что он на сей счет думает. Хотя, наверное, он рассчитывал взять под контроль уцелевшие Тени после того, как они расправятся с нами.

– Он не знает, что у него нет больше тенеплетов. В последнее время Сингх и Ревун снабжали его лишь выборочной информацией. Последние успехи Госпожи так и остались для него тайной.

– Не сомневаюсь, они дурили его по велению нашей подруженьки Душелова.

– Бьюсь об заклад, так оно и было.

– Тебе нужно вернуться туда. Самого главного она не сделает. Потому что это сделало бы ее слишком уязвимой.

Хм? Пришла моя очередь издавать невнятные звуки.

– Она должна знать, что мы можем проникать в крепость и покидать ее, когда нам угодно. А значит, ей необходимо прикрывать свою маленькую, красивую задницу. Сходи посмотри, что она затевает, пока ей не приспичило начать действовать по-настоящему.

– Лечу, мой командир.


Копченый не хотел возвращаться в крепость. Я настоял на своем. И обхитрил его, нырнув в то время, когда он еще не был напуган Душеловом. А потом я совершил скачок вперед, в тот самый момент, когда с мизинца Длиннотени сорвалась Тень.

Она набросилась на Ревуна. Ревун взвыл, но каким-то образом от нее отбился. Тень перекинулась на Нарайяна Сингха. Тот заорал, и Ревун с Душеловом совместными усилиями отогнали ожившую тьму от Обманника, который потерял сознание.

И тогда Тень устремилась к Дщери Ночи.

Девочка закричала, и в тот же миг призрачный мир стал наполняться зловонным запахом Кины. Циклон овеществленной ярости устремлялся к Вершине. Она есть тьма, – пискнул Копченый, и мы вылетели оттуда, словно пущенное из баллисты копье. Затем взмыли вверх и стремительно понеслись на север. Фейерверк у Врат Теней – и тот пропал из виду, когда мы улетели за Данда-Преш. Совладать с Копченым мне удалось, лишь когда нас занесло севернее Деджагора.

Беспрерывный скулеж Копченого переполнял мир духов. Он изо всех сил рвался туда, где мог чувствовать себя в безопасности. В то место, которое некая глубинная частица его «я» помнила с тех пор, когда он еще был простым смертным.

Во дворец.

Это место представляло собой растревоженный улей. Повсюду носились жрецы, гвардейцы и чиновники. На городских улицах тоже царило возбуждение. Шадаритские караулы обходили дома, совершая аресты. Людей хватали десятками.

К этому стоило присмотреться. Некоторые из арестованных показались мне смутно знакомыми. Проверка во времени помогла установить, что узников собирают в опустевших казармах нашего Отряда. Там я увидел немало определенно знакомых лиц.

В основном то были люди, дружественно настроенные по отношению к нам. Я решил проверить все с самого начала и выяснил, что, хотя Радиша готовила это выступление долго и тщательно, аресты начались совсем недавно. Примерно в то же самое время, когда Душелов ворвалась в башню Длиннотени на Вершине. Дрема!

– Дерьмо! – Я припустил к складу Бонх До Трана.

Дрема не был арестован. Пока еще не был. Шадариты, судя по ругательствам, искали его, но найти не могли.

Я тоже принялся за поиски, и старался изо всех сил. То, что сработало на болотах, должно было сработать и в городе. Найдя Дрему, который, скорее всего, случайно разминулся с солдатами, я уселся ему на нос и крикнул. А потом попытался взъерошить ему волосы и подергать за уши. Он испугался.

Огляделся и прислушался. И, кажется, сообразил, что происходит в городе.

Задерживаться дольше я не стал. У Дремы хватит ума сесть в седло и убраться из Таглиоса, не дожидаясь ответа от Сари. Ухватив Копченого за призрачные волосенки, я направил его на юг. Куда он отнюдь не рвался.

Я вернулся в свою плоть. Старик меня ждал.

– Как дела?

– Появилась Кина. Дрема перепугался и припустил на север. Я вернулся. В Таглиосе запахло дерьмом.

– В каком смысле?

– Радиша сгоняет в старые казармы всех, кто хоть раз улыбнулся одному из наших. Она занялась этим почти в ту же минуту, когда Душелов напала на Длиннотень.

Долго размышлять он не стал.

– Выходит, у нас проблема. Возвращайся туда. Я хочу знать, что еще пошло наперекосяк.

Я хлебнул сладкой водицы и отбыл.

Кое-что и впрямь шло наперекосяк. Прямо здесь, в Кьяулуне, Прабриндрах Драх пытался разоружить солдат Госпожи. А она находилась внутри Вершины и пока ни о чем не знала. Я же не знал, как ее поскорее известить. И решил попробовать тот же фокус, что проверил с Дремой. Может быть, мне хоть как-то удастся заставить ее встрепенуться?

Госпожа уже поднималась по лестнице, ведущей в хрустальный покой Длиннотени. С ней было несколько лучших братьев нашего Отряда. Я бухнулся прямо перед ней и заорал изо всей мочи.

– Эй! Тревога! Назад! Уноси свою задницу!

Она подскочила, а потом уставилась в темноту, в то место, где должны были находиться мои глаза.

– Мурген?

– Уматывай отсюда, да поскорее. Это ловушка. Князь пытается обезоружить твоих людей.

Она повернулась и, не мешкая, принялась отдавать приказы. Чтоб мне сдохнуть! Госпожа оказалась гораздо восприимчивее всех прочих.

Лестничный пролет начал заполняться запахом Кины. Я убрался оттуда. Черный нимб окружал хрустальный купол Длиннотени. Кина не могла привнести в наш мир слишком большую силу, но все ее возможности были сейчас сконцентрированы здесь.

Дщерь Ночи оправилась после нападения Тени и, воспользовавшись мощью, почерпнутой от богини, отбросила злобный сгусток тьмы на Длиннотень. Хозяин Теней, само собой, пребывал в бешенстве с того самого момента, как обнаружилось предательство. Он никогда не доверял Ревуну. Прежде всего, их объединяла ненависть к Отряду. Но ненависть к кому бы то ни было не может служить прочным фундаментом для альянса. Хозяин Теней готовился к измене, но никак не ожидал, что Ревуна поддержат и Душелов, и Душила с отродьем Кины. Тем не менее, у него имелось кое-что в запасе даже на такой случай. Что могло сработать, если они его недооценили.

Хрустальный купол наполнился ревом и криками, клубами менявшего цвет дыма и сверкающими всполохами чистой энергии, рассекавшей хрусталь и камень и отскакивавшей лишь от могучих защитных чар.

Душелов взвизгнула, как ушибленный ребенок. Она упала на одно колено, но схватки не прекратила. Ревун ревел. Дщерь Ночи бормотала пассажи из первой Книги Мертвых. Запах Кины был силен как никогда, но девочка не успела закончить Книгу и потому не могла открыть богине путь в этот мир.

Длиннотень бочком отступал к выходу, явно намереваясь смыться. Преуспей он в этом, палата, скорее всего, взорвалась бы изнутри, похоронив всех, кто в ней находился. Во всяком случае, я на его месте непременно устроил бы что-нибудь в этом роде.

Нарайяна Сингха называли живым святым. Он был лучшим из последователей учения Обманников. Сомнительное достоинство в глазах нормальных людей, но каждому приятно знать, что в чем-то он превосходит всех остальных.

Хозяин Теней думал о Нарайяне не больше, чем о мыши. Просто имел в виду, что он там находится. В один миг он находился там, а в следующий оказался здесь. Смертоносный шарф обвился вокруг горла Хозяина Теней, словно черная молния.

Чтобы стать чернорумельщиком, мастером-Душилой высшего ранга, Обманник должен научиться подавлять в себе возбуждение или страх даже в самых отчаянных обстоятельствах. Нарайян Сингх обладал такой способностью, хотя в последнее время ему не часто предоставлялась возможность ее проявить. Зато сейчас предоставилась. Он сохранял спокойствие в достаточной мере, чтобы не сломать Хозяину Теней шею. Ибо знал, чем это чревато.

Удушение – процесс медленный. Причем жертва, как правило, не склонна сотрудничать с нападающим.

– Мне нужны подручные, – заорал Сингх.

Он выкрикнул это на профессиональном жаргоне Обманников, так что поняла его только девочка, слишком слабая для того, чтобы сдерживать Хозяина Теней.

– Ты! – крикнула она Душелову. – Ты! Схвати его за правую руку и выкручивай. А ты, Ревун, за левую. Живее. Во имя моей матери!

– Во имя твоей настоящей матери, которую нелегкая угораздила уродиться моей сестрицей и стать вечной занозой в заднице, – отрезала Душелов, – я задам тебе хорошую порку, как только мы разберемся с этим куском дерьма.

Голос, которым она произнесла эту фразу, был мне знаком. Он принадлежал давно умершему человеку, никогда не жалевшему розг и плетей. Длиннотень оказался на редкость упрямым. Он продолжал вырываться, когда любой другой давно бы задохнулся.

– Постарайтесь не убить его, – сказала девочка.

– Бабку свою будешь учить, отродье, – рявкнула Душелов голосом Гоблина, и мне неожиданно стало страшно за нашего колдунишку.

Длиннотень рухнул на пол.

– Свяжи его, заткни ему пасть и усади вон в то кресло, – велела Душелов Ревуну. – Привяжи как следует, чтобы не рыпался, а потом осмотрись, не заготовил ли он еще какие-нибудь сюрпризы.

Тень исчезла: то ли ускользнула сквозь щель в двери, то ли забилась в укрытие, то ли была уничтожена.

– А что будешь делать ты, о могущественная? – тяжело дыша, спросил Ревун.

– Прежде всего установлю строгий порядок.

С этими словами она схватила Дщерь Ночи и, уложив отчаянно сопротивлявшуюся девочку поперек колена, спустила ей штанишки и задала основательную порку. Попутно она произнесла заклинание, мигом лишившее Нарайяна Сингха способности сдвинуться с места.

Девочка не заплакала, хотя слезы подступили к ее глазам. Она снова столкнулась с тяжелым испытанием веры. Запах Кипы исчез без следа.

– В другой раз попридержи язык, милочка, – сказала Душелов, – а не то познакомишься с хорошим ивовым прутом. Ревун, ты хорошо его связал?

– Как раз этим занимаюсь. Ты так долго ждала, что теперь тебе нет особой нужды спешить.

– Я хочу установить контроль над его Тенями. Они ведь не будут сидеть спокойно…

Я знаю этот план. Сам помогал составлять его.

Ревун взвыл, и в его крике слышалось злобное раздражение.

Мне явно следовало встретиться со Стариком.

65

– Они уже затевают между собой перебранки, – сказал я Костоправу, после того, как выпроводил из землянки всех прочих. – Но при всем при том Длиннотень действительно у них на крючке. Душелов вознамерилась заставить его делать все, что она захочет.

– Она хочет сделать его своим Взятым?

Об этом я и не подумал, ведь подобные вещи происходили лишь в далеком прошлом.

– А она знает, как это делается?

– Не исключено. Хотя, скорее всего, проделать это с Длиннотенью ей будет не так-то просто. Возможно, ей потребуется узнать его истинное имя. Как нам известно, он укрыл его в заклятиях на Вратах Теней.

– А что происходит здесь?

– Я распорядился перевести к Вратам Новую Дивизию. Если таглиосцы из Новой Дивизии ввяжутся в борьбу с Тенями, им уже будет не до того, чтобы помогать Прабриндраху Драху.

– А чем ты объяснишь им такой приказ?

– Тем, что у Старой Дивизии вышли запасы бамбука.

В такую ночь, как нынешняя, ни один генерал не позволил бы своим остаться без единственного оборонительного средства.

– К тому же я распорядился, чтобы Старая Дивизия заняла позицию для штурма Вершины с юга. Таковы приказы, которые я уже направил в оба соединения. Но истинные приказы они получат лишь после того, как разъединятся.

Мы несколько раз отрабатывали отход от Врат Теней к южной стене цитадели. Неужели Старик и это продумал заранее, опередив всех остальных?

– Кажется, мне удалось предупредить Госпожу, – заметил я и рассказал ему о случившемся. – Думаю, в тех обстоятельствах я поступил верно, хотя и действовал, поддавшись порыву. Конечно, по окончании заварухи она начнет задавать вопросы.

– И не придет в восторг, когда получит ответы.

– Тебя это, вроде бы, не особо пугает.

– Задолго до того, как она меня полюбила, я был ее пленником в Чарах. И израсходовал там весь свой запас страха.

На месте Старика я бы не стал так уж рассчитывать на ее любовь. В последнее время они не слишком походили на любящую пару. Парни вроде меня, они никогда не перестают любить своих Сари, но у большинства прочих все обстоит иначе. Слишком многое отвлекает их, заставляя забыть о любви.

– Мне нужно отыскать Гоблина, – заявил я. – Пока они там барахтались, Душелов заговорила его голосом, и я, признаться, испугался. Как бы старина Одноглазый не осиротел.

– Дерьмо! – тихо пробормотал Костоправ. – Такую возможность я, похоже, проглядел. Слушай, когда станешь искать этого дерьмового коротышку, то и дело повторяй «белая свадьба» и «белый рыцарь». Чередуй эти фразы. Так тебе будет легче обнаружить Гоблина.

– Я догадывался, что там какое-то прикрытие…

– И как только увидишь ворон, распугивай их. Нам необходимо, если возможно, лишить Душелова глаз и ушей.

– Похоже, она обвела тебя вокруг пальца, а?

– Скажем так, я недооценил ее амбиции. Видимо, сейчас она готова на большее, чем просто поквитаться с Госпожой.

– Действуй.


Заклинание «белая свадьба, белый рыцарь» сработало безотказно. Мы с Копченым нашли Гоблина почти сразу. Как я и ожидал, он сидел в дерьме, однако не по самые уши, как, наверное, надеялись некоторые. Добравшись туда, мы обнаружили, что он и его солдаты залегли среди каких-то шероховатых камней. Затаившись, они явно чего-то выжидали. Интересно чего? И почему?

В поисках ответа на этот вопрос я нырнул в прошлое. И убедился, что Гоблин не терял времени даром. Конечно, он не был великим магом, но колдовать все же умел, особенно если приспичит. В Отряде он служил с незапамятных времен и не мог не подцепить нашу общую заразу – параноическую подозрительность. У него не хватало колдовского умения на то, чтобы заставить Тени, ворон, летучих мышей или еще каких-нибудь тварей собирать для него сведения, но некоторыми живыми существами, в определенных, довольно узких пределах, он манипулировать мог. В качестве часовых он использовал обитавших на южных склонах Данда-Преша миниатюрных сов, не выраставших больше человеческого кулака. Они рассаживались на кустах вокруг, когда его отряд прятался в какой-нибудь лощине. Они вились над головами солдат, когда он находился на марше. Кстати, передвигался Гоблин только по ночам, а днем прятался и лишь изредка вступал в стычки с приспешниками Длиннотени.

Благодаря совам, Гоблин мог не опасаться неприятных сюрпризов. Он ничуть не удивился, когда на него с громовым ревом прыгнула совершенно бесшумно прокравшаяся сквозь тьму форвалака. Потому что пантера, при всей своей ловкости, не могла остаться не замеченной совами.

К тому же, в последнее время вороны проявляли особенную активность. Что не могло не насторожить Гоблина.

Форвалака точно выверила свой прыжок – однако то, во что она вонзила клыки и когти, оказалось отнюдь не Гоблином. А всего-навсего мешком, набитым листьями и соломой. Мало того, что с его помощью колдунишка отвел пантере глаза, он еще и наложил на чучело такое заклятье, что форвалака увязла в нем, не в силах высвободить когти и зубы.

Это произошло в тот самый момент, когда Душелов вошла в покой Длиннотени. Когда ад сорвался с цепи. Из тьмы выскочило маленькое существо, вовсе не походившее на Гоблина ни по виду, ни, скорее всего, по запаху. И наградило форвалаку хорошим пинком под ребра.

– Я так и знал. Что было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Сожрать меня хотела, а? И это после всего того, что я старался для тебя сделать.

Он пнул ее еще раз. Пантера зарычала и заметалась.

– Этак ты ее доведешь, – послышался голос из тьмы. – Она вырвется и проделает в твоей заднице еще одну дырку.

– Если я наложил туда чары недостаточно прочные, чтобы удержать четырех таких кошечек, стало быть, заслуживаю того, чтобы мое дерьмо отправлялось наружу новой дорогой.

Форвалака вновь зарычала.

– Но мне нужно предпринять что-то по поводу этого шума. Он и впрямь мог быть услышан за несколько миль.

Совы заухали вновь, но на сей раз в их криках не слышалось тревоги. Однако все – не иначе, как на всякий случай, – попрятались, и, когда на прогалину выступил из тьмы таглиосец, на виду не оставалось никого, кроме все еще пытавшейся высвободиться зверюги.

«Белая свадьба, белый рыцарь», – промолвил новоприбывший, обращаясь к окружающей тьме. Я бы рассмеялся, предоставь мне Копченый такую возможность. Из тьмы материализовался Гоблин.

– Какие новости?

– Кто-то приближается. Причем, сдается мне, они знают, куда идти.

– Что и не удивительно, – проворчал Гоблин и в очередной раз пнул Лизу Бовок в бок, да так, что, будь она в человеческом обличьи, переломал бы ей все ребра. – Уж ежели продадут, то с потрохами. А уж эта тварь – всем сукам сука. Еще соплячкой, когда у нее и месячные не начались, она уже убивала людей и продавала трупы.

– Все это мы уже слышали, командир. Но раз к нам идут гости, давай подготовимся к вечеринке.

– Я терпеть не могу это дерьмо, – сказал Гоблин Копне. – Страну эту поганую, людишек гадких терпеть не могу…

– …А я терпеть не могу повторяться, но должен напомнить, что они приближаются. И до нас им осталось топать менее мили.

– Могаба с ними?

– Не знаю. Я не подбирался к ним так близко.

Гоблин занялся своим делом: стал колдовать, довольно быстро он состряпал несколько колдовских блюд, включая свое излюбленное – иллюзорное войско.

И Гоблин, и Одноглазый обожают морочить людям головы, заставляя их видеть то, чего на самом деле не существует.

Я улизнул, решив взглянуть на приближающегося противника. События разворачивались в скалистой, обильно поросшей густым кустарником местности. Да еще и в темноте. Даже для меня видимость была никудышной. Я удостоверился в том, что Гоблина с компанией выслеживают партизаны Могабы, но самого Могабы с ними не было. Подкрадывавшиеся к Гоблину парни провели в схватках всю зиму. Они прошли суровую школу и двигались с большой осторожностью.

Я сместился в прошлое этого отряда – и, наконец, обнаружил Могабу. Милях в пяти от лагеря Гоблина. Вместе со своими ребятами он сидел у походного костра, уплетая оленье жаркое. И угощая им огромную черную кошку.

Это зрелище побудило меня сместиться еще немного назад, вместо того, чтобы вернуться к Гоблину. Заклинание Костоправа помогло рассеять морок не только вокруг нашего колдунишки, но и вокруг Могабы. Но лишь на несколько мгновений.

Выяснив, что хотел, я присоединился к компании Гоблина, как раз вовремя, чтобы посмотреть, как наши подготовили встречу скверным парням, считавшим, что красотка Лиза уже наполовину решила дело в их пользу.

На противоположном склоне, там, где затаился Гоблин с большей частью своей шайки, появилось нечто, походившее на мерцающее привидение. Призрак мог отвлечь внимание тенеземцев, но создан был не для этого, а в первую очередь, чтобы защитить зрение наших парней. Это было не лишне.

Четыре… три… два… один. Ночь озарила яркая вспышка.

Глаз у меня не было, и я не мог их закрыть. На какой-то миг я оказался ослепленным, как и все Могабины вояки. Но потом спросил себя, с какой это стати я ослеп. Не потому ли, что ожидал чего-то подобного? И как только решил, что должен видеть, тут же прозрел. Получив лишнее доказательство того, какое значение могут иметь ожидания и предубеждения.

Вспышка не только ослепила тенеземцев, пусть даже и ненадолго. Они оказались забрызганными какой-то липкой, светящейся в темноте дрянью и превратились в превосходные мишени.

Команда Гоблина уступала противнику в числе, но наш колдун предоставил своим ребятам возможность лишить противника этого преимущества.

И этой возможностью они воспользовались. Южанам пришлось пережить несколько неприятных минут. Причем для многих из них эти минуты оказались последними.

Гоблин усугубил ситуацию тем, что вызвал призраки многих наших братьев – и былых, и нынешних. То был один из его излюбленных трюков. Южане бросались в атаку на бесплотные образы, а стрелки Гоблина выбивали их, как на стрельбище.

Могаба так и не появился. Как я ни старался, найти его вновь не удавалось. В конце концов, его лейтенанты смекнули, что орешек им не по зубам, и скомандовали отход.

Отступая, они пытались смахнуть друг с друга светящийся состав, делавший их легкой добычей, но он был чрезвычайно липким. Некоторые стали сбрасывать одежду, но для этого им приходилось останавливаться, что отнюдь не способствовало увеличению продолжительности жизни.

Войско Гоблина – и люди и призраки – устремилось вдогонку. Организованное отступление превратилось в паническое бегство. Наши наступали тенеземцам на пятки. Гоблин сумел перетянуть удачу на свою сторону и теперь собирался извлечь из нее все возможное. Он вознамерился захватить Могабу, пока тот не узнал о масштабах поражения. Я пожелал ему удачи.

Выяснив, что за Гоблина можно не опасаться, я отправился назад. С тем, чтобы впервые за всю ночь сообщить хорошую новость.

66

– Все идет не так уж плохо, – сказал Костоправ, в то время, как я присосался к подслащенной воде. – Пока. Похоже, Старая и Новая Дивизии меняются местами без особых проблем. Да и Госпожа, я думаю, может взять ситуацию под контроль. Так что Душелов, при всех ее ухищрениях, едва ли добьется своего.

Все вроде и так, но одно только словечко «пока» заключало в себе весьма неприятные возможности.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Костоправ. – Силенки еще остались? Может, мне лучше прислать тебе на смену Одноглазого?

– Думаю, от него больше пользы там, где он сейчас.

– Не уверен. Несколько минут назад он носился кругами, размахивая колдовским черным копьем, и бубнил что-то невнятное. Не иначе, как он малость подвыпил.

– Дерьмо!

Известие о том, что Одноглазый принял на грудь и начал выпендриваться, не сулило ничего хорошего.

– Это копье он изготовил, когда мы сидели в осажденном Деджагоре. И был пьян, когда в последний раз пытался им воспользоваться.

– Он сделал эту хреновину, чтобы убить Тенекрута?

– Чтобы убивать Хозяев Теней, любого из них. Надо думать, оно и против Длиннотени годится.

– Но нам не нужно, чтобы он убил этого Хозяина Теней. Во всяком случае, до поры.

– Скорее он беспокоится насчет форвалаки. Надо сказать ему, что она больше не представляет угрозы. Ее сцапал Гоблин.

– Ты действительно не нуждаешься в отдыхе?

– Со мной все в порядке.

Я направился к алькову Копченого.

– Твои родственники знают, что представляют собой Тени? – спросил вдогонку Костоправ.

– Тай Дэй видел их на озере Танджи. Думаю, они не высунут носа из своей норы.

Мы с Копченым поднялись примерно на полмили, чтобы я мог составить представление, кто что делает.

Решительно все что-нибудь да делали. У Врат Теней все еще вспыхивали огненные шары. Впечатление было такое, будто там еще оставался кто-то из Старой Дивизии.

Огненные шары появлялись и над развалинами Кьяулуна, и над пустошью между руинами и Вершиной, но их было меньше, чем я ожидал. Возможно, Госпожа получила мое предупреждение слишком поздно.

Я стал снижаться и приметил, как среди развалин начали появляться красные точки, вроде той сыпи, какая бывает у больного корью. Затем точки стали испускать светящиеся красные нити. Они скользили в темноте от одной точки к другой, соединяя их между собой.

Чтобы то ни было, за этим стояла Госпожа. Наброшенная на руины красная сеть привела вояк Прабриндраха Драха в крайнее возбуждение. Они вопили, метались туда-сюда и, в конце концов, натыкались на солдат Госпожи.

Которые разоружали их и сгоняли в одно место. Разумеется, тех, у кого хватало ума не оказывать сопротивление. Князь явил если не высокую доблесть, то, во всяком случае, немалое проворство. Он пустился наутек в сопровождении придворных, телохранителей и всех тех, кому удалось унести ноги. Действия Госпожи произвели весьма сильное впечатление, и прихвостни Прабриндраха пришли к разумному умозаключению: чем дальше от нее они окажутся, тем лучше для их здоровья, возможно, в другом месте они рассчитывали на большее радушие.

Вокруг валялось множество трупов. По большей части то были трупы таглиосцев, проявивших излишнюю преданность своему государю.

Рубиновые точки разгорались все ярче. Соединявшие их нити натягивались и выпрямлялись. Опустившись пониже, я услышал, что они гудят и потрескивают. Стоило кому-либо неосторожно задеть одну из них, как раздавался громкий щелчок и ротозей падал замертво. Но рубиновая сеть не только светилась и гудела. Она еще и пахла. Я не сразу опознал этот запах, поскольку никак не ожидал столкнуться с ним здесь.

То был запах Кины. Магия Госпожи имела своим источником мистическую мощь богини.

Сотворенные ею силовые тяжи разделили территорию на изолированные треугольники, покинуть каждый из которых можно было лишь с величайшей осторожностью, что не давало верным сторонникам князя возможности объединиться и использовать свое подавляющее численное превосходство. По существу, Госпожа свела его на нет. Вот хитрая старая сука!

Я подлетел к ней поближе. Кажется, она была довольна тем, как разворачиваются события, хотя это оставалось лишь моим предположением. Трудно сказать что-либо определенное об эмоциональном состоянии человека, скрытого под доспехами Жизнедава.

– Об этом можно не беспокоиться. Некоторое время, – сказала она Очибе и Иси.

– Как я понимаю, – отозвался Очиба, – нам теперь не приходится рассчитывать на теплые казармы и жалованье.

Жалованье Отряду не выплачивалось с битвы на Чарандапраше. Правда, здесь и тратить его было не на что. Разве что мухлеж Одноглазого приобрел больший размах, чем мне думалось.

– Да, подозреваю, что наш контракт можно считать расторгнутым. Капитан, скорее всего, будет взбешен, ведь его условия так и не выполнены.

Так оно и было. А ведь и князя, и его сестру не раз предупреждали, что лучше не пытаться уклониться от выполнения своих обязательств. Надо думать сейчас, улепетывая, князь не один раз вспомнил об этих предупреждениях. Непонятно, почему он связал свое будущее с Душеловом. Сколько раз Костоправ рассказывал ему, что случалось с нанимателями, предававшими Отряд. Чертову уйму.

Должно быть, Душелов посулила ему нечто весьма ценное и убедила, что сумеет управиться с Госпожой.

Может быть, мне стоит чуток задержаться и попробовать разузнать об этой сделке побольше?

Пока я размышлял, воины Госпожи заставили пленников сесть, скрестив ноги, на землю. Пока их рассаживали длинными, прямыми рядами, никто не протестовал. Лозан Лебедь и Нож тоже находились среди пленных, и физиономии у них были весьма кислые.

Пожалуй, Зиндаб не ошибся, сказав, что она им не доверяет. Я едва не пожалел, что не присутствую там лично.

– Я слыхал, завтра сюда прибудет Корди, – пробормотал Лебедь, обращаясь к Ножу. – Нет ничего лучше, чем появиться вовремя.

Нож хмыкнул.

– И какого хрена он сморозил такую глупость?

Я не сразу понял, что Лебедь имел в виду не Корди Мотера, а Прабриндраха Драха.

Нож хмыкнул снова.

– Почему, черт возьми, он не сказал мне? Ведь я, черт возьми, считаюсь командиром его телохранителей?

– Может потому, что ты вечно торчишь здесь и пялишься совсем на другое тело?

– Ну, прошу прощения. Смотрю туда, куда мне больше нравится. Как думаешь, такой бардак творится повсюду? Или один только князь вконец охренел?

– Ладно, – не без довольства в голосе промолвила Госпожа, обращаясь к своим офицерам. – Есть предложения насчет того, как поступить с нашими друзьями?

– Может, не стоит им мешать? – ответил вопросом на вопрос Иси. Похоже, он становился изрядным хохмачом.

– Думаю, нам нужны указания от капитана, – сказала Госпожа и неторопливо повернулась, всматриваясь в воздух. Словно ощутила чужое присутствие.

Я подозревал, что она вознамерилась проверить свои подозрения.

Так или иначе, следовало доложить обстановку Костоправу.

67

– Ты учуял запах Кипы? Не ошибаешься?

Похоже, Старика не интересовали подробности того, как Госпожа разделалась с людьми Прабриндраха Драха. Достаточно было того, что ей это удалось.

– Не ошибаюсь. Но самой богини там не было. Я сталкивался с ней достаточно часто и наверняка ощутил бы ее присутствие. Особенно в такую ночь.

– Ей нужны указания?

– Может быть. Но скорее она сказала это, чтобы посмотреть, что последует. Она подозревает.

– Вероятно, уже знает. Ты побывал у Врат Теней? Мы держимся?

– Близко не был, но со стороны все выглядит нормально. Шаров поубавилось, и похоже, не из-за нехватки бамбука, а из-за недостатка мишеней. Правда, время от времени заградительный огонь усиливается.

– Может нужно, чтобы Одноглазый тебя заговорил?

– Пока со мной все в порядке.

– Будь осторожен. И там, и когда будешь возвращаться. Я посылаю за Госпожой. Так что она может оказаться здесь.

Я попытался направить Копченого на юг. Он упирался. Тогда я попробовал вернуться на Вершину, приглядеть за Душеловом, Ревуном и Длиннотенью, но не тут-то было. Она есть тьма, вот и весь сказ. Он явно восстанавливал свою личность, причем в полном соответствии с тем, что я слышал о его дерьмовом характере. Заставляя предположить, что в ближайшее время мы едва ли сможем извлечь из него много пользы. Поскольку он все время порывался подняться вверх, я решил не противиться и лишний раз приглядеться к общей картине.

Интенсивность и распределение фейерверков наводили на мысль, что наши дела не так плохи. Врата Теней держались. Прабриндрах Драх уходил на север, проявляя не только прыть, но и известную сообразительность. Он рассылал распоряжения своим разбросанным повсюду отрядам, понимая, что мы слишком заняты, чтобы немедля пуститься за ним в погоню. Правда, у него еще не было определенного плана действий: он хотел перво-наперво прояснить обстановку и собрать воедино остатки своей армии. Нынешний поворот событий оказался для него совершенно неожиданным. Ему явно обещали нейтрализовать Госпожу, в противном случае князь не решился бы на открытое выступление. Впрочем, сюрпризом для нас явилось не само его предательство, а лишь время, когда он начал действовать.

Заговор был составлен тщательно, все было расписано по минутам, но ноготок Длиннотени спутал заговорщикам карты. Похоже, сейчас Копченый не желал приближаться и к Госпоже, хотя тут я все же сумел с ним справиться.

Стоило подумать над тем, что может побудить Копченого к более активному сотрудничеству. Возможно, сгодятся раскаленные оковы. Тени определенно просачивались сквозь Врата, но массированной атакой, такой, как у озера Танджи, даже не пахло. Об их присутствии свидетельствовали лишь раздававшиеся время от времени истошные крики. Со времени моего последнего визита настроение Госпожи испортилось. Она нервно расхаживала кругами, искры пробегали по черной броне и разлетались в стороны, словно в кузнице. Госпожа здорово расстроилась, хотя я не мог взять в толк, почему. Казалось, ей хотелось выплеснуть раздражение на Лебедя и Ножа: проходя мимо, она всякий раз награждала их парой бранных словечек. Но они сносили все терпеливо и не давали ни малейшего повода задать им настоящую трепку. Честно говоря, я так и не понял, с чего это Нож оказался среди пленников.

Запах Кины поблизости от Госпожи был силен, но у меня не возникало ощущения присутствия самой богини. Я и то боялся, что после такого отклика на нападение на Дщерь Ночи она нагонит страху на всю округу. Таких ужасов натворит, что всем тошно станет.

Расхаживавшая взад-вперед Госпожа замерла на месте. Прислушалась. И выругалась.

Ужас надвигался, хотя источником его была вовсе не Кина. Повсюду умножились истошные вопли – людей атаковали Тени.

– Идиоты! – прорычала Госпожа. – Никого не слушают! Не хотят позаботиться даже о собственной шкуре.

Запах Кины усиливался.

Я основательно насел на Копченого, заставляя его вернуться к хрустальной палате Длиннотени.

С того времени, как я впервые увидел ее глазами духа, она светилась ярким, холодным светом ночной звезды и была заметнее, чем любой маяк или сигнальный огонь. Но сегодня ночью этот свет то вспыхивал, то угасал.

Копченый заскулил: Она есть тьма… она есть тьма… она есть тьма. Он твердил это как заклинание и всячески отбрыкивался от меня, но на сей раз мне удалось навязать ему свою волю. Видимо, для того, чтобы справиться с ним, мне требовался изрядный эмоциональный накал. Целеустремленность и сосредоточенность: Копченый ни на миг не прекращал сопротивления.

Надо полагать, ему не требовалась такая уйма энергии, как мне. Скорее всего, он мою же и отсасывал – на манер вампира.

В хрустальной палате царил полнейший разгром. В одном углу валялся привязанный к упавшему стулу Хозяин Теней. Его окружал слабо мерцающий силовой кокон, но он был без сознания и выглядел ужасно. Одежда разорвана в клочья, на внутренней поверхности кокона запеклась кровь. Наверняка, у него были переломаны кости. Должно быть, в мое отсутствие они здесь изрядно повеселились. Скорее всего, Длиннотень испробовал еще парочку своих трюков, за что и поплатился. Не исключено, что он находился при смерти. Возможно, именно потому за стенами Вершины множились отчаянные крики.

Я уж было решил, что Дщерь Ночи убралась восвояси, но в следующий миг приметил и ее. Она тоже находилась внутри защитного яйца, но не мерцающего, а черного, лишь слегка просвечивающего. Девочка свернулась в нем, как в материнской утробе, но, судя по виду, не получила никаких повреждений.

Зато у Ревуна видок был такой, словно он попытался изнасиловать тигра. Он беспрерывно издавал звуки, но не привычные оглушительные вопли, а слабые стоны с бульканьем и присвистом, свидетельствовавшими о повреждении легкого. Душелов пыталась помочь ему, но она и сама пребывала не в лучшей форме. Впечатление было такое, будто она сцепилась с тем же самым тигром и пострадала разве что чуток поменьше. Сейчас ей было не до того, что происходило за пределами хрустального купола.

В помещении ощущался запах Кины, и довольно сильный. С большим трудом мне удалось заставить Копченого сместиться во времени к тому моменту, когда он утащил меня прочь. И выяснить, что Кина нанесла повторный визит, который застал всех врасплох.

Стоило мне подобраться достаточно близко, чтобы ощутить присутствие Кины и на миг отвлечься на нее, как Копченый попытался удрать. Я подчинил его и нырнул в самую гущу событий. Он тут же отпрянул. Я снова бросил его вперед. Так повторялось несколько раз. Кое-что мне уловить удалось. Я приметил сгусток живой тьмы, выглядевший, как миниатюрная копия многорукой богини. Она творила темную защитную оболочку вокруг своего отродья. Ревун и Душелов вроде бы попытались вмешаться, но эманация Кины отбросила их, как гуляка на пикнике отгоняет назойливых ос. Кажется, при этом досталось и Длиннотени. Однако, он все же ухитрился выдавить какое-то заклинание и сотворить вокруг себя оберегающий кокон.

Нарайян Сингх был распластан на полу. Жив ли он, я определить не мог.

Я направил Копченого к Госпоже. В сравнении со всем увиденным она должна была восприниматься им как благоухающий букет цветов. Мне пришлось потрудиться, чтобы, как и раньше, занять позицию напротив ее глаз. Она металась из стороны в сторону, понося идиотов, по собственной дурости умиравших в мучениях. Повсюду раздавались полные ужаса и боли крики.

Длиннотень колебался на грани между жизнью и смертью. В конце концов, заорал и я. Это подействовало.

Госпожа застыла.

Я уставился в прорези для глаз на забрале ее кошмарного черного шлема. Глаза полыхали огнем. Совершенно противоестественным огнем.

– Это снова ты, – прошептала она.

Я попытался кричать как можно громче.

– Твоя подружка Кина взгрела им всем задницы. Они сейчас еле трепыхаются. Лучшей возможности добраться до них у тебя не будет!

Слегка повернувшись, Госпожа уставилась на башню Длиннотени. Хрустальный купол светился слабо, как догоравшая лампа.

То, чего так страшился Длиннотень, еще могло свершиться. Едва ли она разобрала все мои слова, но главное уловила точно. Настало время нанести решающий удар.

68

На сей раз я вернулся в свою плоть полностью вымотанным. У меня едва хватило сил дотянуться до плошки с водой. Видимо, все мои внутренние ресурсы ушли на борьбу с Копченым.

За занавеской с кем-то разговаривал Костоправ. Голоса его собеседника я не знал и встревать в беседу не стал.

Речь шла о неожиданном ухудшении положения наших войск. Тени проходили Врата все в большем количестве. Теперь они появлялись повсюду, хотя и не в устрашающем числе.

Как я понял, то было донесение, доставленное Костоправу с позиций Старой Дивизии у Вершины. Принесший его вестовой ни за что не хотел возвращаться в ночь, хотя Костоправ предложил ему один из амулетов Одноглазого.

– Тебе ничто не грозит, – уверял Костоправ. – Ни одна Тень тебя даже не заметит.

– Я не верю в…

– Не испытывай мое терпение, солдат. Хочешь, чтобы я вызвал стражу?

Копченый застонал. То был приглушенный, но глубокий горловой стон. Костоправ еще пуще разорался на вестового.

Земля содрогнулась, словно за соседней дверью кто-то уронил семитонный валун. С потолка дождем полилась грязь. Кое-что попало мне в плошку, кое-что затекло за шиворот. Но я был слишком измотан для того, чтобы удивиться или хотя бы задаться вопросом, в чем дело.

– Что это такое? – спросил Костоправ, отодвинув занавеску.

– Старый мошенник опять шумит.

– И от этого земля трясется?

Я пожал плечами.

– Не берусь судить. Зато я точно знаю, что Госпожа решила нанести еще один визит на Вершину.

Я вкратце изложил ему тамошние обстоятельства.

– Может, стоило бы оставить их там? Собрать в одном месте, и пусть разбираются друг с другом. Эта компания не может не передраться.

– В известном смысле, мы как раз этим и занимаемся. Уже пять лет. Что мне не нравится, так это намерение Госпожи снова сунуться в эту клоаку. Лучше бы ей повременить до утра. Если Вершина заражена Тенями, она может превратиться в смертельную ловушку.

– Лучше бы нам побеспокоиться о здоровьи Длиннотени, – заметил я. – Раз уж благополучие Врат зависит от его благополучия.

– В смысле?..

– За последние годы он совершил множество безумных поступков, главным образом потому, что им манипулировали Кина и Душелов. Но на Тенях он помешался сам лет за двадцать до того, как мы объявились в здешних краях. Он убежден, что они охотятся за ним. Может это и бред, но вдруг он прав? Что, если они и вправду до него доберутся? Мне невдомек, что именно происходит с человеком, когда нападает Тень, знаю только, что он умирает в муках. Так вот, ежели одна из них убьет Длиннотень, не сокрушит ли это Врата? Возможно, потому они и пытаются до него дорваться.

– Все возможно. Надо буде